Запрещенное интервью маршала Жукова

Содержание

Запрещенное интервью Маршала Жукова(полная версия)…

Интересное интервью Жукова Симонову. В начале его около пяти минут Познер рассказывает о том, как это интервью было запрещено, и как его, Познера, отец спас материал от уничтожения. Не знаю, стоит ли верить Познеру, тем более что в этом интервью узнаются некоторые нотки и фрагменты книги Жукова «Воспоминания и размышления», которая не только не была запрещена, а переиздавалась в СССР десять раз (а в наше время – еще три раза). Кстати, не исключено, что давая это интервью, Жуков как раз работал над книгой – оно было взято у него в 66-м году, а книга появилась в 69-м. Но в любом случае, интересный документ эпохи.
Вокруг «запрещенного» интервью маршала Жукова разгорелся грандиозный скандал
Интервью четырежды Героя Советского Союза маршала Георгия Жукова писателю Константину Симонову стояло в сетке вещания телеканала «Россия К» на 9 мая и было широко разрекламировано. Ранее ВГТРК заключила договор с правообладателем пленки на эксклюзивное использование этой архивной записи. Этот факт подтвердил РИА Новости главный редактор телеканала «Культура» («Россия К») Сергей Шумаков. Однако в понедельник, 4 мая, в программе «Познер» на Первом канале уникальная запись была показана.
На официальном сайте программы «Познер» помещена следующая информация: «Интервью с военноначальником было записано в 1966 году, оно должно было стать частью проекта «Если дорог тебе твой дом», к 25-летию Битвы под Москвой. Сам фильм вышел в 1967 году только после значительного монтажа, многие кадры убрали по настоянию Главного политического управления Советской и Армии и Военно-Морского флота. А интервью с Жуковым, которое взял писатель Константин Симонов, в фильм не поставили. Более того, поступил приказ уничтожить, «смыть запись». Уникальные кадры сохранились благодаря отцу ведущего – Владимиру Познеру, который «выкрал пленку, смонтировал ее на другой киностудии и сдал в архив».
Можно понять досаду руководителей ВГТРК. Интервью действительно сенсационное. Георгий Жуков фактически признает, что судьба страны висела на волоске, и маятник мог качнуться в любую сторону. Самым опасным моментом для судьбы Москвы и СССР Жуков назвал период с 6 по 13 октября 1941 года, когда «можайская линия обороны не представляла надежной защиты». » В эти дни враг имел возможность без особых препятствий прорваться к Москве, он имел хорошо укомплектованные группировки, особенно бронетанковые войска. «Можайская линия обороны являлась для нас в тот период решающей, и мы в первую очередь старались усилить этот рубеж обороны, привлекали силы из соседних резервных соединений, но их было недостаточно», — признался маршал и добавил, что у командования не было уверенности, что этот рубеж будет удержан. «В западном направлении, особенно на участке Западного фронта, сложилась крайне опасная обстановка, что все пути на Москву, по существу, были открыты. Так как на Можайской линии, где находились наши небольшие части, они, естественно, не могли остановить противника, если бы он двинул свои войска на Москву, — добавил Георгий Жуков. Маршал подтвердил, что всем командующим были разосланы секретные приказы с указаниями, что делать, если противника удержать не удастся.

И это — не единственное откровение в интервью Георгия Жукова. Он рассказал много такого, о чем не принято было говорить тогда, умалчивают и сейчас.
Владимир Познер закончил программу такими словами: «Как я сказал в начале этой программы, интервью с маршалом Жуковым было приказано уничтожить. Почему? Да только по одной причине – потому что он говорил правду. Я считаю, что все те, которые участвовали в этой войне, и ветераны, их дети и близкие имеют право знать о войне. И это, если хотите, шаг в эту сторону. И в этот день я от себя, от всех тех, кто делает программу «Познер», от всей души и от всего сердца поздравляю всех ветеранов, всех их близких с этим замечательным праздником, Победой в Великой Отечественной войне».
Что же намерено делать руководство ВТРК в такой ситуации? Во-первых, подать в суд на коллег. Кстати, Сергей Шумаков назвал показ интервью Георгия Жукова на Первом канале – «примером чистого контрафакта на отечественном телевидении». Во-вторых, показать программу 9 мая в намеченное ранее время. Ну, а, в-третьих… – посмотрим.
Могут ведь и передумать судиться. Как сказала позже в эфире радио «Эхо Москвы» пресс-секретарь ВГТРК Виктория Арутюнова, — «Информация о том, что мы подаем в суд на Первый канал, не соответствует действительности».

Интервью маршала Жукова

Активные темы

  • «Я хочу, чтобы руководство одумалось». Курсант ВМА о сокрытии вс… (6)

    ValeDer Инкубатор 00:33

  • Привет друзья! Много новеньких, будем знакомы-я Пашкетт (231)

    БизонХиггса Инкубатор 00:33

  • Разница в фактах. (68)

    Uzbeck Инкубатор 00:33

  • Цена на WTI упала ниже 0.1$ (349)

    tank0grad События 00:33

  • Густая похлёбка из сушёных грибов с простоквашей (9)

    Felistar Кулинария 00:33

  • Мила Йовович. Пасха (69)

    revun666 Видео 00:33

  • Академик Александр Чучалин на совещании по коронавирусу у Владим… (60)

    ButсhCoolige Инкубатор 00:33

  • В школу! (18)

    СамурайДжек Инкубатор 00:33

  • Водитель скорой помощи из Старого Оскола рассказал как на самом … (26)

    sden77 Инкубатор 00:33

  • Под маской (4)

    Семьянин Инкубатор 00:33

  • Война за дома или чего стоит наше право на собственность (138)

    TpaTaTa92 События 00:33

  • Фокус с медузой на сельской дискотеке. (91)

    armor2 Видео 00:32

  • Цена нефти WTI опустилась до $1 (481)

    бнопня События 00:32

  • Конкурс Короткого Креатива № 22 «Кот в Мешке» (1123)

    витян Креативы 00:32

  • Когда жена сказала: давай заедем к маме на дачу, там забор почис… (84)

    Uglurk Видео 00:32

В ролях: Г.К. Жуков, К. Симонов
Сам фильм вышел в 1967 году только после значительного монтажа, многие кадры убрали по настоянию Главного политического управления Советской и Армии и Военно-Морского флота. А интервью с Г.К.Жуковым, которое взял писатель Константин Симонов, в фильм не поставили. Более того, поступил приказ уничтожить, «смыть запись».

Уникальные кадры сохранились благодаря отцу ведущего – Владимиру Познеру, который «выкрал пленку, смонтировал ее на другой киностудии и сдал в архив».
Отвечая на вопросы К.Симонова, Г.К.Жуков рассказал, что был хорошо осведомлен о сложившейся обстановке под Москвой в конце сентября 1941 года.
В создании интервью участвовали: В.Ордынский, К.Симонов, Е.Воробьев, В.Николаев, Н.Павленко, В.Познер, Л.Бутузова, А.Васильев, Л.Дзегилевич, Н.Кропотов, М.Ленгефер, Ф.Могилевский, Н.Никольская, В.Сивков, Л.Хволовский.
Рассказ идет о событиях осени-зимы 1941 года, вся правда из первых рук. По ходу интервью всплывают очень интересные подробности из событий того времени. Например, то, что Сталин, болея ГРИППОМ работал сутки на пролет в Кремле.


О запрещённом интервью маршала Жукова

1. А БЫЛО ВСЁ ТАК…
В 1966-ом году известный писатель и журналист Константин Симонов взял интервью у Г.К.Жукова, которое было посвящено 25-летнему юбилею битвы за Москву. Однако запись этого интервью граждане СССР не увидели по причине того, что тогдашним руководителям страны не понравились некоторые откровения маршала о трагических событиях и трудностях начала войны. Была дана команда уничтожить запись. И только в 2010 году, граждане России смогли увидеть чудом сохранившееся содержание этой записи.
Первый показ интервью состоится в рамках программы «Познер». Дело в том, что запись сохранилась благодаря отцу Владимира Познера. Вот что рассказал В.Познер уже в своём интервью «Комсомольской правде»:
— В 1965 году мой отец при поддержке Председателя Совета Министров Алексея Косыгина создал Экспериментальную Творческую Киностудию — ЭТК. По тем временам проект был очень необычный — киностудия работала на рыночной основе, заранее денег не платили, оплата осуществлялась в зависимости от количества зрителей… Кстати, за три года существования на этой cтудии среди прочих вышел фильм «Белое солнце пустыни». А в 66-м там готовили документальную картину «Если дорог тебе твой дом», посвященную 25-летию битвы под Москвой. Специально для этого проекта Константин Симонов интервьюировал маршалов Жукова, Конева, Рокоссовского… Картина вышла в 1967 году, правда, с большим трудом — против ее появления сильно возражало Главное политическое управление армии и флота. Все, что касалось судебных процессов над Тухачевским, Блюхером и другими известными военачальниками, пришлось убрать. А очень большое интервью Жукова приказали не просто вырезать из фильма, а вообще уничтожить! Но мой отец эту пленку выкрал, смонтировал фильм продолжительностью 58 минут. А затем сдал его в архив… «Союзмультфильма»! Причем пленка так и называлась — «Интервью маршала Жукова».
Из интервью с В.Познером стало известно, что плёнка пролежала в этом архиве более сорока лет. Однако в 2010 году младший брат В. Познера получил в «Союзмультфильме», владеющем правами на данную пленку, запись интервью на DVD. В.Познер показал содержание этой плёнки главе Первого канала Константину Эрнсту, и тот предложил пустить запись в эфир в рамках программы «Познер» перед 9 Мая.
2. ИЗ ИНТЕРВЬЮ МАРШАЛА
Из наконец-то обнародованного интервью можно узнать о следующем. 6 октября 1941 года Г.К. Жукову, командовавшему тогда войсками Ленинградского фронта, позвонил Сталин. Поинтересовавшись, как идут дела на фронте, как обстановка, он сказал, что нужно немедленно вылететь в Москву для выполнения особого задания.
Прилетев в Москву, Жуков сразу направился на квартиру Сталина в Кремле. Сталин болел гриппом, но работал. Поздоровавшись кивком головы, он предложил посмотреть на карту и сказал: «Вот, смотрите, какая сложилась обстановка на западном направлении. Не могу, говорит, добиться ясного доклада, что происходит сейчас? Где противник, где наши войска? И если вы можете, поезжайте немедленно в штаб Западного фронта, разберитесь там с обстановкой и позвоните мне в любое время суток – я буду ждать».
И действительно, в то время ни Сталин, ни Генеральный штаб не знал конкретного положения дел на фронтах по причине отсутствия связи. Не было даже известно о точном расположении 16-ой, 19-ой, 20-ой и 24-ой армий.
Вскоре Жуков выехал в штаб фронта, который находился в районе Гжевска. И убеждается в том, что в западном направлении, особенно на участке Западного фронта, сложилась крайне опасная обстановка. Что все пути на Москву, по существу, были открыты. Особенно на Можайской линии.
Маршал позвонил Сталину и доложил суть обстановки. И сказал, что самое главное – это как можно быстрее занять Можайскую линию обороны. Потому что на участке Западного фронта, по существу, войск нет. Надо стягивать на Можайскую линию все, что можно тянуть с соседних участков, с соседних фронтов, из резерва Ставки и быстрее переводить их в оборонительное состояние.
Из интервью Жукова:
«Что вы намерены делать?» — спрашивает Сталин. Я говорю, что нужно для выяснения обстановки немедленно выехать к Буденному. «А вы знаете, где штаб его? Где Буденный?» Я говорю: «Нет, не знаю. Конев тоже не знает, так как связи нет с Буденным»…
… Когда я подъезжал к Обнинску, признаков нахождения штаба не заметил. Но потом вдруг вижу, 2 связиста тянут проволоку, недалеко от дороги. Я остановил машину, спрашиваю: «Товарищи, не знаете вы, где штаб Резервного фронта?» — «Нет, не знаем» — «А куда вы тянете провод?» — «Куда надо, говорят, туда и тянем». Здоровый детина такой. Ну, думаю, солдаты хорошо службу знают, раз малознакомому человеку, вернее, даже незнакомому человеку так отвечают. Ну, пришлось назваться, кто я такой есть. «Ну, говорят, извиняемся. Мы вас не знаем в лицо, поэтому так ответили. А что касается штаба, то вы его уже проехали – вот, за мостом через Протву. На горе поднимитесь, вам охрана там покажет, куда надо ехать». Ну, я поблагодарил, поехал. Ну, действительно, через 3 минуты я уже был в штабе.
Как раз в это время представитель Ставки Мехлис, куда я попал в первую очередь, в комнату, разговаривал по телефону и кого-то здорово распекал. Тут же вошел начальник штаба. Но меня интересовал командующий, я говорю: «Где командующий? Где Семен Михайлович?» — «Товарищ генерал, сами не знаем. Вчера поехал в 43 армию. Боимся, не случилось ли что там с Семеном Михайловичем. Посылали офицеров связи – ну, до сих пор не нашли Семена Михайловича».
Ну, короче говоря, там ничего толком дополнительно не узнал, поехал искать Семена Михайловича. Поехал через Малоярославец ближе к фронту, думал, там скорее разберусь в обстановке. Проезжаю через Малоярославец, увидел машины. Спрашиваю: «Чьи машины?» — «Семена Михайловича Буденного». Ну, я обрадовался, что Семена Михайловича нашел.
Вошел в помещение Райисполкома, где Семен Михайлович находился. Он стоял, внимательно рассматривал карты. Поздоровались, потолковали с ним, как что. Я ему сказал, что был у Конева. «Как дела у Конева?». Я говорю, что «вот, дела сложились не особенно хорошо». «А у нас, говорит, тоже не лучше. Дорогу на Малоярославец и далее на Москву, собственно говоря, нечем прикрывать». А это очень опасное направление. Ну, поговорили с Семеном Михайловичем. Я говорю: «возвращайся в штаб». Сказал ему, где он остановился. «Позвони сейчас же Верховному и доложи обстановку на твоем участке. И скажи, что я поехал в сторону Юхнова, а затем в направлении Калуги – хочу разобраться, что там происходит…».
Далее Жуков вспоминает, как он по пути в Юхнов заехал в Медынь. Кроме разрушений, которые произвела там авиация накануне, никаких войск там не было. Встретил только женщину – копается в развалинах. Хотел разузнать у нее, обращается к ней – не отвечает. Смотрит непонимающим взглядом. Вдруг выходит из-за угла другая женщина. Половина мешка у нее чем-то набита.
Из интервью:
«…Вы, говорит, у нее не спрашивайте ничего – она с ума сошла, с горя». «С какого, — я говорю, — горя?» — «А вот, вчера налетела авиация, она, говорит, набирала воду из колодца, на ее глазах в дом попала бомба, дом разрушило и под этими обломками придавило ее двоих внучат». «Да вот я, говорит, тоже, собираюсь уходить на Малоярославец. Но ничего не найду никак. Тоже дом наш разрушен, надо что-нибудь из одежонки запастись в дорогу». Ну, я спросил: «Солдаты, военные тут были? Какие-нибудь части?» — «Нет, никого, говорит. Ночью сегодня прошли, провезли раненых, 2 машины прошло. А милиция, говорит, вчера вечером то же самое, отошла. Никого нет. И жители все ушли в сторону Малоярославца».
Ну, поехал я дальше в направлении Юхнова. В одном перелеске вдруг меня остановили солдаты в шлемах. Смотрю, танкисты. «Кто вы будете?» — спрашивают. Я назвал себя. «А вы кто такие?» — «А мы танкисты» — «Какая часть?» — «Бригада танковая» — «Кто командир?» — «А вот он, здесь далеко». Ну и пошел. К счастью, увидел, мой знакомый человек, Троицкий. Подошел, докладывает: «Командир бригады, Троицкий. Бригада стоит в резерве главного командования». Ну… Была очень приятная встреча. Во-первых, целая танковая бригада…»
Обсудив обстановку c командиром бригады, Жуков поехал в район Калуги, где дралась 5-я бригада под командованием Миронова. В районе Калуги Жукова догнал офицер штаба Резервного фронта и вручил телефонограмму начальника Генерального штаба Бориса Михайловича Шапошникова, в которой было сказано: «Верховное главнокомандование назначает вас командующим Западным фронтом. Вам надлежит немедленно прибыть в штаб Западного фронта».
Рано утром, 10-го октября 1941 года, маршал прибыл в штаб Западного фронта. Можайская линия обороны являлась в тот период решающей. И Ставка напрягала усилия для того, чтобы быстрее подать из своих резервов, с соседних участков стрелковые соединения, артиллерийские и танковые части. Все, что можно было в короткий срок подать сюда, Ставка сделала это. Но Жуков, в своём интервью откровенно сказал о том, что поданное на этот рубеж, и то, что там организовало оборону, было далеко недостаточно для того, чтобы быть уверенным в надёжности обороны Москвы К 15 октября на фронте, протяженностью более 300 километров, было всего только 90 тысяч активных бойцов. Поэтому военный совет решил в первую очередь закрыть прочно основные направления – Волоколамское, Можайское, Малоярославское. Генеральный штаб и Ставка с таким решением согласились.
Из интервью:
«…Теперь возникает вопрос: была ли уверенность у нас, у командования, у штаба фронта, что мы удержим эту линию обороны и сумеем остановить противника на Можайском рубеже? Должен прямо сказать, что полной уверенности у нас, конечно, не было. Можно было задержать передовые части противника. Но если он быстро двинет свою главную группировку, то, конечно, ее было трудно остановить. Но нам в этот период неоценимую услугу, прямо скажу, оказали войска, которые дрались в окружении западнее Вязьмы. Их героические мужественные действия трудно переоценить. Они нам дали полную возможность выиграть необходимое время для того, чтобы организовать оборону на Можайском рубеже…».
Не имея такой твердой уверенности в том, что удастся удержать противника на Можайском рубеже, Жуков принимает решение о создании в тылу, на линии Ново-Завидовский — Клин — Истринское водохранилище — Дорохово — Нара — Алексин, тыловой рубеж обороны и готовить его основательнона случай, если не удастся удержаться на Можайской линии. На этот тыловой рубеж было брошено много инженерных частей, москвичи там работали, копали день и ночь. И подходящие части, которые не были предназначены непосредственно для обороны Можайского рубежа, они в качестве резерва оседали на тыловом рубеже.
Командующим армиями был дан особо секретный приказ с указанием, что если не удастся удержать противника на Можайском рубеже, то организованно отходить на тыловой рубеж, прикрывая свой отход сильными арьергардными частями и ударами авиации.
Наиболее опасным, по мнению маршала, был период с 6 по 13 октября, когда Можайская линия обороны не представляла надежной обороны. Это был самый ответственный момент, когда противник имел все возможности без особых препятствий дойти до Москвы.
И хотя потом, немцы были на канале, в Крюково, буквально на расстоянии 25 километров от Москвы, маршал считал, что в тот момент противник уже не представлял такой угрозы. На пути к Крюкову, к Яхроме, к Красной Поляне и к Кашире противник понес такие потери, что в этих районах он уже оказался не способен продолжать наступление.
Говоря о московском ополчении, Жуков отметил следующее:
— Ну, что можно сказать о московском ополчении? Вначале, конечно, в сформированных ополченческих дивизиях не было опыта в борьбе с таким сильным противником, где им приходилось драться. Но постепенно они набирались опыта и дрались неплохо. Они были укомплектованы, как вам известно, разным составом. Там были ученые в почтительном возрасте, инженеры, работники культуры, партийные работники, советские работники. Ну, в военном отношении, конечно, они соответствующей подготовки до этого не проходили, им пришлось учиться в процессе боя, в процессе сражения. Конечно, эти люди нужны были для работы в тылу на соответствующих участках трудового фронта. Но я считаю, что формирование бригад, безусловно, оправданно тогда, когда нависла над Родиной и над Москвой смертельная опасность. Разве наш советский человек мог в это время думать и заботиться о работе в тылу? Главная задача тогда была отстоять Москву, сломать противника на подступах к Москве. И я считаю, что формирование ополченческой дивизии, безусловно, оправдано. А в последующем некоторые из них стали гвардейскими частями. Я встречался с некоторыми командирами, бойцами этих ополченческих дивизий. В таком возрасте как 55-60 лет были. И они себя чувствовали прекрасно.
Рассуждая об общем напряжении оборонительных боёв под Москвой, маршал сказал, что наибольшим оно было 15 и 16 ноября 1941 года, когда фашисты на флангах нашей обороны создали очень большое превосходство в силах, особенно в танковом отношении. На участке 16-й армии немцы в общей сложности ввели в дело более 650 танков против армии Рокоссовского.
Маршал отметил «довольно пикантное», в том момент, положение. Фронт выгибался иногда дугой и, казалось, вот-вот может случиться непоправимое, — он будет прорван. Но нет, фронт выдержал. Для подкрепления армии Рокоссовского, перебрасывалось всё, что только можно с других, соседних участков. Брали с центра фронта, где противник менее активен был, и он вел, по существу, сковывающие действия. Вначале взяли армейские резервы. Потом взяли дивизионные. Но армия продолжала истекать кровью…
Из интервью:
А затем дело дошло до того, что мы уже в батальонах начали брать отдельные взводы, отдельные группы танков, отдельные противотанковые ружья. И все это на машинах быстро доставлялось на участок 16-й армии и включалось в борьбу на самых ответственных участках. В конце концов, нам, все же, удалось укрепить армию Рокоссовского. Войска дрались мужественно и не дали себя опрокинуть…
Далее маршал сказал, что существенное улучшение обстановки произошло лишь после подхода 1-й армии, которой командовал Василий Иванович Кузнецов. Большую доблесть в противостоянии противнику проявили герои-моряки.
— Это были мужественные бойцы!.. — вспоминал маршал, — Я должен вам сказать, что я с ними имел дело под Ленинградом, когда Ленинград был в серьезной опасности. В районе Урицка, в районе Пулковских высот, в районе Колпино эти морские бригады покрыли, я прямо скажу, себя неувядаемой славой. И они были грозой для немцев. Немцы, когда выясняли, что здесь моряки, они не особенно ретиво бросались в атаки. И под Москвой здесь их было, насколько я помню, 6 бригад и они спасали положение. А в 1-й ударной армии, в которой было больше всего моряков (там не то 3, не то 4 бригады – я сейчас точно не помню), они атаковали очень лихо противника, они очень быстро сломали сопротивление противника, перешли в контрнаступление, особенно в районе Клина. Ну и в дальнейшем то же самое, морякам только можно было и сказать сейчас большое спасибо за их боевую такую работу…
В интервью К.Симонов задал и так вопрос:
— Георгий Константинович, зарубежные историки, особенно немецкие, особенно германские генералы очень много пишут о причинах поражения, выделяют при этом климатические условия: грязь, снег, морозы. Это, якобы, явилось причиной поражения. Говорят также о том, что Гитлер виноват в этих поражениях. Что не послушал Гудериана, что не послушал Браухича или Гальдера. Как вы оцениваете эти события и причины поражения германской армии под Москвой?
Ответ Жукова был следующим:
— Видите, надо выискивать какие-то причины для того, чтобы оправдать провал? Что можно сказать? Если говорить о климатических условиях, конечно, грязь была, мороз был, зима была, осень была. В этих климатических условиях и советские войска действовали. Так что это ненаучные доказательства провала плана взятия Москвы и провала, собственно, плана молниеносной войны. Дело, конечно, не в том, что Гитлер повернул часть сил, в том числе и армию Гудериана на юго-восток с целью помочь южной группировке своей, помочь взять Украину и затем Крым. Не в этом дело. Собственно говоря, для немецкой армии, если бы она бросилась на Москву в тот период, могло получиться еще хуже, чем получилось. Потому что те силы, те резервы, которые потом Ставка вынуждена была израсходовать на создание нового фронта на юго-западном направлении, они могли быть использованы во фланг и тыл Гитлеру. Когда если бы он бросился на Москву в тот период, когда его отговаривали отложить на месяц наступление. Дело не в этом, конечно. Дело в том, что Гитлеру и его генералитету, генеральному штабу так и не удалось осуществить ни одной стратегической цели в 1941-ом году – не только взять Москву, но он не смог даже взять Ленинград, он не мог осуществить своих стратегических целей и на юге нашей страны. Гитлеровцы, конечно, не рассчитывали, что им будет оказано такое ожесточенное сопротивление. При этом, чем дальше они продвигались, тем сильнее нарастало это ожесточение. А, уж, когда противник вышел к Москве, тут, конечно, наш каждый советский человек вполне отдавал себе отчет необходимости еще больше оказать сопротивление врагу. И противник на каждом своем шагу – он нес одну потерю за другой. Вот, в период московского сражения все поля усеяны были трупами немецких солдат. А это он терял здесь довольно хорошие кадры. А сколько погибло у него здесь танков, сколько авиации? Он здесь погубил, по существу, самые лучшие, опытные кадры, нарвавшись в свою очередь на соответствующие наши группировки. Почему ему не удалось своими ударными группировками добраться до Москвы и взять ее? Наша Ставка и командование фронта сумела своей разведкой своевременно вскрыть, где готовится главный удар на юге, где готовится на севере. И когда нами было установлено, что наиболее опасный участок – это для нас является Волоколамское, Истринское и Клинское направление, то есть на участке 16-й армии, здесь, собственно говоря, была подготовлена для противника довольно глубокая оборона, во всех отношениях, особенно в артиллерийском и противотанковом отношении…
На вопрос Симонова: » Война огромная была. Среди всех ее огромных событий что, вот, у вас лично больше всего с особенной силой живет в памяти?» Маршал Победы ответил так:
— Что запомнилось? Все запомнилось. Война была, действительно, тяжелой. Каждый солдат, каждый офицер, каждый генерал, я думаю, что тот, кто участвует в битвах, в сражениях, в войне не может забыть такой тяжелой войны, такого тяжелого испытания для советского народа. Но больше всего, конечно, мне запомнилась битва под Москвой. Мы отлично понимали, что это значит, и я до сих пор помню самые мелкие детали этого сражения. Перед этим, правда, я провел большое сражение за Ленинград. Тоже памятное дело…
3. О ЧЕЛОВЕКЕ, СПАСШЕМ ВИДЕОЗАПИСЬ ИНТЕРВЬЮ
Немного информации о человеке, благодаря которому сохранилось ранее неизвестное интервью маршала Жукова.
Владимир Александрович Познер (1908—1975) в начале 30-х годов проживал в Париже, где 1 апреля 1934 года француженка Жеральдин Люттен (1910—1985) родила ему сына Владимира. Однако вскоре после рождения ребёнка не состоявшие в браке родители Познера расстались, и мать, вместе с 3-месячным ребёнком, переехали в Нью-Йорк, где жили сестра и мать Жеральдин. Лишь 5 лет спустя, в 1939 годy Владимир Александрович Познер, работавший в это время в европейском филиале кинокомпании «Metro-Goldwyn-Mayer», забрал Жеральдин с сыном из США, и воссоединившаяся семья вернулась во Францию. После оккупации Франции немецкими войсками в 1940 году семья снова переехала в США.
Владимир Александрович Познер был горячим патриотом Советского Союза. С 1943 года, работая начальником русской секции oтдела кинематографии Военного департамента США, он начал сотрудничать с советской разведкой, первоначально в качестве «стажёра» и «наводчика». В связи с ухудшением отношений между СССР и США после войны, наступлением эпохи маккартизма и всё более пристальным вниманием со стороны ФБР в 1949 г. семья Познеров была вынуждена уехать из США. Первоначально Познеры хотели вернуться во Францию, но Познеру-старшему отказали во въезде, сочтя его, на основании доноса, подрывным элементом. Тогда Познеры переехали в Берлин (ГДР), где Владимир Александрович получил должность в компании «Совэкспортфильм». В 1950 году В.А. Познер получил советский паспорт. В 1952 году он, вместе с семьёй, переехал в Москву.
***
Для желающих ознакомиться с оригинальными видеоматериалами этого интервью рекомендуется такая ссылка:

Продолжение по ссылке:
http://proza.ru/2012/12/13/1175

Владимир Познер: “Жуков был, как мне представляется, несентиментальным и очень жестким человеком”

Я не был знаком с Георгием Константиновичем. И видел я его всего один раз. Это было на премьере документального фильма, посвященного 25-летию битвы под Москвой – «Если дорог тебе твой дом».

Премьера состоялась в кинотеатре «Москва», что на площади Маяковского. Перед началом, на втором этаже, в гостевом зале, собрались советские маршалы и генералы, имевшие отношение к этой исторической битве.

Все они были в форме и при регалиях. Должен признаться, что ни до, ни после я не видел такого количества орденов и медалей одновременно – это был какой-то умопомрачительный иконостас.

Весь этот генералитет непринужденно стоял, разговаривая друг с другом, когда внезапно открылась дверь и вошел невысокого роста человек плотного сложения в плаще цвета хаки: это был маршал Георгий Константинович Жуков. И в тот же момент все эти маршалы и генералы встали по стойке «смирно», а он пошел вдоль ряда, здороваясь с каждым за руку. Это было поразительное зрелище.

Потом все спустились в битком набитый зал. И вот их стали представлять:

– Маршал Советского Союза Иван Степанович Конев!?

Бурные аплодисменты.

?– Маршал Советского Союза Константин Константинович Рокоссовский!

Бурные аплодисменты.

– Маршал Советского Союза Георгий Константинович Жуков!

В едином порыве зал встает и устраивает такую овацию, что трудно сдержать слезы.

В 1969 году в издательстве Агентства печати «Новости» вышли мемуары маршала Жукова «Воспоминания и размышления». Я тогда был ответственным секретарем журнала «Спутник», который тоже издавался АПН, журнала в своем роде уникального и имевшего драматическую судьбу, но это уже другая тема. В редакции работал зять маршала Жукова, фамилию которого я позволю себе не называть. Он, как вы понимаете, был женат на одной из дочерей Жукова. Поэтому он был в курсе того, что происходило с рукописью воспоминаний. Не вдаваясь в подробности (да я и не был в курсе), очень хорошо помню, как он сокрушался по поводу того, как Главное политуправление армии и флота цензурировало воспоминания Жукова. По сути дела, убиралось всё, что говорило о поражениях, о неуверенности, об огромных потерях, характерных для начала Великой Отечественной войны.

Мемуары вышли в сильно искромсанном виде и, полагаю, в таком виде и остались: Георгий Константинович умер в 1974 году, в самый разгар того, что я позволяю себе называть «брежневщиной», когда подвергались гонениям все – и Театр на Таганке, и художники-абстракционисты, и Солженицын, и Ростропович, и Алексей Герман, и Тарковский, и… и… и… До горбачевской гласности было еще двенадцать лет. Ах, как жаль! Сколько бы мы узнали нового, настоящего о Великой Отечественной, если бы Жуков дожил до этого времени…

Об этом как раз можно судить по запрещенному, но все же сохраненному интервью.

Мне бесконечно жаль, что брал его Константин Симонов, а не я. Жаль в том смысле, что Симонов – писатель, а не журналист, но, несмотря на это, из ответов Жукова становится понятно, что тогда, осенью 1941-го, судьба Москвы висела на волоске.

Первые двадцать с лишним минут этого интервью воссоздают картину полной растерянности и бардака: Сталин, Верховный главнокомандующий, не понимает, что происходит, не знает, где расположены наши войска, где проходит линия фронта.

Выясняется, что все пути на Москву, по сути дела, были открыты и как говорит Жуков, был такой период с 6-го до 13-го октября, когда немцы могли почти беспрепятственно войти в Москву. И задается вопросом о том, был ли он уверен, что удастся остановить противника на самом главном и самом опасном Можайском рубеже. Такой уверенности не было.

Иными словами, в невероятно сложной ситуации, когда все висело на волоске, бойцы Советской армии проявили подлинный героизм, не дали немцам прорваться к Москве. Это же замечательно, правда? Нет, отвечает Главпур, этого вообще не было, не было опасности прорыва, не было неуверенности, не было растерянности, не было того, что товарищ Сталин не понимал, где фронт. А раз так, то это интервью следует уничтожить.

И не будь моего отца, уничтожили бы. Уничтожили бы свидетельство Истории.

Мне очень интересно, сегодня, когда иные ретивые законодатели и политические деятели требуют сурово наказать тех, кто искажает нашу историю, кто принижает подвиги советского народа, те, которые, на мой взгляд, работают в том же ключе, что и Главпур времен Леонида Ильича Брежнева, как они отреагируют на это интервью? Не потребуют ли его уничтожения?

Я далек от того, чтобы идеализировать фигуру Георгия Константиновича. Я категорически не согласен с его оправданием формирования ополченческих дивизий. Он не признает – хотя прекрасно знал – что этих людей отправляли на фронт зачастую без винтовок, с лопатами, палками. Он прекрасно знал, что подавляющее большинство из них – люди не военные, люди возрастные, абсолютно не приспособленные к фронтовой жизни. Он прекрасно знал, что в живых остались единицы, что они представляли собою «пушечное мясо» и реально сыграли ничтожную роль в победе под Москвой. Это были смертники, ни больше, ни меньше.

Но Жуков был, как мне представляется, несентиментальным и очень жестким – чтобы не сказать, жестоким человеком.

Из книги Владимира Познера “Противостояние“