Запорожская сечь

ЗАПОРОЖСКАЯ СЕЧЬ

Общее название ряда военных центров украинского низового казачества, находившихся южнее днепровских порогов между Черным и Муравским шляхами. Первая Сечь располагалась на острове Хортица, остальные так или иначе вблизи его. Название «Войско Запорожское», центром которого была Сечь, во второй половине XVII века распространялась на всю Гетманщину и входила в титулы Левобережных и Правобережных гетманов, называвших себя «гетманами Войска Запорожского». Хронологические рамки – 1555-1775 гг.

Этимология слова «Сечь» от выражения сечь (т.е. рубить) частокол, крепость. Первые достоверные известия о существовании поселений или временных стоянок казаков в Запорожье относятся к началу XVI века. С проектом создания крепости южнее днепровских порогов выступал Евстафий Дашкович, один из первых достоверно известных нам предводителей низовых казацких вооруженных групп. Польский хронист Мартин Бельский в начале 30-х годов XVI века упоминал о создании временного казацкого поселения на острове Томаковка, которое оставляли на зиму под охраной всего нескольких казаков.

Исторический очерк

Достоверное упоминание о строительстве городка на острове Хортица относится к 1555 году. Первая крепость получила в историографии название городка Вишневецкого, по имени ее основателя, Дмитрия Байды. Будучи черкасским старостой, он вместе с казаками охранял днепровские пороги от татар недалеко от места их выхода в степь. Несмотря на то, что само слово Сечь применительно к замку Вишневецкого не упоминается, большая часть исследователей именно с ним соотносят основание Запорожской Сечи. После набега крымского хана Девлет-Гирея I на Сечь в 1557 году, Дмитрий Вишневецкий был вынужден оставить крепость и затем перейти на службу царю Ивану IV, по распоряжению которого вместе с казаками впоследствии предпринял два похода в Крым.

В 1563-1593 годах Запорожская Сечь существовала на острове Томаковка. В 60-е — 70-е годы XVI века о Запорожской Сечи и казаках мало известий. По всей видимости, до первого юридического закрепления статуса нового сословия в 1572 году, Сечь представляла из себя центр низового казачества, а также опорный пункт для занятий промыслами и некрупных набегов на крымских татар. Запорожские казаки рекрутировались из разных слоев населения Речи Посполитой, Русского государства, Крымского ханства, а также Северного Кавказа, в первую очередь за счет разного рода беглых – людей маргинализированного социального статуса: беглых крестьян, пленных, просто преследовавшихся по закону в своих странах. Среди них, по всей видимости, выделялась часть бояр – служилого сословия Великого княжества Литовского, добровольно показачившихся, что объяснялось уже фактически произошедшей переменой феодального статуса на статус другого военизированного сословия. По всей видимости, крестьяне и даже феодалы, проживавшие на границах с Диким полем также меняли основной род своих занятий и уходили (на сезон или постоянно) в Дикое поле, где казаковали. Это во многом было связано с тем, что Великое княжество Литовское, а затем, Речь Посполитая были не в состоянии контролировать территории «низа».

В 1572 году король Сигизмунд II Август объявил о наборе 300 казаков на службу по охране южного поднепровья. Таким образом он преследовал сразу три цели: поставить под государственный контроль новое нарождавшееся сословие, обеспечить относительную стабильность на Муравском шляхе и расколоть запорожское казачество, привлекая его часть на государственную службу. Список лояльных принятых на службу казаков заносился в специальный список – реестр, давший название всей страте – реестровое казачество. Старший реестровых казаков утверждался королем, а способ его избрания был предметом постоянных споров между казаками и королевской администрацией. Реестровые казаки пребывали в Сечи и ее окрестностях и получили название «Войско Запорожское». Остальные сечевые казаки с точки зрения государственной власти запорожскими, строго говоря, не считались. При Стефане Батории в 1578 году реестр был увеличен до 600, а казакам в пользование передавался город Трахтемиров, были вручены клейноды – булава, бунчук, печать и хоругвь. Старшим был назначен черкасский воевода, что было уже традицией. Реестровые казаки приравнивались к безгербовой шляхте, но политических прав (участие в работе сеймиков и сеймов) не имели. За службу реестровые получали жалование. Остальные низовые казаки для Речи Посполитой официально оставались беглыми хлопами.

Положение и численность реестровых казаков на протяжении последующих десятилетий менялись. Во время Ливонского похода 1602 реестровых было до 4000, широко привлекали казаков во время осады Смоленска в 1609 году и позже, во время Московского похода гетмана П. Конашевича-Сагадачного реестр был увеличен до 20 тысяч и таким он сохранялся вплоть до Хотинской битвы с турецкими войсками в 1621 году.

После подавления восстания Жмайла в 1625 году реестр ограничили до 6 тыс., казакам было запрещено совершать морские походы, а также сообщаться с иностранными государствами. Однако в 1632 году во время Смоленской войны король Владислав IV практически оставил реестр неограниченным. К этому времени сложилась практика выборов гетмана и полковников, что, однако, было прервано т.н. Ординацией Войска Запорожского, которая передала всю полноту власти польскому комиссару. Тогда же была восстановлена крепость Кодак, служившая форпостом королевской власти в нижнем Поднепровье. Последнее десятилетие перед началом Освободительной войны было отмечено растущим количеством требований по закреплению казацких привилегий и расширения реестра.

На казаках, в том числе и реестровых отразилась польская религиозная политика польских властей, поставивших после Брестской церковной унии 1596 года православную церковь вне закона. Казаки, как вооруженное сословие становятся естественным защитником прав православного населения Речи Посполитой. Так гетман Петр Сагайдачный «заочно» вписал все Войско Запорожское в Киевское церковное братство. Религиозные лозунги занимали важное место в идеологии казацких восстаний 20-30-х годов XVII века. Напряженное отношение к польским властям, по-видимому, подогревалось постоянным притоком людей, страдавших от феодального, политического и религиозного гнета, что создавало почву для дальнейшего противостояния с Речь Посполитой.

В конце 1647 года на Сечь, спасаясь от преследований соседа-поляка, бежал Богдан Хмельницкий, до этого занимавший различные должности в Войске Запорожском. Здесь его выбрали гетманом, после чего, заручившись поддержкой крымского хана Ислам-Гирея, Хмельницкий вместе с низовыми казаками начал поход на подконтрольные Речи Посполитой украинские земли. В мае 1648 года в войско восставших влились реестровые казаки.после очевидных военных успехов казаков был заключен Зборовский мирный договор, определивший реестр в 40000, а также запретивший не-православным занимать руководящие должности в трех воеводствах – Киевском, Черниговском и Брацлавском, что, однако, было ограниченно Белоцерковским мирным договором.

После перехода украинских земель под юрисдикцию царя Алексея Михайловича, реестр был расширен до 60000, что, по мнению многих исследователей, совпадало с численностью основной массы казаков и показаченных. Налоги на содержание реестровых собирались с украинских земель, а также выделялось жалование из Москвы. С этого времени «Войско его царского величества Запорожское» стало использоваться для обозначения территории Гетманщины.

В годы Руины Запорожская Сечь была вовлечена в борьбу за власть между гетманами и вооруженные конфликты между Русским государством, Речью Посполитой и Османской империей. После измены гетмана Ивана Выговского, перешедшего к Речи Посполитой, запорожцы выступили на стороне оппозиционного гетману полтавского полковника Мартина Пушкаря. Также после измены Юрия Хмельницкого, Запорожская Сечь охраняла лояльность по отношению к царю. Именно ее кошевой, Иван Брюховецкий стал новым Левобережным гетманом. Этому способствовал процесс социального расслоения населения Гетманщины и Понизовья. Казацкая старшина стремилась постепенно ограничивать количество показаченных, стараясь таким образом сократить отток податного населения («поспольства») на Низ. Кошевые, как и московские власти, иногда выступали защитниками интересов «черни», как на польский манер, называли запорожских казаков старшины.

По Андрусовскому перемирию 1667 года Запорожье формально оказалось под совместным контролем Русского государства и Речи Посполитой, однако в связи с началом польско-турецкой войны Запорожье стало в целом автономным, признавая над собой верховную власть царя. По Вечному миру 1686 г. Запорожье окончательно отошло Русскому государству и так же управлялось на правах автономии и не подчинялось гетману. Под более жесткий контроль казаки попали только после измены гетмана И.С. Мазепы, поддержанного запорожским кошевым К. Гордиенко.

В 1711 году русские войска и полки гетмана И. Скоропадского напали на крепость и разрушили её. После этого была основана Алешковская Сечь (1711-1734 годы) на этот раз под протекторатом крымского хана. Вплоть до своей смерти Петр запрещал восстанавливать Сечь.

В 1729 году кошевой атаман Иван Малашевич от имени всех запорожцев просил принять казаков в подданство России. Что и было сделано, когда началась война России с Турцией и крымский хан приказал запорожцам, находившимся у него в подчинении, двинуться к русской границе, генерал Вейсбах, устраивавший украинскую линию крепостей, вручил им в урочище Красный Кут, в 4 верстах от старой Чертомлыцкой Сечи, грамоту императрицы Анны Иоанновны о помиловании и принятии в русское подданство; здесь запорожцы прожили до 1775 года одновременно с ней существовала и Сечь, подконтрольная крымскому хану.

Сечь была поставлена под государственный контроль и одновременно с этим получала жалование из России. Торговля сечевых казаков была обложена таможенной пошлиной. Также им запрещалось иметь дипломатические отношения с другими странами.

В 1753 году Елизавета Петровна запретила самостоятельно избирать кошевых атаманов, а в 1756 году Сечь была переподчинена Сенату. Окончательно судьба запорожцев была решена 3 августа 1775 года подписанием российской императрицей Екатериной II манифеста «Об уничтожении Запорожской Сечи и о причислении оной к Новороссийской губернии».

Низовых казаков объединяла сильная корпоративная идентичность, во многом «позаимствованная» у шляхты. Для казаков были характерны представления о природном равенстве, себя они называли «товариществом» или «рыцарством». В качестве важной объединительной идеи выступало представление о «казацкой вольности» и защите православия как главной цели казаков. В начале XVIII века появляется и в течение столетия, по-видимому, укрепляется среди более широких слоев казаков этногенетическая легенда о происхождении казаков от хазар.

Администрация и военная организация

Во главе Сечи стоял кошевой, (кошевой атаман). Кошевой избирался на сечевой раде, лишь в отдельных случаях, например, в военных походах избирался старшиной или назначался царем. В таком случае он считался «назнЫм». Ближайшее окружение называлось «генеральной старшиной», которая включала в себя генерального есаула (заместителя кошевого); генерального писаря (толмача), в чьих руках находилось не только делопроизводство, но и отношения с другими государствами; кошевой судья; бунчужный, хорунжий – хранители бунчука и хоругви и обозный – ответственный за походное имущество.

В военно-административном плане Сечь была разделена на 38 куреней, во главе с куренными атаманами, реже – полковниками. В мирное время каждый курень насчитывал по несколько десятков человек, в военное – несколько сотен вплоть до тысячи. При каждом куренном атаман состоял свой товарищ (сотник), бунчужный, есаул, хорунжий и барабанщик. В каждом курене был свой писарь и канцеляристы.

Человек мог стать товарищем с разрешения кошевого и должен был соответствовать следующим критериям: быть холостым (впоследствии это правило было фактически отменено и женатые казаки селились возле Сечи, однако женщин в саму крепость не пускали); исповедовать православие или креститься, должен был пройти обучение и познакомиться с обычаями и традициями, а также выучиться владению оружием и военным приемам. Происхождение человека значения не имело, хотя, по всей видимости, не приветствовалось вступление в сечевые казаки бывших холопов.вновь принятым казакам давались новые прозвища.

Территория Сечи разделялась на 8 паланок (окру́г): Кодакскую, Бугогардовскую, Ингульскую (Перевознинскую; на правом берегу), Самарскую, Орильскую, Прогноевскую, Протовчанскую, Кальмиусскую (на левом берегу Днепра).

Высшим органом власти в Запорожской Сечи была сечевая рада, на которых обсуждались все важнейшие вопросы жизни Низового Запорожского войска: о мире, о походах на неприятелей, о наказании важных преступников, о разделе земель и угодий, о выборе кошевой (войсковой) старшиИны. Сечевые рады проходили в обязательном порядке 1 января, 1 октября на Покров (храмовый праздник Сечи) и на 2-й или 3-й день Пасхи. Известны случаи, когда рада созывалась по требованию большинства казаков.

Запорожские казаки и Сечи. Муляжи украинской истории

Из гимна Украины: «І покажем, що ми, браття, козацького роду». Позвольте, но о каком казацком роде идет речь, если одной из заповедей Сечи было безбрачие? Перефразируя старый анекдот: «Значит, дети народились не от того казака». Разберемся с «тем» и «не тем», поскольку на этой и подобных ей подменах построена вся история Незалежной.

В общем-то, каждый, немного покопавшись в исследованиях и справочниках, может понять, что, выражаясь современным языком, «эпичный фейк», столп украинской истории был заложен 5 июня 1572 года. В этот день великий князь литовский, король польский и уже почти три года, как глава объединенной Речи Посполитой Сигизмунд II Август подписал грамоту о составлении реестра «Его Королевской Милости Войска Запорожского». Само же войско было сформировано только при короле Стефане Батории в 1578 году. За 80 лет, всего за одну, хоть и долгую жизнь до начала восстания Богдана Хмельницкого. И, можете не сомневаться, что в 99 случаях из 100, когда вы видите слова: «запорожские казаки» или «запорожское войско», речь идет об этих «запорожцах» на службе польского короля, многие из которых Запорожья и в глаза не видели.

Столицей «королевских запорожцев» стала крепость Трахтемиров (Трактомиров) на берегу Днепра против Переяслава, считай, в окрестностях Киева и в полутысяче верст по Днепру от мест обитания настоящих запорожцев. Ну, как если бы царским указом из каких-то политических соображений где-то под Тулой было создано «Всевеликое войско Донское» на царском жаловании. Достоверно не известно, когда сами запорожцы узнали о королевской грамоте (а они приглашались записываться в реестр), и если грамота до них дошла, то, что они с ней и с гонцом сотворили. Можно предположить, что ответ королю напоминал бы картину Ильи Репина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану».

Поскольку те и другие (казаки и «казаки») называли себя «запорожцами», сторонние авторы, чтобы как-то разгрести путаницу, стали называть настоящих казаков «сечевыми (низовыми)», а королевских — «реестровыми (городовыми)». Термин «нереестровые казаки» еще больше запутывал дело, поскольку иногда означал сечевиков, но в подавляющем большинстве случаев — обычных крестьян, которые в ходе войн с разрешения панов присоединялись к реестровым казакам для участия в походах, суливших малые риски и большую добычу. Или в ходе восстаний реестровых казаков, перебив панов, шли на Варшаву. (О причинах этих «народных восстаний» ниже.) До самого 18 века и ликвидации последней из Запорожских Сечей низовые казаки не признавали самозванцев теперь уже «Их Царского Величества Войска Запорожского», хотя последние 40 лет сами были на службе и содержании Империи.

Так или иначе, но в 1570-х годах за несколько лет удалось набрать… всего 300 «казаков», а к концу десятилетия 600. Вот и всё «войско» во главе с фактически назначаемым королем коронным гетманом. Трудности понятны: совсем уж голодранцев в «казаки-лыцари» не возьмешь, а землевладельцы пусть и с небольшим, но достатком, должны были хорошо подумать, прежде чем записывать сыновей в «Его Королевской Милости Войско Запорожское»: жалование невелико, перспективы неясны. Поэтому и набрали в «реестр» преимущественно «полублагородных полугоспод» с авантюрным складом характера, что интересно, как из православных, так и из католиков! Справедливости ради отметим, что и сечевые казаки аж до 1637 года (9 лет до восстания Хмельницкого!) принимали в свои ряды тех и других. Хороши «защитники православия».

Важнейший вопрос: зачем создавалось реестровое войско? Одно из распространенных объяснений: обуздать и поставить под контроль низовых казаков — не выдерживает критики: больших хлопот запорожцы Варшаве не доставляли: их походы на Польшу (кстати, совместно с реестровыми!) это уже следующая эпоха.

Собственно запорожские казаки, вольные люди, жили в это время в срубной крепостице — «сечи» — на острове в плавнях у впадения в Днепр реки Томаковка (Томаковская Сечь у современного города Марганца Днепропетровской области), а после того, как ту сожгли татары, отстроили новую еще ниже по Днепру у впадения в него реки Базавлук, фактически в обширной дельте, куда впадали несколько рек (Базавлукская Сечь у села Покровское Никопольского района уже на границе с нынешней Херсонской областью). Эта Сечь для татар и турок даже со стороны реки была почти неприступной. Разумеется, во главе сечевиков стояли не утверждаемые королем гетманы, а свои кошевые атаманы.

Обычно же отношения казаков и татар были мирными и строились по принципу: «Степь ваша, река наша, кто не спрятался, я не виноват». Гигантский эллипс Дикого Поля ниже Чигирина на Днепре, за рекой Орель на Левобережье и за Синюхой на Правобережье был татарским. Декларации Речи Посполитой о том, что эта земля — Terra Nullius, «ничейная» — с 17 века закрепились в европейской дипломатии и картографии и живут до сих пор. Это еще один «фейк», впрочем, в свое время послуживший всем — и Речи Посполитой, и казакам, и Российской империи. Интересно рассматривать карту, на которой Правобережная Украина гетмана Петра Дорошенко — вассальное Стамбулу «Сарматийское княжество» — окрашено в цвет Османской империи, как и вассальное Крымское ханство, а лежащее между ними Дикое Поле — ничье.

Видимо, ближе к истине объяснение, согласно которому создание «Его Королевской Милости Войска Запорожского» и установление формального контроля над сечевыми казаками (хотя бы в глазах европейской дипломатии) ставило целью утвердить права Речи Посполитой на Дикое Поле. Это было для Польши жизненной необходимостью. Только взяв Дикое Поле, магнаты и шляхта могли по-настоящему освоить южнорусские земли, да и большую часть самого Поля.

Варианты были разные. Эффективная оборона это не высокие стены. Это глубокая разведка и система вынесенных далеко вперед аванпостов, кордонов — на речных переправах, на шляхах — дорогах, проходящих прямо по водоразделам рек, благо, на Русской равнине это не заснеженные хребты, а пологие возвышенности. Передвижению по шляхам не мешали реки, шляхи быстрее подмораживало зимой, они быстрее подсыхали весной. По пути строительства сечей на шляхах (и засек и запруд по обе стороны, чтобы затруднить обход шляха) в самом начале 16 века пошел черкасский староста Евстафий Дашкович. Он же, пытался с помощью запорожцев взять под контроль переправы через Днепр, да собственная жадность с казаками рассорила.

Предшественницей «Запорожской Сечи» (правда, непонятно, какой) называют и «замок» князя (по-польски уже «православного магната») Дмитрия Вишневецкого. За 20 лет до формирования реестрового Войска Запорожского он построил деревянно-земляную крепость на острове Байда, позже названном «Малой Хортицей» из-за соседства с «большой». Крепость отбивалась от турок и крымцев более двух лет.

Но польское правительство выбрало другой вариант. И вот эта малозаметная в свое время авантюра с «реестром запорожских казаков» заложила страшную мину под польскую государственность. Поляков легче всего обвинить в глупости. Уже почти «вывели» православие (Брестская церковная уния 1596 года и начало униатства), вышвырнули из делового оборота русский язык — им бы продолжать жесткую политику ополячивания знати, а они своими руками структурировали какую-никакую, но вооруженную православную «полушляхту». Которая теперь могла и не ополячиваться ради подъема в «социальном лифте». Нет, не из патриотических чувств, а по тем же соображениям: во-первых, безопасность, во-вторых, использование православного крестьянства в своих целях — поднимать их на восстания и давить на Варшаву, добиваясь шляхетства для себя.

Но если рассмотреть события в контексте, то есть так, как их видели польские власти, то большого выбора у них не было. Дашкович начал строить свои сечи в 1501 году в период мощного наступления Ивана III на Литву, когда к Руси отошла (точнее, ушла) треть земель Великого Княжества Литовского. Вишневецкий построил свой «замок» на Малой Хортице в 1555 году, когда войска Ивана IV, взяв Казань, шли на Астрахань. Тот и другой не только обращались к русскому правительству с предложением совместной борьбы с крымцами, но и прямо переходили на службу Москве. Варшава понимала, что если Россия укрепится в Запорожье, то охватит Польшу с юга и это станет ей приговором.

Иван Грозный не прислушался к совету воеводы Алексея Адашева и духовника Сильвестра и после взятия Астрахани не пошел всеми силами на Крым, хотя обстоятельства складывались благоприятно: русские войска доходили до Перекопа, а с моря громили Гёзлёв (Евпаторию). Однако, не решив одну задачу, Иван IV ввязался в Ливонскую войну, Польша получила передышку и… потеряла интерес к запорожцам. Но в начале 1570-х годов решительное столкновение России и Крыма стало неизбежным, и в июне 1572 года Сигизмунд II Август подписал свою грамоту о «реестре казаков». За два месяца до битвы при Молодях, где крымцы и янычары потерпели сокрушительное поражение. Видимо, польский король больше верил в силу русского оружия, чем Иван Васильевич, который, скажем так, удалился из Москвы. Таким образом, в определенном смысле можно утверждать, что «Запорожское Войско» было создано благодаря России.

В общем-то, новые проблемы и возникают, когда вы пытаетесь решать старые. (Особенно, негодными средствами, не продумав последствий). В начале 17 века, когда число «реестровых казаков» достигло четырех тысяч (на 1602 год), они поставили вполне законный вопрос: «Мы не крепостные крестьяне (посполиты, холопы) и мы на службе короля. Требуем шляхетских привилегий!». Ограничение польского землевладения и униатства в восточных воеводствах служило той же цели — уравнение в правах со шляхтой.

Вот под этим лозунгом, плюс, как стратегически хитрым, так и наглым требованием увеличения реестра, за полвека Украину и сотрясла дюжина «казачьих» восстаний и выступлений. Сейм и распускал реестр (1596 — 1600), и сокращал его до тысячи сабель, но снова восстанавливал и расширял во время войн, появилось даже понятие «временный (военный) реестр». Реестровые казаки раз за разом поднимали «быдло» на восстания и тут же в случае малейшего успеха забывали свои обещания об освобождении крестьян. Оружие это власть. Получив свой кусок пирога власти, «казаки» требовали своего куска собственности — на землю и на людей. Ничего нового. Сечевых же запорожцев крестьяне (православные крестьяне, а не польские паны!) боялись больше, чем татар. Результатом их присоединения к восстаниям реестровых казаков были грабежи, убийства, массовые изнасилования не только женщин, но и малолетних детей обоего пола. Тоже к слову о «защитниках православия». «Борцы за свободу Украины», «свободолюбивые казаки-запорожцы», что те, что другие — ложь от первого слова до последнего.

Донские, терские или уральские казаки тоже были не ангелами. Но они поднимали восстания не ради дворянских привилегий. Они истребляли дворян семьями (да, зверство), но и рассылали по стране письма об установлении казачьих порядков по всей России. Поэтому, их вождей не миловали с дарованием дворянского звания, а четвертовали.

Имена истинных борцов против польского господства, крестьянских вождей (пусть иногда и называвших себя «по моде» — «казаками») почти забыты. Защитниками Украины даже не в советские времена, а раньше провозгласили «казаков» (да и могли ли в Российской империи чествовать крестьянских вождей?). В общем-то, и католическая шляхта фрондировала и зарывалась не меньше, но конфликты с королем православной «полушляхты» рано или поздно должны были вовлечь в них Россию. Так и случилось.

«Полушляхта» свое получила, став дворянами и владельцами крепостных. Уже в России, хоть и не сразу. Что бы там ни говорилось, но дураки на российском престоле надолго не задерживались. И наделять «казаков» крепостными русские цари сразу не стали: стык границ с Польшей и Крымом был слишком болезненной точкой. По этой причине Москва даже не вернула себе административно Черниговщину, входившую в состав России с 1500 года по 1618-й, а оставила эту русскую землю под властью вассала-гетмана.

В 1772 году произошел первый раздел Польши между Россией, Австрией и Пруссией. В 1774 году по Кючук-Кайнарджийскому миру Россия еще не присоединила Крым, но уже разместила здесь свои гарнизоны. В 1775 году последняя из восьми сменявших друг друга — «Новая» или Подпольненская Сечь была ликвидирована без боя. Если эти, низовые казаки, хоть немного пошумели, то «реестровое казачество» 11 годами ранее ликвидации своей автономии и гетманства даже не заметило. Дело в том, что официально Екатерина Великая наделила малороссийское дворянство (бывшую «казачью» старшину и зажиточных казаков) правом иметь крепостных крестьян только в 1783 году. Фактически же почти всё крестьянство к этому времени было уже закабалено. Почти за 80 лет, всего за одну, хоть и долгую жизнь до отмены крепостного права. На Дону, Тереке, Урале, в Сибири крепостничество введено не было: здесь казацкая старшина больше ценила принадлежность к казацкому роду, чем смешные дворянские родословия, выводящие происхождение новых «благородий» от Юлия Цезаря и Александра Македонского.

Все Сечи с первой достоверно известной — Томаковской (с 1563 года) через Базавлукскую и Никитинскую до Чертомлыкской (разгромлена Петром I за поддержку гетмана-предателя Ивана Мазепы в 1709-м) лежат на дне Каховского водохранилища. Две Сечи казаков-беглецов на границе и на территории Крымского ханства — Каменская и Алешковская — на суше, но аутентичных следов казаков здесь почти не сохранилось. Последняя, «Новая» Сечь (1734 — 1775), также на дне по соседству с Чертомлыкской. Остров Байда (Малая Хортица), на котором стоял городок Вишневецкого, тоже уходил под воду, но был фактически насыпан заново и спасен комитетом комсомола «Запорожстали» под предлогом строительства молодежного лагеря. Разумеется, «добро» и средства на завоз баржами гранита и щебня, работы по укреплению береговой линии и обустройство территории дали партийные, советские и прочие компетентные органы. То, что сегодня выдается за «Запорожскую Сечь» — Государственный историко-культурный заповедник (!) на острове Хортица в городе Запорожье — полный муляж: «не там, не то и не так».

Не будем искать потаенного смысла и Божьего перста в том, что Сечи ушли под воду, а патриотический дух украинства воспитывается на муляжах: всякое в истории случается, существуют понятия мемориала и кенотафа (символической могилы). Вопрос в том, мемориал — чему? И в том, чей род воспевается в гимне Украины?

Альберт Акопян (Урумов)

Конец Запорожской Сечи

Если верить профессиональным украинцам, коих так много расплодилось на нашей земле, то чуть ли не все действия Русского государства были направлены исключительно во вред украинцам. Особенно заходятся «свидомые» ругательствами, когда речь идет об императрице Екатерине Второй. Чем же провинилась перед этими господами великая царица? Может тем, что присоединила Причерноморье и Крым, прекратив губительные набеги татар на южнорусские города? Или тем, что навсегда вывела Польшу из числа великих европейских держав, вырвав из-под гнета панов православных на Правобережье Днепра и в Белой Руси, а затем и вовсе упразднившая Речь Посполитую? Нет, ненавидят ее за роспуск Запорожской Сечи в 1775 году. Ведь по мнению нацсвидомых, Сечь была чуть ли не главным центром украинства того времени. За это ее и разрушили проклятые москали. Что на это можно ответить?

Во-первых, запорожское войско нельзя назвать украинским, так как в основу его формирования был положен принцип космополитизма, и казаками были представители практически всех народов Восточной Европы, вплоть до крещеных татар.

Во-вторых, стоит вспомнить отношение казаков к крестьянам, составлявшим подавляющее большинство населения Малороссии. Казаки презирали крестьян и не прочь были пограбить их. Хлеборобы же казаков любили, мягко говоря, не сильно. Может быть чуточку больше, чем татар, но ненамного. Поэтому говорить о том, что Сечь воспринималась крестьянами как нечто абсолютно положительное, нельзя.

Кстати, проливая крокодиловы слезы над руинами Сечи, украинствующие почему-то забывают рассказать о судьбе самих запорожцев, которые и после упразднения Сечи под именем Войска верных казаков продолжали служить русскому престолу, за что им и была пожалована во владение долина реки Кубань. Запорожцы, оставшиеся верными Российской империи, создали нынешнее кубанское казачество! И сейчас потомки якобы уничтоженных запорожцев продолжают на Кубани благополучно здравствовать и от всей души потешаться над ряжеными в псевдоказачьи одежды потомками свинопасов, создающих на нынешней Украине всевозможные казачьи войска и объявляющих друг друга гетманами и казачьими генералами. Ну, вроде пана Ющенко, не к ночи будь помянут, вдруг, после Майдана ставшего гетманом.

Чтобы понять, почему была ликвидирована Сечь, нужно вспомнить, что земли Войска Запорожского Низового по сути были границей между славянскими землями и Диким полем. А сама Сечь была пограничным укреплением, которое препятствовало прорыву татарских полчищ на север. Но после заключения Кучук-Кайнарджийского мира 1774 года с турками, надобность в казачьей защите границы от татарских набегов отпадала: ведь крымский хан принял российское подданство. Соответственно исчез и сам смысл существования Запорожского войска. Более того оно стало просто опасно, так как без угрозы со стороны татар войско быстро морально разлагалось, теряя всякую боевую ценность. Казацкая старшина плела интриги, разворовывала выделяемые правительством деньги, а беднота при любом удобном случае банально грабила окрестности. Да и на самой Сечи было неспокойно. Постоянное разворовывание денег, высылаемых из Петербурга на содержание войска, приводило к восстаниям сечевой бедноты. Дело дошло до того, что кошевой атаман Калнышевский дважды вынужден был бежать из Сечи и подавлять восстания с помощью регулярных русских войск. Так что правительство должно было вскоре принять меры, чтобы либо разоружить казаков и занять продуктивным трудом, либо переселить их на новую границу, где их боевой опыт будет востребован. Тем более, что первый тревожный звоночек для власти прозвучал в 1773 году, когда немало запорожцев присоединилось к восстанию Пугачева. Нет никаких сомнений, что если бы Емельян Пугачев, как и планировал, прорвался на Днепр, то к его авантюре примкнули бы многие сечевики, особенно из числа голытьбы.

5 июня 1775 года командующий русскими войсками в Новороссии генерал-поручик Петр Текелли подошел к Сечи, которая располагалась на острове Чертомлык. Внезапное появление регулярных полков буквально ошеломило казаков, и они не оказали никакого сопротивления. Заняв ключевые пункты вокруг Сечи и установив артиллерию, Текелли потребовал к себе казацкую старшину, а когда та явилась, генерал зачитал манифест императрицы об уничтожении Сечи и упразднении запорожского войска. Текелли не стал форсировать события, дав казакам неделю на размышление. О том, как отнеслись сами казаки к такому повороту событий, можно судить по такому факту, что всю отведенную на раздумья неделю казацкая старшина пировала вместе с офицерами Текелли. Разумеется, не все казаки были довольны. Полсотни запорожцев получили разрешение отплыть для лова рыбы на реке Ингул и, воспользовавшись этим, несогласные во главе с полковым старшиной Ляхом отбыли во владения турецкого султана. Так возникла Задунайская Сечь.

Что же ждало принявших правительственный ультиматум казаков? Не спешите оплакивать их участь, ничего страшного не произошло. Конечно, не обошлось без репрессий, впрочем, предельно мягких, – часть старшины, виновной в расхищении казны, была отправлена в ссылку, но зато оставшуюся старшину приравняли к российскому дворянству и наделили землей. Причем наделы были совсем немаленькие: от полутора тысяч до тринадцати тысяч десятин (десятина примерно равна современному гектару). Простым казакам было предложено вступить в пикенерские и гусарские полки. А уже в 1783 году светлейший князь Потемкин выпустил «прокламацию» следующего содержания: «Объявляю, чрез сие из пребывающих в Азовской губернии. Славянской и Елизаветской провинции жителей, кои в бывшем войске Запорожском служили, что полковому старшине и армии капитану Головатому Антону препоручено от меня приглашать из них охотников к служению в казачьем звании под моим предводительством».

Екатерина II и Григорий Потёмкин

То есть, всего через восемь лет после ликвидации Сечи запорожское казачество стараниями русского правительства было возрождено. В 1787 году правительство предоставило запорожцам место в урочище Васильково у Бугского лимана для основания войскового коша. В это время казаки получили название Войска верных казаков (запорожских), а через год Войско было переименовано в «Войско верных черноморских казаков». Активное участие казаков-черноморцев в очередной русско-турецкой войне снова вернуло им благосклонность русского правительства, ведь роль казаков в разгроме османских армий была огромна. Именно казаки ночным штурмом овладели крепостью Хаджибей, на месте которой сейчас стоит Одесса. Они же стремительной атакой захватили остров Березань. Поэтому, когда черноморцы обратились к Екатерине с просьбой предоставить им для поселения обширные и незаселенные берега Кубани, ответ не заставил себя долго ждать. 30 июня 1792 г. Екатерина II подписала указ о переселении казаков на прикубанские земли и жалованную грамоту на вечное владение ими. Всего на Кубань переселилось около 25 тысяч человек, распределенных на 40 куреней, из которых 38 получили старые запорожские названия. А при императоре Николае Первом в 1828 году вернулись на родину и принесли покаяние русскому царю казаки Задунайской Сечи. Эти блудные сыновья отечества также поселились на Кубани.

Черноморское (в 1861 году переименованное в Кубанское) войско верой и правдой служило России, со славой участвуя во всех войнах нашей Родины. В «Истории кавказских войн» генерала Потто (1911 г.) рассказывается о том, какую огромную роль бывшие запорожцы, ставшие кубанцами, сыграли в покорении Кавказа и в войнах с турками. Поселившись на Кубани, казаки быстро переняли у горцев одежду и вооружение. Вспомним, что в 1945 г. кубанцы вошли и в Берлин. А сегодня славные сыны Кубани внесли свой вклад в войну с чеченским сепаратизмом. Речь кубанцев и до сих пор в основе своей – малороссийская.

Современные реконструкторы в образе запорожцев

На Украине же сложился своеобразный «Запорожский миф», согласно которому в 1775 году «москали» из-за извечной ненависти к украинцам разрушили последний оплот украинства – Запорожскую Сечь. А о возрождении казачества и его дальнейшей славной истории свидомые помалкивают, ведь это совершенно разрушает миф об уничтожении запорожского войска. И ни в одном современном учебнике истории не найти ни строчки о Первом Запорожском Императрицы Екатерины Великой полке Кубанского казачьего войска, который за доблесть был удостоен практически всех высших отличий империи. Так, за взятие Карса полк награжден серебряными георгиевскими трубами, после войны 1877-78 гг. получил георгиевский штандарт, а за покорение Западного Кавказа на папахи казакам были пожалованы специальные памятные знаки. Императрица Екатерина Великая до самого 1917 года считалась вечным шефом в этом героическом полку.

Вот и верь теперь байкам о взаимной ненависти запорожских казаков и русской царицы.

220 лет назад закончилась история Сечи

В некотором смысле, можно заметить, что одни «пограничники» таким образом прикрыли других — 300 лет бьющиеся с ногайцами и закубанским татарами донцы теперь были прикрыты с тыла переселенными в неспокойные украйны запорожцами, которым в обмен на восстановление войсковых привилегий теперь и предстояло прикрывать Россию и коллег-донцов от разбойных степных сабель.

Однако сама ликвидация Сечи особенно в последнее «острополитическое» время стала предметом особых спекуляций, в том числе и в среде нынешней сопредельной элиты. Восстание Емельяна Пугачева, полыхнувшее в Поволжье в самый разгар русско-турецкой войны, когда действующая армия последовательно громила османских пашей под Рябой Могилой, у Ларги, Кагула и в Крыму, оказалась для России ножом в спину. Пять лет кровопролитной и дорогостоящей войны потребовали напряжения военных и финансовых сил всей империи, и именно в этот момент на Яике у турок фактически появилась своя «пятая колонна».

«Маркиз де Пугачев» со товарищи, подняв на дыбы население нынешнего федерального округа, настолько перепугал императрицу, что она в знак солидарности с местным погромленным дворянством даже объявила себя «казанской помещицей». Ей по крупицам пришлось собирать хоть какие-то военные силы, дабы отряды молодого лифляндского премьер-майора Ивана Михельсона и зрелого генерал-майора Александра Суворова (как-то хочется поскорее забыть 10 тысяч виселиц, воздвигнутых будущим полководцем на Яике и в Кыргыз-Кайсацкой орде) не успокоили прибывавший в трепете Санкт-Петербург.

После казни подпоручика Василия Мировича, пытавшегося освободить из Шлиссельбургской крепости и посадить на трон отрока-затворника Ивана Антоновича и самозванца Пугачева, выдававшего себя за ее покойного мужа Петра III, Екатерина начала страдать настоящей манией сепаратизма, усматривая в малейшем проявлении самостийности подрыв собственной власти.

«Пугачевофобия» накрепко засела в голове императрицы, подозревавшей будущие бунты и мятежи в отдаленных украинах и в первую очередь в казачьих областях. Яицкое казачество вообще утеряло свое имя и стало «уральским». Под суд «за многие вина», приведшие к так называемому «Череповскому бунту», угодил донской войсковой атаман Степан Ефремов. Его признали виновным в неисполнении шести указов военной коллегии, а также в том, что он «публично, пред старшинами, с дерзостью и угрозами, забыв подданническую к ея императорскаго величества должность, выговаривал непристойныя слова» и приговорили к лишению живота, благоразумно замененного императрицей вечною ссылкою в Пернов.

Еще один рассадник потенциальных бунтов Екатерина видела и в Запорожской Сечи, политика атаманов которой, начиная с семьи Хмельницких, уже более века становилась то на строну Россит, то против. Сам Богдан в свое время угрожал Москве тем, что готов «уйти под руку Блистательной Порты», если Земский Собор не возьмет его под свою. Москва руку протянула — да только сын Хмельницкого Юрий, став гетманом, тут же в эту десницу плюнул.

Увы, не он последний — почти весь XVII век верность запорожцев России была понятием весьма призрачным. Гетманы Выговский, Самойлович, Тетеря, Дорошенко, Брюховецкий раз за разом повторяли «подвиг» Хмельницкого-сына. Ну, а один из первых кавалеров ордена Андрея Первозванного, любимец Петра I Иван Мазепа вообще примкнул к злейшему врагу России. Ну, это ладно, сечевики всегда не считались ни с какой властью, будь то Речь Посполитая, Крым, Турция или Россия, лишь бы не ущемляли их самостийности и вовремя платили им «налог за лояльность».

Между нами говоря, донцы тоже до определенного момента не особо церемонились с «москалями». Однако открыто поднять вопрос об измене целого войска и уходе в Турцию позволил себе только Кондратий Булавин, за что и был в свое время «выдан головой» Москве. Гораздо хуже, что запорожцы фактически торпедировали не только дипломатические, но и торговые контакты России, с легкостью захлопывая те окровавленные «оконца», которые с таким трудом рубил на Юге царь Петр и его гренадеры.

Так, в начале XVIII века запорожцы разграбили караван греческих купцов стоимостью 30 тысяч золотых рублей. По тем временам сумма огромная, которую пришлось покрывать российскому правительству. В 1707 году султан пожаловался, что запорожцы снова ограбили купцов, и снова Россия раскошелилась, несмотря на то, что считала каждую копейку для Северной войны. В ноябре 1708 года, когда стольники Петра I доставили в Сечь ежегодное жалованье, толпа казаков деньги отняла, а стольников избила.

А в марте 1709 года кошевой атаман Кость Гордиенко-Головко по постановлению Рады увел к Мазепе более 8000 запорожцев. Бойцами они оказались неважными: именно запорожцы в ходе Полтавского сражения первыми бросились бежать с поля боя, увлекая за собой и шведов. Пойманные же закончили свою жизнь на колу — царь Петр не терпел предателей.

За измену Петр 26 мая 1709 года издал Манифест о первой ликвидации Сечи, что и было выполнено полковником Яковлевым с помощью казачьего полковника Галагана. Уцелевшие запорожцы бежали к туркам, которые разрешили построить новую Сечь в устье Днепра. Правда, после окончания Северной войны и смерти царя-плотника беглецам дозволили вернуться в пределы Украины и даже построить на реке Подпольной Новую Сечь, где было уже 11-13 тысяч сабель. Однако теперь уже они подчинялась не гетману, а киевскому генерал-губернатору.

Тихо запорожцы по-прежнему жить не могли, поэтому правительство России пристроило к укреплениям Сечи Ново-Сеченский ретраншамент, где постоянно стоял гарнизоном батальон солдат для укрощения казачьей вольницы. В царствование Елизаветы, в связи с заселением вдоль запорожских земель Новой Сербии и Славяно-Сербии эмигрантами из турецких владений, начались такие же земельные споры запорожцев с переселенцами, какие уже были у них с поляками и татарами. В Харьковском областном архиве хранится дело № 5590 «О разорении запорожцами жителей Изюмской провинции», в котором имеется Указ Правительственного Сената Малороссийской коллегии от 20 августа 1773 года, № 446.

Сенат сообщает, что запорожский полковник Гаража с командой нападает на поселенцев, «разоряет и опустошает», а людей с имуществом «переселяет к себе» и т.д. Сенат требует разобраться с этим, но указывает, что, «если со стороны помещиков будут случаи самозахвата земли у запорожцев», то немедленно «очистить и впредь войску Запорожскому никаких препятствий не чинить».

При последнем кошевом атамане престарелом Петро Калнышевском в очередной раз обострились отношения Сечи и Империи. В Санкт-Петербурге раздражались как излишней хозяйственной автономией Калнышевского, так и казачьими провокациями на границе с турками (самовольное нападение на крепость Балта) и их публичными конфликтами с местной администрацией. К тому же в Сечь продолжали принимать беглых крепостных, что расценивалось как уголовное преступление. К запорожцам примыкали не только беглые, но и разбитые пугачевцы из малороссов, что чревато было повторением бунта уже в непосредственной близости от тыла сражающейся с турками армии и основных хлебных житниц России.

Проводивший дознание по делу Пугачева граф Никита Панин доложил Екатерине II, что самозванец намеревался из заволжских степей идти на Сечь, чтобы подымать казаков. Следует заметить, что как раз в 1774 году начались мирные переговоры с Турцией, которые были необходимы обескровленной собственными победами Империи хотя бы для того, чтобы покончить с остатками пугачевских банд.

Буза же в Поднепровье вполне могла сорвать только что заключенный в июле 1774 года Кючук-Кайнарджийский мир. Сам мир стал второй причиной разгона Сечи — отодвинутые на Дунай границы и дружественный России режим в Крыму лишили надобности в казачьей защите Новороссии. К тому же земли Войска Запорожского были чрезвычайно обширны и плодородны, и не освоив эти земли нельзя было заселить приазовские и причерноморские земли.

Однако и сама старшина не являлась примером добропорядочности — воровство казенных денег, высылаемых на содержание войска, было систематическим. Это приводило к восстаниям сечевой бедноты. Кошевой Калнышевский два раза вынужден был бежать из Сечи и подавлять восстания с помощью регулярных войск. Одного из зачинщиков восстания Калнышевский лично запорол насмерть. Многие из старшины сумели сколотить гигантские состояния: только лишь у писаря Глобы (далеко не самое главное лицо на Сечи) имелось 14 тысяч голов скота. Старшина жирела, боеспособность казаков падала, тут еще атаман Калинишевский вступил в тайные переговоры с турецким султаном. О чем не замедлил сообщить в Петербург полковой старшина Савицкий. Сам кошевой контролировал практически всю нелегальную торговлю с южанами — ногайцами, татарами и турками.

Запорожцы попытались было привлечь на свою сторону фаворита великой императрицы Григория Потемкина, лихо бражничали с новороссийским генерал-губернатором, приняв его в казаки и назвав Грицьком Нечёсой. Но тот был себе на уме и прекрасно понимал фобии императирицы. Именно от хитрющего царедворца официально исходила инициатива обуздать буйную вольницу, совпавшая с настроением Екатерины.

Тенденция к второй ликвидации Сечи вызвала сильнейшую обеспокоенность нарочитых казаков. Генеральный судья Антон Головатый обратился к Потемкину с просьбой сохранить Сечь путем её реорганизации по типу Войска Донского. Однако Потемкину до того надоело разбирать жалобы и споры казаков с соседями, что он ответил в сердцах: «Не можно вам оставаться; вы крепко расшалились».

Поняв, что от генерал-губернатора милости ждать бесполезно, запорожцы в конце 1774 года снарядили в Петербург «зимовую станицу» во главе с авторитетным старшиной Сидором Билым (подобная станица показана в фильме «Вечера на хуторе близ Диканьки»). Екатерина милостиво приняла станицу и…тут же отправила распоряжение ликвидировать Сечь.

В мае 1775 года корпус российской армии под командой генерала Александра Прозоровского был направлен с Дуная на Сечь для поддержки войск Новороссийской губернии, которыми командовал генерал-поручик серб Петр Текели, близкий друг Суворова. Текели со всей пехотой и кавалерией выступил из крепости Св. Елизаветы и 5 июня подошел к Сечи которая располагалась на острове Чертомлык у современного села Покровское Никопольского района Днепропетровской области.

Внезапное появление русских полков с артиллерией, быстро обложивших Чертомлык, ошеломило казаков. Разделив полки на пять деташаментов, генерал Текели направил их особыми маршрутами к Сечи с задачей занять окружающие её селения и местечки. «А я, — донес Текели в свое «Всеподданейшем докладе об уничтожении Запорожской Сечи», — с главной частью корпуса, прошел прямо в Сечь и на 4-е число к сечи прибыл пред светом. Оставя корпус при занятии лагеря, сам взял с полковником Языковым его Орловский пехотный полк и небольшую часть конницы, под командою полковника и кавалера барона Розена, пошел прямо в селение (внешний кош) и в ретраншамент, никем, за их сном, не обозрим… Запорожские караулы спали, поэтому их спокойно разоружили и поставили русские караулы у артиллерии, которая насчитывала до 20 разнокалиберных пушек. Войти же во внутренний кош не удалось, ибо караул у ворот нес службу исправно.

Помня указание императрицы провести операцию «спокойно и без кровопролития», Текели послал подполковника Мисюрева, чтобы вызвал кошевого атамана. Однако его «долго не допускали во укрепление кошей…». Затем, доносит Текели, после того как кошевому доложили, что Сечь окружена войсками, а артиллерия и лодки, стоящие у пристани, взяты под охрану, Мисюрева допустили к кошевому, который после бурного митинга у церкви, где собралось до 3000 запорожцев, прибыл в лагерь к Текели. В это же время четыре роты пехоты вошли во внутренний кош и поставили караулы у порохового погреба и у всех войсковых учреждений.

«На завтрашний день собраны были из укрепления в поле войсковые старшины, куренные атаманы и казаки, и при объявлении Высочайшего Вашего Императорского Величества об их народу соизволения, — заканчивает донесение Текели, — положили ружья». Историки подчеркивают, что вся масштабная операция была проведена быстро, скрытно и без кровопролития. Запорожская Сечь, которая более двухсот лет была грозой четырех государств, капитулировала без единого выстрела.

Спустя два месяца, 5 августа, Екатерина II подписала Манифест о ликвидации Запорожской Сечи с перечислением причин, заставивших её это сделать: грабежи, захват земель, самоуправство и пр. В манифесте императрица указывала, что казаки якобы помышляли «составить из себя область, совершенно независимую, под собственным своим неистовым управлением». При этом она добавила, что отныне «употребление слова «запорожский козак» будет рассмотрено нами, как обида нашей императорской величественности».

Запорожцам Текели на месте выдавал не только паспорта на право ухода на заработки, но и охранительные аттестаты старшинам и богатым казакам, чтобы имению их, и лично им «никаких обид разорением и озлоблений не делали». Часть казаков бежала сразу, часть скрылась в плавнях и ушла Днепром в турецкие владения. За Дунаем бывшие запорожцы сформировали так называемое «Неверное войско Запорожское», которое вскоре начало воевать на стороне турок, совершая диверсии против российских войск, осаждавших Очаков.

85-летнего кошевого Калнышевского и всю старшину арестовали и сослали на Соловки. Там он 12 лет просидел в каземате. Выпускали его три раза в год — на Пасху, Рождество и Спас. Потом ему «разрешили ходить в церковь и разговаривать с окружающими». Так продолжалось еще 13 лет. В 1801 году бывший атаман был освобожден по высочайшему повелению императора Александра I, но отказался оставлять монастырь и прожил там до своей смерти в 1803 году в возрасте 112 лет. Следует заметить, что богобоязненный кошевой, дабы не скучать, прихватил в ссылку шесть возов с имуществом, в том числе немало ценных вещей вроде Евангелия в 34 фунта серебра. Ежедневный паек атамана составлял 1 рубль из его же привезенной казны, что было более чем хлебосольно для соловецких отшельников.

К слову, экс-президент Украины Виктор Ющенко каким-то непостижимым образом установил свое родство с опальным кошевым, и в настоящий момент на «нэзалэжной» снимаются фильмы и пишутся книги о пламенном борце за самостийность «против тирании москалив». Каким боком бывший президент причастен к соловецкому затворнику, один равноапостольный Владимир ведает.

В 1787 году, во время путешествия Екатерины II по Новороссии казачьи старшины при участии терзаемого угрызениями совести Грицько Нечёсы подали в Кременчуге в адрес императрицы прошение, в котором выразили желание по-прежнему служить. До этого Потемкин уже поручил казакам собирать добровольцев и сформировать из них тысячный полк. Полк Сидора Билого как раз и нес при Екатерине почетный караул, и он получил возможность лично вручить императрице свое прошение о восстановлении на пограничье хотя бы части древних казачьих прав. Екатерина, в ожидании очередной войны с Турцией, согласилась и казаки вернули себе все видимые атрибуты бывшей сечевой вольницы: знамена, печати, булаву кошевого атамана, перначи, деление войска на курени, которые назывались точно так же как на Сечи.

Правительственные документы, направляемые казакам, начинались с обращения, аналогичного обращению к запорожцам. В противовес «неверным» они начали называться «Верным войском Запорожским», которое вскоре стало именоваться Черноморским. Активное участие черноморцев в новой войне вернуло им благосклонность русского правительства. И тогда черноморцы, стесненные небольшим пространством в низовьях Южного Буга и Днестра, выделенным им для проживания обратились к Екатерине с просьбой предоставить им для поселения обширные и незаселенные берега Кубани.

30 июня 1792 года Екатерина II подписала указ о переселении Черноморского войска на прикубанские земли и жалованную грамоту на вечное владение ими — «…так, чтобы с одной стороны река Кубань, с другой же Азовское море до Ейского городка служила границей войсковой земли». Первая партия черноморцев в количестве 3247 человек прибыла морем на Тамань 25 августа 1792 года. Бывшие запорожцы получили гигантский кусок целинной земли, удивительно похожий на тот, которого их некогда лишили. Всего на Кубань переселилось около 25 тысяч человек.

С мая 1793 года начала создаваться Черноморская кордонная линия. По старому запорожскому обычаю был брошен жребий, распределивший месторасположение 40 куренных селений. 38 из них получили старые запорожские названия. Отсюда и нынешние станицы кубанцев — Каневская, Староминская, Полтавская и так далее. Из этих «шароваров» и выросло славное Кубанское войско, сменившее гайдамацкую одежду на кавказские чекмени, но оставившее свой пленительный малоросский говор на вечные времена.

Неизвестная история запорожского казачества

Очень уж странное было это «украинское» государство. В советской и современной украинской истории принято романтизировать Запорожскую Сечь. У большинства она ассоциируется с произведением Николая Гоголя «Тарас Бульба» и картиной Ильи Репина «Запорожские казаки пишут письмо турецкому султану» (официальное название картины — «Запорожцы»). В реальности жизнь и деятельность обитателей Запорожской Сечи носила, говоря современным языком, ярко выраженный криминальный характер.

В 1492 году хан Менгли-Гирей «пожаловался» русскому царю Ивану III, что его войско, возвращаясь из-под Киева с добычею, было ограблено в степи «ордынскими казаками». В Москве не удивились этому сообщению. Об «ордынских», или «азовских», казаках-татарах неоднократно пишут русские летописцы со времен Ивана III, характеризуя их как самых ужасных разбойников, нападавших на пограничные города и создающих множество проблем в сфере межгосударственных отношений России и Крыма.

«Поле нечисто от азовских казаков», — читаем мы постоянно в донесениях послов и пограничных воевод московскому государю. Казаки не признавали над собой власти ни одного из соседних государей, хотя часто поступали к ним на военную службу в качестве профессиональных наемников. Так, отряды казаков состояли на службе у Москвы, не гнушалась пользоваться их услугами и Варшава. Чаще всех привлекал их себе на помощь крымский хан, имевший постоянно в составе своих войск крупные казачьи отряды. Казаки были в военном, бытовом и экономическом отношении самостоятельной организацией, так что польские летописцы, зная четыре татарские орды (заволжскую, астраханскую, казанскую, перекопскую) причисляли к ним иногда пятую — казацкую. Причем если первые четыре состояли в основном из проживающих в тех регионах кочевых племен, то пятую можно назвать своеобразным «французским иностранным легионом». Там можно было встретить представителей множества национальностей.

В казаки попадали люди из всех общественных слоев (крестьян, мещан, дворян). Были среди них и иностранцы. Запорожские казаки жили на нижнем Днепре, за порогами, откуда и появилось их название. Их лидером стал Дмитрий Вишневский. В 1552–1554 годах он объединил разрозненные группы казаков, создав на острове Малая Хортица (напротив современного города Александрия в Днепропетровской области Украины) первую казачью вольницу, которую принято называть Запорожская Сечь.

У них было два основных занятия:

Охота и рыболовство.

Походы против татар и турок.

Участвовали они в военных акциях по двум причинам — выполняя приказ руководства Запорожской Сечи и по собственной инициативе — «для добывания зипунов», т. е. грабежей. Благородным прикрытием этих набегов служило попутное освобождение из турецкого и татарского рабства христианских невольников.

Мы бы не стали считать Запорожскую Сечь неким прообразом именно украинского государства. По утверждению дореволюционных отечественных историков:

«Ни светская, ни церковная власть, ни общественный почин не причастны к образованию таких колоний, как Запорожье. Всякая хюпытка приписать им миссию защитников православия против ислама и католичества разбивается об исторические источники. Наличие в Сечи большого количества поляков, татар, турок, армян, черкесов, мадьяр и прочих выходцев из неправославных стран не свидетельствует о запорожцах как ревнителях православия».

Скорее это был своеобразный воинский орден, живущий по своим специфичным и романтизированным потомками законам.

С XVI века можно начинать отсчет российско-украинских войн. Первым из тех, кто по собственной инициативе выступил против России, был казачий атаман Евстафий (Остап) Дашкович. Очень талантливый военачальник и организатор.

Родился он в православной семье в городе Овруче. В самом начале XVI века упоминается его имя как воеводы великого князя литовского и наместника Кричевского. Вскоре Дашкович вместе с большой группой литовских дворян бежал в Москву и поступил на службу к московскому великому князю Василию III, который отправил его в 1508 году с войском (20 тысяч всадников) на помощь восставшему против литовского короля великому князю Михаилу Глинскому. После неудачного исхода предприятия Глинского (ему пришлось бежать из Литвы в Москву) Дашкевич перешел на службу к литовскому королю Сигизмунду I Старому. Вскоре он получил в управление города Черкассы и Канев на правом берегу Днепра и стал гетманом запорожских казаков. Провел несколько успешных военных операций против татар. Хотя воевал он и с русскими.

В 1521 году Дашкович участвовал со своими людьми в набеге крымского хана Мухаммед-Гирея на Москву. Обратный путь проходил мимо Рязани. Взять хорошо укрепленную крепость, на стенах которой были установлены пушки, с помощью лобовой атаки было невозможно. И тогда Дашкович разработал хитроумный план.

Татары, подойдя к Рязани, послали сказать воеводе И. В. Образцову-Симскому-Хабару, что их военный поход окончен и по этому случаю они решили организовать пир около стен города. Одновременно они начали продавать жителям Рязани награбленное добро и пленных. Причем многие из пленников без всякого выкупа стали уходить в город. Хитрость же Дашковича состояла в том, что хан, якобы преследуя беглецов, стал постепенно перемещать свои отряды к крепости, а чтобы успокоить бдительность воеводы, послал к нему грамоту, которую ему удалось вырвать у московского правительства. В этом документе говорилось, что великий князь и его бояре согласны платить Крыму дань, если хан уведет свое войско из русских пределов. Однако Симский-Хабар был начеку. Он велел выдать хану всех его пленников, а когда увидел, что татары тем не менее продолжают продвигаться к городским воротам и скапливаться под стенами, приказал немецкому пушкарю Иордану стрелять по ним. Когда дым от пушечного выстрела рассеялся, множество татар и казаков остались лежать на месте. Видя, что хитрость не удалась, и узнав, что против него выступили астраханские татары, Мухаммед-Гирей вместе с союзным ему Дашковичем спешно пошел в Степь.

После этой военной неудачи Дашкович неоднократно совершал нападения на русские приграничные города и селения и вел борьбу с так называемыми низовыми казаками. Умер он в 1535 году.

По мере роста казачества все чаще осуществлялись самостоятельные походы казаков на татарские и турецкие владения, то сухим путем, то по Днепру на чайках (лодках). Когда в XVI веке большая часть Малороссии оказалась под властью Речи Посполитой, запорожцы стали составлять регулярное войско в составе коронного войска.

Сечь представляла собой автономное казацкое образование со своим жизненным укладом, правилами, управлением. Руководство казаками осуществлял выборный атаман или гетман при помощи казацкой верхушки — старшины.

Войско делилось на курени, начальником над всем войском был избираемый им на общем собрании (рада, или коло) кошевой атаман с его помощниками — войсковыми судьей, писарем и есаулом. Все эти должностные лица избирались на один год, но могли заменяться и раньше этого срока, если войско было ими недовольно. Кошевой пользовался почти неограниченной властью в походе, но в мирное время он ничего не мог предпринять без совета с радой и без ее согласия. В тех случаях, когда поход предпринимался лишь частью общины и кошевой оставался дома, для командования отрядом избирался особый полковник, власть которого распространялась лишь на время похода.

Здесь существовали свои вековечные традиции, нравы и свой взгляд на мир. Попадавший сюда человек переваривался и перетапливался, как в котле, из малоросса становился казаком, менял этнографию, менял душу. В глазах современников как отдельные казаки, так и целые их объединения носили характер «добычников». «Жен не держат, землю не пашут, питаются от скотоводства, звериной ловли и рыбнаго промысла, а в старину больше в добычах, от соседственных народов получаемых, упражнялись».

Об этом как-то не принято говорить, но, по мнению современников, в низовьях Днепра «сабля приносила больше барышей, чем хозяйство». Поэтому в казачество шли не только простолюдины, но и шляхта, подчас из очень знатных родов.

Если говорить о военных походах казаков и о том, с кем они воевали, то можно процитировать польскую летопись:

«Были в Швеции казаки запорожские, числом 4000, над ними был гетманом Самуил Кошка, там этого Самуила и убили. Казаки в Швеции ничего доброго не сделали, ни гетману, ни королю не пособили, только на Руси Полоцку великий вред сделали, и город славный Витебск опустошили, золота и серебра множество набрали, мещан знатных рубили и такую содомию чинили, что хуже злых неприятелей или татар».

В переводе на современный язык звучит примерно так: отряд численностью в 4 тысячи бойцов под командованием Самуила Кошки совершил военный поход в Швецию. При этом казаки действовали самостоятельно, не учитывая военных интересов польских властей, хотя формально подчинялись Варшаве…

Особенно примечателен факт нападения на столицу воеводства Речи Посполитой Полоцк в 1601 году и разорение Витебска.

Это был далеко не единственный случай в истории запорожского казачества. Снова обратимся к польским летописям. В них есть запись, датированная 1603 годом. В ней описаны похождения казаков под начальством гетмана Ивана Куцки в Боркулабовской и Шупенской волостях, где они обложили население данью в деньгах и натуре.

«В том же году в городе Могилеве Иван Куцка сдал гетманство, потому что в войске было великое своевольство: что кто хочет, то делает. Приехал посланец от короля и панов радных, напоминал, грозил казакам, чтоб они никакого насилия в городе и по селам не делали. К этому посланцу приносил один мещанин на руках девочку шести лет, прибитую и изнасилованную, едва живую; горько, страшно было глядеть: все люди плакали, Богу Создателю молились, чтобы таких своевольников истребил навеки. А когда казаки назад на Низ поехали, то великие убытки селам и городам делали, женщин, девиц, детей и лошадей с собою брали; один казак вел лошадей 8, 10, 12, детей 3, 4, женщин или девиц 4 или 3».

Так что Запорожская Сечь была довольно агрессивным и самостоятельным государством на территории Речи Посполитой. Подробное описание этого периода истории поможет понять природу предательства гетмана Ивана Мазепы и его коллег.

В конце XVII века начались распри между Польшей и казаками. Об одной из причин мы написали выше. Другая звучит так. Запорожская Сечь отказалась подчиняться Польше. Между тем польский король заключил с крымским ханом и турецким султаном мирные договора. А казаки по привычке продолжали совершать на них вооруженные набеги. Выше мы писали о том, что Запорожская Сечь — это военный орден, и основные средства для своего существования он получал за счет военных походов, охоты и рыбалки. Сельским хозяйством запорожские казаки не занимались.

В 1572 году польские власти учредили специальный список — реестр. Внесенные в него казаки считались состоящими на службе короля, имели некоторые привилегии (получали жалованье, имели самоуправление под руководством коронного гетмана и были освобождены от налогов). Их центром был город Трахтемиров, где имелись госпиталь и арсенал. При польском короле Стефане Баторие реестр составлял 600, а с 1590 года — до 1000 казаков, а после и более. Однако число нереестровых казаков было во много раз больше.

Вчерашняя разбойная вольница, сделавшись королевским войском, призванным оберегать окраины Речи Посполитой, возгорелась мечтой о некоем почетном месте в панской республике; зародилась та идеология, которая сыграла потом столь важную роль в истории Украины. Она заключалась в сближении понятия «казак» с понятием «шляхтич». Сколь смешной ни выглядела эта претензия в глазах тогдашнего польского общества, казаки упорно держались ее.

Ход их рассуждений был прост. Шляхтич владеет землями и крестьянами по причине своей воинской службы в пользу государства; но казак тоже воин и тоже служит Речи Посполитой, почему же ему не быть помещиком, тем более что бок о бок с ним, в Запорожье, жили нередко природные шляхтичи из знатных родов, шедшие в казаки?

Свои вожделения реестровое войско начало выражать в петициях и обращениях к королю и сейму. На конвокационном сейме 1632 года представители войска заявили:

«Мы убеждены, что дождемся когда-нибудь того счастливого времени, когда получим исправление наших прав рыцарских, и ревностно просим, чтобы сейм изволил доложить королю, чтобы нам были дарованы те вольности, которые принадлежат людям рыцарским».

Скапливая богатства (добытые в ходе военных походов), обзаводясь землей и слугами, верхушка казачества в самом деле стала приближаться экономически к образу и подобию шляхты. К тому же на территории Запорожской Сечи жили не только профессиональные воины, но и те, кого казаки презрительно именовали «чернь» — холопы. Крестьяне, по тем или иным причинам не ставшие казаками. Они шли в услужение к богатым старшинам или занимались привычным делом — сельским хозяйством. Известно, что у того же Богдана Хмельницкого было земельное владение в Субботове, дом и несколько десятков челяди.

К середине XVII века казачья аристократия по материальному достатку не уступала, а иногда и превосходила, мелкое и среднее дворянство. Отлично понимая важность образования для дворянской карьеры, она обучала своих детей панским премудростям. Менее чем через сто лет после введения реестра среди казацкой старшины можно было встретить людей, употреблявших латынь в разговоре. Верхушка казачества переняла не только привычку общаться на иностранном языке, но и существовавшие тогда правила этикета и моды. Фактически она ничем не отличалась от шляхтичей, кроме одного — законодательно их новое социальное положение в польском высшем свете не было закреплено. Это вызывало сильное раздражение у казаков. Попытка решить этот вопрос дипломатическими средствами окончилась неудачей, тогда казаки решили получить свое силой оружия.

Вопрос заключался лишь в том, где взять «пушечное мясо» для войны против польских властей. Оговоримся сразу, речь не идет о намерении казаков захватить Польшу. Зачем им нужна огромная, к тому же плохо управляемая, раздираемая вечными внутренними конфликтами между знатью, страна?

И в общем-то они были правы. Пройдет какое-то время, и Польское королевство исчезнет с политической карты Европы, поделенное более сильными странами. Казакам вполне достаточно было получить права, аналогичные тем, что имели шляхтичи. А для этого нужно было спровоцировать, говоря современным языком, крестьянское восстание. А поднять землепашцев на бунт было очень просто.

Об этом не принято говорить, наверное в силу политкорректности, но крестьяне были величайшими мучениками Речи Посполитой. Даже иезуит Скарга — яростный гонитель и ненавистник православия и русской народности, признавал, что нигде в мире помещики не обходятся более бесчеловечно со своими крестьянами, чем в Польше.

«Владелец или королевский староста не только отнимает у бедного хлопа все, что он зарабатывает, но и убивает его самого, когда захочет и как захочет, и никто не скажет ему за это дурного слова».

Фактически крестьяне всегда были готовы начать громить замки и фольварки польской знати, и казаки активно использовали ярость крестьян в своих бунтах.

Другая причина — немногочисленность самих казаков. Даже в лучшее время она не превышала 10 тысяч бойцов, считая реестровых и сечевиков вместе.

Третья причина — низкий профессиональный уровень казаков. Об этом не принято писать, но они старались не воевать с коронными войсками Речи Посполитой. Просто всегда существовала вероятность проиграть схватку Варшаве. Другое дело — налеты на иностранные города. Совершил рейд и ушел на «базу».

С конца XVI века на Украине начали один за другим вспыхивать бунты. Первое восстание казаков произошло в 1591–1593 годах на Киевщине и Волыни под предводительством Криштофа Коссинского, которое было жестоко подавлено польскими войсками. Второе восстание, под руководством Северина Наливайки, приобрело еще больший размах и охватило почти все украинские земли, но также не привело к изменению ситуации. Восстания приобрели массовый характер и следовали одно за другим: в 1630 году вспыхнуло восстание во главе с Тарасом Федоровичем, в 1635-м — восстание Сулимы, в 1637-м — восстание под руководством Павла Павлюка, в 1638 году — восстание на Левобережье под предводительством Дмитрия Гуни и Якова Острянина, и многие другие.

Следующее восстание поднял Богдан Хмельницкий. Мы не будем подробно пересказывать биографию этого человека и хронику вооруженного выступления, а отметим лишь несколько фактов.

Богдан Хмельницкий родился в семье Чигиринского сотника Михаила Хмельницкого. Первоначальную грамотность получил в Киево-Братской школе; затем, по версии польских историков, учился у иезуитов в галицком Ярославе и во Львове, получил хорошее по тому времени образование. Кроме своего родного украинского языка, владел польским и латинским, впоследствии научился турецкому и французскому языкам.

Поступив в казацкое войско, Богдан Хмельницкий участвовал в польско-турецкой войне 1620–1621 годов, во время которой, в битве под Цецорой, был убит его отец, а сам Хмельницкий попал в плен и пробыл два года в Константинополе. Получив свободу, Хмельницкий начал организовывать морские походы запорожцев на турецкие города.

После долгого пребывания в Запорожье Хмельницкий вернулся на родину в Чигирин, женился на Анне Сомковне (Ганна Сомко) и получил уряд сотника Чигиринского.

В истории последовавших затем восстаний казаков против Польши между 1630–1638 годами имя «Хмельницкий» не встречается. Единственное его упоминание в связи с восстанием 1638 года — договор капитуляции восставших был писан его рукой (он был генеральным писарем у восставших казаков) и подписан им и казацким старшиной. После поражения восстания он вновь низведен в ранг сотника. Поэтому можно допустить, что до 1638 года он не принимал активного участия в антипольских выступлениях.

Когда на польский престол вступил король Владислав IV и началась война с Россией, Хмельницкий воевал против русских и получил от короля золотую саблю за храбрость. Не один раз он входил в состав депутаций для представления сейму и королю жалоб на насилия, которым подвергались казаки. Когда в 1645 году король задумал без согласия сейма начать войну с Османской империей, он доверил свой план, между прочим, и войсковому писарю Богдану Хмельницкому. Значит, доверял казаку и верил в его лояльность.

На активные выступления против польских властей его спровоцировала семейная трагедия. Выше мы указали, что Богдан Хмельницкий имел небольшой хутор Субботово близ Чигирина. Воспользовавшись его отсутствием, польский подстароста Чаплинский, ненавидевший Хмельницкого, напал на его хутор, разграбил его, увез женщину, с которой Хмельницкий жил после смерти его первой жены Анны Сомковны, обвенчался с ней по католическому обряду и высек одного из сыновей Хмельницкого так сильно, что тот чуть не умер.

Хмельницкий начал было искать возмездия в суде, но там ему ответили только насмешкой. Тогда он обратился к королю, который, чувствуя себя бессильным перед Хмельницким, высказал, как говорили, удивление, что казаки, имея сабли за поясом, не защищают сами своих привилегий. Возвратившись ни с чем из Варшавы, Хмельницкий решил прибегнуть к оружию. Он тайно собрал казаков и сумел так возмутить их, что они провозгласили его гетманом и просили Хмельницкого лично, а не через послов вести переговоры с крымскими татарами, чтобы склонить их к союзу с казаками. От гетманства Хмельницкий отказался, но последнюю просьбу казаков решил исполнить. Один из участников тайного собрания, Роман Пешта, донес о замыслах Хмельницкого коронному гетману Потоцкому, который отдал приказ арестовать Хмельницкого. Однако Хмельницкому удалось бежать.

Дальнейшие события известны. Чего в течение полстолетия не могло добиться ни одно казачье восстание, было в несколько недель сделано «презренным мужичьем» — панская власть на Украине сметена точно ураганом. Мало того, всему польскому государству нанесен удар, повергший его в состояние беспомощности. Казалось, еще одно усилие — и оно рухнет. Не успела Речь Посполитая опомниться от оглушительных ударов при Желтых Водах и под Корсунем, как последовала ужасающая катастрофа под Пилявой, где цвет польского рыцарства обращен в бегство, как стадо овец, и был бы, безусловно, истреблен, если бы не богатейший лагерь, грабежом которого увлеклись победители, прекратив преследование.

Это поражение, вместе с повсеместной резней панов, ксендзов и евреев, вызвало всеобщий ужас и оцепенение. Польша лежала у ног Богдана Хмельницкого. Вздумай он двинуться со своими полчищами в глубь страны, он до самой Варшавы не встретил бы сопротивления. Поступи он так — и избавил бы украинских крестьян от польского рабства, напора воинствующего католичества и обеспечил бы полное национальное освобождение, — все было возможно и достижимо в тот миг. Вот только Богдан Хмельницкий, хотим мы этого или нет, был высокопоставленным казачьим военачальником, чьи интересы расходились с чаяниями и мечтами украинцев.

Он не только не пошел на Варшаву и не разрушил Польши, но придумал обманный для своего войска маневр, двинувшись на Львов и потом долго осаждая без всякой надобности Замостье, не позволяя его в то же время взять. Он вступил в переговоры с поляками насчет избрания короля, послал на сейм своих представителей, дал торжественное обещание повиноваться приказам нового главы государства и, в самом деле, прекратил войну и отступил к Киеву по первому требованию Яна Казимира.

Для хлопов это было полной неожиданностью. Но их ждал другой удар: еще не достигнув Киева, где он должен был дожидаться посланников короля, гетман сделал важное политическое заявление, санкционировавшее существование крепостного права в Малой России. В обращенном к дворянству универсале он выражал пожелание, «чтобы сообразно воле и приказанию его королевского величества, вы не замышляли ничего дурного против нашей греческой религии и против ваших подданных, но жили с ними в мире и содержали их в своей милости». Фактически крестьяне снова стали крепостными.

В 1649 году, когда крестьянская армия под Зборовом наголову разбила королевское войско, Богдан Хмельницкий не только не допустил пленения короля, но преклонил перед ним колени и заключил договор, который был вопиющим предательством украинского народа. По этому договору Украина оставалась по-прежнему под польской владой, а об отмене крепостного права не было сказано ни слова. Зато казачество возносилось на небывалую высоту. Состав его увеличивался до 40 000 человек, которые наделялись землей, получали право иметь двух подпомощников и становились на заветный путь постепенного превращения в «лыцарей».

Старшины казачьи приобретали право владеть «ранговыми маетностями» — особым фондом земель, предназначенным для пользования чинов казачьего войска на то время, пока человек занимал соответствующую должность. Самое войско казачье могло теперь смотреть на себя как на войско короля и Речи Посполитой в русских землях.

Сам Богдан Хмельницкий тоже получил массу материальных привилегий. Гетман казацкий получал все чигиринское староство с городом Чигирином «на булаву», да к этому прихватил еще богатое местечко Млиев, доставлявшее своему прежнему владельцу, Конецпольскому, до 200 000 талеров дохода.

Такое положение не могло удовлетворить основную массу участников восстания. В 1651 году началась новая война, которая закончилась поражением Богдана Хмельницкого. В исторической литературе давно отмечено, что страшное поражение, постигшее на этот раз русских под Берестечком, было прямым результатом антагонизма между казаками и крестьянством.

На Украине началась партизанская война, и Богдан Хмельницкий начал активно искать нового союзника в борьбе против Польши.

Остановимся на одном важном вопросе. Об этом не принято говорить, но в XVII веке украинские казачьи лидеры не стремились к обретению независимости Украины. Они лишь мечтали сменить «хозяина». Если бы Богдан Хмельницкий был истинным сторонником независимости Украины, то он бы совершил поход на Варшаву и добился отделения страны от Польши. Ни один из соседей Украины — Москва, Крым, Турция — не имели на нее видов и никаких препятствий ее независимости не собирались чинить. Скорее наоборот, они бы поспешили заключить с ней мирные договора, чтобы хоть как-то обезопасить свои пограничные районы от буйного и агрессивного соседа.

Другое дело, что они не хотели ссориться с Варшавой и принимать Украину, когда она была частью Польши. Так, Москва отказала в этом Киевскому митрополиту Иову Борецкому, отправившему в 1625 году посольство в Москву, не спешила отвечать согласием и на слезные челобитья Богдана Хмельницкого, просившего неоднократно о подданстве.

Пока Богдан Хмельницкий пытался удержать Украину под властью Польши, народ, измученный изменами своих вождей, начал семьями переселяться на территорию России. Пустовавшая до этого Харьковская область начала стремительно заселяться выходцами с Украины. Такое стихийное тяготение украинских крестьян к Москве сбило планы и расстроило всю игру казаков. Противостоять этому процессу они не могли. Холопы бежали от своих потенциальных украинских господ точно так же, как раньше бежали они от польских панов. Надо было либо удерживать по-прежнему в составе Речи Посполитой и сделаться откровенным врагом холопов, либо решиться на рискованный маневр — последовать за ними в другое государство и, пользуясь обстоятельствами, постараться удержать над ними свое господство. Была и еще одна проблема — лидеры казаков не знали, какой социальный статус их ожидает на новом месте. Согласится ли Москва сохранить их особое военное сословие, как это было в Польше.

Об этом не принято говорить, но одновременно с Москвой казаки вели переговоры с Крымом и Турцией о принятии в подданство. Казачьей элите это сулило полное бесконтрольное хозяйничанье в крае под покровительством такой власти, которая ее совсем бы не ограничивала, но от которой можно всегда получить защиту.

В середине 1653 года войсковой писарь Иван Выговский рассказывал царским послам о тайной раде, на которой присутствовали одни полковники да высшие войсковые чины. Там обсуждался вопрос о турецком подданстве. Все полковники на него согласились, за исключением киевского Антона Ждановича да самого Выговского. Подчеркивая свое москвофильство, Выговский нарисовал довольно бурную сцену:

«И я гетману и полковникам говорил: хто хочет тот поддавайся турку, а мы едем служить великому государю христианскому и всем черкасом вашу раду скажем, как вы забыли Бога так делаете. И гетман де меня за то хотел казнить. И я де, увидя над собою такое дело, почал давать приятелям своим ведомость, чтоб они до всего войска доносили тою ведомость. И войско де, сведав про то, почали говорить: все помрем за Выговского, кроме ево нихто татарам не смеет молыть».

В результате долгих переговоров в 1654 году в Переяславле произошло не заключение договора между двумя независимыми странами, как это событие пытаются представить отдельные историки, а безоговорочная присяга украинского народа и казачества русскому царю, своему новому суверену. При этом до XVIII века на территории Украины сохранялся казачий административный аппарат, а сама казачья элита создавала массу проблем России.

Фактическое присоединение части Украины к России спровоцировало войну между Москвой и Варшавой. Весной 1654 года царь Алексей Михайлович двинулся в Литву; с севера открыл против Польши военные действия шведский король Карл X. Казалось, Польша находится на краю гибели. Король Ян Казимир поспешил установить контакт с Богданом Хмельницким, но тот поставил обязательным условием начала переговоров выполнение ряда его условий. Проницательный читатель, даже не будучи знатоком отечественной истории, может безошибочно назвать их. Правильно, Богдан Хмельницкий потребовал признание самостоятельности Украины. Но даже если бы Варшава согласилась на это, то переговоры зашли бы в тупик. Дело в том, что Богдан Хмельницкий и казачья элита в 1654 году фактически взяли под полный контроль Украину. Гетман и старшина, распоряжаясь как полные хозяева, приобрели необычайный вкус к власти и к обогащению, собирали налоги со всех слоев населения в свою пользу, судили, издавали общеобязательные приказы. Казачьи учреждения присвоили себе характер ведомств верховной власти.

Когда московское правительство в 1657 году подняло вопрос о введении воевод и взимании налогов, Хмельницкий отказался от собственных слов в Переяславле и от речей своих посланных в Москве. Оказалось, что «и в мысли у него не было, чтоб царское величество в больших городах, в Чернигове, в Переяславле, в Нежине, велел быти своего царского величества воеводам, а доходы бы сбирая, отдавати царского величества воеводам. Будучи он, гетман, на трактатех царского величества с ближним боярином В. В. Бутурлиным со товарищи, только домолвили, что быти воеводам в одном г. Киеве…»

Самостоятельность Богдан Хмельницкий проявлял не только в экономической, но и политической сфере. Так, в начале 1657 года он заключил союзный договор со шведским королем Карлом X и седмиградским князем Юрием Ракочи. Согласно этому договору, Богдан Хмельницкий послал на помощь союзникам против Польши 12 тысяч казаков. Поляки известили об этом Москву, откуда были посланы к гетману послы. Они застали гетмана уже больным, но добились свидания и предъявили, говоря современным языком, серьезные претензии. Хмельницкий отказался отозвать отряд. Правда, посланные на помощь союзникам казаки участия в боевых действиях против Польши так и не приняли. Узнав о том, что гетман умирает, они вернулись на Украину. После этого союзники потерпели поражение, и это стало для тяжелобольного Хмельницкого последним ударом.

Смерть Богдана Хмельницкого решила для Москвы одну проблему — нужно было как-то нейтрализовать отказывавшегося повиноваться вассала, а с другой стороны, породило новую проблему — нелояльность гетманов.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >