Поход лжедмитрия на Москву

От Лжедмитрия до Талалихина: где в Москве искать следы знаменитых сражений

В 1612 году русские воины спасли Москву от польской оккупации, а в 1941-м Красная армия не пустила в столицу фашистских захватчиков. В День Победы mos.ru рассказывает о военных баталиях, которые происходили когда-то на современной территории Москвы.

Лагерь Тушинского вора

В июне 1608 года войско польского ставленника Лжедмитрия II подошло к Москве. Готовясь к длительной осаде, Лжедмитрий разбил лагерь на Тушинском поле — месте, расположенном на высоком холме между Москвой-рекой и впадающей в нее Всходней (сейчас — Сходня). Окруженное с трех сторон обрывами, оно стало неприступной позицией, которая была усилена земляным валом на западном направлении со стороны монастыря Спаса на Всходне (монастырь просуществовал до начала XVII века).

Царь Василий Шуйский собрал стотысячную армию. Передовые полки выдвинулись к речке Ходынке и к селу Всехсвятскому (сейчас на этом месте находится район Сокол), а в Хорошеве разместилась конница. Вторая линия русского войска, возглавляемая самим царем, заняла позиции в районе Пресни и Нового Ваганькова. Враждующие силы разделяли Всехсвятская и Хорошевская рощи, между которыми от Пресни через центр Ходынского поля проходила Большая Волоколамская дорога.

После сражения, в котором ни одна из сторон не смогла одержать победу, Василий Шуйский отвел армию в Москву.

Лагерь Тушинского вора превращался в большой город, плотно застроенный избами, землянками и палатками, по своей территории в несколько раз превосходивший Московский кремль. В войске Лжедмитрия насчитывалось до 30 тысяч украинских и 15 тысяч донских казаков, 20 тысяч польских военных наемников. В Тушине была создана даже своя Боярская дума во главе с Михаилом Салтыковым и Дмитрием Трубецким, был избран и свой патриарх — захваченный в плен ростовский митрополит Филарет Романов. Больше года Россия имела две столицы, двух царей и двух патриархов. Из Тушина рассылались грамоты, призывавшие население переходить на сторону Лжедмитрия II. Многие города были вынуждены признать свою зависимость от него.

Сам Лжедмитрий жил западнее лагеря, недалеко от монастыря Спаса, на холме около реки Всходни, окруженном земляным валом и глубокими рвами, залитыми водой (в те времена река была полноводной). Это место в XIX и даже в начале XX века называлось Цариковой горкой.

5 июня 1609 года тушинцы потерпели поражение на Ходынском поле, после чего, в декабре, Лжедмитрий тайно бежал из Тушинского лагеря в Калугу. Большая часть казаков вскоре ушла вслед за ним. В лагере остались только польские шляхтичи, единственной целью которых был грабеж.

Весной 1610 года в Москву вступило новое войско, собранное на севере талантливым молодым полководцем Михаилом Скопиным-Шуйским. Вскоре интервенты были изгнаны русским отрядом, ворвавшимся со стороны пустоши Городище через реку Всходню.

Зданий тех времен в Тушине не сохранилось, зато археологические раскопки помогли найти историческое место, где находились крепость и дворец Тушинского вора. Сейчас на месте бывшей Цариковой горки — между МКАД и улицей Василия Петушкова — расположены автокомбинат № 36 и 17-й таксомоторный парк.

Ростокино и Замоскворечье: война 1612 года

Конец Смутному времени в стране положило ополчение Минина и Пожарского.

23 августа 1612 года литовский гетман Ян Ходкевич решил зайти в город со стороны Замоскворечья, занял Донской монастырь и начал подготовку к решающему сражению. Основные силы князя Дмитрия Пожарского находились в северной части Замоскворечья, в районе нынешней Болотной площади. А лагерь ополчения расположился к северу от границы Москвы, на берегу Яузы, примерно на том месте, где сейчас находится Ростокинский акведук. В 2012 году, в честь 400-летия победы ополчения, в этом месте была установлена памятная стела.

У церкви Климента, Папы Римского, в то время деревянной, находился укрепленный острожек, который занимали русские войска. Несмотря на сопротивление, гетманские войска захватили Климентовский острожек, перебили всех его защищавших и водрузили знамя на крыше церкви Климента. Казалось, битва проиграна.
Но к вечеру Минин и Пожарский начали контрнаступление, Климентовский острожек был отбит, а на следующий день вражеские войска были вынуждены отступить в сторону Можайска. Это сражение было решающим и определило дальнейшую судьбу Москвы.

Осажденные поляки просидели в Кремле еще два месяца. 22 октября (1 ноября по новому стилю) ополченцы взяли штурмом Китай-город, а 25 октября (4 ноября) — Кремль.

Сейчас на месте решающего сражения находятся Климентовский переулок и улица Ордынка — от церкви Климента, Папы Римского до храма Святой Великомученицы Екатерины на Всполье. В память о тех событиях был построен Казанский собор на Никольской улице. По одной из версий, первый деревянный храм на этом месте был построен князем Пожарским по обету в честь освобождения Москвы. А в 1636 году на месте деревянного возвели каменный храм — в честь Казанской иконы Божией Матери, которая сопровождала ополчение Минина и Пожарского от Ярославля.

Первый русский солдат Николай Бухвостов

После Стрелецкого бунта Петр I вместе с матерью жили за пределами Москвы, в основном в Преображенском. Для игр и забав Петр набрал себе товарищей — детей приближенных бояр, дворян и служителей. Из этих потешных солдат впоследствии сформировались два гвардейских полка — Преображенский и Семеновский — основа армии Петра.

Когда 11-летний Петр I объявил в 1683 году набор в свои потешные войска, первым к нему явился царский конюх (по другим сведениям, стряпчий) Сергей Леонтьевич Бухвостов и был зачислен в бомбардирскую роту Преображенского полка как потешный пушкарь. Бухвостов участвовал практически во всех военных кампаниях. Во время войны со шведами он служил при Петре в должности лейбшица — стрелка, обязанного охранять царя в походах и сражениях. Бухвостов был произведен в чин капитана артиллерии за заслуги при взятии Нотебурга и Нарвы, а также в боях со шведами под Полтавой. При взятии Щецина в 1713 году он был тяжело ранен и вскоре отправлен в отставку. За многолетнюю честную службу Петр I пожаловал Бухвостову чин майора с зачислением в Санкт-Петербургский гарнизон и званием гвардии капитана. А чтобы увековечить его образ, в 1721 году заказал Бартоломео Растрелли бронзовый бюст «первого русского солдата». Так появился первый скульптурный памятник и первый прижизненный памятник в России. Впоследствии он был утрачен.

В 2005 году на Преображенской площади в Москве был открыт памятник первому русском солдату лейб-гвардии Преображенского полка Сергею Леонтьевичу Бухвостову (автор — народный художник России В.М. Клыков). Он создан по гравюре Михаила Махаева, которая, в свою очередь, создавалась по скульптуре Растрелли. Также в районе Преображенское есть улицы, названные в честь Сергея Бухвостова.

Краснопахорское: Тарутинский маневр 1812 года

Еще одно памятное место столицы расположено в поселении Краснопахорском в ТиНАО. Это село Красная Пахра. На этой земле разворачивался знаменитый Тарутинский маневр русской армии — важный этап на пути к победе над Наполеоном. Неподалеку находилась ставка Кутузова.

После того как русская армия оставила Москву, Кутузову было необходимо оторваться от противника и занять выгодную позицию, чтобы выиграть время и создать условия для перехода в контрнаступление.

Это удалось сделать с 17 сентября по 3 октября (с 5 по 21 сентября по старому стилю) 1812 года на краснопахорской земле. Историки считают, что здесь Михаил Кутузов навязал Наполеону схему военных действий, позволившую через две недели — в ходе Тарутинского боя — переломить ход войны. Благодаря Тарутинскому маневру исход Отечественной войны 1812 года был предрешен.

В память о 200-летии победы в Отечественной войне 1812 года в центре села Красная Пахра был разбит мемориальный сквер и установлен шестиметровый памятник Михаилу Кутузову. Автор памятника — заслуженный художник России, член-корреспондент Российской академии художеств А.А. Рожников — изобразил генерал-фельдмаршала в развевающемся одеянии, с подзорной трубой и картой местности.

Чертановский бой 1812 года

В ходе Тарутинского маневра в районе деревни Чертаново произошло нерядовое событие: увлекшись преследованием, кавалеристы под командованием генерала Ивана Дорохова ввязались в бой с французами и взяли в плен более 200 человек, в том числе полковника, 16 офицеров и 40 унтер-офицеров. Это была первая победа русской армии над французами после того, как они заняли Москву.

4 сентября 1812 года казаки должны были отправиться на дорогу в сторону Никитска (сейчас село Колычево на Каширском шоссе) и на Серпуховскую дорогу к усадьбе Знаменское-Садки (сейчас там находится район Северное Бутово). Казаки должны были вести себя скрытно и не подходить к Москве ближе, чем на 20 верст.

А войска, отступавшие в сторону Рязани по Коломенской дороге, за Люберцами, 5 сентября неожиданно получили приказ переправиться через реку. Солдаты воспрянули духом — они поняли, что не бегут от неприятеля, а, наоборот, идут ему наперерез.

Впереди было войско под командованием генерала Дорохова. И вместо того чтобы следить за неприятелем, он ввязался в бой у деревни Бирюлево и гнал французов несколько верст. Начавшись у Бирюлева (ныне граница районов Чертаново Южное и Чертаново Центральное), схватка продолжилась у деревни Красное (примерно от дома 21 до дома 33 на Чертановской улице). Все попытки врага закрепиться были сорваны, ему пришлось бежать в сторону моста через речку Чертановку. Русские войска продвинулись на семь километров, примерно до территории, на которой находится район Зюзино. В честь этой победы русских войск в 2012 году на пересечении Черноморского бульвара и Артековской улицы был установлен памятный знак.

Поселение Роговское. Высота Длинная

6 октября 1812 года в Роговском состоялось знаменитое Тарутинское сражение на реке Чернишне. Русская армия одержала безоговорочную победу над французами. Михаил Кутузов писал: «Первый раз французы потеряли столько пушек, первый раз бежали, как зайцы». С этих рубежей русская армия в 1812 году начала победоносный поход на Париж.

Спустя 129 лет на этом же месте проходили одни из самых кровопролитных сражений с фашистами — решался исход битвы за Москву.

58 суток Красная армия удерживали этот рубеж — возвышенность, которую в военных сводках значилась как высота Длинная (вблизи деревни Кузовлево, сейчас — в поселении Роговском).

21 октября 1941 года 53-я стрелковая дивизия заняла рубеж протяженностью 20 километров. Крайней точкой на нем стала высота Длинная над рекой Чернишней. Сплошной линии обороны создать уже не удавалось: не хватало бойцов, недостаточным было вооружение. До окопов врага было 200–300 метров. На рассвете 24 октября противник атаковал. По количеству бойцов он превосходил наши войска в четыре раза, по артиллерии — в семь раз, по танкам и авиации имел полное преимущество, постоянно получая подкрепление. Но бой не смолкал ни на минуту, обороняющиеся отбивали все вражеские атаки. На следующий день немцы обрушили на них 50-минутный артиллерийский огонь и сразу начали атаки с поддержкой штурмовиков. Однако высота вновь выстояла.

Спустя 58 дней, в ночь на 25 декабря, 53-я дивизия успешно атаковала неприятеля и взяла село Тарутино. Москву отстояли. Вскоре началось контрнаступление советских войск.

В 2003 году здесь возвели часовню в память о погибших воинах, еще через пять лет — самое масштабное сооружение в память о боях в Роговском — мемориал «Поле воинской славы 1812 и 1941 годов — высота Длинная». Здесь установлены боевые орудия времен обеих войн (пушки и танк Т-80Б) бюсты генерал-фельдмаршала Михаила Кутузова, атамана Платова, памятники Георгию Жукову и Виктору Талалихину, а также находится 16 братских захоронений.

Роговское: место гибели Талалихина

Долгое время место гибели легендарного летчика Виктора Талалихина не было широко известно — энциклопедии и справочники ограничивались короткой записью: «Погиб в воздушном бою около Подольска». И так бы, возможно, и оставалось, если бы не местная учительница Валентина Лысенкова, увлекшая школьников поисковой работой. Летом 1968 года ее ученик Виктор Волков на опушке леса нашел место гибели Виктора Талалихина. Были обнаружены остатки хвостовой части самолета, части крыла, обшивка фюзеляжа и детали истребителя.

В 2001 году на месте гибели Виктора Талалихина у деревни Лопатино был открыт памятник — крест и стела в виде крыла боевого самолета. В 2014 году недалеко от Домодедова, возле деревень Мансурово и Степыгино, поисковики нашли обломки самолета И-16, на котором 7 августа 1941 года Талалихин совершил ночной таран. Фрагменты фюзеляжа переданы в Музей Московского авиационного института. В том бою Виктор Талалихин после тарана успел выпрыгнуть из самолета с парашютом, в последующих боях сбил еще пять немецких самолетов, но сам погиб 27 октября 1941 года.

Московский укрепрайон в Кунцеве и Филях

Для защиты столицы осенью и зимой 1941 года был создан Московский укрепленный район. Он состоял из нескольких линий обороны в виде концентрических окружностей с центром в Кремле. Враг так и не смог прорваться к столице. В 1943 году район был ликвидирован, а большинство сооружений демонтировали.

Но следы обороны 1941 года до сих пор сохранились в Москве. Старожилы Кунцева знают, что в их районе можно увидеть уникальное инженерное сооружение — противотанковый ров.

Один из оборонительных рубежей проходил по территории, на которой сегодня находится парк «Фили». До наших дней сохранились остатки рубежа в северо-восточной части парка — они были возведены на В 1612 году русские воины спасли Москву от польской оккупации, а в 1941-м Красная армия не пустила в столицу фашистских захватчиков. В День Победы mos.ru рассказывает о военных баталиях, которые происходили когда-то на современной территории Москвы.

Неизвестный Солдат пал в Зеленограде

Через многие районы Зеленограда проходил рубеж обороны Москвы в 1941 году. Здесь шли особо ожесточенные бои. Поселок Крюково несколько раз переходил из рук в руки в течение суток. За время боев, с 2 по 6 декабря, немцы приблизились к Москве на самое близкое расстояние, которое составляло всего 39 километров. «Второе Бородино» — так назвал бои с фашистами за Крюково командир 16-й армии Константин Рокоссовский в одной из своих статей в газете «Известия».

Погибших солдат хоронили в братских могилах. Одна из них находится в районе 41-го километра Ленинградского шоссе. Там лежат более 700 советских бойцов. В 1974 году на этом месте возвели 40-метровый трехгранный обелиск «Штыки» — памятник защитникам Москвы (архитекторы — И.А. Покровский, Ю.А. Свердловский, скульпторы — А.Г. Штейман, Е.А. Штейман-Деревянко).

Прах Неизвестного Солдата взяли оттуда, для того чтобы в 1966 году перезахоронить его в Александровском саду, у стен Кремля. Сейчас мемориал «Могила Неизвестного Солдата» у Кремлевской стены — одно из самых известных памятных мест Москвы.

Как Лжедмитрий II пытался взять Москву

Ещё в ходе борьбы войск Василия Шуйского с болотниковцами объявился Лжедмитрий II. Начался новый этап Смуты, который теперь сопровождался открытой польской интервенцией. Сначала поляки активно поддержали своего ставленника — нового самозванца, затем, в 1609 г., началось вторжение польской армии.
Кто скрывался на сей раз под именем царевича, вновь выдвинутого польскими магнатами, осталось неизвестным. В царских грамотах нового претендента на московский трон называли «стародубским вором». Самозванец хорошо знал русскую грамоту и церковные дела, говорил и писал по-польски. Некоторые источники также утверждают, что самозванец владел и еврейским языком. Современники строили немало догадок, кем он мог быть. Согласно одним источникам, это был поповский сын Матвей Веревкин родом из Северской стороны, по другим — сын стародубского стрельца. Другие признали в нём боярского сына. Также говорили о литовском дьяке Богдане Сутупове, царском дьяке при первом самозванце, школьном учители из города Сокола, о поповиче Дмитрии из Москвы или крещенном еврее Богданко из города Шклова.
Наиболее подробно о первоначальном появлении этого самозванца говорится в «Баркулабовской летописи». По словам белорусского летописца, этот человек учил детей сначала у шкловского попа, затем у могилевского, был человеком незначительным, старавшимся всем угодить, очень бедным. Из Могилева он перебрался в Пропойск, где был посажен в тюрьму как русский лазутчик. По приказанию старосты пана Зеновича его освободили и препроводили за московскую границу. Новый самозванец попал в поле зрения польских панов, решивших выдвинуть нового претендента на русский трон. Очутившись в районе Стародуба, он начал писать грамоты по всей Белой Руси, чтобы к нему собирались «люди рыцарские, люди охотные» и даже «гроши брали его». С отрядом наемников он и двинулся на Стародуб.
Слухи о «чудесном спасении» и скором возвращении царя стали ходить немедленно после гибели Григория Отрепьева. Тех кто видел, как убили царя было мало, тело самозванца было жестоко изувечено и покрыто грязью, его невозможно было опознать. Москвичи, по сути, разделились на два лагеря — те, кто радовался падению самозванца, вспоминая его иноземное поведение и слухи о «колдовстве». Подобные слухи отвечали интересам боярской верхушки, организовавшей переворот. С другой стороны, в Москве было много приверженцев Лжедмитрия и среди них немедленно стали ходить рассказы о том, что ему удалось спастись от «лихих бояр». Уверяли, что вместо царя был убит его двойник. Есть мнение, что часть таких слухов распространяли поляки, так как уже готовилась почва для появления второго самозванца. Уже через неделю после гибели самозванца в Москве ночью появились «подмётные грамоты», написанные якобы спасшимся царём. Множество листков было даже прибито к воротам боярских домов, в них «царь Дмитрий» объявлял, что он «ушёл от убийства и сам Бог его от изменников спас».
Сразу после гибели Лжедмитрия I московский дворянин Михаил Молчанов (один из убийц Фёдора Годунова), бежавший из Москвы в сторону западной границы, начал распространять слухи, будто вместо «Дмитрия» был убит другой человек, а сам царь спасся. Молчанов, выдавая себя за «Дмитрия», обосновался в замке Мнишеков Самборе, после чего грамоты «чудесно спасшегося царя» хлынули на Россию потоком. Однако Молчанов не мог продолжать играть свою роль «царя» за пределами Речи Посполитой. Слишком хорошо знали его в Москве. Поэтому и «объявился» новый самозванец.
Население восставшей Северской Украины целый год ждало прихода «доброго царя» из Польши, чему во многом способствовали слухи «о чудесном спасении» Лжедмитрия. Путивль, Стародуб, другие города не раз посылали гонцов за границу на поиски царевича. Писал письма и Болотников, который для встречи Дмитрия прислал из осажденной Тулы в Стародуб с отрядом расторопного казачьего атамана Ивана Заруцкого. Атаман хорошо знал первого «царя», но предпочёл принародно «узнать» второго, чтобы стать его приближенным. В июне 1607 г. Стародуб присягнул на верность Лжедмитрию. Власть самозванца признали также Новгород-Северский, Почеп, Чернигов, Путивль, Севск и другие Северские города. Также признали стародубского «вора» жители нескольких рязанских пригородов, Тулы, Калуги и Астрахани. В Стародубе начала формироваться Боярская дума, а также формировалась новая повстанческая армия. Пан Николай Меховецкий занял должность гетмана — главнокомандующего войском самозванца.
С самого начала новый самозванец получил поддержку и материальную помощь со стороны польских магнатов. Он был в их руках послушной марионеткой. Поляки уничижительно называли его «цариком». Летом 1607 года в Речи Посполитой закончился очередной шляхетский рокош (мятеж) против короля Сигизмунда III. Потерпев в начале июля серьезное поражение и боясь королевской мести, мятежники побежали к самозванцу, надеясь найти славу и добычу на Русской земле. Короля это вполне устраивало. Часть смутьянов могла сложить головы в Русской земле. Сам король распустил набранных для гражданской войны наемников. Это привело к росту преступности, наемники безобразничали, промышляли грабежами. Теперь их можно было сплавить на Русь. При этом от участников похода первого самозванца распространялись легенды о богатстве русских городов, о легкости побед над «московитами». Все знали, что силы Русского государства подорваны чередой восстаний, которые фактически привели к гражданской войне.
Одновременно решалась основная задача — закабаление Руси. Польская элита давно уже готовила новое вторжение в Русское государство, планируя воспользоваться Смутой. Кроме того, за зиму войско Лжедмитрия II значительно пополнилось бывшими болотниковцами. «Донские и волжские казаки и все те люди, которые в Туле сидели,— сообщает летописец,— к нему же, вору, присоединились, не хотя у царя Василия Ивановича в покорности быть…» В южных пограничных областях вновь вспыхнула крестьянская война, заставившая местных дворян частью перейти па сторону нового самозванца, частью бежать в Москву. Пытаясь привлечь как можно больше служилых людей на свою сторону, Лжедмитрий II подтвердил все прежние пожалования и льготы Лжедмитрия I северским уделам. Но первоначально войско было небольшим — всего несколько тысяч бойцов.
Тульский поход
Сначала войско второго самозванца двинулось на Тулу, выручать Болотникова. Почеп встретил отряды самозванца хлебом-солью. 20 сентября повстанческая армия вошла в Брянск. 8 октября гетман Меховецкий разбил под Козельском царские войска воеводы Литвинова-Мосальского, а 16 октября взял Белев. Передовые отряды самозванца тем временем заняли Епифань, Дедилов и Крапивну, выйдя на ближайшие подступы к Туле. Однако падение Тулы 10 октября спутало карты Лжедмитрия. Войско Лжедмитрия II ещё не могло противостоять большой царской армии. 17 октября самозванец отступил к Карачеву на соединение с запорожцами.
Надо отметить, что Василий Шуйский опасность нового «вора» недооценил, распустил армию по домам, считая, что оставшиеся центры восстания без труда усмирят отряды его воевод. Поэтому у царя не оказалось большого войска, чтобы одним ударом смести ещё слабые отряды самозванца, пока восстание снова не разрослось по обширной территории. Кроме того, часть болотниковцев, которых царь простил и отправил бороться с оставшимися повстанцами, снова подняли мятеж и убежали к новому самозванцу.
Самозванец хотел бежать дальше, но по дороге беглого «царя» встретили паны Валявский и Тышкевич с 1800 бойцов, перехватили и вернули. Появились отряды других панов — Хмелевского, Хруслинского, прибыл и один из покровителей первого Лжедмитрия Вишневецкий. Польское ядро войска значительно усилилось. 9 ноября армия Лжедмитрия II вновь осадила Брянск, который был занят царскими войсками, восстановившими ранее сожженную крепость. Сюда же прибыли донские казаки с очередным самозванцем — «царевичем» Фёдором, «сыном» царя Фёдора I Иоанновича. Лжедмитрий II пожаловал казаков, а своего конкурента приказал повесить.
Повстанческие войска более месяца не могли сломить оборону города, которой руководили царские воеводы Кашин и Ржевский. Однако в Брянске не хватало воды и начался голод. На выручку гарнизона Брянска из Мещовска и Москвы отправились царские полки под предводительством Василия Литвинова-Мосальского и Ивана Куракина. Литвинов-Мосальский подошёл к Брянску 15 декабря, но тонкий лёд на Десне не давал переправиться через реку. Зима была тёплая и Десна не замерзла. За рекой повстанцы чувствовали себя в безопасности. Тогда ратники начали форсировать реку вброд, не испугавшись ледяной воды и обстрела повстанцев. Испугавшись такой решимости царских войск, восставшие дрогнули. Одновременно воеводы Кашин и Ржевский повели гарнизон Брянска на вылазку. Войско самозванца не выдержало и побежало. Вскоре к Брянску вышел и воевода Куракин, который привёз все необходимые припасы. Повстанцы ещё пытались разбить царских воевод, но были отброшены.

Источник: Разин Е. А. История военного искусства
Орловский лагерь
Войска самозванцы отступили к Орлу. Подавить мятеж Василию Шуйскому не удавалось. Взять Калугу его воеводы так и не могли. На помощь им царь отправил 4 тыс. ранее амнистированных казаков атамана Беззубцева, но они разложили осадное войско, подняли там мятеж. Оставшиеся верными правительству войска бежали в Москву, а оставшихся Беззубцев увёл к Лжедмитрию. За зиму армия самозванца значительно усилилась. Продолжали стекаться разгромленные болотниковцы. Из Польши пришли новые отряды. Привели отряды Тышкевич, Тупальский. Атаман Заруцкий, съездив на Дон, набрал ещё 5 тыс. бойцов. Украинских казаков привел полковник Лисовский. Явился очень популярный среди шляхты князь Роман Рожинский (Ружинский) — он промотал все состояние, влез в долги и в Речи Посполитой занимался открытым разбоем. Даже его жена во главе отряда бандитов совершала грабительские набеги на соседей. Теперь он заложил свои имения и навербовал 4 тыс. гусар. Появился у самозванца с отрядом и польский шляхтич Александр Лисовский, приговоренный у себя на родине к смертной казни за участие в мятеже против короля.
Рожинский вступил в конфликт с Меховецким и произвел переворот, собрав «рыцарское коло» (круг), где его избрали гетманом. Казачью часть войска возглавили Лисовский и Заруцкий, прекрасно поладивший с поляками. Со вторым «царем Дмитрием» никто не считался. Когда он пробовал протестовать против замены Меховецкого Рожинским, его чуть не избили и пригрозили убить. Ляхи заставили его подписать «тайный договор» об уступке им всех сокровищ, которые будут захвачены в Московском Кремле. А когда вновь прибывшие из Речи Посполитой сомневались, тот ли это «Дмитрий», который был раньше, им отвечали: «Нужно, чтобы был тот, вот и все». Снова всплыли иезуиты, которые продвигали проект введения католичества на Руси.
Численность армии Лжедмитрия II в орловском лагере составила около 27 тыс. человек. Причём в отличие от первого самозванца и болотниковцев, армия второго самозванца в основном состояла из профессиональных военных — польских наемников, донских и запорожских казаков, остальную массу составляли дворяне, дети боярские, стрельцы, боевые холопы и т. д. Однако и «мужиками» самозванец не брезговал. Раздувая пламя восстания, издал указ, по которому имения дворян, служивших Шуйскому, подлежали конфискации, и их могли захватывать холопы и крестьяне. Покатилась новая волна погромов.

Московский поход
Готовясь к борьбе с новым самозванцем, царь Василий Шуйский за зиму и весну 1608 года собрал свое войско под Болховом. Тут собралось 30-40 тыс. ратников. Но состав был неоднородным — и поместная конница, и отряды служилых татар, и полк наемников. Но главное, снова был назначен бестолковый главнокомандующий, еще один брат царя, Дмитрий Шуйский. Разведки он не вел, и не обнаружил, что армия противника начала новое наступление. Удар противника стал неожиданным.
Весной из Орла повстанческая армия двинулась на Москву. Решительная битва продолжалась два дня — 30 апреля -1 мая (10-11 мая) 1608 г. на реке Каменке в окрестностях города Болхов. Битва началась с внезапного удара авангарда армии Лжедмитрия II, состоявшего из шляхетских гусарских рот и казачьих сотен. Однако русская дворянская конница при поддержке немецких наемников выдержала атаку. Затем русские войска атаковали отряды во главе с племенником главнокомандующего Адамом Рожинским. Поляки опрокинули передовой русский полк князя Голицына, Он смешался и покатился назад, смяв и большой полк. Только смелая атака сторожевого полка искусного полководца князя Куракина остановила врага. На этом первый день сражения завершился.
Стороны начали разворачиваться к решительной битве. Царское войско заняло удобную позицию за болотом, засев в укреплении из обозов. Утренние лобовые атаки польско-казацкого войска к успеху не привели. Тогда поляки применили хитрость. Нашли брод на фланге. А прислуга в отдалении стали гонять туда-сюда обозные возы, подняв над ними знамена и значки, чтобы отвлечь противника. Главнокомандующий царской армией воевода Дмитрий Шуйский испугался, думая, что приближается огромная армия врага. Он приказал увозить артиллерию, чтобы держать оборону в Болхове. Войска, видя, что орудия увозят, тоже запаниковали и стали отходить. В это время поляки форсировали болото и ударили во фланг русской армии. Отступление превратилось в бегство. Пушки бросили, часть войск спряталась в Болхове, другие — побежали дальше. Многих бегущих поляки и казаки порубили. Поражение было полным. После артиллерийского обстрела, Болхов капитулировал. Его гарнизон перешёл на сторону самозванца. Часть разбежавшихся войск дезертировала. Калуга сдалась самозванцу без боя. Таким образом, дорога на Москву оказалась открытой.
Царь Василий спешно собирал новые полки, назначив лучших полководцев. Армии Скопина-Шуйского приказал перекрыть Калужскую дорогу, а Куракина выслал на Коломенскую. Однако гетман Рожинский с «цариком» обошли полки Скопина-Шуйского западнее, через Козельск, Можайск и Звенигород. И внезапно в июне армия самозванца появились под стенами Москвы. Защищать её было почти некому. Войск в столице было мало. Но имевшиеся ратники, в основном московские стрельцы, были полны решимости стоять до конца. Одна решительная атака, и Москва могла пасть. Но штаб самозванца не знал об этом и потерял время. Ожидали подхода войск Лисовского с артиллерией, чтобы начать правильную осаду большого города с нескольких сторон.
Рожинский долго выбирал место для лагеря и обосновался в Тушино в 17 верстах от Москвы и решил взять её измором. Самозванец создал здесь свои приказы, Боярскую думу. Согнанные с окрестных деревень крестьяне построили укрепления. Раздавались чины, жаловались поместья и вотчины, устраивались приемы. Так появилась вторая «столица». В дальнейшем самозванца стали называть не «стародубским вором», а «тушинским царьком», «тушинским вором», а его сторонников — тушинцами.
Скопин-Шуйский не решился атаковать противника, так как в его войске обнаружилась измена. Он отвёл войска в Москву. Там заговорщиков схватили — князей Катырева, Юрия Трубецкого, Ивана Троекурова сослали, рядовых изменников казнили. Однако родственники и близкие заговорщиков стали перебегать к самозванцу — Дмитрий Трубецкой, Дмитрий Черкасский, за ними последовали ненавидевшие Шуйского князья Сицкий, Засекины.

Лисовский вёл отдельный отряд, с целью перехватить южные дороги к Москве. Зарайск был занят без боя отрядами Лисовского, так как городовые казаки сдали город и присягнули самозванцу. Чтобы перехватить вражеский отряд выступило ополчение из Рязанской земли во главе с З. Ляпуновым и И. Хованским. 30 марта состоялась Зарайская битва. Царские воеводы проявили беспечность в организации сторожевого охранения, и внезапной вылазкой людей Лисовского из Зарайского кремля их войско было разбито.
После победы под Зарайском Лисовский стремительным натиском взял Михайлов и Коломну, где захватил большой артиллерийский парк. Его войско усилилось остатками бывших болотниковцев и значительно выросло. Лисовский направился к Москве, планируя соединиться с основными войсками самозванца, ставшего под Москвой в Тушинском лагере. Однако отряд Лисовского был разбит царской ратью под предводительством Ивана Куракина в битве у Медвежьего брода. В июне 1608 г. на перевозе через Москву-реку у Медвежьего брода (между Коломной и Москвой) отряд Лисовского неожиданно атаковало царское войско. Первым противника атаковал сторожевой полк во главе с Василием Бутурлиным. Обременённые тяжёлым «нарядом» и обозом, воины Лисовского, привыкшие к манёвренным боям, потерпели серьёзное поражение и потеряли все свои коломенские трофеи, а также захваченных в Коломне пленников. Лисовский бежал и вынужден был добираться к Москве другим путем, обходя Нижний Новгород, Владимир и Троице-Сергиев монастырь. Таким образом, войско Лжедмитрия II, осаждавшее Москву, не получило осадные орудия, а также не могло более рассчитывать на блокаду столицы с юго-востока.
Продолжение следует…

Лжедмитрий II

Набросок портрета Лжедмитрия II

Лжедми́трий II, также Тушинский или Калужский вор (дата и место рождения неизвестны — умер 11 (21) декабря 1610 г., Калуга) — самозванец, выдававший себя за сына Ивана Грозного, царевича Димитрия и, соответственно, за спасшегося 17 мая 1606 г. Лжедмитрия I. Настоящее имя и происхождение не установлено, хотя существует множество версий. Во время правления Лжедмитрия I также был самозванцем, выдавая себя за его дядю Нагого, никогда не существовавшего. Несмотря на то, что контролировал значительную территорию Русского государства, в российской историографии (в отличие от Лжедмитрия I) обычно царём не считается.

С.В. Иванов. «В Смутное время»

Надежды и слухи

Слухи о «чудесном спасении» и скором возвращении царя стали ходить немедленно после смерти Лжедмитрия I. Основанием тому стал факт, что тело самозванца было жестоко изувечено, а вскоре после выставления на позор, покрылось грязью и нечистотами. Москвичи по сути разделились на два лагеря — те, кто радовался падению самозванца, вспоминали среди прочего его женитьбу на «поганой полячке», и поведение, мало соответствовавшее статусу русского царя. В недрах этой группы рождались слухи о том, что в сапоге убитого был найден крестик, на который «расстрига» кощунственно ступал при каждом шаге, что звери и птицы гнушаются тела, его не принимает земля и отвергает огонь. Подобные воззрения отвечали интересам боярской верхушки, свергшей самозванца, и потому, среди прочего, в угоду приверженцам древнего благолепия, труп Лжедмитрия был вывезен в село Котлы и там сожжён; пеплом бывшего царя выстрелили в сторону Польши, откуда он и явился. В тот же день был дотла сожжен «ад» — потешная крепость, выстроенная самозванцем.
Но приверженцев свергнутого царя в Москве оставалось больше чем достаточно, и среди них немедленно стали ходить рассказы о том, что ему удалось спастись от «лихих бояр». Некий дворянин, взглянув на тело, крикнул, что перед ним не Дмитрий, и, хлестнув коня, немедленно умчался прочь. Вспоминали, что маска не давала рассмотреть лицо, а волосы и ногти у трупа оказались чересчур длинными, при том, что царь коротко постригся незадолго до свадьбы. Уверяли, что вместо царя был убит его двойник, позднее было названо даже имя — Петр Борковский. Конрад Буссов считал, что частично эти слухи распространяли поляки, в частности, бывший царский секретарь Бучинский открыто утверждал, что на теле не нашлось приметного знака под левой грудью, который он, якобы, хорошо рассмотрел, когда мылся с царем в бане.
Через неделю после гибели «расстриги» в Москве ночью появились «подметные грамоты», писаные якобы спасшимся царем. Множество листков было даже прибито к воротам боярских домов, в них «царь Дмитрий» объявлял, что он «ушел от убийства и сам Бог его от изменников спас».

Обстоятельства появления

Конрад Буссов так описывает истоки появления Лжедмитрия II:
Полководец под Троице-Сергиевским монастырем Иван-Петр-Павел Сапега, сидя однажды со своими офицерами за столом, превозносил храбрость поляков, quod Romanis nоn essent minores, imo maiores (что они не ниже, а даже выше римлян) и среди многого другого сказал он также и следующее: «Мы, поляки, три года тому назад посадили на московский трон государя, который должен был называться Димитрием, сыном тирана, несмотря на то, что он им не был. Теперь мы второй раз привели сюда государя и завоевали почти половину страны, и он должен и будет называться Димитрием, даже если русские от этого сойдут с ума: Nostris viribus, nostraque armata manu id facimus (Нашими силами и нашей вооруженной рукой мы сделаем это)».
Сразу после гибели Лжедмитрия I Михаил Молчанов (один из убийц Фёдора Годунова), бежавший из Москвы в сторону западной границы, начал распространять слухи будто вместо «Дмитрия» был убит другой человек, а сам царь спасся. В появлении нового самозванца были заинтересованы многие общественные силы, как связанные со старым, так и просто недовольные властью Василия Шуйского.
Впервые Лжедмитрий появился в 1607 г. в белорусском местечке Пропойске, где был схвачен как лазутчик. В тюрьме он назвал себя Андреем Андреевичем Нагим, родственником убитого царя Дмитрия, скрывающимся от Шуйского, и просил, чтобы его отослали в Стародуб. Вскоре из Стародуба он стал распускать слухи, что Дмитрий жив и находится там. Когда стали спрашивать, кто же Дмитрий, друзья указали на «Нагого». Тот сначала отпирался, но когда горожане пригрозили ему пытками, назвался Дмитрием и сам.

Предположения о происхождении

О происхождении Лжедмитрия II источники расходятся во мнениях. Согласно одним данным, это поповский сын Матвей Веревкин родом из Северской стороны, по другим — сын стародубского стрельца. Некоторые даже утверждали, что он сын князя Курбского. Существует и версия, что Лжедмитрий II был сыном еврея из города Шклова.

«Разумел, если верить одному чужеземному историку, и язык Еврейский, читал Талмуд, книги Раввинов», «Сигизмунд послал Жида, который назвался Димитрием Царевичем».
Согласно КЕЭ: «Евреи входили в свиту самозванца и пострадали при его низложении. По некоторым сообщениям… Лжедмитрий II был выкрестом из евреев и служил в свите Лжедмитрия I».

Московский поход

12 июня 1607 года Стародуб присягнул на верность Лжедмитрию. Здесь начала собираться повстанческая армия, в которую стекались как польские мятежники, так и южнорусские дворяне, казаки и остатки разбитого войска Болотникова.
10 сентября повстанческая армия под предводительством пана Меховецкого покинула Стародуб. Первой её остановкой стал Почеп. Целью похода была Тула, где царские войска осадили остатки армии Болотникова. 20 сентября повстанческая армия Лжедмитрия вошла в Брянск. Собрав до 3000 солдат, Лжедмитрий 8 октября разбил под Козельском царские войска воеводы Литвина-Мосальского. Однако падение Тулы 10 октября спутало карты Лжедмитрия и он 17 октября отступил к Карачеву на соединение с запорожцами. 9 ноября армия Лжедмитрия вновь подошла к Брянску, который был занят царскими войсками, и 15 ноября произошел бой между двумя армиями. Взять Брянск повстанцам не удалось.
Январь 1608 года Лжедмитрий встретил в Орле. Военное руководство повстанческой армией перешло от пана Меховецкого к Роману Рожинскому. Появление под его знаменами князей Адама Вишневецкого, Александра Лисовского, Романа Рожинского со своими людьми поддержало самозванца, ставшего, однако, марионеткой в их руках. Большие рати запорожских и донских казаков привел Иван Заруцкий. Общее военное командование войсками повстанцев (которых к концу весны 1608 года было уже 27 тыс.) осуществлял гетман Рожинский. Повстанческая армия двинулась на Москву. В Зарайской битве отряд Александра Лисовского нанес поражение царской армии.
В двухдневной битве под Болховом 30 апреля — 1 мая 1608 г. разбил войско Шуйского (возглавлявшееся братьями царя, Дмитрием и Иваном), и в начале июня подступил к Москве. 25 июня стычка отрядов Лжедмитрия и царских ратей произошла на Ходынке, повстанцы выиграли бой, однако Москву взять не удалось.

Тушинский лагерь

Летом 1608 года резиденцией Лжедмитрия стало Тушино.
25 июля Василий Шуйский заключил договор с послами короля Сигизмунда III, по которому Польша должна была отозвать всех поддерживающих Лжедмитрия поляков, а Марину Мнишек обязать не признавать Лжедмитрия 2 своим мужем, а себя не именовать российской государыней. Однако Рожинский и другие отказались оставить начатое ими дело, более того, войско Лжедмитрия продолжало пополняться поляками, а осенью пришёл со своими людьми Ян Сапега.
Узнав, что Мнишеки во исполнение договора отпущены из Ярославля в Польшу, Лжедмитрий решил отбить их у сопровождающего царского войска. Это было сделано, однако Марина долго не хотела вступать в стан Лжедмитрия, оставаясь у Сапеги, а Юрий Мнишек согласился признать его своим зятем, только получив запись, что Лжедмитрий, получив власть, даст Юрию 30 тыс. руб. и Северское княжество с 14 городами. Наконец Мнишеки признали Лжедмитрия. В сентябре 1608 года началась осада Троице-Сергиева монастыря. Москва, однако, не сдавалась, и в Тушино пришлось выстроить целый город с «царским» теремом. В то же время самозванец всё более терял реальную власть, в декабре 1608 г. во главе лагеря встали 10 выборных от польских наёмников.
Лжедмитрия признают многие города: Великие Луки, Псков, Суздаль, Углич, Ростов, Ярославль, Владимир и многие другие. В Ростове был захвачен митрополит Филарет (Романов), сделанный патриархом.
28 февраля 1609 года, в надежде переломить ситуацию в свою пользу, Василий Шуйский заключает с Швецией Выборгский договор, согласно которому в обмен на территории современной Ленинградской области он получает помощь 15-ти тысячного экспедиционного корпуса Делагарди. 15 мая 1609 года русско-шведское войско под Торопцом разбило повстанческий отряд, возглавляемый шляхтичем Кернозицким. Однако вступление в конфликт регулярных шведских войск вызвало возмущение польской короны, которая летом 1609 года открыто объявила войну Василию Шуйскому. Неожиданный союзник, тем не менее не помог Лжедмитрию 2, так как польские офицеры повстанцев начали присягать польскому королю. Тушинский лагерь распался, а Лжедмитрий II в декабре 1609 года бежал в Калугу.

Конец

Осенью 1610 года у касимовского хана Ураз-Мухаммеда и Лжедмитрия случился конфликт. За касимовского правителя вступился его родственник, начальник стражи Лжедмитрия, крещёный татарин Пётр Урусов. Хан был убит, а Урусов посажен на 6 недель в тюрьму, по выходу из которой, однако, был восстановлен в должности.
Во время одной из прогулок Лжедмитрия за пределы Калуги, воспользовавшись тем, что с Лжедмитрием была татарская стража и лишь несколько бояр, Пётр Урусов отомстил Лжедмитрию — «прискакав к саням на коне, рассек царя саблей, а младший брат его отсек царю руку».
Место захоронения Лжедмитрия неизвестно. Существует версия, что его останки находятся в Калужской церкви.

Московские князья и цари

Василий IV Шуйский. 19 мая 1606 г.- 19 июля 1610 г. — Государь, Царь и Великий Князь всея Руси.
Патриарх Гермоген.
Лжедмитрий II.
Иван Ворёнок — сын Марины Мнишек
Семибоярщина. 1610 — 1612 гг.
Лжедмитрий III.
Владислав Жигимонтович.
Дмитрий Пожарский
Михаил Фёдорович Романов. 21 февраля (3 марта) 1613 г.- 13 июля 1645 г. — Царь и Великий Князь всея Руси.

Лжедмитрий II: история взлета и падения «тушинского вора»

Сакрализация власти была надежно обеспечена тезисом о царе как помазаннике Божием. Потому теоретической предпосылкой возникновения самозванства должно было стать массовое сомнение в том, что правящий монарх занимает свой престол по праву. Так, «самозванство» царя стало причиной появления настоящего самозванца как претендента на корону. Вероятно, именно колебания относительно легитимности пребывания Бориса Годунова у власти породили фигуру первого русского самозванца — Лжедмитрия I. Несмотря на то, что новый царь был избран на царство Земским собором и даже дважды отказывался от столь высокого чина, однако, род Годуновых был далеко на так влиятелен и знатен (даже несмотря на родство с предыдущим царем Федором Ивановичем).

Потому старомосковский род Романовых имел существенные преимущества в иерархии престолонаследия. Не говоря уже о странной гибели царевича Дмитрия в Угличе, когда подозрения в убийстве неизбежно легли на ближайшего боярина и шурина царя. Монах-расстрига Григорий Отрепьев, будущий Лжедмитрий I, своим отождествлением с трагически погибшим царевичем фактически открыл «ящик Пандоры» — следом за ним череда самозванцев неуклонно растет.

Портрет Лжедмитрия I. (wikipedia.org)

Те, кому доверял Лжедмитрий I и приблизил к себе, больше всех остальных стали ругать его после смерти. Некоторые из них даже пытались войти в доверие к вновь избранному царю Василию Шуйскому. Так, приближенный первого самозванца князь Григорий Петрович Шаховской получил должность воеводы в Путивле — именно в том городе, жители которого особенно доброжелательно относились к появлению Лжедмитрия, где все еще оставались его сторонники. Зная все обстоятельства восшествия Шуйского на престол, Шаховской созвал в Путивле народный сход, на котором объявил, что вместо Дмитрия (Лжедмитрия) в Москве был убит другой человек («немец», то есть некий иностранец, немой — в том смысле, что не говорил по-русски). Настоящий царь жив и скрывается в надежном месте, ожидая благоприятного момента, чтобы вернуть себе законную власть. Этой легенде поверили сначала жители Путивля, а потом и весь юг страны, который, казалось, только этого и ждал: посадские люди (горожане), стрельцы, казаки, крестьяне охотно вступали в «армию» Шаховского и его соратника, черниговского воеводы князя Андрея Телятевского.

Прибытие Лжедмитрия II в Калугу. (wikipedia.org)

Стремительно распространившимся слухом о чудесном «воскрешении» Дмитрия не преминула воспользоваться и Польша, которая смогла быстро материализовать нового самозванца — Лжедмитрия II. В этой истории поражает тот факт, насколько скоро москвичи, присутствовавшие при расправе над трупом покойного царя, смогли забыть эти события и безоговорочно поверить в фантастическое спасение. По словам Н. М. Карамзина, у русского народа «действовала любовь к чудесному и любовь к мятежам», а профессиональный француз-наемник русской армии Ж. Маржерет остроумно заметил, что «чернь московская была готова менять царей еженедельно, в надежде доискаться лучшего».

Загадки в истории самозванца Лжедмитрия

Больше всего вопросов и загадок в истории Лжедмитрия II связаны с тайной его настоящего имени. Первые известия о появлении спасшегося царя датируются зимой 1607 года, когда в Литве обнаружился самозванец, один из многих других, кто выдавал себя за царственную особу. В среде терских казаков появился и царевич Петр Федорович (якобы сын царя Федора, то есть внук Ивана Грозного), и царевич Иван-Август (якобы сын Ивана Грозного от брака с Анной Колтовской). Первый из вышеперечисленных самозванцев мародерствовал на юге России, а затем вступил в ряды армии Ивана Болотникова, а второй претендент на престол удачно действовал в Нижнем Поволжье, где ему удалось захватить Астрахань. Вслед за ними появился еще один «внук» Ивана IV, «сын» царевича Ивана Ивановича — Лаврентий. В мае 1607 года Лжедмитрий II перешел русско-польскую границу, подошел со своим войском к Стародубу, где был признан местными жителями. Его войско постепенно пополнялось добровольцами и наемниками, а потому в сентябре он смог двинуться на помощь Лжепетру и Болотникову.

Воевода Лжедмитрия II князь Дмитрий Мосальский Горбатый «сказывал с пытки», что самозванец «с Москвы с Арбату из Законюшев попов сын Митька». Другой его бывший соратник Афанасий Цыплятев на допросе говорил, что «царевича Дмитрея называют литвином, Ондрея Курбского сыном». «Московский летописец» и келарь Троице-Сергиева монастыря Авраамий считал его выходцем из семьи стародубских бояр Веревкиных (они были одними из первых, кто признал легитимность самозванца). Польские летописцы, современники тех событий полагали, что имя убитого в 1606 году царя принял крещеный еврей Богданко (или Богдан Сутупов). Он был учителем в Шклове, а затем перебрался в Могилев, где находился в услужении у священника. За некие проступки шкловскому учителю грозила тюрьма — и как раз в этот момент его заприметил участник похода Лжедмитрия I на Москву поляк М. Меховский. Ему показалось, что тот внешне похож на погибшего самозванца. Известный русский историк Смуты, Р. Г. Скрынников, опираясь на иностранные источники, полагал, что Лжедмитрий II «разумел и язык Еврейский, читал Талмуд, книги Раввинов, именно Сигизмунд послал его, назвав Димитрием Царевичем».

Тушинский вор Лжедмитрий и воровская столица

Дойдя со своим разношерстным войском до Москвы, Лжедмитрий II встает лагерем в селе Тушино, где и будет в дальнейшем располагаться его «штаб-квартира» (отсюда и закрепившееся прозвище самозванца — «тушинский вор»). Интересен в этой связи тот факт, что в деле формирования легитимности нового претендента на престол немалую роль сыграл патриарх Филарет, Федор Никитич Романов, чья поддержка имела неоценимое значение для самозванца: Богдан Шкловский выдавал себя за сына Ивана Грозного, а Филарет был племянником этого царя — «родственники» должны были помочь друг другу. Судя по описаниям современников событий, «воровская» столица имела весьма неприглядный вид. Вершина холма была усеяна шатрами польских гусар. Среди них стояла просторная рубленая изба, служившая «дворцом» для самозванца. За «дворцом» располагались жилища русской знати. Простые люди занимали обширные предместья, расположившиеся у подножия холма. Наспех сколоченные, крытые соломой «сараи» стояли тут очень тесно, примыкая одна к одной, а жилища были битком набиты казаками, стрельцами, холопами и прочим «подлым» людом.

Так сформировалась ситуация политического двоевластия, неизбежно появляющаяся в годы гражданской войны. По выражению Карамзина, «народ уже играл царями, узнав, что они могут быть избираемы и низвергаемы его властию или дерзким своевольством». Многие из бежавших от Василия Шуйского в стан его врага — Лжедмитрия II, снова возвращались обратно, вплоть до того, что родственники договаривались между собой, кому ехать в Тушино, а кому оставаться в Москве, чтобы извлечь пользу и в одном лагере, и в другом. Получив жалованье в Москве, ехали получать деньги в Тушино.

Оборона Троице-Сергиевой Лавры от войск Лжедмитрия II. (wikipedia.org)

Весьма важный аспект в истории Лжедмитрия II — его взаимоотношения с польским королем Сигизмундом III, который сначала видел в нем средство для ослабления Шуйского и отвлечения собственных граждан и знати от внутренних дел Речи Посполитой. Однако, в 1609 году положение «тушинского вора» существенно поменялось: в его лагере со страхом ожидали прихода русско-шведских отрядов Я. П. Делагарди и М. В. Скопина-Шуйского, разгромивших летом тушинского полковника Александра Зборовского. Оказавшись фактически в ловушке, большая часть польских наемников предпочитает договориться со своим королем Сигизмундом, что безусловно подорвало авторитет Лжедмитрия. Летом 1610 года войско польского гетмана Станислава Жолкевского занимает Москву, а сам он по предложению думных бояр соглашается присягнуть на условиях избрания сына Сигизмунда, королевича Владислава, на российский трон. Московское боярство, устав от разорительной гражданской войны, было заинтересовано в устранении самозванца. Они первые предлагают в целом нерешительному Сигизмунду III выход из сложившейся двусмысленной ситуации: убийство Лжедмитрия II, на которое король хоть и не сразу, но соглашается.

Тушинский вор

С появлением в 1607 году второго российского самозванца, принявшего имя царя Дмитрия Ивановича, началась полномасштабная гражданская война, охватившая весь центр страны, поставившая Россию на грань гибели и приведшая к иноземному вторжению.

На портретах XVII века Лжедмитрий II изображался как Лжедмитрий I, что, конечно же, отнюдь не случайно, поскольку новый, второй самозванец выдавал себя уже не за царевича Дмитрия, сына Ивана Грозного, якобы спасшегося когда-то в Угличе, а за «царя Дмитрия» (Григория Отрепьева), 30 июля 1605 года венчанного на царство и якобы чудом избежавшего смерти 17 мая 1606 года (многие уверяли, что тогда вместо царя был убит его двойник).

Вероятно, внешне Лжедмитрий II действительно был похож на предшественника. Что же касается всего остального, то второй самозванец представлял собой полную противоположность Григорию Отрепьеву. Русский историк Сергей Платонов отмечал, что Лжедмитрий I в самом деле был руководителем поднятого им движения. «Вор же , — подчеркивал исследователь, — вышел на свое дело из пропойской тюрьмы и объявил себя царем под страхом побоев и пытки. Не он руководил толпами своих сторонников и подданных, а, напротив, они его влекли за собою в стихийном брожении, мотивом которого был не интерес претендента, а собственные интересы его отрядов».

Один из многих

Первые известия о Лжедмитрии II датируются зимой 1607 года, когда в Литве обнаружился претендент на имя чудесным образом спасшегося царя Дмитрия. Этот самозванец был тогда одним из многих, кто выдавал себя за царственную особу. Среди терских казаков появились «царевич Петр Федорович» (якобы сын царя Федора, то есть внук Ивана Грозного) и «царевич Иван-Август» (якобы сын Ивана Грозного от брака с Анной Колтовской). Первый проливал кровь на юге России, а затем соединился с воеводой «царя Дмитрия» Иваном Болотниковым в Туле. Второй действовал в Нижнем Поволжье, где ему покорилась Астрахань. Вслед за ними показался еще один «внук» Грозного, «сын» царевича Ивана Ивановича — «царевич Лаврентий». В казачьих станицах самозванцы росли как грибы: явились «дети» царя Федора Ивановича — «царевичи» Симеон, Савелий, Василий, Клементий, Ерошка, Гаврилка, Мартынка.

В мае 1607 года Лжедмитрий II перешел русско-польский рубеж, объявился в Стародубе и был признан местными жителями. Его войско пополнялось настолько медленно, что только в сентябре он смог во главе отрядов польских наемников, казаков и русских воров (ворами в то время именовали различных преступников, в том числе и политических — мятежников) двинуться на помощь Лжепетру и Болотникову. Самозванец 8 октября разбил под Козельском царского воеводу князя Василия Федоровича Мосальского, 16-го захватил Белев, но, узнав о том, что царь Василий Шуйский взял охваченную смутой Тулу и пленил Болотникова и Лжепетра, бежал из-под Белева к Карачеву.

Однако вместо того чтобы направить свое войско против нового вора, царь Василий распустил его, а полководцы мятежной армии тем временем заставили Лжедмитрия II повернуть на Брянск. Город был осажден, но воевода Мосальский, посланный Брянску на выручку, воодушевил свой отряд: 15 декабря 1607 года воины, форсировав ледяную Десну вплавь, соединились с гарнизоном. Совместными усилиями Брянск удалось отстоять. Мятежники же никуда не исчезли: они собирались у Орла и Кром — тогда, видимо, и родилась пословица «Орел да Кромы — первые воры». К самозванцу стекались и уцелевшие защитники Тулы, и профессиональные вояки — шляхтичи и казаки, и новые отряды со всех «украин».

Весной 1608 года армия Лжедмитрия II двинулась на Москву. Во главе войск самозванца встал литовский гетман князь Роман Ружинский. 30 апреля — 1 мая (битва продолжалась два дня) под Белевом были разгромлены полки, которыми командовал брат царя, князь Дмитрий Иванович Шуйский. Уже в июне Лжедмитрий появился под Москвой и расположился станом в селе Тушино. По названию своей резиденции он и получил запоминающееся имя Тушинского вора.

Второй Лжедмитрий

Происхождение его окутано легендой. Среди современников бытовало несколько версий. Воевода Лжедмитрия II князь Дмитрий Мосальский Горбатый «сказывал с пытки», что самозванец «с Москвы с Арбату из Законюшев попов сын Митька». Другой его бывший сторонник — сын боярский Афанасий Цыплятев — на допросе говорил, что «царевича Дмитрея называют литвином, Ондрея Курбского сыном». «Московский летописец» и келарь Троице-Сергиева монастыря Авраамий (в миру Аверкий Палицын) считали его выходцем из семьи стародубских детей боярских Веревкиных (Веревкины были одними из первых, кто еще в Стародубе признал в самозванце государя и смутил горожан).

Свое расследование относительно личности Лжедмитрия II провели и иезуиты. Они полагали, что имя убитого в 1606 году царя принял крещеный еврей Богданко. Он был учителем в Шклове, затем перебрался в Могилев, где прислуживал попу: «а имел на собе одеянье плохое, кожух плохий, шлык баряный , в лете в том ходил». За некие проступки шкловскому учителю грозила тюрьма. В этот момент его и заприметил участник похода Лжедмитрия I на Москву поляк М. Меховский. Последний, вероятнее всего, появился в Белоруссии неслучайно. По заданию вождей мятежа против Василия Шуйского — Болотникова, князя Григория Петровича Шаховского и Лжепетра — он разыскивал подходящего человека на роль воскресшего царя Дмитрия. Оборванный учитель, на его взгляд, внешне походил на Лжедмитрия I. Но бродяга испугался сделанного ему предложения и бежал в Пропойск, где был пойман. Тут, оказавшись перед выбором — понести наказание или объявить себя московским царем, он и согласился на последнее.

Войско польское

После разгрома гетманом Станиславом Жолкевским шляхетского рокоша (мятежа) Зебжидовского войско Тушинского вора пополнилось большим числом польских наемников. Одним из наиболее удачливых воевод нового самозванца стал полковник Александр Лисовский. В его отряды лисовчиков набирали всех, без различия звания и национальности, интерес представляли лишь боевые качества воинов.

Были у Лжедмитрия II и те, кто воевал с высочайшего позволения короля Сигизмунда III, стремясь отомстить московитам за гибель и плен польских рыцарей во время восстания против Лжедмитрия I. Так, явился к Вору полковник Ян Петр Сапега с 8-тысячным отрядом. Среди выходцев из Речи Посполитой было немало не только поляков и литовцев, но и жителей белорусских земель, исповедовавших православие.

Тушинский лагерь представлял собой собрание людей разных национальностей (русские, поляки, литовцы, донские, запорожские и волжские казаки, татары), объединенных под знаменами нового самозванца ненавистью к Шуйскому и стремлением к наживе. Стан Лжедмитрия II, включавший деревянные строения и шатры, был хорошо укреплен и защищен с западной стороны рвом и валом, а с других сторон реками Москвой и Сходней.

Подступив к Москве, самозванец попытался с ходу ее взять, но натолкнулся на упорное сопротивление царского войска. Бои шли в западном направлении от столицы, на речке Ходынке неподалеку от Тушина. Тогда воеводы Лжедмитрия II решили блокировать город, перекрыв все дороги, по которым шло его снабжение и сообщение с окраинами. С этого момента тушинцы предпринимали регулярные походы на север и северо-восток, в замосковные города, стремясь отрезать Василия Шуйского от традиционно его поддерживавших Поморья, Среднего Поволжья, Перми и Сибири.

«Перелетные птицы»

С появлением Лжедмитрия II у стен столицы начался длительный период жестокой междоусобицы. Страна оказалась расколотой на два враждебных лагеря. И в Москве, и в Тушине сидели царь и царица (в лагерь Вора его соратники доставили Марину Мнишек и ее отца, и вдова первого самозванца согласилась играть роль супруги второго) и патриарх (сюда привезли захваченного в Ростове митрополита Филарета (Романова), которого и нарекли патриархом Московским). У обоих царей были Боярская дума, приказы, войска, оба жаловали своим сторонникам поместья и мобилизовали ратных людей.

«Воровская» Боярская дума была достаточно представительной и состояла из различного рода оппозиционеров. Ее главой стал «боярин» (этот сан он получил от Лжедмитрия II) князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой. При московском дворе он был всего лишь стольником и перебежал к самозванцу одним из первых, прямо во время боя («с дела»). Значительную силу в этой думе представляли родственники «патриарха» Филарета — боярин Михаил Глебович Салтыков, князья Роман Федорович Троекуров, Алексей Юрьевич Сицкий, Дмитрий Мамстрюкович Черкасский; служили Лжедмитрию II и любимцы его предшественника — князь Василий Михайлович Рубец Мосальский и другие Мосальские, князь Григорий Петрович Шаховской, дворянин Михаил Андреевич Молчанов, а также дьяки Иван Тарасьевич Грамотин и Петр Алексеевич Третьяков.

Многие перебегали от самозванца к Василию Шуйскому и обратно, получая за новые измены все новые и новые пожалования. Автор сочинения о Смуте Авраамий (Палицын) метко именовал их «перелетами». По его словам, бывало и так, что днем дворяне пировали в «царствующем граде», а «по веселии» одни отправлялись в царские палаты, а другие «в тушинские таборы перескакаху». Уровень нравственного падения современников, которые «царем же играху яко детищем», совершая многочисленные клятвопреступления, ужасал Палицына.

При этом наибольшей властью в лагере самозванца пользовались отнюдь не он сам и не Боярская дума, а главнокомандующий Роман Ружинский и другие полководцы из Речи Посполитой. С весны 1608 года поляки и литовцы назначались воеводами в подвластные Лжедмитрию II; обычно было по двое воевод — русский и иноземец.

Перелом в отношениях между тушинским режимом и подконтрольными ему районами Замосковья и Поморья произошел с появлением в воровском стане литовского магната Яна Петра Сапеги с наемниками инфляндской армии (эти солдаты воевали за короля Сигизмунда III в Прибалтике, но, недовольные задержками в выплате жалованья, они двинулись искать счастья на востоке). После жарких споров между Ружинским и Сапегой был произведен раздел. Ружинский остался в Тушине и контролировал южные и западные земли, а Сапега встал лагерем под Троице-Сергиевым монастырем и взялся распространять власть самозванца в Замосковье, Поморье и Новгородской земле.

На севере России тушинцы действовали еще наглее, чем на западе и юге: они беззастенчиво обирали население; польские и литовские полки и роты, разделив дворцовые волости и села на «приставства», под видом сбора налогов и кормов занимались грабежами. В обычное время сборщики с каждой сохи (единица податного налогообложения) получали 20 рублей; тушинцы же выбивали по 80 рублей с сохи. Сохранились многочисленные челобитные на имя Лжедмитрия II и Яна Сапеги крестьян, посадских и землевладельцев с жалобами на бесчинства войск. «Приезжают к нам ратные люди литовские, и татары, и русские люди, бьют нас и мучат и животы грабят. Пожалуй нас, сирот твоих, вели нам дать приставов!» — отчаянно взывали крестьяне.

Особый интерес для грабителей представляли старинные русские города, центры епархий, в которых находились епископская казна и сокровищница. Так, в октябре 1608 года сапежинцы разграбили Ростов, захватив там в плен, как уже говорилось, митрополита Филарета. Жители были «присечены», город выжжен, а митрополита после издевательств и поругания привезли в Тушино. Были захвачены или добровольно «целовали крест Вору» Суздаль, Переяславль-Залесский, Ярославль, Юрьев-Польской, Углич, Владимир, Вологда, Кострома, Галич, Муром, Касимов, Шацк, Алатырь, Арзамас, Рязань, Псков… В Нижнем Новгороде отбивалось от тушинцев и восставших народов Поволжья ополчение во главе с князем Александром Андреевичем Репниным и Андреем Семеновичем Алябьевым. Держались Шуйского Переяславль-Рязанский (Рязань), где сидел лидер рязанского дворянства Прокопий Петрович Ляпунов, Смоленск, в котором воеводствовал боярин Михаил Борисович Шеин, Казань и Великий Новгород.

В Нижнем Поволжье воевал с «воровскими людьми» — русскими тушинцами, а также татарами, чувашами, мари — боярин Федор Иванович Шереметев. Осенью 1608 года он двинулся вверх по Волге, собирая по дороге верные царю Василию силы, в том числе привлекая на свою сторону потомков ливонских немцев, сосланных Иваном Грозным.

Шведская помощь

Царь Василий Шуйский посылал из Москвы против тушинцев отдельные отряды. Их важнейшей задачей было обеспечение подвоза в столицу продовольствия. Когда под Коломной — одним из немногих городов, сохранявших верность Шуйскому, — появились мятежники, царь отправил против них стольника князя Дмитрия Михайловича Пожарского. Тот разбил их в селе Высоцком, что в 30 верстах от Коломны, и «языков многих захватил, и многую у них казну и запасы отнял».

Однако такие успехи были нечастыми. И Василий Иванович Шуйский, понимая, что не в силах справиться с самозванцем в одиночку, решил прибегнуть к иностранной военной помощи — к Швеции. Выбор в качестве союзника короля Карла IX был не случайным. Карл IX являлся дядей и врагом короля польского Сигизмунда III — в свое время он даже отнял у племянника шведский престол. В условиях, когда Сигизмунд III с каждым годом все активнее вмешивался в русские дела, негласно поддерживая обоих Лжедмитриев и польско-литовские отряды, шастающие по России, неизбежность войны с Речью Посполитой становилась очевидной. Василий Шуйский стремился, опережая события, заручиться помощью северного соседа.

Другой Шуйский

В Великий Новгород для переговоров со шведами был послан князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский. Молодой (ему было всего 22 года) родственник царя к тому времени уже успел прославиться победами над отрядами Болотникова. В отличие от большинства аристократов той поры Скопин-Шуйский свой боярский чин действительно заслужил, проявив себя как талантливый и смелый военачальник. В ситуации, когда царские воеводы терпели одно поражение за другим и беспомощно отступали, победы князя имели огромное моральное значение.

Он провел успешные переговоры. Ему удалось привлечь на службу царю наемную армию в 12 тысяч шведов, немцев, шотландцев и других выходцев из Западной Европы, и собрать в северных областях русское ополчение в 3 тысячи человек. Иноземной частью армии Скопина-Шуйского командовал шведский граф Якоб Понтус Делагарди. 10 мая 1609 года князь Михаил Васильевич двинулся из Новгорода «на очищение Московского государства».

Весной того года север России был охвачен восстанием против Тушинского вора. Земские отряды нападали на тушинцев, убивали и изгоняли их. Совместно с ними действовали и воеводы Скопина-Шуйского, однако освобождение северных земель затянулось на несколько месяцев. Зато войско князя пополнялось отрядами местного ополчения. В обстановке хаоса и разрухи, воцарившейся при Василии Шуйском, местные сообщества («земские миры») сами начали организовывать оборону и защищаться от хищных разбойников, грабивших русские земли под знаменами царя Дмитрия. Постепенно эти отряды сливались в крупные соединения, пока, наконец, северное ополчение не примкнуло к армии Скопина-Шуйского.

Летом князь в нескольких боях разбил главные силы Лжедмитрия II, но дальнейшее продвижение к Москве задержалось из-за трений со шведскими наемниками, потребовавшими исполнения условий заключенного договора, и в частности передачи Швеции русской крепости Корела. Лишь в октябре 1609 года, после новых побед над тушинцами Яном Сапегой и Александром Зборовским, Михаил Скопин-Шуйский обосновался в Александровой слободе, где возник своеобразный штаб освободительного движения. В ноябре с князем соединился боярин Шереметев, двигавшийся из-под Астрахани с ратью из «низовых городов» (то есть городов Нижней и Средней Волги) и по пути разгромивший восстание народов Поволжья и взявший приступом отчаянно сопротивлявшийся город Касимов (в начале августа 1609 года). Именно тогда Сапега, опасаясь наступающего русского войска Скопина-Шуйского, снял осаду с Троице-Сергиева монастыря.

Пока князь Михаил Васильевич наводил порядок на севере страны и воевал с тушинцами в Верхнем Поволжье, в Москве было неспокойно. Предательство и мятеж проникли уже и в сам царствующий град, вера в правительство, верность царю ослабели. Беспрестанное кровопролитие многих подвигло к мысли о смене несчастливого Василия IV.

В феврале 1609 года князь Роман Гагарин, сын известного опричника Тимофей Грязной, рязанский дворянин Григорий Сунбулов «и иные многие» выступили против государя и стали убеждать бояр низложить Василия Шуйского. Впрочем, их призывы поддержал только князь Василий Васильевич Голицын. «Шум» поднялся на Лобном месте, куда мятежники привели патриарха, но Гермоген твердо держал сторону Шуйского. Сам царь не побоялся появиться перед бунтовщиками, и они отступились. Участники неудачной попытки переворота и сочувствовавшие им — 300 человек — перебежали в Тушино.

Вскоре был открыт и новый заговор. На одного из ближайших к Василию IV бояр — Ивана Федоровича Крюка Колычева — поступил донос, что он замышляет убить царя в Вербное воскресенье 9 апреля. Разгневанный Василий Шуйский приказал пытать Колычева и его сообщников, а затем казнить их на Пожаре (Красной площади). Но и после этого против государя не раз поднималось возмущение.

«Вот идет мой соперник!»

12 марта 1610 года Скопин-Шуйский во главе войска вступил в Москву и был встречен ликующим народом. Но среди торжествующей толпы был один человек, сердце которого переполняли злоба и ненависть. «Князь Дмитрий Шуйский, стоя на валу и издали завидев Скопина, воскликнул: «Вот идет мой соперник!»» — повествует современник этих событий голландец Элиас Геркман. У брата царя Дмитрия Ивановича Шуйского были основания опасаться молодого воеводы: в случае смерти бездетного государя он должен был занять трон, но огромная популярность Скопина-Шуйского внушала ему страх, что народ провозгласит наследником, а затем и царем князя Михаила Васильевича. Некоторые источники свидетельствуют, что и сам Василий IV побаивался стремительно набиравшего известность и политический вес Скопина-Шуйского.

Наиболее подробно излагает дальнейшие трагические события «Писание о преставлении и погребении князя Скопина-Шуйского», согласно которому на крестинах княжича Алексея Воротынского крестная мать — «злодеянница» княгиня Екатерина Шуйская (жена князя Дмитрия Ивановича Шуйского и дочь опричника Малюты Скуратова) — поднесла своему куму Михаилу Васильевичу Скопину-Шуйскому чашу с ядом. Молодой полководец проболел несколько дней и скончался 23 апреля 1610 года. С плачем и криками толпы народа проводили тело князя на погребение в царскую усыпальницу — Архангельский собор в Московском Кремле. Царя, и прежде не пользовавшегося особой любовью, со смертью Скопина-Шуйского стали ненавидеть как виновника его гибели.

Между тем Лжедмитрий II, как и Василий IV в Москве, давно уже чувствовал себя неуютно в своей «столице» — Тушине. Еще в сентябре 1609 года Сигизмунд III объявил войну России и осадил Смоленск. Среди поляков, окружавших самозванца, возник план передать Тушинского вора в руки короля, а самим выступить на его стороне и добыть ему или его сыну Владиславу московскую корону. Поляки и некоторые русские тушинцы начали переговоры с Сигизмундом III, результатом которых стал договор тушинских бояр с королем (4 февраля 1610 года) о призвании на московский престол королевича Владислава.

Калужский двор

В декабре 1609 года самозванец был посажен под домашний арест, но сумел бежать из Тушина в Калугу, где вновь привлек к себе множество сторонников (казаков, русских и часть поляков) и откуда повел войну уже с двумя государями: московским царем Василием Шуйским и польским королем Сигизмундом. Тушинский стан опустел: сторонники короля — боярин Салтыков, князь Рубец Мосальский, князь Юрий Дмитриевич Хворостинин, дворянин Молчанов, дьяк Грамотин и другие — уехали к нему под Смоленск, а сторонники самозванца — в Калугу.

В калужский период своей авантюры Лжедмитрий II был наиболее самостоятелен в предпринимаемых действиях. Убедившись в вероломстве польских наемников, он взывал уже к русским людям, стращая их стремлением Сигизмунда III захватить Россию и установить здесь католичество. Этот призыв нашел отклик у многих. Калужане с радостью приняли самозванца. Чуть позже в Калугу пробралась и Марина Мнишек, очутившаяся после бегства Вора из Тушина в Дмитрове у гетмана Яна Сапеги.

Тушинский лагерь распался, однако к 1610 году новый нарыв образовался в Калуге. Теперь самозванец агитировал против короля и поляков, но его патриотизм был продиктован прежде всего эгоистическими соображениями. На самом деле он был не уверен в своих силах и искал помощи у Сапеги, боялся покушений и потому окружил себя охраной из немцев и татар. В Калужском лагере царила атмосфера подозрительности и жестокости. По ложному доносу Лжедмитрий II приказал казнить Альберта Скотницкого, бывшего ранее капитаном стражи Лжедмитрия I и калужским воеводой Болотникова, и обрушил свой гнев на всех немцев. В конце концов безмерная жестокость и погубила его.

Осенью 1610 года из королевского лагеря под Смоленском в Калугу прибыл касимовский хан Ураз-Мухаммед. Касимов был верной опорой первоначально Болотникова, а затем и Лжедмитрия II, поэтому самозванец принял его с почетом. Однако получив донос о злых намерениях хана, Тушинский вор заманил его на охоту, где тот был убит. По сообщению эпитафии Ураз-Мухаммеда, произошло это 22 ноября.

Но самозванец ненадолго пережил касимовского хана. Начальник охраны Лжедмитрия II ногайский князь Петр Урусов решил отомстить ему за смерть хана. Была у Урусова и другая причина для мести: ранее Тушинский вор велел казнить окольничего Ивана Ивановича Годунова, приходившегося свойственником князю. 11 декабря 1610 года самозванец выехал в санях на прогулку. В версте от Калуги Петр Урусов приблизился к саням и выстрелил в него из ружья, а затем отсек ему саблей голову. Совершив убийство, татары, составлявшие охрану Лжедмитрия II, ускакали в Крым. Весть о смерти самозванца принес в лагерь сопровождавший его в поездке шут Петр Кошелев. Калужане похоронили «царя Дмитрия» в Троицкой церкви. А через несколько дней Марина Мнишек родила сына, которого крестили по православному обряду и нарекли Иваном в честь его мнимого деда. Остатки армии Лжедмитрия II принесли присягу новорожденному «царевичу».

Смерть Лжедмитрия II имела огромное значение, предопределив дальнейшее развитие событий. Движение, направленное против поляков и русских изменников, смогло освободиться от авантюристического элемента, связанного с личностью самозваного претендента на престол. Теперь основными лозунгами противников польского владычества стали изгнание иноземцев и созыв Земского собора для выборов нового законного царя (к тому времени Василий Шуйский был низложен — 17 июля 1610 года). Лица, ранее поддерживавшие поляков из страха перед самозванцем, стали переходить на сторону их противников. Вместе с тем анархические элементы потеряли свою главную опору: лишившись идеи службы «законному царю», они превратились в обыкновенных разбойников. Сын Марины Мнишек и Лжедмитрия II Иван, получивший в Москве прозвище Воренок, был слишком мал, чтобы стать вождем движения. Согласно «Новому летописцу», сторонники самозванца в Калуге отказались присягнуть королевичу Владиславу и объявили, что принесут присягу тому царю, который «будет на Московском государстве».

Статья представлена журналом «Историк», май 2015 года