Оборона петропавловска 1854

Крымская война у берегов Камчатки

Большая часть военных действий в ходе войны (1853-1856) России с коалицией Великобритании, Франции, Османской империи и Сардинии за господство в бассейне Черного моря, на Кавказе и на Балканах происходила в районе Крыма, однако нешуточное сражение развернулось и у берегов Камчатки. В непосредственной близости от Никольской сопки и на ее склонах в 1854 году проходили боевые действия — город тогда атаковала англо-французская эскадра. Защитники заблаговременно соорудили артиллерийские батареи, две из которых – батареи Максутова и Кораллова – расположились у самой сопки и в ходе боев были полностью разрушены. Однако высадившийся у подножия Никольской сопки неприятельский десант численностью более 700 человек был разгромлен российским войском из 300 солдат. Неприятель был вынужден покинуть бухту, а город остался непокоренным. Спустя полтора века после успешной обороны Петропавловска, в 2012 году, городу было присвоено звание Города воинской славы.

Историческая Справка:

К середине XIX века резко обострился Восточный вопрос. Рост национально-освободительного движения народов Османской империи, явный упадок султанской власти заставили Николая I задуматься о необходимости вмешательства в турецкие дела. Западные державы болезненно воспринимали активную политику России на востоке. В 1850 году новое французское правительство Луи Наполеона Бонапарта потребовало от турецкого султана Абдулмеджида передать «ключи от Гроба Господня» в Палестине католическому духовенству. Православные священники Иерусалима обратились за помощью к русскому царю, который потребовал от Турции восстановить статус-кво.

Так начался конфликт, который перерос в войну. Первые удачи русских войск побудили вмешаться Англию и Францию на стороне Османской Турции. В 1855 году к воюющей коалиции присоединилось Сардинское Королевство. К союзникам готовы были примкнуть Швеция и Австрия. Основные действия развернулись в Крыму при обороне Севастополя от войск союзников. В итоге объединенная коалиция смогла одержать победу.

Другие разделы: рецепты, анекдоты, строительство, психология

Kamchatkas ›
Блог ›
Оборона Петропавловска-Камчатского от атаки англо-французской эскадры 1854 г. (часть 1)

Приветствую Вас на своей странице.
Долгое время хотел написать статью о важном событии в истории России и моей родной Камчатки, о котором почему-то не особо много пишут в книгах, не снимают художественных и документальных фильмов, которое незаслуженно забыли, хотя я считаю этот подвиг достойным памяти потомков. Надеюсь после прочтения у вас появится хороший повод для гордости за свою Родину, за историю нашей страны и нашего сильного народа.
Речь пойдет об обороне города Петропавловска-Камчатского от англо-французской эскадры в 1854 году.
Напомню что произошло это в годы Крымской войны 1853-1856 годов, причиной которой послужило столкновение экономических и политических интересов России, Великобритании, Австрии, Пруссии, Франции и Османской империи (Турции), а также вопрос с нелегитимностью Наполеона III, незаконно взошедшего на престол, несмотря на то что династия Бонапартов была исключена из французского престолонаследия Венским конгрессом. Можно много рассказывать о тех событиях в деталях, радует лишь что по результатам войны были очень хорошие перемены для ряда стран и важных территорий, к примеру благодаря действиям России подтверждалась автономия Сербии и Дунайских княжеств. Чёрное море и проливы Босфор и Дарданеллы объявлялись нейтральными: открытыми для торгового мореплавания и закрытыми для военных судов, как прибрежных, так и всех прочих держав, однако позднее демилитаризация Чёрного моря всё-таки была отменена.
Но сражения не ограничивались лишь акваторией Черного моря и прибрежными районами. Боевые действия разворачивались на Кавказe, в Дунайских княжествах, на Балтийском, Чёрном, Азовском, Белом и Баренцевом морях, а также на Камчатке и Курилах.

В Петропавловской гавани узнали о начале войны и о готовящемся нападении союзников на тихоокеанское побережье России на исходе мая 1854 года. Официальное известие об этом военный губернатор Камчатки и командир Петропавловского военного порта генерал-майор В. С. Завойко получил от генерального консула России в США. Правда, ещё в марте того же, 1854 года, американское китобойное судно доставило губернатору дружественное письмо короля Гавайских островов. Король Камеамеа III предупреждал Завойко, что располагает достоверными сведениями о возможном нападении летом на Петропавловск англичан и французов. Завойко немедленно обратился ко всему населению Камчатки с воззванием:
«Получено известие, что Англия и Франция соединились с врагами христиан (Турцией), с притеснителями наших единоверцев; флоты их уже сражаются с нашими. Война может возгореться и в этих местах, ибо русские порты Восточного океана объявлены в осадном положении.
Петропавловский порт должен быть всегда готов встретить неприятеля, жители не будут оставаться праздными зрителями боя и будут готовы, с бодростью, не щадя жизни, противостоять неприятелю и наносить ему возможный вред и что обыватели окрестных селений, в случае надобности, присоединятся к городским жителям. При приближении неприятеля к порту быть готовыми отразить его и немедленно удалить из города женщин и детей в безопасное место. Каждый должен позаботиться заблаговременно о своём семействе.
Я пребываю в твёрдой решимости, как бы ни многочисленен был враг, сделать для защиты порта и чести русского оружия всё, что в силах человеческих возможно, и драться до последней капли крови; убеждён, что флаг Петропавловского порта во всяком случае будет свидетелем подвигов чести и русской доблести!»

Полный размер

Завойко Василий Степанович — адмирал Российского императорского флота, участник Наваринского сражения, кругосветный мореплаватель, один из пионеров освоения Тихоокеанского побережья, первый военный губернатор Камчатки.

Полный размер

Женщины и дети расположились на вершине одной из близлежащих сопок, на безопасном удалении от орудий.

Противник был уверен в своей лёгкой победе и не спешил. Этой медлительностью весьма удачно воспользовались защитники города: они успели завершить основную часть работ по созданию главных укреплений порта до прибытия вражеской эскадры.
Петропавловск был крайне слабо укреплён. В городе имелось всего шесть 6-фунтовых пушек и одно полевое 3-фунтовое орудие на конной тяге. Численность гарнизона Петропавловска составляла всего 231 человек. В надежде на получение затребованных им у губернатора Восточной Сибири и Дальнего Востока орудий, В. С. Завойко заблаговременно распорядился о подготовке позиций для их установки (батарей). Из добровольцев, из местного населения, формировались стрелковые отряды и отряды, которые должны были заниматься тушением возможных пожаров. К счастью для защитников Петропавловска, в июле 1854 года пришла неожиданная помощь. 1 июля 1854 года в порт, завершив полукругосветное плавание, вошел 58-пушечный фрегат «Аврора» (в разное время на его вооружении было 44, 54, 56 и 58 орудий) под началом капитан-лейтенанта Ивана Николаевича Изыльметьева. «Аврора» 21 августа 1853 г. вышла из Кронштадта на Дальний Восток, и двигалась по маршруту Копенгаген — Христианзанд — Портсмут — Рио-де-Жанейро — мыс Горн — Кальяо — Бухта Де-Кастри. Фрегат шёл для укрепления Тихоокеанской эскадры под командованием вице-адмирала Е. В. Путятина. Но, из-за нехватки пресной воды и цинги поразившей 2/3 экипажа (на корабле практически не было ни одного здорового человека), Изыльметьев решил сделать остановку в Петропавловске. Получив доклад о положении дел, капитан-лейтенант дал согласие на просьбу Завойко остаться в Петропавловске и помочь отразить нападение англо-французской эскадры.

Изыльметьев Иван Николаевич — русский военный моряк, контр-адмирал с 1864 года.

Надо сказать, что «Аврору» едва не перехватил противник. Поход был тяжелым. Почти двадцать дней встречные штормовые ветры мешали выходу корабля в Тихий океан. Много людей болело: 8 матросов умерли, 35 было в тяжелом состоянии. Кораблю требовался срочный ремонт: потекли палубные пазы, ослабел такелаж, на исходе был провиант. Только 13 марта фрегат миновал кладбище кораблей» — мыс Горн. Корабль сделал остановку в перуанском порту Кальяо. Здесь русский корабль попал в окружение англо-французской эскадры. В бухте стояли британские фрегаты «Президент и «Пайк» под флагом контр-адмирала Дэвида Прайса, французские фрегаты «Форт» и «Евридика» под флагом контр-адмирала Фебрие де Пуанта, французский параход «Облигадо». Известие о начале войны ещё не было получено, но его ждали. Русский фрегат попал в ловушку.
Внешне дело обстояла как обычно. Русский капитан-лейтенант Изыльметьев и оба адмирала обменялись обычными в мирное время визитами вежливости. Изыльметьев, стараясь не подавать виду, ускорил ремонтные работы. 14 (26) апреля 1854 г. русский фрегат смог вырваться из ловушки. Пользуясь густым туманом с «Авроры» были спущены на воду семь десятивёсельных шлюпок. Корабль поднял якорь, паруса не поднимали и шлюпки отбуксировали «Аврору» в открытое море. Там подняли паруса и скрылись в океане прежде, чем иностранцы смогли организовать погоню. Уже через неделю пришло известие о начале войны.

Полный размер

Фрегат Аврора

24 июля 1854 года военный транспорт (бригантина) «Двина» доставил в Петропавловск из залива Де-Кастри 350 солдат Сибирского линейного батальона, 2 двухпудовые мортиры и 14 пушек 36-го калибра. На «Двине» прибыл на Камчатку и остался там военный инженер поручик Константин Мровинский, возглавивший строительство береговых батарей в Петропавловском порту. К исходу июля гарнизон порта вместе с экипажами кораблей насчитывал, согласно позднее поданному В. С. Завойко рапорту о исходе боя, 988 человек (349 человек на кораблях, 368 на батареях и 271 человек — в стрелковых партиях).
В подготовку к обороне включилось и всё население города и его окрестностей (около 1600 человек, включая женщин, детей и стариков). Работы по сооружению семи береговых батарей и установке орудий велись почти два месяца круглые сутки, днём и ночью. Защитники Петропавловска возводили укрепления, в скалах вырубали площадки для батарей, неприступные для морского десанта, снимали с кораблей орудия, вручную перетаскивали их по крутым склонам сопок и устанавливали на берегу.
Фрегат «Аврора» под командованием И. Н. Изыльметьева и транспорт «Двина» были поставлены на якоря левыми бортами к выходу из гавани. Орудия правых бортов сняли с кораблей для усиления береговых батарей. Вход в гавань загородили боном (плавучее заграждение).

Полный размер

Крейсер Аврора и транспортное судно Двина Полный размерСхема обороны Петропавловской гавани с восточной стороны.

Артиллерийские батареи охватывали Петропавловский порт подковой. На правом её конце, в скалах мыса Сигнальный, была расположена батарея № 1. «Сигнальная» батарея вход на внутренний рейд и была вооружена тремя 36-фунтовыми орудиями, двумя бомбическими пушками, её гарнизон составлял 64 человека. Также с правой стороны, на перешейке между Сигнальной сопкой и Никольской сопкой расположили ещё одну батарею. «Перешеечная» батарея (№ 3) была вооружена пятью 24-фунтовым орудиями, её гарнизон составлял 51 человек. У северного конца Никольской сопки, на самом берегу поставили батарею № 7. Она была предназначена для предотвращения высадки вражеского десанта в тыл и попытки захватить порт с северного направления. Батарея была вооружена пятью 24-фунтовыми орудиями, её защищало 49 человек. Ещё одна батарея располагалась на сгибе воображаемой подковы, у Култушного озера. «Озёрная» батарея (№ 6) имела на вооружении шесть 6-фунтовых орудий, четыре 18-фунтовых орудия, её гарнизон составлял 34 человека. «Озёрная» батарея подкрепляла оборону батареи № 7 и должна была держать под огнём дефиле и дорогу между Никольской сопкой и Култушным озером. Затем шли «Портовая» и «Кладбищенская» батареи (батареи № 5 и № 4). Батарея №5 была вооружена пятью практически негодными к бою 3-фунтовыми орудиями. Батарея №4 была вооружена тремя 24-фунтовыми орудиями и имела гарнизон в 24 человека. На песчаной косе Кошка находилась основная батарея № 2. «Кошечная» батарея была вооружена девятью 36-фунтовыми орудиями, одним 24-фунтовым орудием, её гарнизон составлял 127 человек.

Более полная схема. Северо-западнее видны батареи №6 и №7.

Героическая оборона Петропавловска

160 лет назад, 16 (29) августа 1854 года, у Петропавловска появилась англо-французская эскадра. Началась битва за Петропавловск, которая завершилась полной победой русских. Во Франции и особенно в Англии не скрывали ярости: союзный флот напал на Петропавловск, но потерпел поражение и удалился, не достигнув ни одной из поставленных целей.

Предыстория
Никакого значения, ни военно-стратегического, ни экономического, нападение британцев на Соловки и Колу (Варварское нападение англичан на Соловецкий монастырь и сожжение Колы) не имело. Оно имело только пропагандистский эффект. О «победе» над «русским портом Колой» говорили в Англии с большим удовольствием и жаром. Эта шумиха должна была скрыть, что кампания 1854 года началась для союзников без особых успехов (кроме взятия Бомарзунда). Известия о сожжении Колы стало радостным чтением для лондонских обывателей и показывало мощь «владычицы морей».
Более серьёзные планы у британцев имелись на Тихом океане. Британская империя стремилась достичь господства в Тихом океане. А для этого необходимо было нанести серьёзный удар Российской империи, которая, владея русским Дальним Востоком, Камчаткой и Аляской, могла достичь полного доминирования в северной части Азиатско-Тихоокеанского региона. К сожалению, в Петербурге преобладал западоцентризм. Подавляющая часть ресурсов империи уходила на европейские, включая Балканы, дела. Восточные земли осваивались почти исключительно благодаря подвижничеству, личному подвигу ряда государственных деятелей, исследователей и промышленников. Десятки лет мира не были использованы для создания промышленной базы на Дальнем Востоке и формирования военного потенциала, способного удержать за Россией уже присоединенные земли и подкрепить силой возможную экспансию империи в новые земли. В частности, Россия имела все возможности для присоединения Гавайских островов, новых земель в Америке, создания протектората в Корее и т. д., но не использовала их.
Поэтому Восточная война стала серьёзным вызовом для России, возникла реальная угроза потери территорий на востоке империи. Британцы не смирились с тем, что уже длительное время значительная часть северного тихоокеанского побережья принадлежала Российской империи. Особенно усилилось у Британии желание подорвать позиции России на Тихом океане в середине XIX столетия. Легко разгромив Китайскую империю в Первой «опиумной» войне 1840—1842 годов, британцы считали, что теперь пришло время «поставить на место» и Россию, чтобы достичь полного превосходства Британской империи в Азиатско-Тихоокеанском регионе.
Наиболее дальновидные деятели России уже с 1840-х годов стали тревожиться за будущее русских тихоокеанских владений. Особенно опасались за Камчатку. Было подозрительно, что с середины 1840-х годов в порт зачастили иностранные китобои, вели себя они отвратительно, как хозяева, стали совершать различные бесчинства. В Петропавловск стали приходить английские суда, часто под чужим флагом. Было очевидно, что противник ведёт разведку.
В 1848 году граф Николай Николаевич Муравьёв, который с 1847 года стал генерал-губернатором Восточной Сибири, обратил внимание на растущую угрозу нападения иностранцев, в первую очередь британцев, на Камчатку и Приамурье. Надо сказать, что Николай Муравьев (Муравьёв-Амурский) сыграл выдающуюся роль в истории Русского Дальнего Востока, присоединив к России устье Амура. При его поддержке основывались новые русские поселения, а в начале 1854 года он добился у императора Николая I разрешения произвести по Амуру сплав войска. В мае 1854 года произошёл первый сплав войск, год спустя — второй, с солдатами прибыли на устье Амура первые русские поселенцы. Русское присутствие на Дальнем Востоке было значительно усилено.
Кроме того, в 1848 году Муравьёв решил заняться строительством военных укреплений в Петропавловске. Летом 1849 года Муравьев на транспорте «Иртыш» прибыл в Петропавловский порт. Генерал-губернатор осмотрел местность и наметил места строительства новых батарей. Так, Муравьев предлагал возвести батареи на Сигнальном мысе, на Петропавловской косе и у озера Култушного. Н. Н. Муравьёв в письме министру внутренних дел Л. А. Перовскому предупредил, что Авачинскую губу необходимо укрепить, так как без этого она может быть захвачена самой незначительной вражеской эскадрой. Место было очень удобным, и было очевидно, что во время войны противник попытается его захватить.
Русский художник-маринист Алексей Петрович Боголюбов. Оборона Петропавловского порта 24 августа 1854 года
Василий Завойко
Именно тогда губернатор Восточной Сибири назначил нового управителя Камчатки. Им стал энергичный администратор, генерал-майор по адмиралтейству Василий Степанович Завойко. Будущий герой Петропавловской обороны происходил из дворян Полтавской губернии. Его отец Степан Осипович Завойко был отставным флотским врачом, штаб-лекарем Николаевского морского госпиталя. Мать, урождённая Евфимия Фесун, происходила из казачьего рода. Семья была небогатой и владела небольшим хутором.
Василий учился Макарьевской монастырской семинарии, затем в Черноморском штурманском училище в Николаеве. Начал службу в 1821 году на бриге «Мингрелия». Служил на Черноморском флоте. В начале 1827 года был произведён в мичманы (первое офицерское звание) и переведён на Балтийский флот. На корабле «Александр Невский» участвовал в Наваринском сражении, в этом бою юноша командовал четырьмя пушками в нижнем деке и был начальником первого капральства первого абордажного отряда. Русский фрегат вел бой сразу с тремя кораблями противника, один потопил, другой захватил. За отличие в бою и личную храбрость был отмечен орденом св. Анны 3-й степени.
Затем Василий служил на корвете «Наварин», на котором в составе эскадры Гейдена принял участие в блокаде Дарданелл. После возвращения на Балтику, служил на том же корвете и бриге «Гектор». В 1833 году был произведен в лейтенанты, служил на фрегате «Паллада» под началом П. С. Нахимова. В 1834−1836 гг. совершил кругосветное путешествие из Кронштадта на Камчатку и обратно на транспорте «Амур». В 1837−1839 гг. на корабле Русско-Американской компании (РАК) «Николай» совершил кругосветное путешествие из Кронштадта к Русской Америке. С 1840 года служил в РАК и был начальником Охотской фактории. В 1842−1844 гг. Завойко обследовал всё восточное побережье Охотского моря и Шангарские острова и решил устроить бухте Аян факторию, так как Охотский порт был менее удобен. В январе 1844 г. «за успехи на пользу Отечества» Завойко получил чин капитан-лейтенанта. За учреждение Аянского порта был награжден орденом св. Анны 2-й степени, и в 1846 г. Василия Степановича произвели в капитаны 2 ранга. Он стал начальником нового порта.
В ноябре Муравьев подготовил представление на Завойко. В феврале 1850 года он был назначен исправляющим должность камчатского военного губернатора и командиром Петропавловского порта на Камчатке. Завойко организовал постройку шхуны «Анадырь», ботов «Алеут» и «Камчадал». Летом 1853 года Завойко получил чин генерал-майора и был утверждён в занимаемой должности губернатора Камчатской области.
Василий Степанович Завойко (1809−1898)
Подготовка обороны Петропавловска
В марте 1854 года Завойко получил письмо короля Гавайских островов Камеамеа III, который был дружественно настроен к России и извещал о возможном нападении летом на Петропавловск англичан и французов. В коне мая было получено официальное известие о начале войны от генерального консула России в США. Завойко немедленно обратился ко всему населению Камчатки и предупредил людей о возможном нападении противника. Петропавловский порт должен быть подготовлен обороне, а его жители готовы «не щадя жизни, противостоять неприятелю и наносить ему возможный вред». Женщин и детей необходимо было вывезти в безопасное место. Завойко отмечал: «Я пребываю в твёрдой решимости, как бы ни многочисленен был враг, сделать для защиты порта и чести русского оружия всё, что в силах человеческих возможно, и драться до последней капли крови; убеждён, что флаг Петропавловского порта во всяком случае будет свидетелем подвигов чести и русской доблести!»

Завойко имел крайне слабые средства к обороне: гарнизон составлял всего 231 человек, а артиллерийское вооружение состояло из шести 6-фунтовых пушек и одного полевого 3-х фунтового орудия на конной тяге. Однако он смог использовать ошибку противника — союзное командование было уверено в успехе и не спешило к Петропавловску. Генерал-майор успел завершить основную часть работ по созданию главных укреплений Петропавловского порта до прибытия союзной эскадры. Батареи строили в надежде на получение затребованных у командования орудий. Кроме того, из добровольцев сформировали стрелковые и пожарные отряды.
К счастью для защитников Петропавловска, в июле 1854 года пришла неожиданная помощь. 1 июля 1854 года в порт, завершив полукругосветное плавание, вошел 58-пушечный фрегат «Аврора» (в разное время на его вооружении было 44, 54, 56 и 58 орудий) под началом капитан-лейтенанта Ивана Николаевича Изыльметьева. «Аврора» 21 августа 1853 г. вышла из Кронштадта на Дальний Восток, и двигалась по маршруту Копенгаген — Христианзанд — Портсмут — Рио-де-Жанейро — мыс Горн — Кальяо — Бухта Де-Кастри. Фрегат шёл для укрепления Тихоокеанской эскадры под командованием вице-адмирала Е. В. Путятина. Но, из-за нехватки пресной воды и цинги поразившей 2/3 экипажа (на корабле практически не было ни одного здорового человека), Изыльметьев решил сделать остановку в Петропавловске. Получив доклад о положении дел, капитан-лейтенант дал согласие на просьбу Завойко остаться в Петропавловске и помочь отразить нападение англо-французской эскадры.
Надо сказать, что «Аврору» едва не перехватил противник. Поход был тяжелым. Почти двадцать дней встречные штормовые ветры мешали выходу корабля в Тихий океан. Много людей болело: 8 матросов умерли, 35 было в тяжелом состоянии. Кораблю требовался срочный ремонт: потекли палубные пазы, ослабел такелаж, на исходе был провиант. Только 13 марта фрегат миновал кладбище кораблей» — мыс Горн. Корабль сделал остановку в перуанском порту Кальяо. Здесь русский корабль попал в окружение англо-французской эскадры. В бухте стояли британские фрегаты «Президент и «Пайк» под флагом контр-адмирала Дэвида Прайса, французские фрегаты «Форт» и «Евридика» под флагом контр-адмирала Фебрие де Пуанта, французский бриг «Облигадо». Известие о начале войны ещё не было получено, но его ждали. Русский фрегат попал в ловушку.
Внешне дело обстояла как обычно. Русский капитан-лейтенант Изыльметьев и оба адмирала обменялись обычными в мирное время визитами вежливости. Изыльметьев, стараясь не подавать виду, ускорил ремонтные работы. 14 (26) апреля 1854 г. русский фрегат смог вырваться из ловушки. Пользуясь густым туманом с «Авроры» были спущены на воду семь десятивёсельных шлюпок. Корабль поднял якорь, паруса не поднимали и шлюпки отбуксировали «Аврору» в открытое море. Там подняли паруса и скрылись в океане прежде, чем иностранцы смогли организовать погоню. Уже через неделю пришло известие о начале войны.
Поход до Петропавловска был очень тяжелым. Корабль попал в полосу жестоких ветров с непрерывными шквалами, «Аврора» набрала много воды. Болезни сразили почти весь экипаж. Умерло 13 человек. Заболел и сам Изыльметьев, он передал командование капитан-лейтенанту Михаилу Петровичу Тиролю. После прихода фрегата в Петропавловск свезли на берег и отправили на лечение на горячие ключи в деревню Паратунку 196 человек (19 спасти не удалось).
Живописец П. Т. Борисполец. Фрегат «Аврора» во время бури
Прибытие «Авроры» сильно укрепило оборону Петропавловска: часть экипажа была переведена на берег в качестве резерва гарнизона, орудия правого борта были сняты и переданы на береговые батареи, усилив артиллерийскую систему обороны. Кроме того, 24 июля (5 августа) 1854 года прибыл военный транспорт (бригантина) «Двина». Он доставил 350 солдат Сибирского линейного батальона под началом капитана А. П. Арбузова (он был назначен помощником Камчатского военного губернатора В.С. Завойко), 2 бомбические пушки двухпудового калибра и 14 пушек 36-фунтового калибра. На «Двине» прибыл военный инженер поручик Константин Мровинский, который возглавил строительство береговых укреплений. В результате к концу июля гарнизон Петропавловска составил по докладу Завойко 988 человек (349 человек на кораблях, 368 на артиллерийских батареях и 271 человек — в стрелковых партиях). С учетом нескольких десятков стрелков-добровольцев, гарнизон составил более 1 тыс. человек.
Вскоре после прибытия «Двины» на площадь собрали все команды. Сообщили им об объявление войны, затем приказ губернатора. Завойко сам попросил всех «сражаться до последней крайности если же вражеская сила будет неодолима, то умереть, не думая об отступлении. Все выразили готовность скорее умереть, чем отступить».
Днем и ночью, почти два месяца (пользуясь медлительностью противника), защитники Петропавловска возводили укрепления. Шла работа по сооружению семи береговых батарей и установке орудий. В скалах рубили площадки для орудий, недоступные для противника, перевозили с кораблей орудия, устанавливали их. В работе участвовало почти всё население города и его окрестностей (около 1600 человек). С фрегата «Аврора» и военного транспорта» Двина сняли орудия правых бортов, усилив ими береговые батареи. Корабли поставили на якоря левыми бортами к выходу из гавани, чтобы встретить огнём возможный прорыв врага. Вход в гавань закрыли боном. Для отражения десанта противника три стрелковых отряда.
Артиллерийские батареи охватывали Петропавловский порт подковой. На правом её конце, в скалах мыса Сигнальный, была расположена батарея № 1. «Сигнальная» батарея вход на внутренний рейд и была вооружена тремя 36-фунтовыми орудиями, двумя бомбическими пушками, её гарнизон составлял 64 человека. Также с правой стороны, на перешейке между Сигнальной сопкой и Никольской сопкой расположили ещё одну батарею. «Перешеечная» батарея (№ 3) была вооружена пятью 24-фунтовым орудиями, её гарнизон составлял 51 человек. У северного конца Никольской сопки, на самом берегу поставили батарею № 7. Она была предназначена для предотвращения высадки вражеского десанта в тыл и попытки захватить порт с северного направления. Батарея была вооружена пятью 24-фунтовыми орудиями, её защищало 49 человек. Ещё одна батарея располагалась на сгибе воображаемой подковы, у Култушного озера. «Озёрная» батарея (№ 6) имела на вооружении шесть 6-фунтовых орудий, четыре 18-фунтовых орудия, её гарнизон составлял 34 человека. «Озёрная» батарея подкрепляла оборону батареи № 7 и должна была держать под огнём дефиле и дорогу между Никольской сопкой и Култушным озером. Затем шли «Портовая» и «Кладбищенская» батареи (батареи № 5 и № 4). Батарея №5 была вооружена пятью практически негодными к бою 3-фунтовыми орудиями. Батарея №4 была вооружена тремя 24-фунтовыми орудиями и имела гарнизон в 24 человека. На песчаной косе Кошка находилась основная батарея № 2. «Кошечная» батарея была вооружена девятью 36-фунтовыми орудиями, одним 24-фунтовым орудием, её гарнизон составлял 127 человек.
Силы противника
7 мая контр-адмиралы Дэвид Прайс и Фебрие де Пуант получили известие о начале войны. Только 17 мая два фрегата (один английский, другой французский), в сопровождении двух пароходов, вышли в Тихий океан, в слабой надежде обнаружить «Аврору». Понятно, что русский фрегат они не настигли. Сначала стояли у Маркизовых островов, а затем перешли к Сандвичевым островам, где узнали, что 18 дней назад здесь было другое русское судно, «Двина». И здесь союзники медлили, только 25 июля покинули Сандвичевы острова и двинулись к Камчатке.
Вечером 16(28) августа с дальних маяков Завойко сообщили, что на горизонте появилась эскадра. В состав союзной эскадры входили: английские 52-пушечный фрегат «Президент», 44-пушечный фрегат «Пайк», пароход «Вираго» вооруженный 6 бомбическими орудиями; французские 60-пушечный фрегат «Форт», 32-пушечный фрегат «Евридика», 18-пушечный бриг «Облигадо». Личный состав эскадры насчитывал 2,7 тыс. человек (2,2 тыс. человек — экипажи кораблей, 500 человек — морские пехотинцы).
К месту назначения союзная эскадра подходила при неблагоприятных погодных условиях и очень медленно. На разведку был отправлен пароход «Вираго», который прикрылся флагом Соединенных Штатов и прошел в Авачинскую бухту. Русские очень скоро заметили пароход «Вираго» и выслали бот. Командир парохода не стал его дожидаться, поспешно развел пары и ушел. Стало окончательно ясно, что враг пришел.
Командир парохода доложил адмиралу Прайсу, что он видел в бухте несколько судов и береговые батареи (обнаружили три батареи). Он также отметил, что вход в узкий пролив, который соединяет океан с бухтой, ничем не защищен, хотя русские и пытаются его укрепить. Самый город Петропавловск располагался на восточной стороне большой Авачинской бухты, в глубине губы, которая соединялась с Авачинской бухтой «горлом». Эту губу и защищали «Аврора» и «Двина».
Это были первые сведения, которые союзники получили о Петропавловске. Стало очевидно, что внезапного удара не получилось, что серьёзно осложняло положение англо-французской эскадры, которая не имела возможности бороться с серьёзной обороной. Так, английские корабли были в основном вооружены короткоствольными орудиями, мало приспособленными для борьбы с береговыми укреплениями противника.
Пароход «Вираго»
Продолжение следует…

О месте захоронения адмирала Прайса

У нас ещё один свидетель. И, похоже, тот, что был нужен.
Найденный благодаря подвижничеству Павла Калмыкова, который откопал и перевёл записки Джона М. Тронсона, в 1855 году служившего помощником корабельного врача на H.M.S. «Барракуда» (Barracouta).
Однако по порядку.
Контр-адмирал флота Её Величества Дэвид Пауэлл Прайс был застрелен пулей, выпущенной из собственного пистолета, своею же собственной рукой.
Rear Admiral Price was shot by a pistol ball by his own hand – это фраза из вахтенного журнала флагманского фрегата «Президент». Причины, побудившие адмирала стрельнуть себе в сердце, мы здесь не рассматриваем, я на эту тему целую книжку в своё время наваял.
Фрагмент вахтенного журнала фрегата «Президент» с записями о случившемся с адмиралом и его кончине
Застрелился адмирал перед самым сражением и в бой ходил уже в эфирном теле – физическое лежало в адмиральском тузике, завёрнутое в парусину. Лишь после первой неудачной высадки в Петропавловск его похоронили, ибо появилась возможность. Вопрос: где?
Из всевозможных записок-воспоминаний следует, что похоронили в Тарьинской бухте (ныне бухта Крашенинникова). Эту информацию избыточной не назовёшь, ибо бухта наша чересчур велика и имеет много удобных мест, где можно хоронить застрелившихся британских адмиралов хоть батальонами. К тому же камчатская природа – она такая, она уже через пять-десять лет спрячет могилы так, что нипочём не найдёшь, и никакой металлодетектор не поможет, всю жизнь будешь по берегам раком ползать, щедрым камчатским солнцем палимый. В разных русских источниках (считая и народную молву) в качестве места погребения фигурирует около десятка точек, но ведь она, эта точка, может быть только одна!
В вахтенных журналах британских кораблей нет практически ничего, что могло бы помочь точно ткнуть карандашом в карту: типа «вот тут». Поэтому была поставлена задача ВЫЧИСЛИТЬ место погребения, исходя из условий местности, пользуясь определённым знанием истории бухты и определённым знанием военно-морского дела (в т.ч. и XIX века), а также базируясь на косвенной информации вахтенных журналов и на записках тех, кто непосредственно принимал участие в погребении.
Как именно происходили вычисления, можно почитать .
Теперь о показаниях непосредственных свидетелей похорон.
У нас их два. Точнее, их воспоминания. Это письма преподобного Томаса Хьюма (Thomas Holme), капеллана фрегата «Президент», и Джорджа Палмера (George Palmer), первого лейтенанта того же фрегата, впоследствии адмирала. Да, именно так: они реально участвовали в похоронах, а Палмер ещё и скетч сделал.
Кстати, смотря что понимать под словом «скетч». Это может быть как план местности, так и карандашный набросок, рисунок: типа «вот так вот оно всё выглядело, если стоять здесь и смотреть вот отсюда». В первом случае это как раз то, что нам надо, во втором – вряд ли. Однако как бы то ни было, скетч Палмера, в отличие от его письма, до нас не дошёл. Увы.
Томас Хьюм никаких уточнений не даёт, кроме слов «маленькая берёза» (small birch tree). Этого для поисков, конечно, будет маловато. Палмер же, кроме прочего, использовал фразу «маленький лесистый мыс» (small woody point) – именно point, а не cape – и она, эта фраза, вкупе с прочими результатами размышлений-вычислений решила всё. Место погребения – мыс Неводчикова (нынешнее название), лично у меня все сомнения отпали.
Однако доказательств моим вычислениям не было. Не будешь же перекапывать весь мыс, тем более что это уже давно сделано при строительстве 14-го (транспортного) цеха и очистных сооружений военного судоремонтного завода СРЗ-49 «Горняк» (ныне СВРЦ). Да-да, народная молва говорила о неких находках – истлевшие лохмотья сукна, пуговицы, кости… Но на то она и народная молва, чтобы быть безликой, на неё особо не сошлёшься. То есть доказательств тю-тю.
В общем, за неимением подтверждений было решено поиски прекратить и просто поставить памятник. Это отдельная история на мотив гоп со смыком – и так называемое согласование, и планировка площадки, и установка… с последующим демонтажом, газетными статьями, судами и прочим дерьмом, непосредственно связанным с неприятной для меня (и не только для меня) личностью капитана 1 ранга Владимира Аверина, в то время командовавшего заводом. Памятник сейчас спрятан в надёжном месте, охраняется злыми собаками и ждёт своей установки – на этот раз уже практически на точном месте. Ибо…
Ибо Павел Калмыков перевёл и выложил записки Тронсона, в которых прямо сказано: «Три офицера погребены на прибрежном склоне напротив маленького островка; здесь также лежат останки адмирала Прайса, его могила отмечена крестом». На языке оригинала: «Three officers lie buried on a rising ground opposite a small islet: here also lie the remains of Admiral Price, his grave is marked by a cross».
Напротив маленького островка. Всего-то три слова, а какое уточнение. Его не ждали, но как раз его-то и не хватало.
Парусный пароход «Барракуда» действительно заходил в Авачинскую губу во время событий 1855 года. Посещал он и Тарьинскую бухту, притом под адмиралским вымпелом; в вахтенном журнале (до ужаса неаккуратном, кстати, аж неприятно читать) ничего путного, конечно, нет. Но вот эта фраза Тромсона – она даёт однозначное указание на мыс Неводчикова, ибо иных вариантов нет и быть не может.
Сам мыс везде имеет обрывистый берег высотой от трёх-пяти до семи метров, и просто так по нему не вскарабкаешься. Да ещё и с телами убиенных, с шанцевым инструментом опять же… И лишь в одном месте это можно сделать – где нет обрыва. Где берег пологий, и можно немного подняться на мыс. Именно здесь впоследствии навалили камней и сделали хозяйственный пирс, остатки которого видны и сегодня. Высадимся (мысленно или на самом деле) здесь на берег и пройдём чуть вверх по пологому склону. Совсем немного пройдём, метров 50-70, просто чтобы хоть немного отойти от уреза воды. Ноша у нас тяжёлая, сами понимаете… Вот оно, это место.
Не сильно заросшее деревьями, ведь с могил моряков должны быть видны волны (не так ли?), чуть на возвышенности (в смысле – не на уровне моря). И да, от этого места всего каких-то сто метров до памятника, который в своё время выкорчевал апломбированный гражданин Аверин (не к обеду будь помянут).
Справедливости ради отметим, что метрах в пятистах на NW нынешний обрыв тоже невысок и даже местами почти сходит к нулю. Но это уже не «напротив островка» (во-первых), и вовсе не факт, что берег не приглажен-облагорожен в результате действий «частного сектора» (у людей там дачи, и дорога накатана, в том числе и по берегу). Опять же, Палмер однозначно сказал: «на мысу», а это уже не мыс-point, это куда ближе к мысу Кутха, который, кстати, типичный «cape».
О трёх офицерах. Ну, контр-адмирал Дэвид Пауэлл Прайс, это понятно. Три офицера – один из них точно лейтенант М. Бурассэ (M. Bourasset); двое других, несомненно, тоже французы, ибо в списках убитых на британской эскадре офицер всего один, капитан морской пехоты Чарлз Аллан Паркер (Charles Allan Parker), но: он похоронен под Никольской сопкой. Списков потерь французской эскадры у меня, увы, нет. Получается три француза, как ни крути.
Теперь про крест. Во время первых похорон (адмирала, лейтенанта и нескольких матросов, погибших при первой высадке в Петропавловск) крест не ставили, иначе и капеллан, и первый лейтенант «Президента» непременно упомянули бы об этом. Там вообще всё было второпях. Значит, его поставили во время второго погребения, когда хоронили куда большее количество убитых после второй попытки десанта. И крест стопроцентно был хорошо виден со стороны воды, думаю, никто не будет это оспаривать.
Спасибо, Паша! Мы изначально рассуждали верно, и Тронсон это просто подтвердил.
Теперь картинки:
Бухта Тарьинская, ныне Крашенинникова
Мыс Неводчикова, быв. мыс Прейса (и не путать с Прайсом!)
Место высадки похоронной партии
Окончательно вычисленное место погребения
Резюме.
Место погребения вычислено и подтверждено.
Надо идти в администрацию и выбивать разрешение на переустановку памятника.
===
Off: трижды обдолбаные скриптописатели ЖЖ, из-за рукожопства которых картинки в фотоальбом не грузятся (от слова «вообще»); шоб у вас там немытый ослиный хрен на лбу вырос :((( приходится пользоваться вконтактиком…
UPD. И да… один всего лишь вопрос. А оно вот это всё вам надо, люди? Вот честно скажите: надо?

20 лет спустя. XI — Посёлок Завойко на самом отшибе

По камчатской поездке долго не было возможности писать новые серии.
Времени прошло много, пришлось поломать старый план. Тогда хотел обстоятельно рассказать про центр, но сейчас сделал пост про Завойко — отдалённый район Петропавловска, что на самом отшибе города. Там базировались корабли КВФ — Камчатской военной флотилии; это уже недалеко от выхода из Авачинской бухты в океан. В 1998 её расформировали, однако корабли охраны водного района там всё равно остались. Только их стало меньше раза этак в три. Место это было связано и с моей биографией — именно поэтому я сюда специально заехал в поездке 2016 года (о чём ниже).
Место базирования КВФ в бухте Ильичева
Завойко — самый отдаленный микрорайон города, построенный для флотских. Место изолированное, и психологически он считается уже как бы и «не город». Смотрите, Петропавловск как кишка протянулся вдоль берега бухты. Так вот, в самом низу карты и есть то самое Завойко. Добираться сюда надо на перекладных, в мою бытность — ходил маршрутный «пазик» от ЖБФ, редко. Сейчас схема немного поменялась, но всё равно — только с пересадкой. Нужно доехать до юго-восточной части города, почти до конца. А затем уже пересесть на завойкинский 13-й маршрут. И потом он уже едет кругалём, огибая глубоко вдающуюся в сушу бухту Бабия.
Схема 1
1 — это сам микрорайон, дома, 2 — основное место базирования КВФ.
2. В этот день 15 августа 2016 г. я приехал на СРВ и гулял в том районе. Потом решил спуститься вниз, к универмагу «Рассвет», по старой привычке. Завойкинский автобус обычно выходил с остановки ЖБФ и останавливался тут, перед отворотом на Завойко. Однако подойдя к остановке, привычного расписания автобуса не нашёл. Спросил у прохожих. Оказалось, что 13-й давно уже с ЖБФ не ходит, а идёт со стороны города, от ост. Госпиталь. Так что надо идти для надёжности на следующую остановку, которая на нужной дороге.
3. А эта улица — главная в городе и самая длинная. Вьется вдоль бухты, много раз взбирается на сопки и сбегает с них, меняет название не менее десятка раз. Но именно на неё нанизан город. Здесь она имеет название Индустриальная, через полкилометра примет название Петропавловское шоссе, потом Океанская и т.д.
4. Иду на боковой отворот. Здесь завойкинская дорога поворачивает направо и проходит через Копай — район старых частных домов, а потом идёт по нежилой части, мимо кладбища кораблей, огибая бухту Бабия. Подошёл к остановке, смотрю мужик стоит ждёт. «Автобус на Завойко тут останавливается?» — «Конечно. Минут через 10 пойдёт». — «Спасибо».
Схема 2. А это вид Завойко со стороны ворот Авачинской бухты, с высоты заходящего на посадку самолёта. Этой трассой идут хабаровские и владивостокские рейсы, московские поворачивают на Елизово намного севернее.
Цифры: 1 — микрорайон Завойко, 2 — причалы КВФ, 3 — место бывш. посёлка Большая Лагерная, ликвидированного в 1978, куда ходил автобус 11, 4 — район ЖБФ, по факту граница сплошной застройки города, 5 — погранзастава на мысе Маячном. Дальше под нами уже Тихий океан.
Схема 3. Завойко отлично видно и с города, с разных районов. Вот вид с Мишенки, мой снимок 1988 г. 1 — сам посёлок, про который речь ниже (виден только верхний дом, остальные — за горбом полуострова), 2 — причалы КВФ. Правее — «ворота», выход из Авачинской бухты.
В общем, дождался 13-го автобуса и доехал до конечной.
5. Вид вверх по ул. Петра Ильичева. Тут, в отличие от самого Петропавловска, практически всё осталось, как и в 1989 году. Только построили несколько маленьких магазинчиков у дороги. Улица идёт наверх, флотские дома тоже взбираются по склону уступом. Дальше дорога преодолевает гребень пологой сопки и серпантином спускается вниз, к базе и причалам. Близ магазов появились уличные продаваны промтоварного ширпотреба — прямо как в каком-нибудь дальнем райцентре в глуши. Хотя, тут и есть глушь. Петропавловская.
6. Этого магазина, кажется, тоже не было в 1989.
7. Неспешно стал подниматься наверх, к школе, которая стоит на самой вершине. Это вид назад. Жёлтая маршрутка вдали внизу — вот туда-то и приходит автобус, вверх вдоль домов он не подымается.
Лирическое отступление.
Помните, я пару месяцев назад рассказывал о пассажирском рейсе Владивосток — Петропавловск на «Марии Ульяновой»? Так вот, там моим соседом по каюте был Вася — начмед СКР-а, служивший как раз в Завойко. В 1989 году он получил назначение на крейсер «Червона Украина» (нынешний «Варяг» во Владивостоке), который совершал межфлотский переход из Николаева и до Камчатки к описываемому моменту ещё не добрался.
А меня в том же 1989 государство вдруг решило призвать на военные сборы офицеров запаса по моей специализации, довольно редкой для армии. Причём вспомнило 2 раза подряд — в 1989 и 1990. Про 1990-й я уже здесь подробно рассказывал — это были окружные сборы в Хабаровске. Однако первый раз был годом раньше — с конца октября 1989-го по середину декабря. Со всей Камчатской области нас набрали 8 человек с начфиновским вус-ом и определили местом проведения КВФ. Один был с Приморского, ещё один с Елизово, остальные с Петропавловска. Ездить в Завойко — далеко и муторно, возвращаться — поздно.
Тут-то и пригодилось моё знакомство и приятельство с Васей: ездил домой через два дня, а ночевать после занятий в штабе флотилии ходил к нему, в его верхний дом, построенный аккурат для «червоноукраинцев». Очень удобно и не надо переходить на казарменное положение, как моим коллегам. Началось, впрочем, всё весьма комически — я решил приехать туда на сборы на велосипеде (!) и оставить его у Васи на время. Была уже осень, но снег подзадержался и было ещё довольно тепло для конца октября. Действительно приехал на нём в это Завойко, сильно вспотев, оставил велик на васиной квартире и пошёл вниз на обустройство и знакомство с матчастью.
В первый день прошло все быстро, нас ознакомили с планом сборов, быстро распределили на всех корабли — приморцу достался ракетовоз, ещё одному товарищу — плавмастерская, остальные поделили между собой ДЭПЛы и СКРы. Нашей задачей было вести текущее существование воинской части в качестве дублёра начфина, начислять ДД на «свой» корабль (кому какой достался) и вообще, вести его документацию под бдительным присмотром старшего. Второй частью обучения было ОММ («осуществление мобилизационных мероприятий») — с которым мы вообще не были знакомы никак, никто из нас. Но государству видней, чем учить молодую поросль в угрожаемый период. Для этого со штаба флота приехал целый финансовый подполковник, который нас и учил этому специфическому делу.
На третий день сборов я решил не ждать редкого автобуса в город, а уехать на велике домой. Стал спускаться с крутого уклона этой самой ул. Петра Ильичёва, где-то не рассчитал траектории, наехал на поребрик и больно сверзнулся с велика, заодно погнув его раму. С позором вернулся к Васе, таща велосипед на себе, обработал пораненную ногу прямо там и затем пришлось заночевать у него (вывез покалеченный велик от него только после нового года). Потом наступили снега, а потом большие снега с метелями, так что я больше ночевал у Васи, выезжая в Петропавловск на ночёвку раз в три-четыре дня. Закончилось всё ближе к середине декабря, так что Завойко стало моим «домом» на полтора месяца.
8. Возвращаемся в 2016-й. Так вот, я поднялся до верхнего дома (на фото), где когда-то много раз ночевал у Васи. Дальше стал раздумывать — идти ли вниз, к КПП или не стоит искушать судьбу и лучше просто прийти на обрыв, где мы когда-то жарили мясо на углях. Ну и оттуда посмотреть, что-как сейчас.
9. Выше всех домов расположена «новая» школа. Ну как новая? Сейчас-то ей было уже 23 года, но на момент сборов там только расчистили площадку для фундамента. Школы тогда ещё не было. В общем, я обошёл школу вокруг и вернулся обратно. Знакомую тропку вниз почему-то не нашёл.
(2016) Затем пошёл по знакомой дороге вниз и завернул на пятачок, где мы когда-то устраивали с Васей пикник с шашлыками и водкой. Пятачок был тем хорош, что с него открывались отличные виды на причалы и на город тоже. Однако традиция активного отдыха не была забыта — там уже сидели две компании с вином и обильно разложенной снедью. Одна компания семейная, вторая — видимо, бухающие военные, одетые по гражданке. Иду вниз, шелестя травой, к обрыву, мимо этой компании, а они меня и спрашивают:
— Эй, товарищ в синей куртке! А ты чего тут шаришься с фотокамерой? Ты чей? Шпион, што ли?
Рассказывать историю моих связей с Завойко было недосуг, поэтому я ответил кратко:
— Служил тут. Хочу посмотреть, спустя много лет, как оно сейчас.
— Оно сейчас в порядке! А мы тебя в особый отдел сдадим, хочешь?
Я приостановился, обернулся и усмехнулся в ответ:
— В особый отдел? Это можно, опыт имеется. Контр-адмирал Шуманин когда-то тоже им грозил.
— О, ты и Шуманина помнишь?
— Не то чтобы прям знаком с ним, такого не было, но видел в мою бытность несколько раз, приходилось.
— А ты знаешь, что он потом разбился в Елизово?
— Знаю.
— Так ты вообще откуда?
— С Питера.
Тут обстановка несколько потеплела, и ребята подобрели.
— Ну иди, мил человек, только с обрыва не наебнись, там трава густая и сразу склон. А может, тебе стопку нацедить? У нас есть, и закуски много.
— Не, спасибо, ребят. Я тут по делам ностальгическим, и ненадолго. Пойду.
10. Вот этот вид с развалинами поста. Правее обреза кадра и столовались обе компании, их я не стал снимать.
11. Дошёл до обрыва. Отличный тут вид на выход из бухты Ильичёва и на город вдали.
12. Отлично видна и Мишенка, и центр с сопкой Любви, и даже Сероглазка. Что самое забавное, по прямой виден и мой дом на 8-м километре. Только ехать до него долго и муторно.
13. А это — ностальгическое фото конца 1980-х (точней, 1994-95 гг., как мне подсказали в ФБ). Увидел его у lot1959.
Это и есть причалы КВФ. На переднем плане — СКР «Сторожевой». Этот корабль знаменит двумя фактами биографии — попыткой мятежа на Балтфлоте (1975, офицер Саблин) и тем, что им долгое время командовал будущий министр обороны Украины Ежель, тогда бывший ещё обычным капдва КТОФ (1980-85). После падения Януковича Ежель сбежал в Белоруссию и сейчас обвиняется майданными крикунами во всяких пророссийских грехах.
Наверху видна та самая завойкинская школа (фото 8) и верхние дома по ул. Петра Ильичева (фото 9). Видны и руины поста с кадра 10.
Вот, про этого Ежеля. Он был в бытность министром обороны Украины и в Вилючинске, и в Завойко, в ходе визита 2011 года.
14. Посмотрим ещё на причалы КВФ, и перемещаюсь в другую точку, там видно лучше.
15. Пробираюсь через густые заросли («Ну и заросло же здесь всё, за двадцать семь лет!»).
16. Вот и вид, поближе. Как и в 1989-м, стоит плавмастерская польской постройки. На месте и танкер «Дунай». Приглядевшись, увидел и старую добрую «Даугаву», ракетовоз для вилючинских лодок. А вот средних кораблей первой линии нет никаких. Все растворилось в пучине Девяностых. Только МРК на дальних пирсах, и всё. В 1990-м здесь стояла даже огромная «Червона Украина», что сейчас кажется невероятным.
17. Ещё ближе.
17а. Те же завойкинские причалы, но снятые мною с катера, выходящего по фарватеру с Садовой тремя днями ранее.
17б. Ракурс чуть правее.
17в. Пирсы с МРК.
18. После беседы с бухающими на природе ребятами решил вниз к причалам не спускаться. Выбрался из этой зелени и повернул наверх, к васиному дому. А затем пошёл вниз. Снимал в Завойко я совсем мало — сейчас, просматривая фотосессию, пересчитал — всего 27 кадров сделал. А всё потому, что снимать тут крайне сложно: на тебя пристально смотрят, поведение ведь нестандартное. Здесь все друг друга знают, дома строились под экипажи кораблей, ну а экипаж — это коллектив. Так что любой чужак, приехав сюда, ощущает пристальные взгляды, вопрошающие «ого! эт кто такой? интересно, к кому приехал?».
19. А вот и улица вниз (Петра Ильичева), где я сверзнулся когда-то на велике.
20. Теперь иду на лужайку, где открывается вид на авачинские «ворота».
21. Надо дойти до торца дома, оттуда будет самый хороший вид.
22. Вот отсюда. Видите, как хорошо виден выход в океан? Кстати, знаменитые Три Брата отсюда не видны, «палец» слева — это кекур у мыса Вилкова.
23. Иду обратно. Вроде стараюсь вести себя незаметно, но только сделал кадр, стал спускаться к площадке — и через минуту на меня обратились несколько внимательных взглядов выгуливающих детей мамаш (ого! кто это такой тут гуляет? к кому он пришёл?)
24. Короче, толком тут не поснимаешь. Ладно. На сопку, чтобы посмотреть причалы тральщиков с другой стороны полуострова, уже не пошёл. Дождался 13-го автобуса и поехал обратно в город.
До свидания, Завойко! Неизвестно, свидимся ли ещё — но я тебя всё-таки проведал 🙂