Новочеркасск 1962 год расстрел

Новочеркасск 1962: мифы, причины, последствия

ВВЕДЕНИЕ

Наверняка многие наши читатели не раз замечали, как в комментарии про любую новость про успешные забастовки или массовые демонстрации тут же набегают правые, и начинают как по методичке шпарить однотипные посты про «кровавый совок», где «сразу расстреляли бы, как в Новочеркасске». Понятно, что большую часть таких комментариев пишут недалёкие люди, в лучшем случае изучавшие историю по мемам в правых пабликах, в худшем – запомнившие пару-тройку штампов.

Занятно и то, что многие правые упоминают Новочеркасский расстрел, чтобы подчеркнуть, что советский народ был послушным и запуганным, не бастовал и не протестовал. Ну да, какие уж тут протесты, если кровавый режим тут же пулемёты выкатывает… Можно ли считать правдивыми такие утверждения? Давайте попробуем в этом всём разобраться. Для начала – в том, по каким причинам граждане СССР во времена «хрущёвской оттепели» вообще могли устраивать беспорядки.

«ГОРЯЧИЕ» ШЕСТИДЕСЯТЫЕ

Бунт 1962 года в Новочеркасске, приведший к известным событиям, без сомнения, очень известен и широко растиражирован. Действительно, если вырвать эти события из общего контекста той эпохи (как это делают либералы и националисты), очень легко представить их из ряда вон выходящим событием: доведенные до отчаяния рабочие в одном единственном городе вышли на улицы, и тут же были расстреляны войсками по приказу КПСС. Замечательная база для правых агиток! Но на самом деле, 60-е годы в СССР были вообще достаточно беспокойными. В первую очередь, разумеется – по экономическим причинам.

В конце 1950-х, начале 1960-х годов хрущевские реформы начали негативно сказываться на благосостоянии советских граждан. Децентрализация управления, ликвидация МТС, урезание личных подсобных хозяйств и «добровольно-обязательный» выкуп скота у колхозников, денежная реформа 1961 года – всё это больно ударило по большому количеству людей. Нездоровая любовь к кукурузе, в конечном счёте, обернулась нехваткой пшеницы и ржи во время неурожая 1962 года, когда Советскому Союзу пришлось закупать пшеницу в США. Люди буквально стали больше работать и меньше есть. При этом народ ещё хорошо помнил сталинские времена, когда цены на продукты регулярно, хоть и медленно, снижались, а не росли. Неудивительно, что с падением уровня жизни начало расти недовольство по отношению к политике, проводимой Хрущёвым. Ещё одним серьёзным фактором здесь можно считать резкий скачок роста преступности, случившийся по причине амнистии 1953 года и низкого уровня жизни. Вопреки убеждению многих современных школьников, подавляющее большинство людей, отбывавших наказание в лагерях «кровавого совка» составляли настоящие уголовники. Разумеется, очень многие из них продолжили заниматься привычным делом, как только вышли на свободу. Всё это не могло не привести к локальным социальным взрывам, которые и начали происходить в 60-е годы.

В 1960-м году были беспорядки в Одессе, в 1961-м было пять случаев значительных беспорядков в городах СССР: Беслан, Муром, Александров, Бийск, Краснодар. Во всех перечисленных случаях имели место избиения милиционеров, часто – погромы правительственных зданий. Во всех случаях беспорядки начинались с какого-нибудь довольно невинного бытового события – задержания пьяных солдат или хулиганов. Немного иначе было в Муроме, здесь протест начался со смерти нетрезвого рабочего, который неудачно попытался залезть в грузовик, упал и ударился головой. Проезжавшие милиционеры забрали его в отдел, где он и скончался (то ли от повреждений, полученных во время падения, то ли от избиения). Как бы там ни было, рабочие с завода, где он работал, обвинили в его гибели милицию. Похоронная процессия превратилась в беспорядки, которые привели к разгрому и дальнейшему поджогу здания ГОВД.

Надо сказать, что во время некоторых из вышеописанных бунтов, народ вёл себя более агрессивно, чем позднее в Новочеркасске. Тем не менее, во всех этих случаях оружие применялось очень локально, не по скоплениям людей, и, как правило, в виде предупредительного огня в воздух. А количество погибших во время разгона всех этих бунтов вместе взятых, не превышало десятка человек (включая погибших сотрудников правоохранительных органов). Почему же в Новочеркасске случилось иначе?

НОВОЧЕРКАССК

Конечно, эта тема просто невероятно избита и описана сотни раз, поэтому я обойдусь более-менее кратким описанием основных событий тех двух июньских дней. Беспорядки в Новочеркасске спровоцированы хрущевским повышением цен на мясомолочные продукты, произошедшим 1 июня 1962 года. Это в принципе неприятное событие было усугублено тем, что незадолго до того на заводе существенно повысили нормы выработки для рабочих. На следующий день после объявления о повышении цен рабочие НЭВЗ объявили забастовку, требуя повышение зарплаты. Директор завода Курочкин проявил себя не самым лучшим образом, заявив собравшимся рабочим что-то в духе «нет хлеба – ешьте пирожки с ливером». Собственно, неизвестно, что именно он сказал (так как в разных источниках встречаются аж четыре версии его слов), но можно с уверенностью говорить о том, что его слова не успокоили рабочих, а наоборот, ещё больше разгорячили. Забастовка стремительно переросла в беспорядки, сопровождаемые избиением людей, пытающихся успокоить толпу. Как и в бунтах 1960-1961 годов, важную роль здесь сыграли рабочие с уголовным прошлым. Если основная масса людей хотела просто донести до властей недовольство повышением цен и снижением зарплат, маргинальные элементы работали на радикализацию протеста, на «беспорядки ради беспорядков». Люди двинулись к железнодорожному полотну, где остановили поезд «Саратов-Ростов» и устроили импровизированный митинг.

К четырем часам вечера власти попробовали успокоить людей, собравшихся к тому моменту у заводоуправления. Перед ними выступил приехавший в городе первый секретарь ростовского обкома Басов, однако толпа освистала его, а когда попытался выступить директор НЭВЗ Курочкин, в него и вовсе полетели камни и бутылки. После чего люди начали штурм заводоуправления. Милиция и КГБ в это время не предпринимали никаких активных действий, кроме фотографирования толпы. Одного милиционера толпа вычислила и избила. Около шести вечера к заводоуправлению прибыли 200 милиционеров, и попытались разогнать собравшихся, но были избиты и изгнаны с площади. А уже в восемь вечера на место событий приехали войска на нескольких грузовиках и бронетранспортерах, но не с целью разгона толпы силой оружия, а чтобы эвакуировать начальство, заблокированное в заводоуправлении, что и было проделано.

Ночью на территорию завода вновь ввели войска, но это, в какой-то мере, произвело обратный эффект – вместо того, чтобы разойтись, толпа ещё больше обозлилась. Военные начали вытеснять протестующих с территории завода, не применяя оружие. Протестующие, с одной стороны не веря, что танки могут использовать против них, с другой – злясь из-за того, что их всё-таки ввели, оскорбляли солдат и офицеров и дрались с ними. Но, в конце-концов, их вытеснили с территории завода. Надо заметить, что к тому моменту многие из собравшихся успели напиться, и среди них были не только обычные рабочие, но и всякие антисоциальные личности. Последние присоединились к толпе не из каких-либо политических или экономических требований, а просто по принципу поддержки «любого кипеша».

К утру второго дня обстановка ещё больше накалилась. В течение ночи военные успели занять большинство важных зданий в городе, присутствовали они и на заводе. Рабочие, разумеется, отказались приступать к работе «под дулами автоматов», и вновь пошли на площадь к заводоуправлению НЭВЗ. К ним присоединились работники с других заводов – электродного, «Нефтемаша», и завода №17. Вновь был остановлен поезд, на этот раз «Шахты-Ростов», а также проезжавший мимо заводоуправления тепловоз. Стихийный митинг с антихрущёвскими речами быстро превратился в полноценную демонстрацию (с красными флагами и портретом Ленина), которая двинулась в центр города, к горкому КПСС под лозунгами «Мяса, масла, повышения зарплаты!». К шествию рабочих присоединялись группы других жителей города.

На тот момент в здании горкома КПСС находилась группа высокопоставленных членов партии, включая членов Президиума ЦК КПСС А.И. Микояна и Ф.Р. Козлова. Рабочие знали, что в город приехали представители Москвы, и, вероятно, шли к горкому именно для того, чтобы пообщаться с ними. Но, по мере приближения к цели, толпа протестующих становилась всё более агрессивной, чему способствовали вялые попытки военных не пропустить людей в центр города: мост через реку Тузлов был перегорожен несколькими танками и бронетранспортерами. Часть людей перешла реку вброд, часть – просто перелезла через танки, военные этому не препятствовали. Узнав о том, что толпа «прорвала» военное заграждение, большинство московских партийцев покинули город, переместившись в военный городок.

Перед толпой, уже вышедшей на площадь у горкома, выступил председатель горисполкома Замула, но его начали забрасывать камнями и палками: люди ожидали, что перед ними выступит сам Микоян. Толпа ворвалась в здание горкома, и начала крушить его и избивать партийных работников. Сразу же после захвата, протестующие начали выступать с балкона горкома, кто-то призвал освободить рабочих из отдела милиции – и на его штурм незамедлительно отправилась группа в 30-50 человек. Там произошла драка между военными и рабочими, в результате которой погиб один из протестующих (он вырвал автомат у одного из солдат, попытался им воспользоваться, но был застрелен). По другим данным в результате стрельбы погибло пять человек.

Тем временем, к горкому подошла группа солдат внутренних войск под командованием начальника Новочеркасского гарнизона генерал-майора Олешко. Они оттеснили людей от разоренного здания, в котором уже никого не было, и выстроились перед ним шеренгой. Олешко выступил с балкона. Он потребовал от собравшихся людей разойтись. Практически сразу после этого и произошли события, известные как «Новочеркасский расстрел».

По официальной версии, на площади произошло повторение событий из отдела милиции: у одного из солдат отняли автомат, попытались начать стрельбу, а военные были вынуждены открыть огонь. Некоторые очевидцы сообщали немного другое – якобы, толпа начала напирать, солдаты сделали залп в воздух, люди сначала отхлынули, но потом кто-то закричал «не бойтесь, стреляют холостыми», и толпа рванула к солдатам. После чего и началась стрельба, сначала повторный залп в воздух – потом по людям, короткими очередями. Протестующие в панике покинули площадь, оставив на асфальте больше десятка погибших.

В общем, примерная картина событий выглядит так. Конечно, сложно понять, что там было на самом деле. Власть приняла довольно серьёзные меры по сокрытию самого факта этих событий от общественности, многие участники дали подписку о неразглашении, а большинство нынешних материалов на эту тему основаны на словах очевидцев, опрошенных через десятки лет после расстрела. До конца неясно даже, сколько именно людей погибло во время расстрела – встречаются цифры в 22, 23, 25 и 26 погибших. Раненых же явно было больше сотни (вместе с избитыми солдатами внутренних войск и милиционерами). Неясно и то, кто именно стрелял по людям – так, сами солдаты утверждали, что им было разрешено применять только холостые патроны. Были и единичные сообщения о людях в штатском, стреляющих по толпе из пистолетов (и даже пулемётов, с крыши горкома), но это, скорее всего, можно отнести к разряду слухов.

ЧТО ЖЕ ЭТО БЫЛО?

Итак, какие можно сделать выводы? Мы уже знаем, что серьёзные массовые беспорядки в СССР были нередки в 1960-е годы. Новочеркасск стал далеко не первым городом, где произошло что-то подобное. Случались в СССР протесты и позднее, например, в Слуцке в 1967 году, когда толпа не только избивала солдат внутренних войск, но и убила начальника КПЗ, подожгла суд, в результате чего погибла женщина-судья. Во время большинства этих беспорядков власти использовали войска для разгона толп. Но не было ни одного известного случая целенаправленного применения боевого оружия по скоплениям людей, кроме как в Новочеркасске (Александров, где обороняющиеся солдаты стреляли по людям, пытающимся взять штурмом тюрьму, всё-таки не в счёт).

Повизгивания правых в духе «коммунисты специально расстреляли народ» тоже звучат странновато, учитывая, что демонстрация не носила ярко-выраженного антикоммунистического характера – собравшиеся ругали именно Хрущёва и его экономическую политику. Вот, к примеру, текст одной из листовок протестующих:

«Сталина вы критиковали, сторонников частично в гроб загнали, остальных от руководства отстранили, но цены на все продукты и товары в апреле каждый раз снижать они не забывали. Хрущев из года в год в магазинах цены поднимает, заработок рабочим при этом он снижает, невольно возникает вопрос у нас, кто — враг народа был или есть. Какие же вы лгуны и лицемеры и власти жаждущие псы, народа угнетатели. К чему стремитесь вы? Сталин и сторонники его последовательно к коммунизму шли и всех вели, при этом не смотрели на проделки капитала и не указывали пальцем так, как вы лгуны»

На мой взгляд, сами беспорядки можно считать вполне закономерным явлением для того времени, а вот факт расстрела толпы был случайностью, произошедшей в результате цепи событий, помноженных на некомпетентность местного партийного руководства и военных. Партийные органы не смогли успокоить людей в самом начале забастовки, местная милиция и военные бездействовали на протяжении 1 июня, и несут ответственность за то, что ситуация, в конечном счёте, вышла из под контроля. Сам же момент с расстрелом толпы и вовсе вызывает массу вопросов. Нет никаких доказательств наличия какой-либо «санкции на стрельбу» у военных в Новочеркасске. Да и защищали они, в отличие от того же Александрова, не тюрьму с уголовниками, а пустое, уже разгромленное здание горкома партии. Свою роль сыграло и отношение советских людей к советской армии – никому в голову не могло прийти, что военные могут открыть огонь по народу. Возможно, и самим военным тоже, учитывая слова солдат о приказе применять холостые патроны.

СНИМАЕТ ЛИ ЭТО ОТВЕТСТВЕННОСТЬ С ВЛАСТЕЙ?

Нет, разумеется, не снимает. Во-первых, до такого состояния народ довела сама власть, с помощью «гениальных» реформ Хрущёва. Во-вторых, даже несмотря на случайный характер расстрела, власть вполне могла уже после трагедии действовать адекватно: найти и наказать виновных. Вместо этого был устроен спешный суд над участниками протестов, семеро зачинщиков были расстреляны, ещё под сотню человек получили серьёзные сроки (впрочем, после снятия Хрущёва уменьшенные). Действительные же виновники того, что ситуация накалилась и вышла из под контроля, расстались только со своими должностями (как, например, первый секретарь ростовского обкома КПСС Басов, директор НЭВЗ Курочкин и командующий СКВО генерал-полковник Плиев). Впрочем, если взглянуть более глобально, можно сказать что Новочеркасск косвенно привел к отставке Хрущёва в 1964, и приходу Брежнева с его более сбалансированной экономической политикой.

В-третьих, и это тоже очень важно, власти попытались скрыть эти события от народа. Даже тела погибших были вывезены из города и тайно захоронены в разных местах Ростовской области. Понятно, что последнее было сделано, частично, из практических соображений (чтобы похороны не переросли в повторные беспорядки). Но почему нельзя было провести серьезное расследование трагедии, осветить всё, что произошло и наказать не только зачинщиков беспорядков, но и виновных со стороны военных, милиции, партийных органов? Народ ведь не был «антисоветски» настроен, люди бы наверняка всё поняли. Но место того, чтобы всем вместе разобраться в причинах этих событий, партия, к тому моменту уже начавшая активно вырождаться и оторвавшаяся от народа, предпочла заниматься этим самостоятельно и тайно. А вся эта секретность, в конце концов, привела к появлению массы слухов, выдумок и мифов, использующихся либеральными пропагандистами до сих пор.

МИФОЛОГИЗАЦИЯ ТРАГЕДИИ

Пытаясь разобраться в том, что произошло в Новочеркасске, помимо официальной версии я пользовался ещё парой источников, в основном либерального или антисоветского эмоционального окраса – книгой «Новочеркасск: кровавый полдень» журналистки Татьяны Бочаровой, исследованием историка В. Козлова «Неизвестный СССР: противостояние народа и власти 1953-1985 гг». Плюс, несколькими статьями в изданиях вроде «Медузы» (с громкими названиями типа «Вторая Катынь»), где опрашивали очевидцев этих событий. И, что интересно – почему-то либералы практически не упоминают то, что о Новочеркасском расстреле писал не кто-нибудь, а сам Солженицын в своём «Архипелаге ГУЛАГ». Да как писал! Солженицын даже выдумал офицера, отказавшегося стрелять в толпу, и покончившего с собой перед строем. По фантазии автора, толпу расстреливали солдаты, состоящие из «нацменов, кавказцев», а стреляли они по детям и студентам, причём разрывными пулями! Ну и, разумеется, Александр Исаевич изменил бы сам себе, если бы не завысил количество погибших в четыре раза – по его версии, убитых было «70-80». Вероятно, что-то похожее говорили по поводу расстрела и на радиостанциях вроде «Голоса Америки» и «Свободы».

Уже много позже, в 90-е годы, Новочеркасский расстрел стал одним из мощных агитационных инструментов рвущихся к власти рыночников. В 1991 году в Новочеркасск, в рамках агитационной кампании Бориса Ельцина, приехал Анатолий Собчак, и вместе со своим помощником Путиным возложил цветы к недавно установленному мемориалу погибшим. В 1992 году военная прокуратура уже Российской Федерации возбудила уголовное дело против… Хрущёва, Микояна, Козлова и других высокопоставленных партийных деятелей КПСС, однако вскоре оно было прекращено (так как все фигуранты давно умерли). Вероятно, дело против мертвецов завели с одной единственной целью – лишний раз «напомнить о кровавых коммунистах». А в 2008 году, будучи президентом России, Владимир Путин возложил цветы к памятному знаку ещё раз, уже в одиночку.

Новочеркасский расстрел стал для российских либералов и охранителей примерно тем же, чем для украинских националистов «голодомор» – важной частью государствообразующего мифа. Нынешние либеральные СМИ, а вслед за ними и националисты всех мастей тоже продолжают напоминать о тех событиях, каждый год публикуя материалы о «рабочих, поднявших восстание против коммунизма, но убиенных кровавыми большевиками». Так, в статье на некогда популярном «Спутнике и Погроме» автор и вовсе попытался объяснить, что восстал Новочеркасск потому, что там было много свободолюбивых потомков казаков, а в качестве доказательства «кровавости коммуняк» использовал скриншоты из сериала «Однажды в Ростове» и фотографию погибших красноармейцев времен Великой Отечественной.

ИТОГИ

В общем, можно смело рекомендовать нашим правым побольше читать о тех событиях. Когда они пишут о «мирной демонстрации, намеренно расстрелянной военными по приказу коммунистов», это выглядит достаточно странно. Равно как и когда они пытаются «доказать», что в СССР народ не протестовал. Ещё как протестовал, нашим доморощенным нацикам с «Манежки» до простых советских граждан – как до Луны. Что, кстати, было заметно, например, и по первомайской демонстрации 1993 года.

Так же глупо выглядят и попытки правых выставить новочеркасские события «антикоммунистическим восстанием». Или использовать это в качестве доказательства того, что «при социализме бастующих расстреливают». По этой «логике» можно на примере Кровавого воскресенья 1905 года попытаться доказать, что «в Российской Империи расстреливали православных христиан». Ну а что, с хоругвями и иконами ведь шли.

Разумеется, расстрелы бастующих рабочих или демонстрантов не являются одним из характерных признаков социализма или коммунизма, как бы это не хотели доказать отечественные почитатели Ельцина и Пиночета. Новочеркасский расстрел, несомненно, был трагическим происшествием, случившимся по вине властей. Но далеко не нормой для Советского Союза тех лет, где, как мы уже знаем, хватало мощных протестов.

Забастовки также были в СССР вполне обычным делом – как правило, по обычным поводам, вроде низкой зарплаты, плохих условий труда и т.п. Вот, например, воспоминания рабочего о забастовках на Куйбышевском заводе им. Масленникова (на секундочку, режимного предприятия, производящего военную продукцию):

«Поводы были самые простые — условия труда, зарплата, скотина-мастер, не подвезли новые спецовки… Администрации — и заводской, и городской — все это было как нож острый. ЗИМ бастует, а мужики на других заводах смотрят и думают: «а мы чего сидим?» Поэтому начальство быстро уступало. Наш литейный цех всегда начинал первым»

Участвовал в забастовке и молодой Эдуард Лимонов, работавший в 1963 году на харьковском заводе «Серп и Молот»:

«Три дня мы бастовали, все 28 человек, сидели на работе. Только печи, конечно, варили, но металл выливали мимо. На четвертый день приехал не то второй, не то третий секретарь обкома, взобрался на кучу руды, в руках новые расчетные листы, и стал нас выкликать по одному. Сказал, что в бухгалтерии засели саботажники, так же как и в нормировочном отделе, но он лично элиту рабочего класса в обиду не даст, он нас защитил»

Да и на самом печально прославившемся заводе НЭВЗ, «уже имели место факты, когда некоторые рабочие кузово-сборочного цеха приходили на завод, но в течение трех дней не приступали к работе, требуя от дирекции улучшения условий труда», что следует из информации заместителя председателя КГБ о массовых беспорядках от 7 июня 1962 года. Так что, «отсутствие забастовок в Союзе» – это ещё один миф, который правые пытаются проталкивать, используя Новочеркасский расстрел.

Конструктивная критика социализма и СССР – пусть даже «справа», в любом случае полезна: она помогает с разных сторон взглянуть (или даже просто обратить внимание) на какие-то реальные промахи и ошибки, допущенные во время попытки построения социализма в Советском Союзе. Но в случае с Новочеркасском, к сожалению, всё совершенно не так. Отечественные правые, за редким исключением, не умеют в конструктивную критику, а их удел – наспех слепленные мемчики, или, в лучшем случае, агитки вроде газеты «Не дай Бог!» рассчитанные на определенную целевую аудиторию, которая никогда не полезет рыться в источниках.

Новочеркасская трагедия 1-3 июня 1962 года

55 лет назад, 1 июня 1962 года, рабочие электровозостроительного завода Новочеркасска, не довольные снижением заработной платы при повышении розничных цен на продукты, прекратили работу, потребовав повышение расценок за свой труд. Хамское поведение директора завода спровоцировало социальный взрыв и привело к физическому столкновению участников митинга с представителями руководства. Когда введенные в город войска и танки не смогли задержать митингующих, советские власти дали приказ военнослужащим внутренних войск силой разогнать демонстрантов. Cолдаты внутренних войск из автоматов открыли огонь по собравшейся толпе. По официальным данным, 26 митингующих погибли, более 80 получили ранения, в городе начались аресты 1. Семерых участников приговорили к расстрелу, 105 осудили на длительное тюремное заключение 2. Вся информацию о подавлении восстания была засекречена и только в 1992 году Главная военная прокуратура возбудила по факту новочеркасского расстрела.

Рассказ об этих событиях «Кавказский узел» приводит со слов непосредственного участника восстания в Новочеркасске Петра Сиуды, записанных в 1988 году. За участие в забастовке и митинге 1-3 июня 1962 года 25-летний рабочий был осужден на 12 лет лишения свободы. После шести лет заключения он вышел на свободу и стал активистом правозащитного движения, многие годы занимаясь расследованием обстоятельств трагедии в Новочеркасске. В 1990 году автор статьи погиб при невыясненных обстоятельствах.

* * *

Не хватает денег на мясо и колбасу, ешьте пирожки с ливером

За 26 лет, прошедшие после кровавого подавления забастовки и демонстрации трудящихся в г. Новочеркасске 2-го июня 1962 г., мне не приходилось слышать о том, что бы эти события где-либо, когда-либо были описаны. Лишь однажды я прочитал в книге Солженицына 2-3 листа, посвященные этой трагедии. В изложении Солженицына события крайне извращены и этим истине о трагедии причинен безусловный ущерб.

Поэтому обостряется необходимость предать максимальной гласности всю правду о Новочеркасской трагедии.

С 1-го января 1962 г. на крупнейшем Новочеркасском электровозостроительном заводе в очередной раз начала проводиться кампания снижения расценок оплаты труда во всех цехах завода. Расценки снижались до 30-35 процентов. Последним цехом завода, где были снижены расценки в мае месяце, был сталелитейный. К этому времени рабочие других цехов уже как-то попривыкли в очередной раз к очередному ущемлению их интересов. Для рабочих же стальцеха снижение расценок еще оставалось чувствительно болезненным. Утром 1-го июня 1962 г. по центральному радиовещанию было объявлено о резком, до 35 процентов, «временном» повышении цен на мясо, молоко, яйца и другие продукты. Это был неожиданный и сильнейший удар по социальному положению всех трудящихся в СССР. Повышение цен не могло не вызвать всеобщего недовольства. Но возникновению забастовки именно на Новочеркасском электровозостроительном заводе способствовал ряд других обстоятельств.

В городе и на заводе практически никак не решалась жилищная проблема. Строительство жилья велось в слишком малых объемах. Плата за квартиру в частном секторе составляла в ту пору от 35 до 50 руб. в месяц, т.е. от 20 до 30 процентов месячной зарплаты рабочего.

Новочеркасск считался в ту пору городом студентов. Соответственно было и его обеспечение продуктами питания. В магазинах практически не было мясных продуктов, масла, а на рынке цены на них были чрезмерно высокими. Очередное повышение государственных цен неизбежно влекло за собой подорожание продуктов питания на рынке.

Но и эти обстоятельства навряд ли повлекли бы за собою забастовку, если бы самонадеянный мерзавец-чиновник не бросил в «бочку пороха» народного гнева, недовольства, искру оскорбления, барского хамства. Речь идет о директоре электровозостроительного завода, которым в это время был Курочкин.

Цеховой художник написал плакаты: «Дайте мясо, масло», «Нам нужны квартиры»

В то утро по дороге на работу и в цехах все обсуждали неприятную новость, возмущались. В стальцехе рабочие собирались кучками, обсуждали не только сообщение о повышении цен на продукты питания, но и недавно проведенные снижения расценок оплаты труда. Цех лихорадило, но никто не помышлял о протестах, о выступлениях, о забастовке. Вероятно о недовольстве рабочих в стальцехе стало известно в парткоме завода и директору Курочкину, который пришел в стальцех с секретарем парткома. Директор и секретарь парткома разговор с рабочими повели не по-деловому, а высокомерно, барски.

В момент разговора к группе рабочих, окружающих директора и секретаря парткома, подошла женщина с пирожками в руках. Увидев пирожки, директор решил поостроумничать и, обращаясь к рабочим, произнес: «Не хватает денег на мясо и колбасу, ешьте пирожки с ливером».

Это стало той искрой, которая повлекла за собою трагедию в Новочеркасске.

Рабочие возмутились хамством директора и с возгласами: «Да они еще, сволочи, издеваются над нами!» разделились на группы. Одна из групп пошла к компрессорной завода и включила заводской гудок. Другая группа отправилась по цехам завода с призывами прекращать работу и объявить забастовку. Необходимо подчеркнуть, что ни на начальном этапе возникновения забастовки, ни на протяжении всех дальнейших событий 1-3 июня, не создавалось и не было никаких групп или органов, которые взяли бы на себя обязанности возглавить организацию и проведение выступлений рабочих. Все события, происходили именно стихийно, спонтанно. Инициатива кипела и проявлялась снизу, в массе трудящихся. К событиям не был причастен кто-либо со стороны. К ним абсолютно не были причастны и какие-либо «радиоголоса».

Метров на 350-400 на полотно железной дороги выкатилась грозная волна плотной людской массы. А в метрах 200-250 по другую сторону железной дороги в это время выстраивались в две шеренги более сотни милиционеров. Доставившие их машины разворачивались на пустыре. Увидев накатывающуюся грозную волну людской массы, милицейские шеренги моментально рассыпались.

Рабочих завода не было нужды агитировать за забастовку. Достаточно было появления групп рабочих, призывающих к забастовке, как работа моментально останавливалась. Масса забастовщиков росла, как снежная лавина. В ту пору на заводе работало примерно около 14 тысяч человек. Рабочие вышли на территорию завода, заполнили площадь возле заводоуправления. Площадь не вмещала всех бастующих.

Группа рабочих сняла звено штакетника, огораживавшего скверик, и перегородила им прилегающий к заводу железнодорожный путь СКЖД, повесив на штакетник красные тряпки. Этим был остановлен пассажирский поезд «Саратов-Ростов» и движение поездов на этом участке. Остановкой железнодорожного движения рабочие стремились сообщить о своей забастовке по линии железной дороги.

По инициативе слесаря завода В.И.Черных, его товарищ, цеховой художник В.Д.Коротеев написал плакаты: «Дайте мясо, масло», «Нам нужны квартиры», которые они вынесли из завода и укрепили на одной, из опор электрифицируемой в ту пору железной дороги. На тепловозе пассажирского поезда кто-то написал: «Хрущева на мясо». Последний лозунг появился и в других местах.

Дополнительно к заводскому гудку тревожные сигналы стали подавать и с тепловоза. К заводу стали стекаться рабочие второй и третьей смен, жители рабочих поселков. Первые попытки по пресечению забастовки были предприняты силами дружинников из ИТР, которые попытались пропустить пассажирский поезд и этим открыть движение на железной дороге. Но, они оказались бессильны и были вынуждены ретироваться, снять повязки дружинников.

С забастовщиками в переговоры ни партийные органы, ни администрация завода не вступали. По своей инициативе перед рабочими пытался выступить главный инженер завода С.Н.Елкин, который конкретно не говорил о восстановлении расценок, никаких обещаний и заверений не давал, а лишь уговаривал рабочих прекратить волнения и приступить к работе. Возмущенные рабочие затянули его в кузов грузовой машины и пытались требовать от него, конкретного решения вопросов. Вопросы ему задавал и я, что после было вменено мне на судилище в обвинение.

Милиция кинулась вдогонку за разворачивающимися машинами, на ходу беспорядочно лезла в кузова. Не успели удрать лишь два милиционера, у которых то ли от страха, то ли от бега подкашивались ноги

Примерно в полдень в массе забастовщиков пронеслось: «Милиция приехала!». Воя людская масса ринулась на полотно железной дороги в направлении к милиции. Я оказался среди первых. Когда вбежал на полотно железной дороги, оглянулся по сторонам. Надо было видеть внушительность картины. Метров на 350-400 на полотно железной дороги выкатилась грозная волна плотной людской массы. А в метрах 200-250 по другую сторону железной дороги в это время выстраивались в две шеренги более сотни милиционеров. Доставившие их машины разворачивались на пустыре. Увидев накатывающуюся грозную волну людской массы, милицейские шеренги моментально рассыпались. Милиция кинулась вдогонку за разворачивающимися машинами, на ходу беспорядочно лезла в кузова. Не успели удрать лишь два милиционера, у которых то ли от страха, то ли от бега подкашивались ноги. Волна забастовщиков не настигла милицию. Она успела трусливо удрать, бросив на произвол массы двоих своих товарищей. Но и в своем гневе рабочие не только не учинили расправы над оставшимися милиционерами, а даже не тронули их, выпроводили с напутствием, чтобы милиция не совала нос к забастовщикам.

Как позже стало известно, милицию переодели в цивильное платье и направили в массу забастовщиков. Туда же были направлены и кагэбэшники, которые были снабжены микрофотоаппаратами, вмонтированными в зажигалки, портсигары и в бог весть еще во что. Съемки осуществлялись и с пожарной наблюдательной вышки. Позже, на следствии приходилось видеть буквально ворохи фотоснимков, на которых были зафиксированы тысячи участников забастовки.

Предпринимались и попытки спровоцировать забастовщиков. 1-го июня погода выдалась безоблачная, жаркая. Источников воды поблизости площади около заводоуправления не было. Помнится одолевавшая мучительная жажда. Но никто не покидал площадь. Всех сплачивало единство, вера в свои силы, в справедливость своих требований. И в этот момент к забитой народом площади прибыла машина доверху нагруженная ящиками с ситро. Соблазн для всех был громаден. Раздались призывы разобрать ситро и утолить жажду. Но возобладал здравый смысл. Ни одной бутылки не было взято с машины. Было полностью парализовано движение на железной дороге, но машину с ситро пропустили через всю многотысячную, одолеваемую жаждой массу. Провокация не удалась, провалилась.

К площади возле заводоуправления стали прибывать бронетранспортеры с офицерами. Власти убедились, что солдаты Новочеркасского гарнизона оказались ненадежными, поэтому надежду возложили на офицеров. Право, наблюдался скоротечный минипроцесс гражданской войны

К концу рабочего дня на площадь около заводоуправления прибыли первые отряды воинских подразделений Новочеркасского гарнизона. Они были без оружия. Приблизившись к массе людей, солдатские колонны моментально поглощались массой. Забастовщики и солдаты братались, обнимались, целовались. Да-да, именно, целовались. Офицерам с трудом удавалось извлекать солдат из массы людей, собирать их и уводить от забастовщиков. Через некоторое время с балкона строящегося крыла заводоуправления пытался выступить первый секретарь Ростовского обкома КПСС Басов, окруженный чиновниками.

Трусливость партийных чиновников была для всех не только очевидная, но и оскорбительная. С забастовщиками явно никто не желал говорить на равных. Басова и его холуев пытались забросать камнями. Но они были а буквальном смысле слова высоко над массой людей, поэтому ни одного попадания в них не было. Басов с чиновниками ретировались.

К площади возле заводоуправления стали прибывать бронетранспортеры с офицерами. Власти убедились, что солдаты Новочеркасского гарнизона оказались ненадежными, поэтому надежду возложили на офицеров. Право, наблюдался скоротечный минипроцесс гражданской войны. Но офицерье в буквальном смысле слова почувствовало силу, мощь рабочих рук. Их бронетранспортеры раскачивались рабочими с поразительной легкостью из стороны в сторону. Жалко было смотреть, как полковники и майоры болтались на сиденьях в бронетранспортерах, не в состоянии удержать на своих физиономиях выдержку. Растерянность и страх на их лицах свидетельствовали, что им не под силу пресечь гнев рабочих. Бронетранспортеры уехали.

Возбуждение забастовщиков не только не утихало, но и возрастало под воздействием попыток подавить их выступления. Возник стихийный митинг. Трибуной служил козырек пешеходного тоннеля. На митинге раздались призывы послать делегатов рабочих в другие города, на другие предприятия, к захвату в городе почты, телеграфа с целью отправки во все города обращений с призывами о поддержке забастовки электровозостроителей. Тогда же прозвучали первые сообщения, что дороги к городу перекрыты, блокированы милицией и войсками.

В пятом часу утра я был разбужен двумя сильными «взрывами»

Я не намерен был выступать на митинге. Но меня беспокоили призывы о захвате власти в городе. Я хорошо помнил рассказы участников событий в Венгрии и в Грузии. Попытка захвата власти в городе была чревата слишком тяжелыми последствиями. Поэтому я выступил с призывом продолжать забастовку, соблюдать выдержку, твердость, организованность. Я призывал на следующее утро всем идти в город демонстрацией, выработать общие требования и предъявить их властям. Призывы к захвату в городе власти, к насилию не прошли, были полностью отвергнуты. Решено было на следующее утро идти в город демонстрацией. И уже это свидетельствует, что волнения рабочих не сопровождались экстремизмом, насилием по отношению к представителям власти.

Позже и следствие, суды не могли обнаружить фактов экстремизма, насилия, кроме двух незначительных случаев. Первый случай касается главного инженера завода С.Н.Елкина, когда его силой затащили в кузов машины. Но он не подвергался избиениям. Второй случай связан с коммунистом Брагинским, который от своих же подчиненных получил несколько затрещин, не повлекших за собой ни травмы, ни нужды обращаться за помощью к медицине.

Открыт огонь. Масса в ужасе, бежит. Огонь прекращается. Масса останавливается, медленно наползая, возвращается. Опять огонь. Все повторяется. До сих пор неизвестно, сколько погибших, калек, раненых

В пятом часу утра я был разбужен двумя сильными «взрывами». Раздетый, вскочил из времянки, где жил с женой. На улицу стали выходить со всех дворов жители. Выяснилось, что «ослепленный» танк сбил две опоры электрической передачи высокого напряжения, провода сконтачили и электроразряды были теми «взрывами» которые и подняли с постелей людей. Я отправился к заводу. Метров за 400-500 от железнодорожной линии и заводоуправления начали собираться маленькими кучками по 5-15 человек жители поселка. Я подошел к группе людей, выдвинувшейся на самое близкое расстояние к полотну железной дороги примерно в 300-350 метров от железной дороги. Все мы наблюдали, что железная дорога вдоль завода, завод оцеплены вооруженными автоматами солдатами. Возле завода и около станции Локомотивстрой стояли танки.

Люди сообщили, что в 12-ом часу в поселок, на завод, в город введены воинские подразделения армии, танки. Рассказывали, что ночью жители пытались из подручных материалов устраивать перед танками баррикады, которые те преодолевали без препятствий. Тогда рабочие стали запрыгивать на танки на ходу и своей одеждой закрывать смотровые цели, «ослеплять» их.

К нашей группе направился офицер с солдатом, вооруженным автоматом. Группа быстро «растаяла» и в ней осталось пять-семь человек. С подошедшим офицером завязался резкий разговор. Он требовал, чтобы мы шли к заводу. Мы отказывались, говоря, что пусть работает армия, которая захватила завод. В перепалке не заметили, как сзади нас оказалось два солдата, вооруженных автоматами. Таким образом мы оказались арестованными. Нас доставили в заводоуправление. Кругом было полно солдат кавказских национальностей, офицеров, гражданских, кагэбэшников. Кагэбэшники встретили меня со злорадством, сообщив, что давно меня ожидают и «рады» встрече. На легковой машине в сопровождении трех человек, кроне шофера, меня быстро доставили в ГОВД, где уже напряженно действовал большой штаб чиновников по подавлению волнений. По дороге в машине сопровождавшие махали передо мною кулаками, угрожали, оскорбляли…

Рабочие стали запрыгивать на танки на ходу и своей одеждой закрывать смотровые цели, «ослеплять» их

С этого момента мое участие в Новочеркасской трагедии и закончилось. Я долгие месяцы и годы был в камерах Ростовского следственного изолятора КГБ, Новочеркасской тюрьмы, в концлагере с активными участниками последующих событий Новочеркасской трагедии. Я непременно стремился восстановить по крупицам ход событий. Проверял и перепроверял, сопоставлял каждый факт, мельчайшие подробности. Поэтому могу ручаться за точность изложения.

Утром на завод пришли рабочие не только первой смены, но и других смен. Завод был заполнен солдатами. Возле всех ворот стояли танки. В цехах были солдаты, посторонние гражданские, явно кагэбэшники. Несмотря на требования не собираться группами, рабочие собирались в кучки. Их возмущение, гнев нарастали. Группы рабочих стали покидать рабочие места, выходить из цехов. Все были охвачены стихией, гневом. Малые группы рабочих стали сливаться в большие. Этот процесс уже никто не мог остановить. Большие группы рабочих стали стекаться к центральной проходной завода. Внутризаводская площадь уже не вмещала всех рабочих. Усиливался напор на ворота. Рабочие силой распахнули ворота завода и вышли на предзаводскуо площадь. Вспомнили предшествовавшие в предыдущий вечер митинг и призывы к демонстрации.

Многотысячная масса народа направилась в город. Путь предстоял дальний. От завода до центра города. Некоторые группы рабочих направились на другие заводы с призывами поддержать электровозостроителей. На призывы с готовностью откликнулись строители, рабочие заводов электродного, «Нефтемаш», других мелких предприятий. Отовсюду шли колонны в город. В колоннах появились красные знамена, портреты Ленина. Демонстранты пели революционные песни. Все были возбуждены, охвачены верой в свои силы, в справедливость своих требований. Колонна демонстрантов все более возрастала.

Демонстранты увидели на мосту кордон из двух танков и вооруженных солдат. Колонна приостановилась, замерла, умолкли революционные песни. Затем плотная грозная масса демонстрантов медленно двинулась вперед. Раздались возгласы: «Дорогу рабочему классу!» Возгласы переросли в мощное скандирование; четко, потрясающе повторялась; «Дорогу рабочему классу!». Солдаты и танкисты не стали препятствовать колонне, стали помогать перелезать через танки…

Подходя к мосту через железную дорогу и реку Тузлов, демонстранты увидели на мосту кордон из двух танков и вооруженных солдат. Колонна приостановилась, замерла, умолкли революционные песни. Затем плотная грозная масса демонстрантов медленно двинулась вперед. Раздались возгласы: «Дорогу рабочему классу!» Возгласы переросли в мощное скандирование; четко, потрясающе повторялась; «Дорогу рабочему классу!». Солдаты и танкисты не стали препятствовать колонне, стали помогать перелезать через танки…

Демонстрация вступила на центральную городскую улицу Московская. Я не называю даже примерного количества демонстрантов, потому что так и не смог услышать даже приблизительной цифры. Все едины в утверждениях, что вся большая городская площадь перед горкомом партии (бывший дворец-канцелярия атамана войска Донского), большая часть улицы Московской, часть проспекта Подтелкова были полны народа. На площади возле памятника Ленину стоял танк. Его облепили демонстранты, детвора. Танк полностью ослепили. Видно это вывело из терпения танкистов. Танк грохнул холостым выстрелом. Стекла в ближайших домах высыпались.

Перед горкомом партии бурлила масса демонстрантов. В горкоме полно было солдат. Через двери демонстранты переругивались с солдатами. Один кавказец не выдержал, прикладом автомата выбил стекло в двери и через образовавшийся проем ударил прикладом женщину. Перед напором возмущенных демонстрантов, двери горкома распахнулись. Ворвавшаяся масса людей разметала своим движением солдат. Ударивший женщину солдат оказался под лестничным маршем. По рассказам некоторых, его там избили. Это единственный известный случай, когда был избит представитель власти, представитель вооруженных сил, армии, оккупировавшей город. Горком был полностью захвачен демонстрантами.

Демонстранты ворвались в один из кабинетов. Там на столе был коньяк, богатая закуска и приборы на две персоны. Убежать из кабинета никто не мог успеть, но в кабинете никого не было. Стали искать. В диване оказался прокурор из облпрокуратуры. а в книжном шкафу спрятался А.Н.Шелепин. Их стали тащить на балкон, требовать, чтобы они выступили перед демонстрантами. Они упирались, отказывались. Тогда демонстранты взяли коньяк, закуску и вынесли на балкон на обозрение демонстрантам. Начался митинг.

Начался митинг. На митинге выступила Е.П.Левченко. Она сообщила, что ночью и утром производились аресты забастовщиков, что арестованных избивали. Она говорила правду. Но навряд ли она могла знать, что многих арестованных уже не было в городе. Все настойчивее звучали требования освобождения арестованных. Часть митинговавших направилась к горотделу милиции. Там тоже было полно солдат кавказских национальностей. Демонстранты стали пробиваться в горотдел. Двери распахнулись. В здание хлынули демонстранты. В это время один из солдат замахнулся автоматом на рабочего в синем комбинезоне. Рабочий схватился за автоматный рожок. Автомат в руках рабочего был не более чем дубиной. Но и ею он не воспользовался. Солдатам была дана команда открыть огонь. Рабочий был убит наповал. Навряд ли хотя бы одна пуля пропала даром. Слишком плотной была масса народа. А в здании горотдела началась паника. Ворвавшиеся демонстранты искали укрытий от пуль. Влетали в пустые камеры. Находящиеся в массе переодетые милиционеры, кагэбэшники пользовались случаем и захлопывали двери камер с демонстрантами, закрывая их на засовы.

Их заставляли складировать трупы погибших в подвале рядом находящегося госбанка. Трупы складывали штабелями, а они еще агонизировали. Кто знает, быть может среди них были и такие, которых можно было спасти

Один из позже осужденных участников этих событий, раненный срикошеченной пулей в лопатку, в лагере рассказывал, что их заставляли складировать трупы погибших в подвале рядом находящегося госбанка. Трупы складывали штабелями, а они еще агонизировали. Кто знает, быть может среди них были и такие, которых можно было спасти.

Не один свидетель рассказывал, что офицер, получивший команду открыть огонь, отказался передавать эту команду своим солдатам и перед строем застрелился. Но кинжальный огонь все-таки был открыт. Вначале вверх, по деревьям, по детворе. Посыпались убитые, раненые, перепуганные. Партия, государство, армия так искореняли крамолу. Партия так утверждала единство партии и народа. Затем огонь был перенесен на массу. Это не огонь одиночными выстрелами из трехлинеек, это огонь из скорострельных автоматов. Рассказывали. Бежит пожилой мужчина мимо бетонной цветочной вазы на тумбе. Пуля попала в голову, его мозги моментально разляпались на вазе. Мать в магазине носит грудного убитого ребенка. Ранена парикмахерша на рабочем месте. Лежит девчушка в луже крови. Ошалелый майор встал в эту лужу. Ему говорят: «Смотри, сволочь, где ты стоишь!». Майор здесь же пускает себе пулю в голову. Многое рассказывали.

Подгоняли грузовые бортовые машины, автобусы. Туда, туда спешили вбрасывать, впихивать трупы жертв. Ни одного погибшего не отдали для захоронения близким. Больницы были забиты ранеными. Никто не знает, куда они делись. Кровь смывали пожарными машинами. Но еще долго на мостовой оставались бурые следы.

Площадь продолжала бурлить… Пришло сообщение, что в городе члены Политбюро и правительства. Среди них А.И.Микоян, Ф.Р.Козлов… Микоян потребовал, чтобы с площади выпустили танки, обещая после этого выступить. Передали это требование демонстрантам. На митинге демонстранты ответили четко: «Нет! Пусть смотрят на дело рук своих!»…

Мне не раз приходилось слышать о расстреле. Рассказывали. Открыт огонь. Масса в ужасе, бежит. Огонь прекращается. Масса останавливается, медленно наползая, возвращается. Опять огонь. Все повторяется. До сих пор неизвестно, сколько погибших, калек, раненых.

Нет, волнения этим не были подавлены. Площадь продолжала бурлить… Пришло сообщение, что в городе члены Политбюро и правительства. Среди них А.И.Микоян, Ф.Р.Козлов… Микоян потребовал, чтобы с площади выпустили танки, обещая после этого выступить. Передали это требование демонстрантам. На митинге демонстранты ответили четко: «Нет! Пусть смотрят на дело рук своих!»… Микоян выступил по городскому радио. В газетах, даже городской о событиях ни слова. Объявили комендантский час. Стали поговаривать о возможной высылке всех жителей города. Начались аресты. Ночью были случаи, когда в солдат бросали из-за углов камни.

3-го июня в воскресенье волнения стали утихать. Микоян с Козловым после ходили по цехам электровозостроительного завода. Снабжение города продуктами питания улучшилось. Увеличилось строительство жилья. Расценки не были восстановлены. Микоян подтвердил существование вопроса о высылке всех жителей города. Но на этом трагедия не завершилась. Наступил период судебных расправ.

Наиболее демонстративно жестоким был судебный процесс над 14-ю участниками забастовки и демонстрации в воинском гарнизоне ККУКС. Семь человек из четырнадцати Верховным Судом РСФСР под председательством Л.Н.Смирнова с участием прокурора А.А.Круглова были приговорены к расстрелу. Они обвинялись в бандитизме по ст. 77 и в массовых беспорядках по ст. 79 УК РСФСР.

Уже в тюремных камерах, после всех судебных процессов, мы пытались подсчитать число осужденных. Перечисляли пофамильно. Получилось не менее 105 человек. На сроки суды не скупились. Наиболее частыми были от 10 до 15 лет лишения свободы…

В сентябре 1962 г. в зале Ленинского районного народного суда г.Ростова-на-Дону под председательством члена судебной коллегии Ростовского областного суда Н.А.Ярославского с участием прокурора А.Н.Брижан состоялся суд над семью новочеркасцами, а том числе и надо мною. Суд был формально открытым. Но о его проведении в Новочеркасске никто не знал. Поэтому из Новочеркасска кроме близких подсудимых и свидетелей никого не было. Суд приговорил одного к семи годам, троих к десяти годам и троих, в том числе и меня, к двенадцати годам лишения свободы каждого. Вскоре после суда я вновь был отправлен в Новочеркасскую тюрьму. На этот раз встретился со многими знакомыми…

После ухода Хрущева с политической арены, в январе 1965 г. в концлагерь приехали кагэбэшники для зондирования настроения новочеркассцев. Для всех вскоре стала очевидна большая их информированность о нашей концлагерной жизни…
Вскоре начали пересматривать в Москве дела новочеркасцев. Одному из последних снизили срок и мне до 6-ти лет. Новочеркасцев начали освобождать с весны 1965 г. А мне освобождение и «не светило». Муторно, тяжко было. Моя мать, прошедшая все адовы круги сталинизма, осужденная в 1943 г. по ст. 56-10, ч.2 УК РСФСР, отбывшая приговор на «всю катушку», оставалась стойкой женщиной. Меньше она жила в те годы в Новочеркасске и больше была в Москве, жила в Синдоре. Она была надежным почтальоном у заключенных. Связь с ней была налажена надежно. Я не помню ни одного срыва связи, провала почты. Она подкупила всех, кого только можно было. Именно благодаря подкупам она добилась положительной характеристики мне и освобождения в июле 1966 г.

Примечания

НОВОЧЕРКАССКИЕ СОБЫТИЯ 1-2 ИЮНЯ 1962

НОВОЧЕРКАССКИЕ СОБЫТИЯ 1–2 ИЮНЯ 1962 – стихийная демонстрация и последующий разгон забастовки работников Новочеркасского электровозостроительного завода (НЭВЗ) им. Буденного, сопровождавшийся беспорядками и массовым расстрелом демонстрантов после введения воинских частей в город.

К 1962 продовольственный кризис в СССР в связи с нарастающей гонкой вооружений во время «Холодной войны» и увеличением бюджета на освоение космоса резко обострился. Нехватка продуктов питания побудила советское правительство во главе с Н.С.Хрущевым пойти на введение продовольственных карточек. Кроме того, были повышены цены на мясомолочные продукты питания. Началась массовая закупка зерна за рубежом.
Несмотря на доклад руководства КГБ 1 июня 1962 на заседании Президиума ЦК КПСС о том, что повышение цен «встретило поддержку среди сельского населения страны», во многих городах СССР эта мера вызвала резкую негативную реакцию. В Москве, Ленинграде, Днепропетровске, Донецке, на Дальнем Востоке, Закавказье, на Кубани и др. появились листовки, направленные против руководства страны. На многих предприятиях раздавались призывы к забастовкам в защиту их экономических и политических прав.
В Новочеркасске в 1962 проживало примерно 145 тыс. человек. Это был промышленный город c рядом крупных предприятий, одним из которых был НЭВЗ (ок. 12 тыс. человек).

31 мая дирекция НЭВЗ сократила на 30% трудовые расценки всем рабочим и служащим завода. Утром 1 июня группа рабочих-формовщиков сталелитейного цеха начала бурное обсуждение повышения цен на продукты питания и сокращение трудовых расценок сотрудникам НЭВЗ. Обсуждение переросло в стихийный митинг, к которому присоединились рабочие из других цехов. К митингующим рабочим вышел директор завода Б.Н.Курочкин. Роковая фраза Курочкина, сославшегося на подошедшую продавщицу пирожками – «Если вам не хватает денег на мясо и колбасу – ешьте пирожки с ливером», – предопределила дальнейшее развитие событий.

В толпе послышались крики: «Так они над нами еще и издеваются!». После этого провокационного заявления директора завода, который мог просто «поговорить по душам» с возмущенными работниками НЭВЗ и предотвратить трагические события, рабочие разделились на группы. Одна группа направилась в компрессорную завода и включила заводской гудок. Началась спонтанная забастовка рабочих, у которых не было ярко выраженных лидеров. Работа завода была остановлена, и огромная толпа митингующих собралась на площади перед административным зданием НЭВЗ.

В 12 часов дня часть активистов перекрыла железнодорожную магистраль Ростов – Москва. На железнодорожных опорах линий электропередач были вывешены плакаты: «Мясо, масло, повышение зарплаты» и «Нам нужны квартиры» и появился лозунг: «Хрущева на мясо». К митингующим стали присоединяться просто хулиганствующие элементы, призывающие громить магазины.

Во второй половине дня на место событий выехали почти все руководители ростовского обкома партии и КГБ области. Однако ни они, ни прибывшие сотрудники милиции, ни курсанты артиллерийского училища не в состоянии были обуздать разъяренную толпу, и были разогнаны бастующими. Несколько стражей правопорядка попали под вечер в больницу с тяжелыми травмами.

Большая часть митингующих направилась к районной газораспределительной станции с целью перекрыть подачу газа на другие предприятия и привлечь их на свою сторону, однако внутренние войска очистили станцию от бастующих и задержали свыше 30 активистов.

К вечеру 1 июня правоохранительные органы заняли почту, телеграф, радиоузел, административные здания и госбанк, предварительно вывезя все деньги и ценности в сейфах. В полночь в город подошла колонна танков и бронетранспортеров и заняла территорию завода.

Рано утром 2 июня 1962 в Новочеркасск из Москвы прибыли члены ЦК КПСС – Ф.Р.Козлов, А.И.Микоян, А.Н.Шелепин, А.П.Кириленко, Л.Ф.Ильичев, Д.С.Полянский и другие руководители КГБ, МВД и МО СССР. Немного позднее, утром того же дня, толпа забастовщиков, увидев, что НЭВЗ окружен цепью автоматчиков, решила направиться в город. У моста через реку Тузлов кордон из двух танков и автоматчиков пропустил митингующих. На пути к зданию Новочеркасского горкома, колонна митингующих прорвала вооруженное оцепление и расположилась в сквере перед зданием горкома партии и горисполкома. Часть агрессивно настроенных демонстрантов ворвалась в здание горкома и учинила там погром. Митинг на площади продолжался.

Хрущев приказал Министру Обороны СССР Р.Я.Малиновскому подавить выступления, и последний отдал приказ командующему Северокавказского военного округа генералу армии И.А.Плиеву о пресечении забастовки. Военные пытались оттеснить бастующих от здания горкома, однако даже после двух предупредительных залпов в воздух, толпа продолжала напирать и вплотную приблизилась к автоматчикам. Третий залп был произведен по митингующим. Упали первые убитые и раненые. В возникшей панике и давке, люди стали разбегаться. К площади стали подтягиваться кареты скорой помощи и пожарные машины.
В других частях города также продолжались столкновения с правоохранительными органами – несколько человек было убито во время неудачной попытки ворваться в отделение милиции; часть забастовщиков была схвачена возле здания госбанка. Был введен комендантский час.

По официальным данным было убито 23 человека; ранено несколько десятков демонстрантов. К вечеру 2 июня начались повальные аресты участников беспорядков. После скоротечного суда по Новочеркасским событиям, в августе 1962 было расстреляно 7 человек, а 114 осуждено.

Информация о демонстрации, беспорядках и последующем расстреле в Новочеркасске, руководством СССР была скрыта от советской и мировой общественности. В самом городе и соседних Шахтах, куда были попытки демонстрантов послать своих людей с целью огласки событий 2 июня в Новочеркасске, работало 5 машин радиоконтрразведывательной пеленгационной службы на случай попыток радиолюбителей отправить сообщения за границу.

Жертвы новочеркасской трагедии были полностью реабилитированы в 1996 указом Б.Н.Ельцина «О дополнительных мерах по реабилитации лиц, репрессированных в связи с участием в событиях в г.Новочеркасске в июне 1962».

ПРИЛОЖЕНИЕ 1.

ЗАПИСКА ЗАВЕДУЮЩЕГО ОТДЕЛОМ ПРОПАГАНДЫ И АГИТАЦИИ ЦК КПСС ПО РСФСР В.И.СТЕПАКОВА В ЦК КПСС О СУДЕБНОМ ПРОЦЕССЕ В Г.НОВОЧЕРКАССКЕ

24 августа 1962 г.
Совершенно секретно
Двадцатого августа текущего года в Новочеркасске закончился открытый судебный процесс судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РСФСР, на котором рассмотрено дело по обвинению в бандитских действиях 1–3 июня 1962 года Кузнецова, Черепанова, Зайцева, Сотникова, Мокроусова, Каркач, Шуваева, Левченко, Черных, Гончарова, Служенко, Дементьева, Каткова и Щербан.

На суде до конца разоблачена гнусная роль подсудимых, возглавлявших уголовно-хулиганствующие элементы, показана вся их преступная деятельность. Судебный процесс раскрыл отвратительное моральное лицо каждого подсудимого, всесторонне показал общественную опасность совершенного ими преступления.
Неопровержимыми доказательствами, многочисленными свидетельскими показаниями вина подсудимых в судебном заседании установлена полностью. Все преступники, за исключением Дементьева, признали свою вину и заявили о своем раскаянии в совершенных ими тяжких преступлениях.

Суд, учитывая особую общественную опасность подсудимых, как основных организаторов и активных участников бандитских действий, приговорил Черепанова, Мокроусова, Кузнецова, Сотникова, Зайцева, Каркач и Шуваева к высшей мере наказания – расстрелу. Остальные подсудимые приговорены к длительным срокам заключения в исправительно-трудовых лагерях строгого режима.

Судебный процесс сыграл большую роль – воспитательную и профилактическую. На каждом заседании суда присутствовало 450–500 человек. Всего на процессе побывало около 4 тыс. трудящихся, в том числе 450 работников электровозостроительного завода.

Трудящиеся города, находившиеся в зале суда, активно поддерживали процесс. Единодушным одобрением всех присутствующих был встречен справедливый приговор бандитам. Многочисленные высказывания рабочих, служащих, интеллигенции свидетельствуют о полной поддержке приговора всеми честными тружениками города. Лишь отдельные лица выражают свое сочувствие осужденным, считая их действия правильными. Острая оценка дана бывшим руководителям Новочеркасского электровозостроительного завода. Бюро Ростовского обкома КПСС в июле текущего года за плохое руководство коллективом предприятия, бездушное отношение к нуждам и запросам рабочих, запущенность в вопросах нормирования и организации труда исключило из партии и сняло с должности директора т.Курочкина Б.Н. За неудовлетворительную постановку партийной работы освобожден от обязанностей секретарь парткома завода т.Перерушев М.Ф. Ему объявлен строгий выговор с занесением в учетную карточку.

Бюро обкома партии привлекло к строгой партийной ответственности секретарей Новочеркасского горкома КПСС и председателя горисполкома. За неудовлетворительное руководство горкома партии первичными парторганизациями и особенно партийной организацией электровозостроительного завода, слабую требовательность к кадрам первому секретарю ГК КПСС т.Логинову Т.С. объявлен строгий выговор с занесением в учетную карточку, второму секретарю т.Захарову В.В. и секретарю т.Осипенко В.Ф. объявлены выговоры с занесением в учетную карточку. Председателю горисполкома т.Замула В.М. за серьезные недостатки в культурно-бытовом обслуживании рабочих электровозостроительного завода и жителей поселка «Октябрьский» объявлен строгий выговор с занесением в учетную карточку.

Двадцать второго августа бюро обкома партии на своем заседании рассмотрело некоторые вопросы дальнейшего усиления идейно-воспитательной работы в Новочеркасске и в других городах области, наметило в ближайшее время осуществить ряд мер улучшения политической работы по месту жительства трудящихся, по усилению коммунистического воспитания молодежи и другие. Для оказания практической помощи партийным организациям в решении этих вопросов на места командированы секретари и члены бюро обкома КПСС.

2 июня в Новочеркасске почтили память тех, кто погиб во время подавления забастовки рабочих НЭВЗа в 1962 году, вошедшего в историю трагической страницей под названием «Новочеркасский расстрел».

ПАМЯТЬ

К памятному камню-мемориалу, установленному на месте расстрела, пришли десятки людей — в том числе, и те, кому довелось стать свидетелями того, что происходило на нынешней Дворцовой площади, возле здания тогдашнего горисполкома. Среди них оказался и Павел Афонин, в том ужасном 1962-м бывший десятилетним школьником, решившим вместе с приятелями-сверстниками понаблюдать за происходящим лично.

Пацаны влезли на стоявшие в непосредственной близости к месту событий деревья — вместе с десятками таких же любопытствующих подростков — и принялись смотреть. А через некоторое время бойцы, стянутые на площадь, дали первый залп. Предупредительный. Стреляли вверх, а оказалось — по деревьям, где, как воробьи, сидели на ветках дети.

Двое друзей Павла упали на землю окровавленные. Он сам скатился вниз, а потом раздались новые выстрелы — снова «в воздух» и, следом, уже по людям, и испуганная толпа бросилась прочь, назад. Еще один его друг куда-то исчез. Сам он побежал домой — прятаться.

И только через три дня мальчишка впервые решился выйти из дома. Пошел искать выжившего приятеля, но — не нашел. Как потом выяснилось, того парня вместе с родителями, участвовавшими в акции протеста, выселили из Новочеркасска.

НАЧАЛО

Забастовку начали рабочие НЭВЗа, требовали мяса, масла, повышения зарплат

Трагедии, напомним, положила начало забастовка двухсот рабочих сталелитейного цеха Новочеркасского электровозостроительного завода, которая началась в 10 утра 1 июня. Люди требовали повышения зарплаты. Вскоре к ним присоединились и работники других цехов, и через некоторое время народ собрался возле заводоуправления.

— На что нам жить дальше? — кричали они, обращаясь к руководству предприятия.

А в ответ услышали:

— Раз так — вместо пирожков с мясом будете жрать с ливером! — бросил им директор завода.

После чего возмущенных рабочих было уже не удержать: взбунтовался весь завод. Уже к полудню их собралось около пяти тысяч человек. Дошло до того, что люди перекрыли проходящие рядом железнодорожные пути, связывающие юг страны с Москвой и — остановили поезд, шедший из Ростова-на-Дону в Саратов.

О происходящем в Новочеркасске известили первого секретаря ЦК КПСС Никиту Хрущеву, оповещены руководители МВД и КГБ. В город в срочном порядке отправили делегацию из членов ЦК. Но диалога не получилось.

Во второй половине дня попытка руководство Ростовской области, города и завода утихомирить людей прочтением послания из Москвы закончилась тем, что того самого директора, который пообещал накормить народ ливером, забросали камнями и бутылками.

К ночи в Новочеркасск ввели войска — танки и бойцов.

Камень-мемориал, установленный на месте трагедии. Фото: Википедия.

ТРАГЕДИЯ

На следующий день рабочие направились из Промышленного района, где находится НЭВЗ, в центр города. Для этого нужно было перейти по мосту через реку Тузлов, однако проход был перекрыт танками. Только это никого не остановило: люди переходили речку вброд и шли дальше. Кто-то просто перелезал через технику, благо военные этому не препятствовали.

Некоторые двигались под красными знаменами и с портретами Ленина. Вскоре колонна, пройдя по центральной улице города Московской, вышла к зданию горисполкома.

И вот тогда, когда попытка разогнать толпу угрозами не увенчалась успехом, раздались выстрелы. Ряд историков, к слову, утверждает, что имела место провокация, устроенная кем-то в рядах протестующих, в ответ на которую и был открыт огонь.

Во время расстрела, по официальным данным, погибло 24 человека. Десятки были ранены. Мертвых хоронили, по специальной директиве, на разных кладбищах Ростовской области, а то и вовсе в чужих могилах, поэтому точного числа убитых до сих пор нет. Только спустя тридцать лет после трагедии, в 1992-м, когда рассекретили документы, выяснилось, к примеру, что двадцать расстрелянных были похоронены на кладбище Новошахтинска…

Кроме того, в Новочеркасске состоялся суд над «зачинщиками» акции протеста. Семерых из них приговорили к смертной казни и расстреляли. Еще свыше ста человек были осуждены на сроки от 10 до 15 лет лишения свободы.

А в уже упоминавшемся 1992 году Главная военная прокуратура России возбудила по факту новочеркасского расстрела уголовное дело против Хрущева, Козлова, Микояна и еще восьмерых «ответственных лиц». Правда, оно было прекращено — «в связи со смертью подозреваемых».

Страшная трагедия нашла отражение в кинематографе

Знаменитая банда фантомасов из Ростова-на-Дону начала преступления после того, как стали очевидцами расстрела в Новочеркасске?

Прогремевший на всю страну фильм «Однажды в Ростове» начался со сцены расстрела рабочих в Новочеркасске. Якобы знаменитая банда фантомасов начала свои преступления именно после этого события. На самом деле они никогда не были в Новочеркасске. (подробности)

Бойня в Новочеркасске: «Но был один, который не стрелял»

Правообладатель иллюстрации Getty Image caption Никита Хрущев метался между либерализацией и репрессиями

Полвека назад советские власти расстреляли восставших рабочих Новочеркасска.

2 июня 1962 года были убиты 26 человек, еще один умер в больнице. Ранения получили, по уточненным данным, 87 человек. Семерых впоследствии приговорили к расстрелу, 105 — к лагерным срокам.

Заместитель командующего Северо-Кавказским военным округом генерал-лейтенант Матвей Шапошников отказался бросить против безоружных демонстрантов танки и поплатился за это карьерой.

Крайностей, вероятно, можно было бы избежать, если бы не высокомерие и трусость номенклатурщиков, привыкших к рабской покорности «населения» и не желавших разговаривать с народом по-человечески.

Выступление не было мирной протестной акцией: участники разгромили несколько зданий и избили представителей заводской администрации. Однако избыточное применение силы, жестокие приговоры и сокрытие информации о трагедии, по оценке официальных властей постсоветской России и подавляющего большинства историков, превратили новочеркасские события в преступление против человечности.

Российские коммунисты нередко говорят, что, мол, при советской власти людей на площадях полицейскими дубинками не разгоняли.

Что верно, то верно. Не было необходимости. Когда люди однажды вышли на площадь, их не разогнали дубинками, а смели автоматными очередями. После этого 40 лет никому и в голову не приходило выходить, пока ЦК КПСС сам не объявил: «Можно».

Половинчатая «оттепель»

Никита Хрущев осудил сталинский террор и существенно расширил границы свободы, но болезненно воспринимал упреки консерваторов, что он «всех распустил» и «при Сталине такого не было». Изучившие его люди легко могли повернуть настроение импульсивного лидера в любую сторону.

Власть постоянно давала понять, что несмотря ни на какую «оттепель», никому ничего не гарантирует, рамки дозволенного будет определять сама и, если сочтет нужным, ни перед чем не остановится.

На одной из встреч с творческой интеллигенцией Хрущев заявил: «Имейте в виду, сажать мы не разучились!». Как показала новочеркасская трагедия, стрелять большевики тоже не разучились.

В начале 1960-х годов в стране возник продовольственный кризис, вызванный, помимо неэффективной колхозной системы и непосильных расходов на армию и космос, инициированной Хрущевым «кукурузной кампанией».

В 1961 году советское правительство впервые закупило пшеницу в Канаде.

В отличие от Ленина и Сталина, Хрущев потратил валюту на продовольствие вместо того, чтобы позволить гражданам умирать от голода. Тем не менее, белый хлеб практически исчез из магазинов, а ржаной начал выпекаться с примесью гороховой муки.

Народ прозвал этот невкусный и клейкий хлеб «русским чудом», имея в виду одноименный документальный фильм, незадолго до этого снятый восточногерманскими кинематографистами и широко демонстрировавшийся в Советском Союзе.

Людей особенно возмущало ухудшение продовольственного положения на фоне пропагандистской трескотни. Портреты и пространные речи Хрущева не сходили с газетных полос, а из радиоприемников неслась развеселая песенка «Кукуруза не обуза, урожай всегда дает!».

17 мая 1962 года правительство издало постановление о повышении с 1 июня розничных цен на мясо и колбасу на 30%, масло — на 25%, причем объяснило это «просьбами трудящихся». Фраза «по просьбе трудящихся» вошла с тех пор в советский фольклор.

По данным КГБ, различные протестные выступления и расклеивание листовок имели место в Москве, Ленинграде, Донецке, Днепропетровске, Горьком, Тамбове, Тбилиси, Новосибирске, Челябинске, Загорске, Выборге и других городах. Произошло 58 стихийных забастовок и 12 уличных демонстраций.

Но главная драма разыгралась в Новочеркасске.

Дирекция тамошнего электровозостроительного завода (НЭВЗ) не придумала ничего лучше, как приурочить к повышению цен увеличение норм выработки, о котором объявили 31 мая. На практике эта мера снижала доходы рабочих-сдельщиков на 25-30 процентов.

Стихийный бунт

В Новочеркасске в 1962 году проживало около 145 тысяч человек, из которых 12 тысяч работали на градообразующем предприятии — НЭВЗе.

Значительная часть горожан ютилась в бараках, а стоимость аренды жилья составляла треть средней зарплаты рабочего. Даже за картошкой в очередь становились с часу ночи.

Вероятно, при Сталине никто не решился бы и пикнуть, но «оттепель» породила ощущение, что «теперь не прежнее время».

Утром 1 июня около 200 рабочих сталелитейного цеха отказались приступить к работе, вышли во двор и принялись обсуждать невеселый вопрос: «На что жить дальше?».

Около 11:00 они направились к заводоуправлению. По пути к ним присоединялись рабочие других цехов, так что перед зданием собралась примерно тысяча человек.

Директор завода Борис Курочкин вступил с ними в пререкания и, завидев женщину, торговавшую пирожками, заявил: «Не хватает на мясо — ешьте пирожки с ливером!».

По словам некоторых очевидцев, директор употребил слово «жрите».

Возможно, ситуацию еще можно было «разрулить», но неудачная фраза взорвала толпу. Курочкина освистали, и он счел за благо ретироваться.

Рабочий Виктор Власенко включил заводской гудок, за что впоследствии получил 10 лет. Забастовка охватила весь завод, число участников стихийного митинга достигло пяти тысяч.

Чтобы «привлечь внимание Москвы», рабочие перекрыли проходившую неподалеку железную дорогу и остановили пассажирский поезд «Ростов-на-Дону — Саратов». На локомотиве кто-то написал крупными буквами: «Хрущева на мясо!». На электрических опорах повесили лозунги: «Мясо, масло, повышение зарплаты!» и «Нам нужны квартиры!», нарисованные заводским художником Коротеевым. Появившегося на месте событий главного инженера Елкина избили.

Ближе к вечеру бастующие все же согласились пропустить поезд, но машинист побоялся ехать мимо возбужденной толпы и вернулся на предыдущую станцию.

К 16:00 приехал первый секретарь Ростовского обкома партии Басов в сопровождении всего местного руководства. На балкон заводоуправления вынесли громкоговорители.

Несколько сот рабочих пришли послушать начальство, но Басов вместо ответов на вопросы принялся зачитывать хорошо известное всем Обращение ЦК КПСС по поводу повышения цен.

Рабочие освистали его, а, увидев на балконе директора Курочкина, принялись кидаться камнями и пустыми бутылками. Басов заперся в кабинете и начал звонить военным, требуя присылки войск.

Толпа ворвалась в заводоуправление, избила нескольких попавших под руку работников администрации, сбросила висевший на здании портрет Хрущева и подожгла его.

Между 18:00 и 19:00 прибыли около 200 милиционеров, а чуть позже — три БТРа и пять грузовиков с солдатами, но в происходящее они не вмешивались. По мнению исследователей, целью появления военных было отвлечь на себя внимание, пока сотрудники КГБ в штатском выведут блокированных в здании начальников.

Митинг продолжался. Лидеров и программы у рабочих не было. Решили на следующий день идти к горкому партии. Звучало предложение захватить городской телеграф и «передать воззвание по всей стране».

Хрущеву доложили о происходящем практически немедленно. Он позвонил секретарю обкома Басову, председателю КГБ Семичастному и министру обороны Малиновскому и потребовал «навести порядок».

В Новочеркасск срочно вылетела чуть ли не половина членов президиума (так тогда называлось политбюро) ЦК КПСС: Фрол Козлов, Анастас Микоян, Андрей Кириленко, Леонид Ильичев и Дмитрий Полянский, а также секретарь ЦК Александр Шелепин, зампредседателя КГБ Петр Ивашутин и срочно отозванный с учений командующий Северо-Кавказским военным округом Иса Плиев. За старшего был Козлов, считавшийся на тот момент вторым человеком в государстве и наиболее вероятным преемником Хрущева.

Никто из московского начальства к народу не обратился. Уже после расстрела по местному радио прокрутили записи кратких выступлений Микояна и Козлова, которые возложили всю ответственность за случившееся на «уголовно-хулиганствующие элементы» и утверждали, будто войска действовали в ответ на «просьбы трудящихся» навести порядок.

Около 19:00 1 июня Малиновский позвонил в штаб округа в Ростове-на-Дону, Плиева, находившегося на пути в Новочеркасск, не застал и передал ему приказ: «Соединения поднять. Навести порядок. Доложить!»

Около трех часов ночи на площадь перед заводоуправлением въехали несколько танков и, не открывая огня, принялись маневрировать, вытесняя толпу. Рабочие стучали по броне камнями и палками, но, в конце концов, вынуждены были разойтись.

Утром в Новочеркасск вошли подразделения 18-й танковой дивизии, которые взяли под охрану почту, телеграф и отделение Госбанка. На всех предприятиях появились вооруженные солдаты. Демонстрация силы привела лишь к тому, что возмущенные рабочие отказались «работать под дулами автоматов», присоединились к забастовке товарищей с НЭВЗ и начали стекаться к центру города. На стенах появились надписи и листовки с критикой Хрущева.

Разнесся слух, что за ночь 22 участника волнений были арестованы. Стало ясно, чего требовать. Толпа в 4-5 тысяч человек двинулась из промышленного района к зданию горкома партии и горисполкома. Среди демонстрантов были женщины и дети. Некоторые несли портреты Ленина, как 9 января 1905 года — портреты Николая II.

По пути им требовалось пересечь речку Тузлов, единственный мост через которую был плотно блокирован танками. Одни демонстранты перебрались через обмелевшее русло вброд, другие, видя, что танкисты не стреляют, карабкались через боевые машины.

Когда голова толпы показалась на главной улице Новочеркасска, Московской, находившееся в здании горкома столичное начальство сбежало в военный городок.

Перед горкомом выстроилась двойная цепь автоматчиков под командой начальника Новочеркасского гарнизона генерал-майора Олешко, но часть демонстрантов проникла в здание с тыла и принялась крушить мебель, телефонные аппараты, люстры и портреты.

Олешко и председатель горисполкома Замула в микрофон потребовали от толпы разойтись, но это были явно не те слова, которые хотел услышать обозленный народ.

Внезапно раздались автоматные очереди. Люди отхлынули назад, но послышался крик: «Не бойтесь, стреляют холостыми!». И тут начался огонь на поражение.

Наполеон говорил, что, если уж возникла необходимость применить оружие против толпы, стрелять боевыми патронами надо сразу, тогда она разбежится и жертв будет меньше, а стрелять сначала холостыми, потом боевыми — провокация.

Одновременно у находившегося неподалеку горотдела милиции толпа пыталась освободить задержанных накануне забастовщиков, но их уже вывезли в другое место. Один из нападавших вырвал оружие из рук рядового Репкина. Стоявший рядом военнослужащий Азизов убил его автоматной очередью.

Лужи крови замывали из шлангов и стирали щетками, но до конца уничтожить следы не смогли, и площадь заасфальтировали заново.

Тела 26 человек по распоряжению правительственной комиссии тайно захоронили на разных кладбищах Ростовской области. С участников похорон, названных «правительственным спецзаданием», взяли подписки о неразглашении. Родным выдали лишь останки умершего в больнице Леонида Шульги.

Разогнать толпу дубинками, слезоточивым газом или иными нелетальными средствами власти не пытались, и не известно, обсуждался ли такой вариант. По мнению многих исследователей, они стремились не просто восстановить порядок, а проучить народ.

Местный историк Татьяна Бочарова, 20 лет занимающаяся выяснением обстоятельств трагедии, предполагает, что определенную роль могло сыграть особое отношение коммунистов к Новочеркасску как бывшей столице Войска Донского.

«Еще Ленин говорил: «Надо вбить кол в гнездо контрреволюции». Это он о Новочеркасске. Тогдашние идеологи знали, что казачья столица — особый город», — замечает эксперт.

Правообладатель иллюстрации RIA Novosti Image caption Благодаря генералу Шапошникову на мосту не пролилась кровь

Танками на мосту через Тузлов командовал участник сражения под Прохоровкой и парада Победы Герой Советского Союза Матвей Шапошников.

Получив приказ не пропускать толпу в центр города и применить, в случае необходимости, танки, он ответил: «Я не вижу перед собой противника, которого следовало бы атаковать танками».

В случае использования бронетехники, по словам Шапошникова, количество жертв исчислялось бы тысячами.

В 1966 году его отправили на пенсию, а еще через год исключили из партии за «антисоветские разговоры».

О поступке офицера рассказал в 1989 году журналист «Литературной газеты» Юрий Щекочихин. К счастью, Матвей Шапошников дожил до времени, когда ему воздали должное.

Кто приказал?

По обычаю, восходящему к временам Гражданской войны, советские руководители избегали фиксировать на бумаге свои решения по щекотливым вопросам. Письменного приказа открыть огонь не было, как проходили дискуссии, не известно.

Основным источником информации являются воспоминания Микояна, который, естественно, постарался снять с себя ответственность.

«Прибыв в Новочеркасск и выяснив обстановку, я понял, что претензии рабочих были вполне справедливы и недовольство оправданно. Как раз вышло постановление о повышении цен на мясо и масло, а дурак-директор одновременно повысил нормы, на недовольство рабочих реагировал по-хамски, не желая с ними даже разговаривать. Действовал, как будто провокатор какой-то, оттого что не хватало ума и уважения к рабочим. В результате началась забастовка, которая приобрела политический характер. Город оказался в руках бастующих».

«Козлов стоял за проведение неоправданно жесткой линии, названивал в Москву и сеял панику, требуя разрешения на применение оружия, и через Хрущева получил санкцию на это «в случае крайней необходимости». «Крайность» определял, конечно, Козлов».

«Почему Хрущев разрешил применить оружие? Он был крайне напуган тем, что, как сообщил КГБ, забастовщики послали своих людей в соседние промышленные центры. Да еще Козлов сгущал краски… Такая паника и такое преступление для Хрущева не типичны, виновен Козлов, который его так дезинформировал, что добился хотя и условного, но разрешения», — писал Микоян.

Текст был опубликован, когда ни автора, ни Хрущева и Козлова уже не было в живых.

Главная военная прокуратура РФ в 1992 году возложила вину прежде всего на Козлова.

«Выполняя незаконное распоряжение Ф.Р.Козлова, не установленные следствием должностные лица отдали приказ открыть огонь на поражение», — говорилось в материалах уголовного дела.

Никто из начальства наказан не был, за исключением директора завода Курочкина и секретаря парткома Перерушева, которых выгнали с работы. Секретари горкома и председатель исполкома отделались партийными выговорами.

Уже 3 июня в Новочеркасске началась охота на людей. Основанием служила оперативная фотосъемка КГБ. Арестовывали тех, кто шел в первых рядах и, судя по фотографиям, вел себя наиболее активно. Брать приходили по ночам, как в 37-м году. Многие уверяли, что попали под объективы случайно.

Всего во время волнений и в последующие дни были задержаны около 240 человек. Состоялись несколько судебных процессов. Семерых — Александра Зайцева, Андрея Коркача, Михаила Кузнецова, Бориса Мокроусова, Сергея Сотникова, Владимира Черепанова, Владимира Шуваева — приговорили к смертной казни, 105 человек — к заключению в колониях строгого режима, в основном на сроки от 10 до 15 лет.

Поскольку участие в беспорядках, сопротивление милиции и уничтожение имущества не тянули на такие приговоры, подсудимых провели по статьям «бандитизм» и «попытка свержения советской власти».

«2 июня я не успела зайти в заводские ворота, как они захлопнулись прямо передо мной. Потом считалось так: кто попал на завод — те законопослушные, а кто оказался за воротами — бунтари, — рассказывает бывшая крановщица НЭВЗа, ныне сотрудница новочеркасского музея казачества Валентина Водяницкая. — Через несколько дней вызвали якобы на медкомиссию. Я взяла с собой трехлетнего сына, даже в мыслях не было, что меня арестуют. У медсанчасти незнакомые люди вырвали из рук ребенка, а меня запихнули в машину. Сын остался на улице, значительно позже я узнала, что он попал в детдом. На суде два свидетеля в военной форме утверждали, что женщина, похожая на меня, пыталась нарушить связь, установленную для выступления Анастаса Микояна. Следователи говорили, что будет условный срок, но дали 10 лет».

19-летний Николай Степанов на суде осмелился спросить: «Кто вам дал право применять оружие против мирного населения?». Получил 15 лет.

После смещения Хрущева большинство осужденных освободили по отбытии половины срока наказания, но и дома в покое не оставили. Сотрудники КГБ регулярно проводили с ними профилактические беседы, рекомендуя не говорить лишнего и меньше встречаться с товарищами по несчастью.

Власти СССР начисто замолчали новочеркасские события. Переписка жителей долгое время перлюстрировалась, выезжавших из города на работе предупреждали, что следует помалкивать. Часть материалов в архивах КГБ до сих пор недоступна исследователям.

Граждане, узнавшие о бойне из зарубежных радиопередач, называли ее «новочеркасским фестивалем» по аналогии с широко разрекламированным Московским фестивалем молодежи и студентов.

Из 87 раненых обратились за медицинской помощью только 45 человек. Остальные предпочли лечиться своими средствами, опасаясь преследования.

Комендантский час и правило «больше трех не собираться» действовали до 6 июня. По городу ходили чудовищные слухи: что все население сошлют в Сибирь или вообще сотрут Новочеркасск с лица земли («с нами покончат, и ракету заодно испытают»). После расстрела люди ждали от правителей чего угодно.

Запуганные рабочие в первый же день выполнили норму на 150% и сами предлагали отработать «прогулянные» смены по воскресеньям, но начальство инициативу не поддержало.

Новочеркасский расстрел окружен слухами, опирающимися на слова очевидцев, но не подтвержденными документально.

Есть версия, что солдаты на площади перед горкомом стреляли только холостыми, а убивали людей спрятавшиеся на крыше снайперы КГБ. Известно, что 1 июня в местную гостиницу «Дон» поселили 27 «музыкантов», которые нигде не выступали и исчезли неведомо куда. Впрочем, если они и были сотрудниками спецслужб, то могли заниматься слежкой и фотографированием.

Не подкреплены твердыми доказательствами и другие широко известные истории: об офицере, который, получив приказ стрелять в толпу, застрелился сам; об обезумевшей молодой матери, которая до вечера ходила по городу с убитым шальной пулей младенцем на руках; о детях 8-10 лет, которые под огнем «сыпались, как горох» с деревьев на Московской улице.

Во всяком случае, ни одно имя погибшего ребенка неизвестно, а по официальным данным, самой младшей жертве было 16 лет.

Любопытные мальчишки на деревьях действительно сидели. Одним из них был будущий генерал и кандидат в президенты России Александр Лебедь.

Память и беспамятство

Правообладатель иллюстрации RIA Novosti Image caption В Новочеркасске и сегодня делают электровозы

На сегодняшний день живы 20 репрессированных и 14 раненых новочеркассцев.

Первым привлек внимание к давней трагедии Петр Сиуда, который в возрасте 25 лет участвовал в забастовке, получил 12 лет, из которых отбыл шесть, а во время перестройки стал активистом правозащитного движения.

5 мая 1990 года Сиуду обнаружили без сознания на улице Новочеркасска. Он умер в больнице, не приходя в себя. Следствие назвало причиной смерти сердечный приступ, но родные и коллеги правозащитника подозревали, что дело нечисто, и утверждали, что у него похитили портфель с какими-то документами.

В 1992 году Главная военная прокуратура возбудила по факту новочеркасского расстрела уголовное дело против Хрущева, Козлова, Микояна и еще восьми человек, которое было прекращено в связи с их смертью.

Все осужденные по новочеркасскому делу в 1990-х годах были реабилитированы Верховным судом РФ.

Общественный фонд «Новочеркасская трагедия» и военная прокуратура установили места упокоения 26 погибших, и 2 июня 1994 года они были торжественно перезахоронены на городском кладбище. На могиле и на месте расстрела установили памятники, а на НЭВЗе — мемориальную доску с надписью: «Здесь началось стихийное выступление доведенных до отчаянья рабочих, закончившееся 2 июня 1962 года расстрелом на центральной площади города и последующими репрессиями».

8 июня 1996 года президент Борис Ельцин издал указ «О дополнительных мерах по реабилитации лиц, репрессированных в связи с участием в событиях в Новочеркасске в июне 1962 года». Родственникам погибших и расстрелянных выплатили единовременные денежные пособия, а оставшимся в живых раненым повысили пенсии.

На отмечавшийся в 2011 году 75-летний юбилей НЭВЗа участников трагедии и правозащитников не пригласили.

Правообладатель иллюстрации RIA Novosti Image caption Во время посещения города в 2008 году Владимир Путин возложил цветы к памятнику на месте расстрела

«Мы чтим память о тех событиях, но не афишируем их и не очень ими занимаемся. Эпизод в истории завода нехороший, неблагодарная это тема», — заявили журналистам в пресс-службе предприятия.

Около половины из 560 участников проведенного тогда в городе телефонного опроса об отношении к событиям 1962 года либо отказались отвечать, либо сказали, что ничего о них не знают.

Представители местной молодежи в разговоре с корреспондентом «Российской газеты» удивлялись: почему рабочие не увольнялись с завода и не открывали собственное дело, если им мало платили?