Кавказская туземная дивизия

«Дикая дивизия». Горцы на фронтах Первой мировой войны и в революционных событиях 1917 г.

Кавказская туземная конная дивизия, более известная в истории как «Дикая» дивизия была сформирована на основании высочайшего указа 23 августа 1914 г. на территории Северного Кавказа и укомплектована добровольцами-горцами. Дивизия включала в себя шесть полков четырехсотенного состава: Кабардинский, 2-й Дагестанский, Чеченский, Татарский (из жителей Азербайджана), Черкесский и Ингушский.
Но сначала – немного предыстории. Широкое привлечение коренного населения Северного Кавказа на русскую военную службу, прежде всего в милиционные формирования, началось в 1820 – 1830-гг. XIX в., в разгар Кавказской войны, когда определился ее специфический затяжной, партизанский характер и царское правительство поставило перед собой задачу: с одной стороны «иметь все сии народы в своей зависимости и учинить полезными государству», т.е. способствовать политической и культурной интеграции горцев в российское общество, а с другой сэкономить на содержании регулярных частей из России. Горцы из числа «охотников» (т.е. добровольцев) привлекались в постоянную милицию (фактически строевые части, содержавшиеся на казарменном положении) и временную — «для наступательных военных действий в отрядах с регулярными войсками или для обороны края в случае опасности от неприязненных народов». Временная милиция использовалась исключительно на театре Кавказской войны.
Однако, вплоть до 1917 г., царское правительство так и не решилось привлекать горцев к военной службе массово, на основе обязательной воинской повинности. Таковая заменялась им денежным налогом, каковой из поколения в поколение стал восприниматься местным населением как некая привилегия. До начала широкомасштабной Первой мировой войны русская армия вполне обходилась и без горцев. Единственная попытка провести мобилизацию среди горцев Северного Кавказа в 1915 г., в разгар кровопролитной войны, завершилась едва начавшись: одни лишь слухи о предстоящем мероприятии вызвали сильное брожение в горской среде и заставили отложить эту идею. Десятки тысяч горцев военнообязанного возраста оставались вне развернувшегося мирового противостояния.
Однако горцы, желавшие добровольно вступить в ряды русской армии, зачислялись в созданную в самом начале Первой мировой войны Кавказскую туземную конную дивизию, более известную в истории под наименованием «Дикая».
Туземную дивизию возглавил родной брат императора великий князь Михаил Александрович, хоть и находившийся в политической опале, но весьма популярный, как в народе, так и среди аристократии. Поэтому служба в рядах дивизии сразу стала привлекательной для представителей высшей российской знати, занявшей большинство командных постов в дивизии. Здесь были грузинские князья Багратион, Чавчавадзе, Дадиани, Орбелиани, горские султаны: Бекович-Черкасский, Хагандоков, ханы Эриванские, ханы Шамхалы-Тарковские, польский князь Радзивилл, представители старинных русских фамилий князья Гагарин, Святополк-Мирский, графы Келлер, Воронцов-Дашков, Толстой, Лодыженский, Половцев, Старосельский; принцы Наполеон-Мюрат, Альбрехт, барон Врангель, персидский принц Фазула Мирза Каджар и другие.

Особенности формирования соединения и менталитет его личного состава оказали значительное влияние на дисциплинарную практику в частях и морально-психологическое состояние всадников (именно так назывались рядовые бойцы дивизии).
В национальных полках поддерживалась иерархическая структура, сходная со структурой большой позднеродовой семьи, свойственной всем горским народам. Многие всадники были близкими или дальними родственниками. По свидетельству молодого офицера Ингушского полка А.П. Маркова, представители ингушской семьи Мальсаговых в этом полку были «столь многочисленны, что при сформировании полка на Кавказе был даже проект создать из представителей этой фамилии отдельную сотню». Нередко в полках можно было встретить представителей нескольких поколений одной семьи. Известен случай, когда в 1914 г. ушел на войну со своим отцом двеннадцатилетний подросток Абубакар Джургаев.
Вообще число желающих служить в дивизии всегда превышало штатные возможности полков. Несомненно, родство многих всадников способствовало укреплению дисциплины в полку. Некоторые иногда «отлучались» на Кавказ, но с обязательной заменой себя братом, племянником и проч.
Внутренний распорядок в дивизии значительно отличался от распорядка кадровых частей русской армии, поддерживались традиционные для горских обществ отношения. Здесь не существовало обращения на «вы», офицеров не почитали за господ, уважение всадников они должны был заслужить храбростью на поле боя. Честь отдавалась только офицерам своего полка, реже – дивизии, из-за чего нередко случались «истории».
С декабря 1914 г. дивизия находилась на Юго-Западном фронте и хорошо зарекомендовала себя в боях против австро-венгерской армии, о чем регулярно сообщалось в приказах вышестоящего начальства. Уже в первых, декабрьских боях отличилась 2-я бригада дивизии в составе Татарского и Чеченского полков, контратаковавшая проникшие в тыл части противника в районе деревни Верховина-Быстра и высоты 1251. Бригада по плохим дорогам и глубокому снегу обошла австрийцев с тылу и нанесла сокрушительный удар противнику, взяв в плен 9 офицеров и 458 рядовых. За умелое командование полковник К.Н. Хагандоков был представлен к чину генерал-майора, а многие всадники получили свои первые боевые награды – «солдатские» Георгиевские кресты.
Вскоре погиб один из главных героев этого боя – командир Чеченского полка полковник князь А.С. Святополк-Мирский. Он пал в бою 15 февраля 1915 г., когда лично руководил действиями своего полка в бою и получил три ранения, два из которых оказались смертельными.
Один из самых успешных своих боев части дивизии провели 10 сентября 1915 г. В этот день сотни Кабардинского и 2-го Кабардинского полков скрытно сосредоточились у деревни Кульчицы с целью содействовать наступлению соседнего пехотного полка в направлении высоты 392, фольварка Михал-поле и села Петликовце-Нове на левом бере­гу реки Стрыпи. Хотя задачей конницы стояла лишь разведка позиций противника, руководивший конной группой командир Кабардинского полка князь Ф.Н. Бекович-Черкасский взял инициативу на себя и, воспользовавшись удобным случаем, нанес сокрушительный удар по основным по­зициям 9-го и 10-го гонвендных полков у села Зарвыница, взяв в плен 17 офицеров, 276 солдат-мадьяр, 3 пулемета, 4 те­лефона. При этом он имел лишь 196 всадников кабардинцев и дагестанцев и потерял в бою двух офицеров, 16 всадников и 48 лошадей убитыми и ранеными. Отметим, что доблесть и геройство в этом бою проявил мулла Кабар­динского полка Алихан Шогенов, который, как говорилось в наградном листе, «в бою 10 сен­тября 1915 г. у дер. Доброполе под сильнейшим пулемет­ным и ружейным огнем сопровождал наступавшие части полка, своим присутствием и речами повлиял на всадников-магометан, проявивших в этом бою необыкно­венную храбрость и взявших в плен 300 венгерских пе­хотинцев».
«Дикая дивизия» принимала участие и в знаменитом Брусиловском прорыве летом 1916 г., правда, не сумела там серьезно отличиться. Причиной тому стала общая установка командования 9-й армией на использование кавалерии в виде армейского резерва, а не в качестве эшелона развития успеха, вследствие чего вся армейская конница была рассеяна побригадно по фронту и существенного влияния на ход боев не оказала. Тем не менее, в целом ряде боев горские всадники дивизии сумели отличиться. Например, еще до начала общего наступления они поспособствовали форсированию разделявшей противостоящие стороны реку Днестр. В ночь на 30 мая 1916 г. есаул Чеченского полка князь Дадиани с полусотней своей 4-й сотни переправился вплавь через реку у селения Ивание под ожесточенным ружейным и пулеметным огнем противника, захватил плацдарм. Это дало возможность переправиться на правый берег Днестра Чеченскому, Черкесскому, Ингушскому, Татарскому полкам, а также Заамурскому полку 1-й конной дивизии.
Подвиг чеченцев, первыми из русских войск переправившихся на правый берег Днестра, не прошел мимо высочайшего внимания: император Николай II наградил всех 60 всадников-чеченцев, участвовавших в переправе Георгиевскими крестами разных степеней.
Как видно, стремительные кавалерийские броски нередко приносили всадникам Туземной дивизии немалую добычу в виде пленников. Нельзя не сказать, что с пленными австрийцами горцы нередко расправлялись изуверским способом – рубили им головы. В отчетном докладе начальника штаба дивизии в октябре 1916 г. сообщалось: «Мало врагов было взято в плен, но много зарублено». Свою растерянность и бессилие перед отчаянной горской атакой через всю жизнь пронес лидер Югославии маршал Иосип Броз Тито, которому повезло – в 1915 г., будучи солдатом австро-венгерской армии, он не был изрублен «черкесами», а лишь был взят в плен: «Мы стойко отражали атаки пехоты, наступавшей на нас по всему фронту, — вспоминал он, — но неожиданно правый фланг дрогнул и в образовавшуюся брешь хлынула кавалерия черкесов, уроженцев азиатской части России. Не успели мы прийти в себя, как они вихрем пронеслись через наши позиции, спешились и ринулись в наши окопы с пиками наперевес. Один черкес с двухметровой пикой налетел на меня, но у меня была винтовка со штыком, к тому же я был хорошим фехтовальщиком и отбил его атаку. Но, отражая нападение первого черкеса, вдруг почувствовал ужасный удар в спину. Я обернулся и увидел искаженное лицо другого черкеса и огромные черные глаза под густыми бровями». Этот черкес вогнал будущему маршалу пику под левую лопатку.
Среди всадников обычным делом были грабежи как в отношении пленных, так и в отношении местного населения, которое они тоже считали покоренным врагом. В силу национально-исторических особенностей грабеж во время войны считался среди всадников воинской доблестью, и его жертвами очень часто становились мирные галицийские крестьяне. Прятавшихся при появлении полков местных жителей, всадники «провожали пристальными и неприветливыми взглядами, как явно ускользающую от них добычу». Начальнику дивизии непрерывно поступали жалобы «на насилия, чинимые нижними чинами дивизии». В конце 1915 г. обыск в еврейском местечке Улашковицы вылился в массовые погромы, грабежи и изнасилования местного населения.

Справедливости ради надо сказать, что по мере возможности в полках поддерживалась строгая дисциплина. Самым суровым наказанием для всадников было исключение из списков полка «за неисправимо дурное поведение» и «водворение» провинившихся по месту их жительства. В родных аулах объявлялось об их позорном изгнании из полка. В то же время для всадников оказались совершенно неприемлемы формы наказания, применявшиеся в русской армии. Известен, например, случай, когда один татарский (азербайджанский) всадник застрелился сразу же после попытки его публичной порки, даже не смотря на то, что порка была отменена.
Средневековая, по сути, манера ведения войны горцами способствовала формированию весьма своеобразного, как сейчас сказали бы, имиджа дивизии. В сознании местного населения даже сформировался стереотип, в соответствии с которым любой грабитель и насильник обозначался термином «черкес», хотя кавказскую форму носили и казаки.
Преодолеть это предубеждение офицерам дивизии было очень сложно, напротив, слава о необычно диком, жестоком и храбром войске всячески культивировалось и распространялась журналистами.
Материалы о туземной дивизии часто пояалялись на страницах разного рода иллюстрированных литературных изданий – «Нива», «Летопись войны», «Новое время», «Война» и многих других. Журналисты всячески подчеркивали экзотический облик ее воинов, описывали тот ужас, который вселяли кавказские всадники в неприятеля – разноплеменное и плохо мотивированное австрийское войско.
Боевые товарищи, плечом к плечу сражавшиеся с горскими всадниками, сохранили о них самые яркие впечатления. Как отмечала в феврале 1916 г. газета «Терские ведомости», всадники поражают всякого, первый раз сталкивающегося с ними. «Их своеобразные взгляды на войну, их легендарная храбрость, доходящая до чисто легендарных пределов, и весь колорит этой своеобразной воинской части, состоящей из представителей всех народов Кавказа, не могут быть никогда забыты».
За годы войны через ряды «Дикой» дивизии прошло около 7000 горцев. Известно, что к марту 1916 г. дивизия потеряла убитыми и умершими от ран 23 офицера, 260 всадников и нижних чинов. Ранеными числились 144 офицера и 1438 всадников. Многие всадники могли гордиться не одной георгиевской наградой. Любопытно отметить, что для инородцев в Российской империи был предусмотрен крест с изображением не Святого Георгия – защитника христиан, а с государственным гербом. Всадники очень возмущались тем, что им вручают «птичку» вместо «джигита» и, в конце концов, добились своего.
А вскоре «Дикой дивизии» выпала своя роль в великой русской драме – революционных событиях 1917 г.
После летнего 1916 г. наступления дивизия была занята позиционными боями и разведкой, а с января 1917 г. находилась на спокойном участке фронта и в боевых действиях больше участия не принимала. Вскоре она была выведена на отдых и война для нее закончилась.
Материалы осмотров полков в феврале 1917 г. показали, что соединение вышло на отдых в полном порядке, представляя собой крепкую боевую единицу. В этот период командование дивизии (начальник Н.И. Багратитон, начальник штаба П.А. Половцев) вынашивали даже планы развертывания дивизии в Туземный корпус, имея ввиду присоединение к ней других имевшихся в русской армии мусульманских кавалерийских частей – 1-го Дагестанского, Осетинского, Крымско-Татарского и Туркменского полков. Багратион и Половцев ездили с этим предложением в Ставку, доказывая, что «горцы такой чудный боевой материал» и даже склонили к этому решению императора, однако не нашли поддержки у Главного штаба.
Февральскую революцию всадники «Дикой» дивизии встретили с растерянностью. После Николая II от престола отрекся недавний начальник дивизии великий князь Михаил Александрович.
По наблюдениям современников, «всадники, с присущей горцам Кавказа мудростью, ко всем «достижениям революции» отнеслись с угрюмым недоверием».
«Тщетно пытались полковые и сотенные командиры втолковать своим «туземцам», что такое случилось… «Туземцы» многого не понимали и, прежде всего, не понимали, как это можно быть «без царя». Слова «Временное правительство» ничего не говорили этим лихим наездникам с Кавказа и решительно никаких образов не будили в их восточном воображении». Революционные новообразования в виде дивизионных, полковых и проч. комитетов затронули и Туземную дивизию. Однако здесь в их «устройстве» самое деятельное участие принял старший командный состав полков и дивизии, а дивизионный комитет возглавил командир Черкесского полка Султан Крым-Гирей. В дивизии сохранилось чинопочитание. Самым революционным очагом в дивизии стала команда матросов-пулеметчиков Балтийского флота, приписанная к соединению еще до революции. В сравнении с ними «туземцы выглядели гораздо тактичнее и сдержаннее». Так что, уже в начале апреля П.А. Половцев мог с облегчением объявить, что в его родной Татарский полк «выходит из горнила революции в полном порядке». Аналогичная ситуация была и в других полках. Историк О.Л Опрышко объясняет сохранение дисциплины в дивизии особой атмосферой, не характерной для прочих частей русской армии: добровольным характером службы и кровными и земляческими узами, которые скрепляли воинский коллектив.
В марте-апреле дивизия даже усилила свой состав за счет прибытия Осетинской пешей бригады (3 батальона и 3 пеших сотни), сформированной в конце 1916 г. и полка «кадра запаса» — запасной части дивизии, дислоцировавшейся прежде на Северном Кавказе. В преддверии июньского 1917 г. наступления войск Юго-Западного фронта дивизии устроил смотр недавно принявший 8-ю армию генерал Л.Г. Корнилов. Армия, по его собственным словам, находилась «в состоянии почти полного разложения… Многие генералы и значительная часть командиров полков под давлением комитетов были удалены от занимаемых ими должностей. За исключением немногих частей, братание процветало…». «Дикая дивизия» оказалась среди частей, сохранивших воинский вид. Произведя 12 июня смотр дивизии, Корнилов признался, что был счастлив видеть ее «в таком изумительном порядке». Багратиону он сообщил, что «наконец дышал военным воздухом». В начавшемся 25 июня наступлении 8-я армия действовала вполне успешно, однако операция Юго-Западного фронта провалилась после первых контрударов немецких и австрийских войск. Началось паническое отступление, подгоняемое пораженческой агитацией большевистских агитаторов, вначале частей 11-й армии, а затем и всего Юго-Западного фронта. Только что прибывший на фронт генерал П.Н. Врангель наблюдал как «»демократизированная армия», не желая проливать кровь свою для «спасения завоеваний революции», бежала, как стадо баранов. Лишенные власти начальники бессильны были остановить эту толпу». «Дикая дивизия» по личной просьбе генерала Корнилова прикрывала отход русских войск и участвовала в контратаках.

Генерал Багратион отмечал: «В этом хаотическом отходе… ярко выявилось значение дисциплины в полках Туземной конной дивизии, стройное движение которой вносило успокоение в панические элементы нестроевых и обозов, к которым примыкали дезертиры пехоты XII корпуса с позиций».
Нетипичная для того времени организованность дивизии уже давно снискала ей славу «контрреволюционной», что в равной мере беспокоило и Временное правительство, и советскую власть. Во время отступления войск Юго-Западного фронта этот образ укрепился благодаря тому, что сотни дивизии брали на себя охрану штабов от возможных покушений дезертиров. По словам Багратиона, «одно присутствие… кавказцев обуздает преступное намерение дезертиров, а если понадобится, то сотни явятся по тревоге».
В июле – августе положение на фронте быстро ухудшалось. Вслед за разгромом Юго-Западного фронта без сопротивления была оставлена Рига и начали беспорядочное отступление части Северного фронта. Над Петроградом нависла реальная угроза захвата врагом. Правительство приняло решение о формировании Особой Петроградской армии. В офицерско-генеральских и правых кругах российского общества зрело убеждение, что восстановить порядок в армии и стране и остановить противника невозможно, не ликвидировав Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов. Лидером этого движения стал верховный главнокомандующий российской армией генерал Корнилов. Действуя в тесной связи с представителями Временного правительства и с их согласия (верховный комиссар при Ставке М. М. Филоненко и главноуправляющий военного министерства Б. В. Савинков), Корнилов в конце августа приступил к сосредоточению войск в окрестностях Петрограда по просьбе самого Керенского, опасавшегося выступления большевиков. Ближайшей его целью являлся разгон Петросовета (а, в случае сопротивления, и Временного правительства), объявление временной диктатуры и осадного положения в столице.
Не без оснований опасаясь своего смещения, 27 августа А.Ф. Керенский отстранил Корнилова от должности верховного главнокомандующего, после чего последний своим войскам двигаться на Петроград. Днем 28 августа в Ставке в Могилеве господствовало бодрое и уверенное настроение. Прибывшему сюда генералу Краснову сказали: «Никто Керенского защищать не будет. Это прогулка. Все подготовлено». Сами защитники столицы позднее признавали: «Поведение войск Петрограда было ниже какой-либо критики, и революция под Петроградом в случае столкновения нашла бы таких же защитников, как и отечество под Тарнополем» (имелся ввиду июльский разгром Юго-Западного фронта).
В качестве ударной силы Корнилов выбрал 3-й конный корпус казаков под командованием генерал-лейтенанта А.М. Крымова и Туземную дивизию, «как части, способные устоять от разлагающего влияния Петроградского Совета…». Еще 10 августа по приказу нового Верховного Главнокомандующего генерала от инфантерии Л.Г. Корнилова «Дикая дивизия» начала переброску на Северный фронт, в район станции Дно.
Характерно, что слухи о переброске дивизии в Петроград для «наведения порядка», носились уже давно, и ее офицерам приходилось периодически выступать в прессе с опровержениями.
По данным А.П. Маркова, переброска дивизии в Петроград планировалась еще в декабре 1916 г. – царское правительство рассчитывало ею «укрепить гарнизон» столицы, не полагаясь более на распропагандированные запасные пехотные части. По утверждению первого историографа дивизии Н.Н. Брешко-Брешковского реакционные и монархические настроения преобладали в офицерской среде. В уста главного героя своего романа-хроники он вкладывает такое характерное восклицание: «Кто может оказать нам сопротивление? Кто? Эти разложившиеся банды трусов, не бывавших в огне…? Только бы нам дойти, физически дойти до Петрограда, а уж успех вне всяких сомнений!… Встанут все военные училища, встанет все лучшее, все то, что жаждет только сигнала к освобождению от шайки международных преступников, засевших в Смольном!…»
Приказом генерала Корнилова от 21 августа дивизия развертывалась в Кавказский туземный конный корпус – решение весьма спорное (на тот момент в составе дивизии насчитывалось лишь 1350 шашек при большой нехватке оружия) и несвоевременное ввиду предстоявших перед ним задач. Корпус должен был состоять из двух дивизий двухбригадного состава. Пользуясь своими полномочиями главнокомандующего всеми вооруженными силами, Корнилов перебрасывал для этих целей из других соединений 1-й Дагестанский и Осетинский конные полки с развертыванием последнего в два полка. Начальником корпуса был назначен генерал Багратион. 1-ю дивизию возглавил генерал-майор А. В. Гагарин, 2-ю – генерал-лейтенант Хоранов.
26 августа генерал Корнилов, находясь в могилевской Ставке, приказал войскам выступить на Петроград. Туземный корпус к этому времени еще не закончил сосредоточение на станции Дно, поэтому на Петроград двинулись лишь отдельные его части (полностью Ингушский полк и три эшелона Черкесского).
Временное правительство предприняло экстренные меры для задержания двигавшихся с юга эшелонов. Во многих местах были разрушены железнодорожные пути и телеграфные линии, организованы заторы на станциях и перегонах и порча паровозов. Замешательство, вызванное 28 августа задержкой в движении, использовали многочисленные агитаторы.
Части «Дикой дивизии» не имели связи ни с руководителем операции генералом Крымовым, застрявшим на ст. Луга, ни с начальником дивизии Багратионом, так и не выдвинувшимся со своим штабом со ст. Дно. Утром 29 августа к командиру Черкесского полка полковнику Султану Крым-Гирею прибыла делегация агитаторов ВЦИК и исполкома Всероссийского мусульманского совета из числа уроженцев Кавказа – его председатель Ахмет Цаликов, Айтек Намитоков и др. Мусульманские политики твердо стояли на стороне правительства, поскольку в корниловском выступлении усмотрели угрозу реставрации монархии и, следовательно, опасность национальному движению на Северном Кавказе. Они призвали земляков ни в коем случае не вмешиваться «во внутренние раздоры России». Аудитория, представшая перед делегатами, делилась на две части: русские офицеры (а они составляли подавляющее большинство командного состава в туземных эшелонах) поголовно стояли за Корнилова, а мусульманские всадники, по ощущениям выступавших, совершенно не понимали смысла разыгравшихся событий. По свидетельствам участников делегации, младшие офицеры и всадники находились «в полном неведении» относительно целей своего движения и «были сильно удручены и подавлены той ролью, которую им хочет навязать генерал Корнилов».
В полках дивизии началось замешательство. Доминирующим настроением всадников было нежелание вмешиваться в междоусобную борьбу и воевать против русских.
Полковник Султан Крым-Гирей взял инициативу переговоров на себя, находясь, по существу, в одиночестве среди прокорниловски настроенных офицеров. В первый день переговоров 29 августа им удалось взять верх и начальник эшелона князь Гагарин заставил делегацию удалиться. Он планировал походным порядком к исходу дня достичь Царского Села.
Ключевое значение имели переговоры утром 30 августа на станции Вырица, в которых участвовали генерал Багратион, мусульманские представители, депутаты Петросовета, члены полковых и дивизионных комитетов, командиры полков, многие офицеры. Из Владикавказа пришла телеграмма ЦК Союза объединенных горцев Кавказа, запрещавшего «под страхом проклятия ваших матерей и детей принимать участие во внутренней войне, учиняемой с неизвестными нам вам целями».
Было принято решение ни в коем случае не участвовать в походе «против русских» и избрана делегация к Керенскому, состоявшая из 68 человек во главе с полковником Султаном Крым-Гиреем. 1 сентября делегация была принята Временным правительством и заверила последнее в своем полном подчинении. Багратион, слывший безвольным начальником, занял пассивную позицию в происходивших событиях, предпочтя плыть по течению.
Он был смещен правительством, так же как Гагарин и начальник штаба корпуса В. Гатовский. Корпусу была обещана немедленная отправка на Кавказ на отдых и доукомплектование. В командование («как демократ») вступил бывший начальник штаба Туземной дивизии генерал-лейтенант Половцев, уже успевший побывать в должности командующего войсками Петроградского военного округа.
Полки Туземной дивизии отказались участвовать в мятеже, однако и большевистская пропаганда в ней не пустила глубоких корней.
В сентябре 1917 г. ряд офицеров полка выступили в прессе, а также на 2-м Общегорском съезде во Владикавказе с заявлением о том, что до конца не знали целей своего движения на Петербург.
В условиях, когда гражданская война была уже близка, мотив межнационального столкновения, связанный с использованием в выступлении Корнилова Туземной дивизии особенно смущал участников конфликта, стал жупелом, придававшим надвигающимся событиям зловещий оттенок. В среде заговорщиков было распространено мнение, обывательское в своей основе, что «кавказским горцам все равно кого резать». Б.В. Савинков (по просьбе Керенского) еще до разрыва правительства с Корниловым 24 августа просил его заменить Кавказскую дивизию регулярной кавалерией, так как «неловко поручать утверждение русской свободы кавказским горцам». Керенский в публичном приказе от 28 августа персонифицировал силы реакции в лице именно «Дикой дивизии»: «Он (Корнилов – А. Б.) говорит, что стоит за свободу, посылает на Петроград туземную дивизию». Три остальных конных дивизии генерала Крымова им не были упомянуты. Петроград, по выражению историка Г.З. Иоффе, от этой вести «оцепенел», не зная чего ожидать от «горских головорезов».

Мусульманские переговорщики, агитировавшие в полках 28 – 31 августа, против своей воли вынуждены были эксплуатировать национально-исламскую тематику, чтобы вбить клин между рядовыми горцам и реакционно настроенным офицерством, в значительной мере инородном всадникам. По словам А. П. Маркова Ингушский полк вынуждены были покинуть грузины, Кабардинский – осетины. В Татарском полку также сложилась «несимпатичная обстановка»: распространились панисламистские тенденции. Очевидно, здесь находилась та болевая точка, нажатие на которую быстро деморализовало кавказских конников. Для сравнения можно напомнить, что социалистическая пропаганда радикально настроенных моряков пулеметной команды после Февральской революции не оказывала на всадников почти никакого влияния.
Принявший корпус в первых числах сентября генерал Половцев застал на станции Дно картину нетерпеливого ожидания: «Настроение такое, что если не дадут эшелоны, то всадники пойдут походным порядком через всю Россию и она этот поход не скоро забудет».
В октябре 1917 г. части Кавказского Туземного конного корпуса прибыли на Северный Кавказ в районы их формирования и волей-неволей стали участниками революционного процесса и Гражданской войны в регионе.

«Дикая дивизия» : правда и легенды о гордых джигитах на полях Первой мировой войны

Множеством легенд обросло участие в Первой мировой войне «Дикой дивизии», созданной указом императора в 1914 году. В состав воинского формирования, которое наводило на врага животный страх, входили национальные полки, состоявшие преимущественно из добровольцев-кавказцев и татар. По своей структуре дивизия походила на патриархальную семью, свойственную горским народам. Издание «Лента.ру» в своей статье попыталось разобраться в чем правда, а в чем вымысел в истории одного из самых знаменитых подразделений русской армии тех времен. Редкий случай: у этого воинского формирования есть точная дата рождения — 27 июля 1914 года. Именно тогда император Николай II подписал высочайшее соизволение сформировать «на время военных действий» особые войсковые части из «туземцев Кавказа». Инициатива исходила от генерала-адъютанта, главнокомандующего войсками Кавказского военного округа графа Иллариона Воронцова-Дашкова, идею которого поддержал военный министр. Австро-Венгрия уже предъявила ультиматум Сербии, Россия объявила о поддержке братьев-славян, и было очевидно, что до официального объявления войны оставались считанные дни. Страна была охвачена патриотическим подъемом и мобилизация — пока еще добровольная — по сути, уже началась. Дети разных народов Здесь необходимо сделать одно важное отступление. Дело в том, что кадровая российская армия (по призыву) формировалась только из представителей славянских народов, да и то, не всех, а лишь русских, украинцев и белорусов. Даже поляков, а тем более финнов и прибалтов, брали с ограничениями в основном на добровольческой основе, как и представителей закавказских христиан — грузин, осетин, армян. Мусульман из Средней Азии и Северного Кавказа не брали в армию вовсе (исключение было сделано лишь для осетинских мусульман, которые вместе с земляками христианами служили в составе Терского казачества), вместо этого они платили специальный денежный налог. Это не означает, что среди воинственных горцев не было желающих пойти воевать за царя-батюшку. Наоборот, желающих было в избытке: в формировавшийся в Гяндже (тогда Елизаветполь) Татарский полк за первые недели записались более двух тысяч, хотя вакансий было всего 400. Это один из феноменов «Дикой дивизии». Много позже, уже находясь в эмиграции, бывший офицер Кабардинского конного полка Алексей Алексеевич Арсеньев в своих воспоминаниях писал: «Большинство горцев славной «Дикой Дивизии» были или внуками, или — даже сыновьями бывших врагов России. На войну они пошли за нее, по своей доброй воле, будучи никем и ничем не принуждаемы; в истории «Дикой дивизии» — нет ни единого случая даже единоличного дезертирства!». Итак, в начале августа 1914-го началась запись в добровольцы, а 23 августа на свет появился императорский указ о создании «Кавказской туземной конной дивизии». Слово «туземная» отличала ее от ряда кадровых армейских подразделений имевших наименование «кавказская», но сформированных из русских солдат. Название «дикая дивизия» никогда не было официальным, но охотно использовалось на бытовом уровне, в том числе и самими «всадниками» (а не «нижними чинами»!), как именовались кавказские воины-добровольцы. Дивизия включала в себя шесть полков, объединенных в три бригады. Первая в составе Кабардинского и Дагестанского конных полков; Вторая, состоящая из Татарского (азербайджанского, сформированного в Гяндже) и Чеченского полков, и Третья, в которую входили Черкесский (из черкесов, абхазов и карачаевцев) и Ингушский полки. Согласно утвержденным штатам, каждый конный полк состоял из 22 офицеров, 3 военных чиновников, полкового муллы, 575 «всадников» и 68 нестроевых нижних чинов. Дивизии также были приданы Осетинская пешая бригада и 8-й Донской казачий артиллерийский дивизион. В национальных полках сразу сформировалась иерархическая структура, сходная с большой патриархальной семьей, свойственной горским народам. Многие всадники были родственниками. Например, по свидетельству оставившего интереснейшие воспоминания офицера Ингушского полка А.П. Маркова, представители семьи Мальсаговых были «столь многочисленны, что при формировании был даже проект создать из представителей этой фамилии отдельную сотню». Нередко в полках можно было встретить представителей нескольких поколений одного рода. Скажем, известно, что со своим отцом ушел на войну двенадцатилетний подросток Абубакар Джургаев. Почти все воины приходили в национальной одежде, со своим холодным оружием и лошадьми. Казачьи пики и штатное огнестрельное оружие (винтовки и револьверы) выдавались на пунктах сбора, там же старались привести обмундирование хоть в какой-то общий вид. Моя — мужчина! Моя не боится! Офицерский корпус тоже оказался пестрым. Местных северокавказских кадров было очень мало, посему полки комплектовались добровольцами. Служить в «Дикой дивизии» сразу стало модно среди романтически настроенной аристократии и богемы. Среди офицеров дивизии были грузинские князья Багратиони, Чавчавадзе, Дадиани, Орбелиани и Амилахвари, горские султаны Бекович-Черкасский, Хагандоков, ханы Эриванские, ханы Шамхалы-Тарковские, литовский князь Радзивилл, представители старинных русских фамилий князья Гагарин, Святополк-Мирский, графы Келлер, Воронцов-Дашков, Толстой (Михаил Львович — сын великого писателя), Лодыженский, Половцев, Старосельский, французский принц Наполеон Мюрат, итальянские маркизы Альбицци, персидский принц Фазула-Мирза Каджар и многие другие. Командиром дивизии высочайшим приказом от 23 августа был назначен младший брат царя, Свиты Его Величества генерал-майор великий князь Михаил Александрович — отличный спортсмен и кавалерист. Начальником штаба стал полковник Яков Давидович Юзефович, литовский татарин магометанского вероисповедания, ранее служивший в Ставке Верховного Главнокомандующего. Несколько месяцев ушло на обучение и попытки наладить в полках хоть какой-то порядок. Понятия армейского строя, воинской дисциплины и субординации были горцам неведомы. Как и сам устав. С языком вообще были проблемы — многие «всадники» совершенно не понимали русского. Обучение давалось не легко, доходило до курьезов. Например, ко всем офицерам включая Михаила Александровича «всадники» обращались на «ты» (особенность горских языков), а отдавать честь соглашались лишь своим прямым командирам. Офицеров других частей они совершенно игнорировали. Из воспоминаний Алексея Арсеньева: «Отношения между офицерами и «всадниками» носили характер совершенно отличный от отношений в полках регулярной конницы, о чем молодые офицеры наставлялись старыми. Например, вестовой, едущий за офицером, иногда начинал петь молитвы или заводил с ним разговоры. В общем, уклад был патриархально-семейный, основанный на взаимном уважении, что отнюдь не мешало дисциплине; брани — вообще не было места… Офицер, не относящийся с уважением к обычаям и религиозным верованиям «всадников», терял в их глазах всякий авторитет. Таковых, впрочем, в дивизии не было…» Из описанных в воспоминания курьезов: офицер требует от дежурного не спать, а тот отвечает ему: «Тебе боится — не спи. Моя — мужчина! Моя не боится, спать будет». Выясняется, что даже с верховой ездой, к которой горцы, казалось бы, приучены с детства, есть проблемы: «У них была привычка сидеть в седле несколько боком, то правым, то левым, в результате чего при больших переходах в полках появлялась масса лошадей со сбитыми спинами, и отучить всадников от этой привычки было трудно». Или вот такой пример из воспоминаний Маркова. Знаменитый генерал Платон Лечицкий (командующий 9-й армией) решил осенью 1915 года устроить смотр Ингушскому полку. Перед ним строй горцев — «оборванные полусолдаты-полуразбойники на лопоухих клячах». Генерал был взбешен и, пользуясь отсутствием великого князя Михаила, попытается устроить разнос. «Ты, — обратился он к чеченцу Чантиеву, указывая стеком в грудь. — Тебе пика была выдана или нет?» — «Выдан, твоя прысходительства», — улыбается Чантиев, довольный генеральским вниманием. — «Так куда же ты ее дел, сукин сын?» — «Нам пика не нужен. Наш ингуш, чечен кинжал, шашка, винтовка имеем, а пика наш бросил к …й матери». Марков пишет, что в сопровождавшей генерала группе многим не удалось сдержать смех: «У Лечицкого выкатились глаза и покраснело лицо, но от негодования слова остановились у него на языке». За добычей Внешний облик горских полков был весьма колоритен. Граф Илья Толстой (сын Льва Николаевича и брат Михаила — офицера 2-ого Дагестанского полка), впервые увидевший ряды «Дикой дивизии» в Галиции, описал их торжественное шествие по Львову: «Под скрипучий напев зурначей, наигрывающих на своих дудочках народные воинственные песни, мимо нас проходили нарядные типичные всадники в красивых черкесках, в блестящем золотом и серебром оружии, в ярко-алых башлыках, на нервных, точеных лошадях, гибкие, полные гордости и национального достоинства. Что ни лицо, то тип; что ни выражение — выражение свое, личное; что ни взгляд — мощь и отвага…» Боевые будни постепенно сглаживали культурные различия. Например, в Кабардинском полку завели такое правило: перед общим обедом в офицерском собрании дежурный должен был точно посчитать присутствующих. Если мусульман за столом оказывалось больше, то все оставались в папахах, если преобладали христиане — все снимали головные уборы. Труднее было с привычкой горцев к мародерству. «На ночевках и при всяком удобном случае всадники норовили незаметно отделиться от полка с намерением утащить у жителей все, что плохо лежало. С этим командование боролось всякими мерами вплоть до расстрела виновных, но за два первых года войны было очень трудно вывести из них их чисто азиатский взгляд на войну как на поход за добычей…» — писал Марков. Но и тут противоядие было найдено: провинившихся стали изгонять из полков и с позором отсылать домой. Жестокие наказания на «всадников» впечатления не производили, зато бесчестия они вынести не могли. Дисциплина стала гораздо лучше. И трепет обнимал противника В первых же боях, а на фронт горцы попали поздней осенью 1914 года, они показали себя бесстрашными воинами. Тем более, что ландшафт Карпат походил на родные кавказские горы. Но потом наступили трудности: зима, распутица и самое страшное для горцев — монотонность окопной войны. Сидение в обороне лихим кавалеристам было противопоказано, зато в наступлении они были неудержимы. Вот впечатления довольно неожиданного свидетеля — многолетнего правителя Югославии Иосипа Броз Тито, которому в 1915 году довелось пережить встречу с горцами. Будущему маршалу, а тогда солдату австро-венгерской армии, повезло — он не был изрублен «черкесами», а лишь попал в плен: «Мы стойко отражали атаки пехоты, наступавшей на нас по всему фронту, но неожиданно правый фланг дрогнул, и в образовавшуюся брешь хлынула кавалерия черкесов, уроженцев азиатской части России. Не успели мы прийти в себя, как они вихрем пронеслись через наши позиции, спешились и ринулись в наши окопы с пиками наперевес. Один черкес с двухметровой пикой налетел на меня, но у меня была винтовка со штыком, к тому же я был хорошим фехтовальщиком и отбил его атаку. Но, отражая нападение первого черкеса, вдруг почувствовал ужасный удар в спину. Я обернулся и увидел искаженное лицо другого черкеса и огромные черные глаза под густыми бровями». А вот выдержка из донесения полковника графа Воронцова-Дашкова великому князю Михаилу Александровичу: «С чувством особого удовлетворения должен отметить геройскую работу полков (Кабардинского и 2-го Дагестанского) вверенной Вашему Императорскому Высочеству дивизии. Промокшие от проливного дождя, идущего всю ночь, ослабевшие от четырехдневной «уразы», всадники, по вязкой от дождя земле, стойко и стройно шли вперед под градом пуль, почти не залегая, и трепет обнимал противника, не выдержавшего такого стремительного наступления. Некоторые всадники-дагестанцы, чтобы быстрее наступать, снимали сапоги и босиком бежали в атаку». Но особенно отличились горцы во время Брусиловского прорыва летом 1916 года. Можно сказать, что они стали застрельщиками этого знаменитого наступления. В ночь на 30 мая 1916 года есаул Чеченского полка князь Дадиани с половиной своей сотни вплавь переправился через разделявший противников Днестр и под ожесточенным ружейным и пулеметным огнем врага захватил плацдарм. Это дало возможность переправиться на правый берег Днестра Чеченскому, Черкесскому, Ингушскому, Татарскому полкам, а также Заамурскому полку 1-й конной дивизии, которые развернулись в лаву и бросились в стремительную атаку. По личному приказу Николая II, все 60 удерживавших плацдарм воинов-чеченцев были награждены Георгиевскими крестами. Примеров личного героизма «всадников» за два года боевых действий было великое множество. Более половины воинов дивизии получили боевые награды, многие — именное оружие. При этом, степень влияния «Дикой дивизии» на общий ход войны переоценивать не стоит: все же, это было очень не большое по численности подразделение — суммарно менее шести тысяч человек. Для сравнения, казачьи части включали в себя более 200 тысяч, а общая численность нашей армии в 1916 году дошла почти до двух миллионов. Впрочем, это нисколько не умаляет заслуг и героизма кавказских «всадников».

В сентябре прошлого года восточные украинцы отмечали очередную годовщину своего истинно-национального героя – Нестора Ивановича Махно. Одновременно степная Украина отмечает победу на горцами «дикой дивизии».
Махновские дни-2010 отмечены особой новостью из России. У всех на слуху московская идея организовать «дикую дивизию» из призывников-кавказцев. Чтобы «остановить террор в казармах». Однако на Юге Украины своя память о настоящей «дикой дивизии» времен Гражданской войны. И эта память замешана на ненависти и презрении.
Осенью 1919 года Нестор Махно разгромил 1-ю Туземную конную дивизию деникинского генерала Ривишина. Абреков здесь резали с невиданной яростью. Причины бешеной украинской лютости были веские.
К Белому движению здесь относятся по разному. Чуть ли не половину личного состава офицерских частей Деникина и Врангеля составляли уроженцы Малороссии, и потому для многих белые – свои. Они никогда не роняли чести в бою.
Иное дело «дикая дивизия». Главнокомандующий вооруженными силами Юга России Антон Иванович Деникин отправил ее ликвидировать «бандитов» Махно. В преддверии большого наступления на Москву он перебросил на юг ряд ударных частей, чтобы навсегда покончить с «наглыми хохлами» в собственном тылу.
В состав группы вошло несколько офицерских полков, сводные казачьи части и 1-я Туземная дивизия, укомплектованная чеченцами и ингушами. Дивизия была наследницей царской, широко разрекламированной «дикой дивизии», которая якобы отличалась повышенной боеспособностью. Откуда взялся этот миф, непонятно до сих пор.
Итак, на расправу с украинскими степняками отправились «лучшие воины мира» − вайнахи.


Братья Дубаевы, воины Дикой дивизии.

К октябрю 1919 года армия Нестора Махно отступала под натиском офицерских и казачьих частей. Туземная конница находилась во втором эшелоне, занимаясь грабежами и насилием.
По воспоминаниям очевидцев, даже латышские стрелки не были столь жестоки. Свидетельствует офицер Туземной дивизии Де Витт: «Удельный вес чеченца как воина невелик; по натуре он — разбойник-абрек, и притом не из смелых: жертву себе всегда намечает слабую и в случае победы над ней становится жесток до садизма».
У села Перегоновка ударная офицерско-казачья группа в 20 тыс. штыков и 10 тыс. сабель была буквально уничтожена.
Исход сражения решила махновская конница под командованием инспектора кавалерии Дорожа. Последнюю решающую атаку повел сам Нестор Иванович. Лаву кавалерии поддержал пулемётный полк Кожина – около сотни тачанок, сведённые в один кулак.
Уникальное изобретение батьки Махно, в манёвренных боях его тачанки буквально топили противника в потоке раскаленного свинца. Бывали случаи, когда хлопцы «выкашивали» целые полки. Любопытно, что лучшие тачанки реквизировали у немцев-колонистов.

Ночная битва под Перегоновкой считается самой кровавой и тяжелой за все годы махновщины. 51-й Литовский офицерский полк полностью изрублен. 1-й и 2-й Лабинские пластунские полки сдались. Каре из 1-го Симферопольского, 2-го Феодосийского и Керчь-Еникальского офицерских полков оказало ожесточённое сопротивление, но повстанцы ударили с тыла, и строй распался. Гнали офицеров 25 верст, покрывая поля изрубленными телами, топили в реке. 6 тысяч деникинцев были убиты, еще столько же попали в плен.
Казалось бы — настало время показать себя Туземной конной дивизии! Однако грабить и насиловать крестьянок гораздо легче…
В первом же бою у роковой Перегоновки «непобедимые горцы» потеряли треть нукеров. «Салоеды», которым «сам Аллах велел быть рабами джигитов» – неоднократно сходились в рукопашную, а под занавес боя буквально расстреляли несколько туземных эскадронов из пулемётных тачанок.
Махновцы умели наступать в сомкнутом конном строю и недаром прослыли «рубаками». Красный комбриг А.Рыбаков вспоминал, как запросто, «одним ударом разрубывалась голова, шея и пол-туловища, или пол-головы скашивалось так точно, будто резали арбуз».
Настроение дополнит еще одна цитата из мемуаров де Витте: «Раны у чеченцев были в большинстве смертельные. Я сам видел разрубленные черепа, видел отрубленную начисто руку, плечо, разрубленное до 3-4-го ребра, и проч. — так могли рубить только хорошо обученные кавалерийские солдаты или казаки».
Дикую дивизию погнали по днепровским берегам, как перепуганное стадо. Страшные для мирного и безоружного населения, «лихие» кавказцы раз за разом терпели унизительные поражения от Махно, неся при этом совершенно чудовищные потери.
Махновцы питали по отношению к горцам лютую ненависть. Пленный белый офицер мог рассчитывать на быструю смерть, солдат вообще выпускали на волю. Горцам-насильникам это не грозило. Пуля в таких случаях казалась редким счастьем.
В бою под Александровском (нынешнее Запорожье) полк Кожина буквально расстрелял два полка «туземцев», вырезав остальных в сабельной атаке. Потери повстанцев составили 40 человек, потери джигитов больше — 1200 всадников.
Окончательно Дикая дивизия была добита 11 ноября в ночном бою под Екатеринославом. Сейчас это Днепропетровск. Горцев уничтожили в кавалерийской рубке, многие бежали и утонули в Днепре.
700 человек попали в плен. Утром их обливали керосином и сжигали, либо медленно рубили шашками на мелкие куски…
Участник махновского движения Герасименко писал: «Больше всего досталось кавказским частям − чеченцам и другим. Их за месяц погибло несколько тысяч. В конце ноября массы чеченцев категорически заявили, что не желают больше воевать с Махно, самовольно бросили посты и поехали к себе на Кавказ. Так начался общий распад деникинской армии».
После махновского разгрома генералу Ривишину удалось сформировать новую «дикую дивизию». Но это были люди, окончательно сломленные потерями и бегством. Какая-либо дисциплина пала окончательно. Остался один примитивный грабёж.
Дивизию перебросили в Крым, и называлась по-разному: то Чеченской конной, то Крымско-туземной бригадой… Суть была одна. Вот что пишет генерал Слащёв-Крымский: «Великолепные грабители в тылу, эти горцы налёт красных в начале февраля на Тюп-Джанкой великолепно проспали, а потом столь же великолепно разбежались, бросив все орудия. Красных было так мало, что двинутая мною контратака их даже не застала».
Генерал Слащёв заслуженно считался одним из лучших полководцев Белого движения. Крымская операция покрыла его славой. Но даже он не раз говорил: «Моя мечта — стать вторым Махно. Вот противник, с которым не стыдно драться».
Тогда Нестор Иванович был союзником большевиков. К Джанкою прорвался «блуждающий» полк махновцев. Украинский выговор напавших моментально восстановил в мозгах горных «мачо» жуткие картины боёв осени 1919 –го — и они тут же дали дёру.
При Союзе местные исследователи Гражданской войны старательно обходили тему жесточайшего разгрома 1-й Туземной дивизии в степях Юга Украины. Слишком не вписывалась она в трафарет «дружбы советских народов».

Дикая дивизия

Кавказская туземная конная дивизия (Дикая дивизия) В бою, в пляске и в пути Всегда татары впереди, Лихие конники Гянджи и Всадники Борхалинцы.

(из песни парижских эмигрантов)

В 1914 году в составе российской армии было сформировано поистине уникальное воинское соединение — Кавказская туземная конная дивизия, более известная как «Дикая дивизия».
Она была сформирована из добровольцев-мусульман, уроженцев Кавказа и Закавказья, которые, по российскому законодательству того времени не подлежали призыву на военную службу.

26 июля 1914 г., когда в Европе заполыхал пожар первой мировой войны, генерал-адъютант, главнокомандующий войсками Кавказского военного округа граф Илларион Воронцов-Дашков обратился через военного министра к царю с предложением использовать «воинственные кавказские народы», для того, чтобы сформировать из них войсковые части.
Император не заставил себя долго ждать и уже на следующий день, 27 июля, последовало высочайшее соизволение сформировать из туземцев Кавказа на время военных действий следующие войсковые части:

  • Татарский (Азербайджанский) – из азербайджанцев (пункт формирования г. Елизаветполь (Гянджа),
  • Чеченский конный полк из чеченцев и ингушей,
  • Черкесский — из адыгейцев и абхазцев, Кабардинский – из кабардинцев и балкарцев,
  • Ингушский – из ингушей,
  • 2-й Дагестанский – из дагестанцев
  • Аджарский пеший батальон.

Согласно утвержденным штатам каждый конный полк состоял из 22 офицеров, 3 военных чиновников, 1 полкового муллы, 575 строевых нижних чинов (всадников) и 68 нестроевых нижних чинов.

Полки дивизии были объединены в три бригады.

  • 1-я бригада: Кабардинский и 2-й Дагестанский конные полки – командир бригады генерал-майор князь Дмитрий Багратион.
  • 2-я бригада: Чеченский и Татарский полки – командир полковник Константин Хагандоков
  • 3-я бригада: Ингушский и Черкесский полки – командир генерал-майор князь Николай Вадбольский.

Командиром Кавказской туземной конной дивизии был назначен младший брат царя, свиты его величества генерал-майор великий князь Михаил Александрович. Начальником штаба дивизии был назначен полковник Яков Давидович Юзефович, литовский татарин магометанского вероисповедания, служивший в Ставке Верховного Главнокомандующего.

По понятным причинам, большее внимание в данной статье мы уделим Татарскому, как тогда называли в России азербайджанцев, или азербайджанскомк конному полку.

Командиром полка был назначен Генерального штаба подполковник Петр Половцев. Помощниками командира полка были назначены уроженец г.Баку, подполковник Всеволод Старосельский и ротмистр Шахверди Хан Абульфат Хан Зиятханов.
К Татарскому полку был прикомандирован также полковник 16-го драгунского Тверского полка принц Фейзулла Мирза Каджар.

В начале августа 1914 г. было объявлено о начале записи добровольцев в формируемые полки. 5-го августа начальник штаба Кавказского военного округа генерал-лейтенант Н. Юденич уведомил Елизаветпольского губернатора Г.С. Ковалева о высочайшем соизволении на сформирование туземных частей. Согласно данным Елизаветпольского губернатора уже к 27 августа «добровольцев мусульман записалось в Татарский полк свыше двух тысяч». В связи с тем, что требовалось только 400 человек, в том числе одна сотня из азербайджанцев, жителей Борчалинского уезда Тифлисской губернии, дальнейшая запись была прекращена.
Губернатор также передал помощнику главнокомандующего Кавказской армией генералу от инфантерии А.З. Мышлаевскому просьбу добровольцев «выдать формируемому в Елизаветполе Татарскому полку знамя, высочайше пожалованное императором Николаем I бывшему Татарскому полку (1-й Конно-мусульманский полк, сформированный в годы русско-турецкой войны 1828-1829 гг.), хранящееся в Шушинском уездном управлении».

Несмотря на то, что мусульмане имели полное моральное основание никакого участия в «русской» войне не принимать: прошло всего ведь каких-то 50 лет со времени окончания Кавказской войны, и многие воины-кавказцы были внуками и, возможно даже, сыновьями людей, с оружием в руках противостоявших российским войскам, тем не менее, сформированная из добровольцев мусульманская дивизия выступила на защиту России.
Прекрасно это, сознавая, Николай II во время пребывания в Тифлисе в ноябре 1914 г. обратился к депутации мусульман со следующими словами:

«выражаю мою сердечную благодарность всем представителям мусульманского населения Тифлисской и Елизаветпольской губерний, отнесшегося так искренно в переживаемое трудное время, доказательством чему служит снаряжение мусульманским населением Кавказа шести конных полков в состав дивизии, которая под командою моего брата отправилась для борьбы с общим нашим врагом. Передайте мою сердечную благодарность всему мусульманскому населению за любовь и преданность России».

К началу сентября формирование Татарского конного полка было завершено.
10 сентября 1914 г. в Елизаветполе в 11 часов дня в лагере полка при громадном стечении народа председателем губернского суннитского меджлиса Гусейн Эфенди Эфендиевым был отслужен напутственный молебен, а затем в два часа дня в Центральной гостинице города был дан обед в честь полка.
Вскоре полк выступил в Армавир, определенный как сборный пункт частей Кавказской туземной конной дивизии. В Армавире с полками знакомился командир дивизии великий князь Михаил Александрович.

В конце сентября полки дивизии были переброшены на Украину, где продолжалали готовиться к боевой работе. Татарский конный полк до начала ноября дислоцировался в районе Жмеринки. Кстати там полк получил неожиданное пополнение в лице гражданина Франции. Из отношения французского консула в Баку Елизаветпольскому губернатору от 18 декабря1914 г.:

«Настоящим имею честь довести до Вашего сведения, что мною получена телеграмма с датой 26–го октября н/г со станции Жмеринки за подписью подполковника Половцева командира Татарского конного полка, извещающая меня, что французский гражданин, запасной солдат Карл Тестенуар поступил всадником в вышеназванный полк …»

В начале ноября Кавказская туземная конная дивизия была включена в состав 2-го кавалерийского корпуса генерал-лейтенанта Гусейн Хана Нахичеванского.

С 15 ноября была начата переброска частей дивизии к Львову. 26 ноября, в Львове, командир корпуса Гусейн Хан Нахичеванский произвел смотр дивизии. Очевидцем этого события был журналист граф Илья Львович Толстой, сын Льва Николаевича Толстого.

«Полки проходили в конном строю, в походном порядке, — писал позже в своем очерке «Алые башлыки» Илья Львович, — один красивее другого, и весь город в продолжение целого часа любовался и дивился невиданным дотоле зрелищем … Под скрипучий напев зурначей, наигрывающих на своих дудочках свои воинственные народные песни, мимо нас проходили нарядные типичные всадники в красивых черкесках, в блестящем золотом и серебром оружии, в ярко алых башлыках, на нервных, точеных лошадях, гибкие, смуглые, полные гордости и национального достоинства».

Прямо со смотра полки дивизии выдвигались в район юго-западнее города Самбора, где на берегу реки Саны заняли указанный им боевой участок.
Началась тяжелая боевая зимняя работа в Карпатах. Дивизия вела тяжелые бои у Полянчика, Рыбне, Верховины-Быстра. Особо тяжелые кровопролитные бои были в декабре1914 г. на Сане и в январе1915 г. в районе Ломна Лутовиска, где дивизия отражала наступление противника на Перемышль.

Из очерка «Дикая дивизия» опубликованного в «Летописи войны»:

«Снег в Карпатах, все бело кругом. Впереди по хребтам, в снеговых окопах залегла австрийская пехота. Свищут пули. В цепи лежат кучками, — отмечает автор очерка, — Все родственники. Все свои. Ахмета ранят – Ибрагим вынесет, Ибрагима ранят – Израил вынесет, Абдулла ранят – Идрис понесет. И вынесут, ни живого, ни мертвого не оставят …
Полк построился в поход. Стоят в резервной колоне коричневато-серые сотни, приторочены сзади седел черные бурки, висят по худым бокам лошадей пестрые хурджины, коричневые папахи сдвинуты на лоб. Впереди неизвестность и бой, потому что враг недалеко. На белом коне, с винтовкой за плечами выезжает вперед колонны полка мулла. Брошены поводья у всадников, понурили головы маленькие, худощавые горские лошадки, опустили головы и всадники, сложивши руки ладонями вместе. Мулла читает молитву перед боем, молитву за Государя, за Россию. Молчаливо слушают ее угрюмые лица. — Amen, — вздохом проноситься по рядам. – Amen, Allah, Allah!.. – идет снова молитвенный вздох, именно вздох, а не возглас. Приложили ладони ко лбу, провели по лицу, будто стряхнули тяжелые думы, и разобрали поводья … Готовы в бой. С Аллахом и за Аллаха».

В феврале 1915 г. дивизия провела успешные наступательные операции.
Так 15 февраля Чеченский и Татарский полки вели ожесточенный бой в районе деревни Бринь. В результате упорного сражения, после рукопашных схваток противник был выбит из этого населенного пункта. Командир полка подполковник А. Половцев был награжден орденом святого Георгия Победоносца 4-й степени.

Вот как расценивал свое награждение сам подполковник Половцев в телеграмме Елизаветпольскому губернатору Г. Ковалеву:

«Татарский полк первым из Туземной дивизии заслужил своему командиру Георгиевский крест. Гордясь высокой наградой, считаю ее исключительно лестной оценкой высоких воинских качеств и беззаветной отваги татарских всадников. Прошу вас принять выражение моего глубочайшего восхищения перед безпримерной доблестью мусульманских воинов Елизаветпольской губернии. Половцев».

В этом бою особо отличился и полковник принц Фейзулла Мирза Каджар, который также был удостоен ордена святого Георгия Победоносца 4-й степени. Из наградного представления:

«15 февраля1915 г., приняв по собственной инициативе команду над 4-мя сотнями Уманского казачьего полка, имевшими только одного офицера, повел их в решительное наступление под сильным ружейным и пулеметным огнем, дважды возвращал отступавших казаков и благодаря решительным действиям способствовал занятию деревни Бринь».

17 февраля 1915 г. полковник принц Фейзулла Мирза Каджар был назначен командиром Чеченского конного полка, сменив погибшего накануне в бою командира полка полковника А. Святополк-Мирского.

21 февраля 1915 г. командир дивизии великий князь Михаил Александрович получил приказ командира 2-го кавалерийского корпуса генерал-лейтенанта Хана Нахичеванского выбить противника из местечка Тлумач. Для решения поставленной задачи командир дивизии двинул вперед Татарский полк, а затем и Чеченский полк. В результате упорного сражения Тлумач был занят.

К концу февраля части 2-го кавалерийского корпуса выполнили поставленную перед ними боевую задачу в Карпатской операции войск Юго-Западного фронта. 16 июля 1915 г. в связи с назначением полковника Хагандокова исполняющим должность начальника штаба 2-го кавалерийского корпуса, в командование 2- бригадой вступил командир Чеченского полка полковник принц Фейзулла Мирза Каджар «с исполнением прямых обязанностей по командованию полком».

В июле – августе 1915 г. Кавказская конная туземная дивизия вела тяжелые бои на левобережье Днестра. Здесь вновь отличился полковник принц Фейзулла Мирза Каджар. Из приказа командира Кавказской туземной конной дивизии:

«Особенно выказал он (принц Каджар – Ч.С.) высокую доблесть в период тяжелых боев в районе Винятынцы (12 – 15 августа1915 г.), когда, командуя 2-й бригадой, потерявшей около 250 всадников, отбил 5 яростных атак австрийцев».

В начале 1916 г. произошли большие изменения в командном составе дивизии. Командиром дивизии был назначен генерал-майор (генерал-лейтенант с 12 июля1916 г.) Д.П. Багратион.
Назначенного начальником штаба 2-го корпуса генерал-майора Я.Д. Юзефовича на посту начальника штаба дивизии сменил командир Татарского конного полка полковник Половцев.
Командиром 2-й бригады был назначен генерал-майор С.А. Дробязгин. Полковник Кабардинского конного полка князь Федор Николаевич (Тембот Жанхотович) Бекович – Черкасский был назначен командиром Татарского конного полка.

31 мая 1916 г. полковник Бекович – Черкасский получив приказ выбить противника из деревни Тышковцы лично повел в атаку под ураганным огнем австрийцев три сотни Татарского полка. В результате конной атаки деревня была занята. Было взято в плен 171 австрийский солдат и 6 офицеров.
Через полчаса противник силами двух батальонов пехоты при поддержке артиллерии сделал попытку вернуть Тышковцы. Однако три спешенные сотни полка при поддержке пулеметного взвода из отряда Балтийского флота встретили атакующего неприятеля плотным огнем. Атака противника захлебнулась. Тем не менее, до середины дня австрийцы еше несколько раз пытались отбить Тышковцы, но безрезультатно.
Через некоторое время на выручку Татарскому полку подошли две сотни чеченцев полковника Каджара, два орудия конно-горного дивизиона и батальон пехотного Заамурского полка. В течение дня было отбито пять атак противника. Помимо 177 пленных австрийцы потеряли только убитыми 256 человек.
За этот бой командир Татарского конного полка полковник князь Бекович — Черкасский был представлен к ордену св. Георгия Победоносца 3-й степени.
Георгиевскими крестами 4-й степени за конную атаку были награждены уроженец селения Юхары Айыплы Елизаветпольского уезда всадник Паша Рустамов, уроженец города Шуша Халил Бек Гасумов и вольноопределяющийся принц Идрис Ага Каджар (брат командира Чеченского полка Фейзулла Мирзы Каджара).

В первой декаде июня Татарский конный полк в составе 2- й бригады дивизии вел бои на западе от Черновиц. Преодолевая упорное сопротивление противника, бригада к середине июня вышла к реке Черемош, на противоположном берегу которой закрепились австрийцы. 15 июня Чеченский и Татарский полки под ожесточенным огнем противника форсировали реку и, с ходу захватив деревню Росток, с боями стали продвигаться вперед на северо-запад к Буковинским Карпатам в направлении города Ворохты в верховьях реки Прут.
В этих боях из воинов Татарского полка особо отличились всадник Керим Кулу оглы, награжденный Георгиевским крестом 4-й степени и младший урядник Александр Кайтуков, награжденный Георгиевским крестом 2-й степени.

9 декабря 1916 г. во время боя у деревни Вали-Сальчи был тяжело ранен командир Чеченского полка полковник принц Фейзулла Мирза Каджар. Он был отправлен в дивизионный санитарный отряд, а затем эвакуирован в Россию. Забегая вперед скажем, что уже 25 февраля 1917 г. полковник Каджар вернулся в строй и вновь возглавил Чеченский конный полк.

В марте 1917 г. ряд офицеров дивизии был награжден за храбрость и боевые отличия на Румынском фронте.
В их числе были корнет Татарского конного полка Джамшид Хан Нахичеванский удостоенный ордена св. Станислава 2-й степени с мечами и штабс-ротмистр Кабардинского конного полка Керим Хан Эриванский, получивший орден св. Анны 2-й степени с мечами.

7 мая командир Чеченского конного полка полковник принц Фейзулла Мирза Каджар за боевые отличия был произведен в генерал-майоры, а 30 мая того же года, он был назначен командиром 2-й бригады.
14 мая командир Татарского конного полка полковник князь Бекович–Черкасский был назначен командиром 1-го гвардейского Кирасирского полка. Командиром Татарского конного полка был назначен полковник князь Леван Луарсабович Магалов.
22 мая начальник штаба дивизии генерал-майор П.А.Половцев был назначен Главнокомандующим войсками Петроградского военного округа.
Из телеграммы П.А.Половцева одному из инициаторов сформирования Татарского конного полка Мамед Хану Зиятханову:

«Получив разрешение военного министра сохранить мундир Татарского конного полка, прошу вас передать мусульманскому населению Елизаветпольской губернии и Борчалинского уезда, что я с гордостью буду хранить память о доблестном полке, собранном в их же среде, во главе коего я имел честь состоять полтора года. Бесконечным рядом подвигов на полях Галиции и Румынии мусульмане показали себя достойными потомками великих предков и верными сынами нашей великой Родины.
Главнокомандующий войсками Петроградского военного округа генерал Половцев».

В период летнего наступления войск Юго-Западного фронта Кавказская туземная конная дивизия действовала западнее города Станиславова. Так в течение 29 июня продолжали развиваться бои на реке Ломнице. Противник контратаковал в направлении города Калуш. Утром того дня генерал-майор принц Фейзулла Мирза Каджар, накануне переправившийся со своей 2-й бригадой через Ломницу у деревни Подхорники, двигался на Калуш, у которого шел ожесточенный бой. На пути бригады оказался беспорядочно отступавший под напором противника 466-й пехотный полк. Как позже было отмечено в приказе по Кавказской туземной конной дивизии, решительными мерами и «силой убеждения» генерал Каджар привел «части растерявшегося полка в порядок, ободрил их и вновь направил в окопы», а затем продолжал выполнять свою задачу.

24-го июня 1917 г. постановлением Временного правительства было разрешено награждать «солдатскими» Георгиевскими крестами офицеров «за подвиги личной храбрости и доблести».
В частности, постановлением Георгиевской Думы Татарского конного полка были награждены Георгиевскими крестами 4-й степени: командир полка полковник князь Леван Магалов, поручик Джамшид Хан Нахичеванский, корнеты князь Хаитбей Шервашидзе и граф Николай Бобринский.

В тяжелейших условиях лета 1917 г., когда фронт был прорван, а русская армия деморализована, и части ее беспорядочно покидали позиции, кавказские воины стояли насмерть. Из статьи «Верные сыны России» опубликованной в газете «Утро России»:

«Кавказская туземная дивизия, все те же многострадальные «дикие», жизнями своими оплачивающие торгово-предательские счеты русской армии «братания», ее свободу и ее культуру. «Дикие» спасли русскую армию в Румынии; «дикие» безудержным ударом опрокинули австрийцев и во главе русской армии прошли всю Буковину и взяли Черновицы. «Дикие» ворвались в Галич и гнали австрийцев неделю тому назад. И вчера вновь «дикие», спасая отступавшую митинговую колонну, рванулись вперед и отбив позиции, спасли положение. «Дикие» инородцы — они заплатят России кровью за всю ту землю, за всю ту волю, которых требуют сегодня же организованные солдаты, бегущие с фронта на тыловые митинги».

За время своей боевой деятельности дивизия понесла большие потери. Достаточно сказать, что за три года через службу в дивизии прошло в общей сложности более семи тысяч всадников, уроженцев Кавказа и Закавказья. Полки дивизии несколько раз пополнялись прибывавшими с мест их формирования запасными сотнями. Несмотря на это кавказцы, сражаясь на всех фронтах: австрийском, германском, румынском всегда отличались огромным мужеством и непоколебимой твердостью.
За один только год дивизия провела 16 конных атак – пример небывалый в военной истории. Количество пленных, взятых Кавказской туземной конной дивизией за годы войны, в четыре раза превысило ее собственный численный состав. Около 3500 всадников были удостоены Георгиевских крестов и Георгиевских медалей «За храбрость», многие стали полными георгиевскими кавалерами. Все офицеры дивизии были удостоены боевых орденов.

Многочисленных боевых наград были удостоены воины Татарского конного полка.
Кроме уже упомянутых выше были также удостоены боевых наград: ротмистр Шахверди Хан Зиятханов, штабс-ротмистры Сулейман Бек Султанов и Эксан Хан Нахичеванский, штабс-капитан Джалал Бек Султанов, поручик Салим Бек Султанов.
Особо отличились унтер-офицеры и рядовые всадники: полными Георгиевскими кавалерами, т.е. награжденными Георгиевскими крестами всех четырех степеней стали: уроженец села Араблу Зангезурского уезда Алибек Набибеков, уроженец села Агкейнек Казахского уезда Саяд Зейналов, Мехти Ибрагимов, Алекпер Хаджиев, Дацо Дауров, Александр Кайтуков. Тремя Георгиевскими крестами и тремя Георгиевскими медалями был награжден уроженец села Салахлы Казахского уезда Осман Ага Гюльмамедов.
Особо следует отметить уроженца города Шуши Зейнал Бека Садыхова, который, начав службу унтер – офицером в команде разведчиков, заслужил три Георгиевских креста и Георгиевскую медаль, а после производства за военные отличия в офицеры был удостоен четырех боевых орденов.

В конце августа 1917г. в Тифлисе состоялся мусульманский благотворительный вечер в пользу увечных и семей погибших воинов Кавказской туземной конной дивизии.
Газета «Кавказский край» писала в связи с этим:

«Посетив мусульманский вечер, мы отдадим только крошечную частицу того громадного неоплатного долга, который лежит на всей России, на всех нас перед Кавказом и перед льющей свою кровь уже три года за Россию благородной дикой дивизией».

Тогда же, в конце августа, было принято решение переформировать Кавказскую туземную конную дивизию в Кавказский туземный конный корпус.
С этой целью в состав дивизии были переданы 1-й Дагестанский и два Осетинских конных полка. После сформирования корпус должен был быть направлен на Кавказ в распоряжение командующего Кавказской армией. Однако уже 2–го сентября, в связи с «делом Корнилова», приказом Временного правительства командир Кавказского туземного конного корпуса генерал-лейтенант князь Багратион и командующий 1-й Кавказской туземной конной дивизией генерал-майор князь Гагарин были освобождены от своих должностей.
В тот же день, приказом Временного правительства, генерал-лейтенант П.А. Половцев был назначен командиром Кавказского туземного конного корпуса. 1-ю Кавказскую туземную конную дивизию возглавил генерал-майор принц Фейзулла Мирза Каджар. Генералу Половцеву удалось добиться от Керенского, чтобы ранее принятый приказ об отправке корпуса на Кавказ был исполнен.

В конце сентября – начале октября 1917 г. части и подразделения корпуса были переброшены на Кавказ.
Штаб корпуса находился во Владикавказе, а штаб 1-й Кавказской туземной конной дивизии в Пятигорске.

После Октябрьского переворота в Петрограде, корпус еще какое-то время сохранял, в общих чертах, свою организацию, как воинское соединение. Так, например, еще в октябре – ноябре1917 г. командир корпуса генерал Половцев проводил смотры полков. В частности, как было указано в одном из приказов корпусу, 26 октября в колонии Еленендорф, возле Елизаветполя, он (генерал Половцев – Ч.С.) «смотрел Татарский полк». Однако к январю1918 г. Кавказский туземный конный корпус прекратил свое существование.

Три года Кавказская туземная конная дивизия находилась в действующей армии на Юго-Западном и Румынском фронтах. Своей самоотверженной боевой работой, неисчислимыми подвигами и верностью воинскому долгу воины кавказцы снискали заслуженную славу в армии и в целом в России.

Что такое «Дикая дивизия»?

Сегодня мы вспомним об уникальном воинском подразделении – Кавказской дивизии, которую за глаза называли «дикой». Кавказский военный округ возглавлял граф Илларион Иванович Воронцов-Дашков, который счел возможным использовать местные народы для формирования из них специальных воинских частей. С началом Первой мировой войны Николай II идею поддержал, и уже 27 июля 1914 года (по старому стилю) был подписан указ о формировании из горцев Кавказа на время военных действий Кавказской туземной конной дивизии.

Говоря современным языком, в военкоматах был аншлаг, молодые воинственные горцы рвались служить в этой дивизии. В ней было шесть полков, которые формировались в основном по месту проживания. Так появились полки: Чеченский, Черкесский, Кабардинский, Татарский, Ингушский, 2-й Дагестанский. Был еще и Аджарский пеший батальон. Возглавить эту дивизию было поручено младшему брату императора великому князю Михаилу Александровичу.

К службе в «Дикой дивизии» проявили интерес представители русской и кавказской интеллигенции. На разных должностях служили грузинские князья братья Чавчавадзе и Багратион, Хан Эриванский, русский князь Гагарин, граф Толстой и многие другие. Среди командиров были польский князь Радзивилл, принц Наполеон Мюрат, барон Врангель.

Всего в дивизии служили представители более 60 национальностей. Моральная атмосфера в дивизии основывалась на взаимном уважении, причем дисциплина от этого не страдала. Кавказская дружба, воинское братство и взаимовыручка были основополагающими в организации воинской службы.

Первые бои, в которых приняла участие дивизия, произошли в декабре 1914 года на Юго-Западном фронте. За годы войны через ее ряды прошло около 7000 горцев, которые сражались храбро и стойко. К 1916 году потери дивизии составили убитыми 23 офицера и 260 всадников и нижних чинов. Ранеными оказались 144 офицера и 1438 всадников. Многие были награждены боевыми наградами.

Есть еще одна сторона участия дивизии в войне, а именно пропагандистская. Одно упоминание о горцах наводило ужас на врагов по всему Восточному фронту. Немцы и австрийцы надолго запомнили образ лихого кавказского всадника, не знающего пощады.

Революция 1917 года не была понятна горцам, они не хотели участвовать в междоусобной борьбе и воевать против русских. В октябре 1917-го части Кавказского туземного конного корпуса вернулись на Северный Кавказ.

Памятник Ингушскому конному полку «Дикой Дивизии»

Легендарный образ воюющих кавказцев в полной мере был создан в приключенческом романе эмигрантского писателя Николая Брешко-Брешковского «Дикая дивизия», который, по сути, стал бестселлером 1920-х годов. Для нас же важнее всего то, что история «Дикой дивизии» является ярким примером межнационального согласия, когда русские вместе с представителями других народов отважно защищали свою общую родину.