Интервенты в смутное время

Претенденты на престол в 1613 году

В 1598 году умер последний сын Ивана Грозного, Иван Иванович. Так закончилась многовековая история династии Рюриковичей, а в России началось «Смутное время». В ходе долгих и сложных перипетий Земский Собор 1613 года избрал на престол новую династию – Романовых. Тогда никто и подумать не мог, что она будет править империей больше 300 лет. В статье описываются обстоятельства выборов 1613 года, а также анализируется, кто еще из кандидатов имел шансы на успех.

Обстоятельства выборов 1613 года

После смерти сына Ивана Грозного Иоанна началась настоящая борьба за власть. Другие сыновья Грозного либо погибли, либо были убиты собственным отцом (Иван Иванович, старший сын, долгое время считавшийся главным наследником). В борьбу за власть втянулись не только представители боярских родов, но и те, кто выдавал себя за пропавших и умерших детей царя. Одних только Лжедмитриев было несколько. Сложной политической ситуацией в Московском царстве спешили воспользоваться соседи: одни забрать часть территории, другие – усадить своих сыновей на Московский трон. Изначально свою власть в стране установили приближенные к Рюриковичам Годуновы и Шуйские. Но с началом военной интервенции соседей страна становилась все беспомощней. Выходом из сложившейся ситуации должен был стать выбор нового монарха, а с ним и новой правящей династии. Единственным легитимным органом Московского царства оставался сословно-представительский Земский Собор. Особенно остро этот вопрос стал после освобождения Москвы от польской армии в 1612 году. В Успенском Соборе Кремля 6 января 1613 года началось заседание Земского Собора, которое должно было спасти Московское царство и решить дальнейшую судьбу страны.

Заграничные претенденты

По древнему праву монархом может быть только представителей королевской или царской семьи. В связи с этим принципом Земский Собор рассматривал несколько вариантов приглашения на престол представителей династий из соседних государств:

  1. Сын короля Речи Посполитой Сигизмунда III Владислав. Ему на тот момент было всего 18 лет, но его уже объявляли Московским царям. Это случилось в 1610 году, когда польские войска вторглись на территорию Московского царства. Более того, часть боярства признала его царем и даже начали печатать деньги от его имени. По утверждению некоторых очевидцев, польский царевич утверждал, что все в Московии должны перейти в католицизм. В 1613 году его все еще рассматривали как кандидата, потому что считали что назначив его можно наконец-то закончить войну с Речью Посполитой. После того, как Владислава не выбрали на престол, он организовал поход на Москву в 1617-1618 годах.
  2. Сын короля Швеции Карла IX Карл Филипп. Представители шведской династии на тот момент были известны во всей Европе. Более того, в самой Речи Посполитой правили представители этой династии, выбранные местным сеймом. Карла Филиппа расценивали как альтернативу польскому царевичу, однако также с помощью новой, но авторитетной династии Ваза планировали закончить войну и укрепить связи с мощным балтийским государством.

Часть боярства понимала, что заграничные династии это большой риск попасть в зависимость от соседей, если не прямую, то вассальную наверняка. Также был риск религиозного давления. Боярство беспокоилось и о том, что должности, а с ними и земли, будут раздаваться иностранцам. Именно поэтому на Земском Соборе чаще обсуждали отечественных кандидатов.

Свои претенденты

  1. Семья Голицыных. Этот род тесно связан с Рюриковичами и литовской княжеской династией Гедиминовичей. Проблема была в том, что глава рода Василий Голицын был в плену у поляков в Варшаве.
  2. Шуйские. Они были приближены к Рюриковичам и были с ними в частичном родстве. Но короткий период их пребывания на престоле не принес результатов, поэтому сторонников Шуйских было мало.
  3. Дмитрий Пожарский. Герой обороны Москвы от поляков. Он происходил из знатного рода Стародубских, однако не настолько известного в стране, чтобы быть приближенными к царскому статусу. Кроме того, часть боярства боялась воинственного и авторитетного в народе Дмитрия Пожарского. По многим данным, Дмитрий сам отказался выдвигать свою кандидатуру.

Были также представители из родов Трубецких и Воротынских, а также сын Марины Мнишек и Лжедмитрия II, называющий себя Иван Дмитриевич.

Почему Михаил Романов

Но в итоге Земский Собор избрал представителя боярского, но не самого знатного рода Романовых. Это был Михаил Романов, которому в тот момент было всего 17 лет. На это существует несколько причин:

  1. Отец Михаила – Патриарх Филарет. Именно он должен был после Земского Собора благословлять будущего государя на царствование, тем самым делая власть новой династии легитимной. В связи с этим Михаила поддержали представители духовенства.
  2. Боярство надеялось с помощью молодого царя управлять страной.
  3. Представители Романовых поддерживали Лжедмитрия и польского царевича, а значит часть боярских родов таким образом пыталась избежать репрессий. Не будет же новый государь наказывать своих родных.
  4. Первая жена Ивана Грозного, Анастасия, представительница семьи Романовых. Михаил приходился ей внучатым племянником.

В феврале 1613 года Михаила Романова избрали на престол. Начался новый этап истории России.

Наемный корпус Делагарди на службе царя Василия Шуйского

Опыт введения нидерландской военной системы в России в начале XVII века

Создание первой регулярной армии Западной Европы произошло в период борьбы Нидерландов с Испанией за свою независимость в кон. XVI — нач. XVII вв. и связано с именами таких государственных и военных деятелей, как братья Мориц и Вильгельм Людвиг Оранские и Иоганн Нассау-Зиген. Первый опыт освоения нидерландской военной системы в Русском государстве был произведен в знаменитое Смутное время — то есть, еще при жизни ее создателей. Данный вопрос уже попадал в поле зрения отечественных исследователей1, но в целом значение событий 1609-1610 гг. для развития вооруженных сил России так и не получило должной оценки2.

Военные реформы Морица Оранского в Нидерландах и Европе. В 1590 г., встав во главе Объединенных Провинций Нидерландов, принц Мориц Оранский возглавил их вооруженную борьбу против католической Испании. Процветающее состояние Соединенных провинций, связанное с успехами в торговле и колониальной политике, позволило им в течение десятилетий безбедно содержать постоянную армию в 40-60 тыс. чел., что было просто не под силу тогда государствам Германии или Восточной Европы. Долгое противостояние и высокая образованность военачальников обеих сторон превратило театр боевых действий в настоящий полигон для апробирования новой военной техники и приспособления античных военных руководств к современным условиям. Правильные лагеря, по образу и подобию римского войска, и система фортов-«блокгаузов» для блокирования крепостей, «испанские рогатки» и ручные гранаты, подзорные трубы и петарды для подрыва ворот и стен — все это, обычное для военного дела XVII в., было впервые внедрено в ходе той войны. Небольшие маневренные построения пехоты и глубоко продуманная система обучения солдат, выработанные в голландской армии, стали отличительной чертой выдающейся военной системы Нового времени, известной как Нидерландская военная школа3.

Инженерные заграждения, применявшиеся московскими войсками при осаде Смоленска (1632-33 гг.).
Фрагмент гравюры В.Гондиуса «План осады Смоленска». Данциг. 1636 г.

Очень скоро указанная система обучения и устройства армии стала пользоваться большим спросом среди различных земель Священной Римской империи — в преддверии нового неминуемого столкновения между немецкими протестантами и католиками. Военные знания передавались как через профессионалов, прошедших школу боевых действий под началом братьев Оранских, так и посредством военных учебников, где в систематизированном виде излагался опыт нидерландской военной школы4. Однако, первый практический опыт внедрения этой системы был произведен в далекой от Голландии Восточной Европе — в ходе конфликта между Швецией и Речью Посполитой 1600-1611 гг.

Шведский король Сигизмунд Ваза, воспитанный ярым католиком, после своего избрания на польский престол возглавил силы контрреформации в обоих государствах и, как следствие, столкнулся с ожесточенным вооруженным сопротивлением. Сословия лютеранской Швеции отказались признавать его власть, передав власть герцогу Карлу (с 1604 г. король Карл IX), после чего развернулись боевые действия на границе государств — в Эстляндии и Ливонии.

Потерпев в первых же столкновениях страшные поражения от польских гусар, шведы с готовностью приняли услуги «волонтера» — герцога Иоганна Нассауского, кузена Морица, назначив его главнокомандующим (июль 1601 г.). Тот нашел войско в плачевном состоянии: конница не имела защитного вооружения, а пехота — по сути, плохо обученные крестьяне-рекруты — была лишена не только доспехов, но и пик, что делало ее беззащитной перед роскошно экипированной и свирепой польско-литовской конницей. Обратившись к имевшемуся арсеналу военных изобретений, Иоганн компенсировал указанный недостаток «испанскими рогатками» и повозками, оснащенными рядами из 5 пик каждая, а также стал снабжать пехоту мушкетами, пиками и доспехами и срочно переучивать по нидерландскому образцу. Однако бедственный (для обеих сторон) ход войны в Лифляндии привел герцога в столь подавленное состояние, что менее чем через год он сдал командование и оставил Швецию.

Военно-политическая ситуация 1609 г.

Тем временем, пожар войны вспыхнул внутри Русского государства: подданные царя Бориса Годунова изменили ему во имя «чудом спасшегося» царевича Дмитрия. Убийство самозванца и воцарение Василия Шуйского не прекратило междоусобицу: различные «воеводы» и «родственники» «Дмитрия Ивановича», а затем и Второй Самозванец вновь и вновь объединяли вокруг себя ватаги вольных казаков, служилых людей южных окраин страны и прочих искателей наживы и стремились на штурм Престольного града Москвы. Крайне непопулярный среди своих подданных, царь Василий в этой гражданской войне был вынужден проявлять буквально чудеса предприимчивости. Умелая пропаганда против повстанцев, подкуп их вождей, щедрые награды за верность, обращение к чернокнижию и колдовству — все средства входили в арсенал бывшего боярина. В свете этого поручение, данное в разгар боевых действий (в 1606 г.) дьяку Онисиму Михайлову сыну Радишевскому о составлении сборника выписок по военному делу из иностранных трактатов, выглядит очередным прагматичным и дальновидным поступком этого государя. Из завершенного только в 1621 г. «Устава ратных, пушечных и других дел, касающихся до воинской науки» явствует, что приоритетными для заимствования виделись вопросы пушкарского дела (более 500 статей из 663) и устройства обоза, а уж затем мало относящиеся к русским реалиям сведения об административном устройстве, построении войск и ведении полевого боя.

Летом 1608 г. власть царя Василия вновь оказалась под угрозой: усиленные многочисленными и хорошо вооруженными польскими «волонтерами» войска Лжедмитрия II осадили Москву, а осенью его «воровские» отряды направились во все концы страны, особенно в ее богатые области. Некоторые города сами «целовали крест» «Дмитрию», иные же вынужденно подчинялись его военной силе. Части гетмана Сапеги и полковника Лисовского осадили Троице-Сергиев монастырь, заняли большинство Замосковных городов; царю изменили многие земли Поволжья и большая часть северо-западных уездов. В Тушинском лагере образовались свои органы власти, параллельные московским.

Сержант отряда Христиера Зомме обучает посошных ратных людей обращению с пикой по нидерландскому уставу в лагере М.В.Скопина-Шуйского под Калязиным монастырем (август 1609 г.). Худ. Олег Федоров

Отряды оставшихся верными царю Василию служилых людей в Рязани, Смоленске, Нижнем и Великом Новгороде были бессильны снять осаду столицы, как и единственное действующее вне столицы войско Ф.И.Шере-метева, которое находилось слишком далеко — под Царицыном. В этих условиях Шуйский был вынужден прибегнуть к иностранной интервенции и обратиться к Швеции, король которой еще с 1604 г. безуспешно предлагал услуги своих войск для подавления Смуты — в обмен на территорию.

Сержант в качестве отличия своего ранга имеет алебарду, распространенной на рубеже XVI и XVII вв. формы, и традиционный оранжевый шелковый шарф нидерландской армии, который помимо офицеров носился рядовыми кавалеристами и зачастую пикине-рами. Ввиду жаркой погоды и интенсивных строевых занятий он не надел обычные для его должностного положения горжет, кирасу и иные части пехотного доспеха, а также отвязал рукава своего «дублета», а «посош-ные» скинули сермяжные кафтаны и кушаки

Для «сбора с немецкими людьми» был назначен ближний родственник царя кн. Михаил Васильевич Скопин-Шуйский. Несмотря на свой юный возраст — всего 22 года — он уже успел отличиться на посту воеводы Большого полка в боях со сторонниками Лжедмит-рия в 1606-1608 гг. В августе 1608 г. боярин в качестве воеводы прибыл в Новгород и вступил в переговоры со шведским главнокомандующим в Лифляндии графом Й.Ф. Мансфельдом. Уже в ноябре было заключено предварительное соглашение о найме 2000 чел. конницы и 3000 пехоты. Переговоры представителей Скопина С.В.Головина и С.Васильева в Выборге завершились 28 февраля 1609 г. заключением союзного договора со Швецией. В обмен на поэтапную уступку (по мере прибытия союзного контингента) г. Корелы с уездом, а также отказ царя от претензий на Ливонию и иные спорные земли, король направлял в помощь Василию Иоанновичу упомянутые 5 тысяч шведских солдат, не считая наемных людей, «сколько возможно». Хотя действия предполагалось вести против сторонников самозванца, стороны фактически становились военными союзниками в борьбе с Речью Посполитой: последняя, не прекращая войны со шведами, уже готовила интервенцию в России.

Корпус Якова Понтуса Делагарди.

Первые союзные отряды пересекли русскую границу только в марте 1609 г. Но самой перспективой своего прибытия они уже более 8 месяцев оказывали влияние на ход войны. Обещание «немецкой» помощи усилило решимость к сопротивлению тушинцам у городов Русского Севера, хотя во Пскове привело к победе сторонников Дмитрия.

По сообщениям Скопина-Шуйского, «немецких людей… из Выбора, Свейския земли, и шкотцких, и дацких, и фрянцовских, и аглинских, и голанских, и борабанских и иных земель» прибыло к нему 12000, затем еще 3643 конных «француз и шкотцких немец», ожидали «вскоре» графа Мансфельда с 2000 чел., а также «ругодивских и колыванских немец»5… Первые сомнения в этих данных возникают при известии, что из прибывших только 4000 — пехота, а остальные — «конныелюди» (в том числе и шотландцы)! Далее, при описании первых боев численность «немецких» отрядов в отписках Скопина-Шуйского и по шведским источникам, различается на порядок: так, согласно отпискам, с К.Чоглоковым к Твери двинулись 3600 чел. «немцев», а с Э.Горном и А.Бое к Старой Руссе — 4000; по Видекинду, ко Пскову был направлен Х.Сомме «с несколькими сотнями», а у Горна ни в одном бою не было больше 1000 солдат. Наконец, есть и прямое противоречие: отряд Горна, посланный 4 мая на разведку к Старой Руссе, насчитывал, по отписке Скопина-Шуйского, 1800 чел., а по данным Ю. Видекинда — 200 всадников и 40 мушкетеров6. Очевидно, что сведения боярина необходимо рассматривать в свете той пропагандистской борьбы, которую вел царь Василий на протяжении всего своего правления. Сообщая в Москву или по всем северным городам «точные» цифры о союзниках, Скопин ни слова не говорит о размерах русских отрядов своего войска — как, впрочем, и любой его современник-воевода. Таким образом, реально силы интервентов едва ли достигали 10 тысяч человек.

Якоб Делагарди (Jacob De la Gardie) Портрет из Национального музея Швеции 1606

Кроме шведов и финнов, значительную их часть составили иноземцы, в основном — прошедшие воинскую школу в Нидерландах. В 1607 г. военные действия там были приостановлены, а 9 апреля 1609 г. переговоры завершились заключением 12-летнего перемирия между Испанией и Соединенными провинциями7. Но еще раньше прагматичные буржуа приступили к сокращению армии: уже с 1607 по 1608 гг. численность голландской пехоты уменьшилась на 12 тысяч чел. И первым «покупателем» немедленно стал шведский король: от найма отдельных рот в 1606-07 гг. он перешел к целым полкам: есть известия о вербовке в 1608 г. шотландского и французского в 1000 чел. (со швейцарцами и валлонами)8 — однако, это только вершина айсберга.

Вел иноземные войска 25-летний Якоб Понтус Делагарди — «свет Яков Люпопостович, воевода неизменная», как воспели его в одной русской песне. Он был сыном известного французского «солдата удачи», шведского полководца времен Ливонской войны. В 1601 г. Якоб на 4 года попал в плен к полякам. Освободившись, он, видимо, воспользовался знакомством с герцогом Иоганном и отправился в Нидерланды, где прошел прекрасную военную школу и «доказал на деле свою доблесть князю Морицу Нассаусскому». В 1608 г. Делагарди отклонил личное предложение Генриха IV поступить на французскую службу и вернулся в Швецию — вместе с тысячами «сокращенных» голландцами наемников. 5 марта 1609 г. молодой честолюбивый полководец прибыл в Выборг в звании генерал-лейтенанта всех шведских войск в Финляндии и принял командование над вспомогательным войском9.

Начало похода на Москву

Соединение войск Скопина-Шуйского (ок. 3000 чел.) и Делагарди произошло в середине апреля под Новгородом, после чего, преодолевая распутицу, союзники двинулись по Московской дороге на Тверь. Через месяц их передовые войска отбросили «воров» от Старой Руссы и «привели ко кресту» царю Василию помещиков и посадских людей Торопца, Торжка, Ржева и ближайших уездов. Под Торжком 17 июня 1609 г. русские передового отряда впервые могли наблюдать необычный образ действий своих союзников: при приближении литовской конницы «немцы же пешие поидоша наперед, оты-ковся копьем, а иныесташа позади их». Одна из рот (видимо, гусарских) «проеха сквозь» русско-шведской конницы и «потопташе» ее до самого города, но удар остальных двух пришелся на пикинеров и был отражен10.

В битве под Тверью 11 июля подобное повторилось уже при столкновении всего войска с крупными силами польско — литовской конницы (ок. 5000 чел.). Центр союзного войска, по нидерландскому обычаю, составили пехотные построения; левое, ближнее к берегу Волги крыло заняла французская конница, а правое — сам Делагарди с финскими кавалеристами. Русские разместились на флангах и во второй линии. Воспользовавшись неожиданным ливнем, замочившим порох и фитили, гусарские и пятигорские хоругви «тушинцев» нанесли сильнейший копейный удар по этим боевым порядкам. Французы первые не выдержали натиска и бежали; русская конница тоже подалась назад, смешав резервные наемные отряды; здесь, во время сумятицы и грабежа, союзники понесли большие потери. Зато пехота, выставив во все стороны длинные пики, осталась неподвижной и невредимой: «Из тех, кто покинул позиции, последовал за бегущими, многие были перебиты, а из тех, кто, оставшись на месте, действовал, как подобало, копьями и саблями, никто не был и ранен». Более того, Делагарди с прикрытой пикинерами финской конницей сумел контратаковать и обратить в бегство «три главных хоругви». Новый ливень и наступление вечера привели к прекращению битвы, окончившейся, таким образом, вничью. Через два дня победа все же досталась союзникам, но совершенно иным способом: внезапным нападением всего войска на беспечный польский лагерь.

Однако вскоре, ошеломленные жестокостью боев и обозленные нежеланием Скопина брать штурмом Тверь — чтобы вознаградить себя грабежом, — солдаты Делагарди взбунтовались. Современник (Ю.Видекинд), рассуждая о причинах бунта, называет среди них наглость от постоянных успехов, достаток от добычи, страх перед бедствиями дальнейшего похода и, наконец, «отвращение к войне из-за того, что до сих пор приходилось часто сражаться с неприятелем». Это загадочное, на первый взгляд, для воинов утверждение легко понять, если вспомнить о характере войны в Нидерландах: полевые сражения там были невероятной редкостью, а солдаты больше занимались осадными работами, маршами и контрмаршами, муштрой и только редкими стычками. Несколько серьезных битв с лихой и отчаянной восточно-европейской конницей убедили их в опасностях похода в места, «откуда они не смогут воротиться, не получая при том и обещанной платы». Действительно, власти ни разу не смогли выплатить им установленное жалованье. В результате бунта большинство наемников повернуло назад и вообще покинуло пределы России: Делагарди смог остановить под Новгородом всего 2000 человек11.

Примечания

Курбатов О. Наемный корпус Делагарди на службе царя Василия Шуйского // Журнал “Цейгхауз” № 19 (3/2002)

Конец польской интервенции

Когда русские взяли приступом Китай-город, поляки заперлись в Кремле. Н.И. Костомаров пишет, что, заняв Китай-город, русские увидели там чаны с человеческим мясом. Поляки уже не могли защищать и Кремль. Они выпустили русских боярынь с детьми, а потом стали просить пощады, просили считать их военнопленными и умоляли не лишать их жизни.

24 октября 1612 г. поляки открыли Троицкие ворота и выпустили сначала бояр, потом дворян. Впереди всех шел князь Мстиславский. Все они представляли собой жалкое зрелище, стояли на мосту и боялись идти дальше. Казаки называли их изменниками и предателями и предлагали всех перебить и поделить их имущество. Но на их защиту встали все дворяне и дети боярские, доказывая, что те служили полякам не по своей воле, а по принуждению. Предателей не тронули, но в Москве им оставаться было небезопасно, и они со своими семьями разъехались по монастырям.

25 октября русские торжественно заняли Кремль. Впереди шли архимандриты, игумены, священники с крестами, иконами, хоругвями; за ними двигалось войско. Самым первым шел архимандрит Дионисий. В Успенском соборе отслужили благодарственный молебен об избавлении российской столицы.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Читать книгу целиком
Поделитесь на страничке

Шведский фактор Смутного времени, или Как союзники стали врагами


Шведский план захвата Новгорода войском Якоба Делагарди
Смутное время принесло России мытарства, несчастья и бедствия – совокупность трудностей, в которой нелегко отделить первостепенное от вторичного. Внутренний хаос сопровождался массированной иностранной интервенцией. Соседи Руси, традиционно не отличающиеся добрососедским радушием, почуяв слабость страны, в полной мере пользовались удобным моментом. На фоне жестокого, длительного и упорного противостояния с Речью Посполитой, где не было места диалогу, а компромисс больше был похож на поражение, не менее драматичные события, пусть и меньшего масштаба, происходили в северо-западных регионах страны. Швеция, чье дружелюбие всегда было под вопросом, тоже стремилась наловить побольше рыбы в огромном озере русской смуты.
Вначале царь Василий Шуйский, чье положение отличалось шаткостью, а военная сила была скорее слабостью, чем мощью, решил обратиться к северным соседям за военной помощью. Шведы не испытывали какого-либо особого пиетета к польской короне, несмотря на то, что Речью Посполитой управлял король из династии Ваза. Долгие переговоры, которые по приказу царя вел князь Скопин-Шуйский, наконец, привели к определенному результату: Швеция обязалась предоставить для боевых действий против поляков «ограниченный воинский контингент» с не совсем ограниченной оплатой за труды – 100 тыс. рублей в месяц.

Для пущей выгоды и откровенно пользуясь непрочным положением Василия Шуйского, фактически запертого в Москве, партнеры по заключенному 28 февраля 1609 г. в Выборге договору выторговали себе город Карелу с прилегающим уездом. Жители Карелы не желали идти в шведское подданство, однако их мнения никто не спрашивал. Так войска короля Карла IX на вполне законных основаниях оказались на территории русского государства. Воевода Скопин-Шуйский натерпелся многих хлопот с иноземными союзниками. Хотя их командир, Якоб Делагарди, был незаурядной личностью, большинство шведского контингента составляли набранные из самых разных уголков Европы наемники, чьи понятия о дисциплине и воинском долге были весьма туманны. Например, во время осады Твери иноземцы стали высказывать практические открытое недовольство целями и длительностью компании. Они настаивали на немедленном штурме, желая улучшить собственное материальное положение за счет захвата добычи. Лишь жесткая воля, совмещенная с талантом дипломата, князя Скопина-Шуйского не позволила размыться той не очень четкой грани, за которой войска шведских союзников превратились бы в еще одну большую банду.
Участвовал иностранный контингент и в злосчастном походе Дмитрия Шуйского к Смоленску, окончившегося сокрушительным поражением под Клушино. Не в последнюю очередь в исходе боя сыграл практически организованный переход большого числа немецких наемников на сторону поляков. Победитель гетман Жолкевский был выборочно милостив к проигравшим: Делагарди и его коллеге Горну вместе с сохранившими боеспособность отрядами, преимущественно состоявшими из этнических шведов, было разрешено вернуться к границам своего государства. Пока в Москве происходило форсированное свержение полностью обанкротившегося Василия Шуйского и вступление в правление боярского комитета, вдалеке от больших и шумных событий шведы переводили дух под Новгородом. Ситуация в политическом отношении для них складывалась благоприятная. Царь Василий, от имени которого был подписан Выборгский договор, был низложен, и теперь соглашение с русскими можно было трактовать исключительно в соответствии с собственной наглостью, размерами государственных амбиций и, конечно, численностью армии.
Как союзники превратились в интервентов
Пока поляки пытались дистанционно управлять московскими боярами из лагеря под Смоленском, шведы на северо-западе постепенно концентрировали силы. В дополнение к отступившему после поражения под Клушином отряду Делагарди из Выборга были посланы дополнительные войска. В условиях фактического безвластия, сложившегося в новгородских и псковских землях, шведы из формальных союзников быстро и не особо напрягаясь трансформировались в еще одних интервентов. Сначала были произведены попытки взять под контроль русские крепости Орешек и Ладогу, но их гарнизоны успешно отбили попытки слишком настырных гостей исполнить свой «союзнический долг».
В марте 1611 г. получивший подкрепления Делагарди подошел к Новгороду и встал лагерем в семи верстах от города. На всякий случай шведский командующий отправил новгородцам послание с целью выяснить их отношение к соблюдению Выборгского договора, превратившегося из дипломатического документа в пустой клочок пергамента. Новгородские власти вполне резонно ответили, что в их компетенцию не входит регулировать то или иное отношение к договору, а вопросом этим будет заниматься будущий государь. Но вот с этим-то и была серьезная проблема.
Пока Делагарди стоял лагерем возле Новгорода, туда прибыли эмиссары от первого ополчения Ляпунова. Возглавлял делегацию воевода Василий Бутурлин. На встрече с представителями шведской стороны воевода предположил, что нет особых возражений против того, чтобы король Швеции командировал одного из своих сыновей в качестве будущего царя. Единого русского кандидата никак не могли выдвинуть – Голицыны боролись на этом поприще с Романовыми, и в избрании шведского принца на Московский престол многие видели компромиссный вариант. В конце концов, выбор между шведом и поляком был принципиальным лишь в том, что со Швецией не велись боевые действия и не проигрывались сражения. Но переговоры затянулись, погрязнув в деталях, – гордым скандинавам мало было русского престола, в качестве бонуса они пытались выторговать еще и территории и денежное вознаграждение.
Делагарди, чье воинство изнывало от безделья в окрестностях Новгорода, вскоре разочаровался в переговорном процессе и стал вынашивать планы овладения Новгородом. Если польский гарнизон разместился в Москве, то почему бы шведскому не встать в богатом торговом городе? К тому же, между городским руководством и воеводой Бутурлиным начались серьезные трения. В условиях безвластия шведы считали себя вправе весьма вольно трактовать Выборгский договор. 8 июля 1611 г. Делагарди предпринял попытку овладеть Новгородом, но неудачно, – понеся потери, шведская армия отступила. Однако один из захваченных русских пленных пошел на сотрудничество и подсказал иноземцам, что в ночное время караульная служба ведется весьма посредственно. Инициатива предателя простиралась столь далеко, что он пообещал провести шведов за стены. В ночь на 16 июля солдатам Делагарди удалось проникнуть в Новгород при помощи сделавшего свой европейский выбор холопа. Когда русские поняли что к чему, было уже поздно – сопротивление было эпизодическим и локализованным. Его смог оказать отряд воеводы Бутурлина, однако из-за явного превосходства противника он вскоре вынужден был отступить за стены города.
Видя, что в Новгороде не осталось боеспособных войск, городское начальство в лице князя Одоевского и митрополита Исидора начало переговоры с Делагарди. Шведский командующий потребовал присяги Карлу Филиппу, младшему брата Густава Адольфа и сыну короля Карла IX. Это был шведский кандидат на русский престол в противовес Владиславу. Иностранные державы и чужие короли делили между собой русские земли, как повздорившие из-за богатой добычи разбойники. Делагарди обязывался не чинить ущерба Новгороду и принимал на себя всю верховную власть.
Пока шведы мысленно примеряли шапку Мономаха на голову Карла Филиппа, в условиях разрастающейся анархии в северо-восточных землях Руси происходили не менее напряженные события. В конце марта 1611 г. в Ивангороде появился некий человек, который без тени смущения уверенно называл себя в очередной раз «чудесно спасшимся» царевичем Дмитрием, которого не убили в Калуге (а до этого еще в целом ряде населенных пунктов) и коему при помощи «добрых людей» удалось спастись. На радостях горожане присягнули авантюристу. Так попытался сделать политическую карьеру Лжедмитрий III. Узнав о появлении «царевича», шведы вначале посчитали того оставшимся без работы и покровителей «Тушинским вором». К нему были отправлены в качестве посланников люди, лично знавшие его предшественника. Они убедились, что данный персонаж не более чем удачливый проходимец – решено было с ним не сотрудничать. Карьера Лжедмитрия III оказалась недолгой. В декабре 1611 г. он торжественно вошел в Псков, где его провозгласили «царем», но уже в мае в результате заговора он был арестован и отправлен в Москву. По дороге на конвой напали поляки и псковскую версию «чудесно спасшегося царевича» псковичи зарезали, чтобы он не достался налетчикам. Вряд ли его судьба, попади он к головорезам пана Лисовского, была бы более счастливой.
Шведская оккупация Новгорода продолжалась. К Карлу IX было направлено посольство – с одной стороны, высказать свою лояльность, а с другой, – выяснить намерения монарха и его окружения. Пока послы находились в дороге, в октябре 1611 года Карл IX умер, и вести переговоры пришлось уже с его преемником на престоле Густавом II Адольфом. В феврале 1612 г. преисполненный исключительно скромными намерениями новый король заявил новгородским послам, что он вовсе не стремится стать новгородским царем, поскольку желает быть царем общерусским. Впрочем, если в Новгороде хотят видеть над собой Карла Филиппа, то Его Величество не станет возражать, – главное, чтобы новгородцы выслали для этого специальную депутацию. Тем временем шведы взяли под контроль города Тихвин, Орешек и Ладогу, уже считая их своими.
Шведские планы на русский престол
В центре Русского государства в это время происходили значительные события. Второе ополчение Минина и Пожарского начало свое движение на Москву. У его лидеров не было достаточно сил, чтобы одновременно заниматься очищением Москвы от укрепившихся там поляков и выяснять отношения со шведами. Лидеры ополчения в столь нелегкой ситуации решили попробовать дипломатические методы борьбы с бывшими союзниками. В мае 1612 г. из Ярославля в Новгород был отправлен посол от земского правительства Степан Татищев. Ему предписывалось встретиться с князем Одоевским, митрополитом Исидором и главным, по факту, начальством в лице Делагарди. У новгородцев необходимо было выяснить четко, как у них складываются отношения со шведами и какова обстановка в городе. В послании к Делагарди было сказано, что земское правительство в целом не против шведского королевича на русском престоле, однако его переход в Православие должен быть обязательным. В целом миссия Татищева имела скорее разведывательный, нежели дипломатический характер.
Вернувшись в Ярославль из Новгорода, посол заявил, что не питает никаких иллюзий в отношении шведов и их намерений. От польских интервентов шведские отличались только меньшей степенью буйства, но никак не умеренностью в политических аппетитах. Пожарский открыто выступал против воцарения на московском престоле кого-либо из иностранцев. В его намерения входил скорейший созыв Земского собора с целью избрания царем кого-то из русских, а не польского или шведского королевича. Густав Адольф в свою очередь не форсировал события, считая, что время работает на него – к Москве маршировала армия гетмана Ходкевича, и как знать, не появится ли потом возможность вообще не договариваться с русскими, если поляки одержат над ними верх.
Созыв Земского собора и выборы царя в Ярославле пришлось отложить, и ополчение двинулось на Москву. Шведы через своих разведчиков и осведомителей внимательно наблюдали за процессом изгнания поляков из русской столицы. В апреле 1613 г. им стало известно об избрании Михаила Федоровича Романова царем. Узнав, что московский трон теперь не является вакантным, Густав Адольф тем не менее продолжил свою игру и отправил в Новгород послание, в котором сообщал о скором прибытии в Выборг своего младшего брата Карла Филиппа, где он будет ожидать официального посольства от новгородцев и всей Руси. Возможно, Густав Адольф был совершенно уверен, что положение царя Михаила слишком шаткое и непрочное, и фигура представителя дома Ваза для многих представителей аристократии будет предпочтительней.
Карл Филипп прибыл в Выборг в июле 1613 г., где встретил весьма скромное новгородское посольство и никаких представителей из Москвы. Русские явно давали понять, что четко определились с избранием монарха и устраивать новую «избирательную кампанию» не намерены. Карл Филипп быстро оценил ситуацию и отбыл в Стокгольм – претензии на русский престол остались только предметом для работы над ошибками. Но шведские войска по-прежнему удерживали большой участок северо-западных земель Руси. Новгород был слишком большим, слишком аппетитным куском русского пирога, и Густав Адольф решил зайти с другой стороны.
В январе 1614 г. новый командующий шведскими войсками в Новгороде фельдмаршал Эверт Горн, назначенный вместо Делагарди, предложил горожанам присягнуть непосредственно шведскому королю, поскольку Карл Филипп отказался от своих претензий на русский престол. Данная перспектива была воспринята новгородцами без энтузиазма – контуры государственной власти на Руси определились, царь был избран, и, несмотря на продолжающуюся войну с Польшей, будущее по сравнению с недавним прошлым с его Лжедмитриями казалось не таким уж безнадежным. Сам Горн в отличие от соблюдавшего хоть какие-то рамки Делагарди вел весьма жесткую по отношению к населению политику, чем никак не прибавлял популярности шведскому военному присутствию.
Упорядочивание верховной власти в стране ободряюще подействовало не только на новгородцев. 25 мая 1613 г. в Тихвине местные стрельцы и дворяне при поддержке подошедшего отряда Д. Е. Воейкова перебили квартировавший тут небольшой шведский гарнизон и установили контроль над городом. Шведское командование немедленно организовало карательную экспедицию, которая сожгла посад, но, обломив зубы об Успенский монастырь, отошла. На помощь защитникам Тихвина тем временем подошел отряд князя Семена Прозоровского, взявшего на себя руководство обороны. Шведы все-таки желали окончательного решения «тихвинской проблемы» и, собрав пятитысячную армию, подошли к городу. В состав войск помимо иностранных наемников входило некоторое количество литовской конницы, имелись пушки и инженеры для ведения осадных работ. Успенский монастырь был подвергнут массированному обстрелу, в том числе и калеными ядрами. Защитники Тихвина совершали вылазки, тревожа неприятеля и мешая ему возводить укрепления.
Первый штурм был успешно отбит в начале сентября. Несмотря на прибывшие к осаждающим подкрепления, обстановка в шведской армии быстро ухудшалась. И причина этому была простая – деньги. Делагарди, руководящий осадой, задолжал наемникам жалованье. Один из полков и вовсе оставил позиции, не желая продолжать сражаться даром. Зная, что у защитников города заканчиваются боеприпасы, и видя, как уменьшаются собственные силы из-за откровенного дезертирства, Делагарди предпринял еще один штурм – 13 сентября 1613 года. В его отражении принимали участие даже женщины и дети. Понеся значительные потери, деморализованные, шведы оставили свои позиции и отступили.
Для более активного противодействия северным интервентам по приказу царя Михаила из Москвы в сентябре 1613 г. была направлена небольшая армия князя Трубецкого. По-хорошему обосновавшиеся на русской земле подданные Густава Адольфа уходить не хотели – приходилось выпроваживать их, как всегда.

Густав Адольф на Новгородской земле
Поход войск Трубецкого к Новгороду застопорился у Бронниц. Его армия имела довольно пестрый состав: в нее входили как казаки и ополченцы, так и дворяне, которые постоянно выясняли между собой отношения. Ситуация усугублялась практически полным отсутствием жалования и недостатком припасов. В начале апреля 1614 г. Трубецкой стал лагерем на реке Мста под Бронницами. Его силы не отличались высоким уровнем боеспособности из-за многочисленных конфликтов между разными отрядами и плохо налаженного снабжения – войска широко применяли поборы с местного населения. Прекрасно осведомленный о положении дел у противника, Якоб Делагарди, вновь прибывший в Россию, решил нанести удар первым.
16 июля 1614 г. под Бронницами состоялось сражение, в котором русская армия потерпела поражение и вынуждена была отступить в укрепленный лагерь. Трубецкой оказался блокированным, в его лагере начался голод. Опасаясь и вовсе потерять всю армию, царь Михаил через проникнувшего сквозь шведские порядки гонца отдал приказ прорываться к Торжку. Русской армии удалось осуществить прорыв, понеся при этом внушительные потери.
Инициатива на театре военных действий перешла к шведам. В августе 1614 г. Эверт Горн подошел во главе армии к Гдову и приступил к его планомерной осаде. В конце месяца сюда же прибыл сам Густав Адольф, чтобы принять командование. Русские защитники города отчаянно отбивались и успешно отразили два вражеских приступа, нанеся интервентам значительный урон. Однако интенсивная работа шведской артиллерии и несколько удачно заложенных мин причинили сильные разрушения как городским стенам, так и постройкам самого Гдова. В конце концов, гарнизон был вынужден принять условия капитуляции и с оружием в руках отойти в Псков. Кампания 1614 г. складывалась удачно для короля, и он отбыл в Швецию, намереваясь на следующий год овладеть уже Псковом.
Дело в том, что Густав Адольф на самом деле не желал эскалации конфликта с Россией. Его амбициозный дядя Сигизмунд III, король Речи Посполитой, все еще претендовал на шведский престол, и конфронтация между двумя странами продолжалась. Урегулирование конфликта было возможно лишь в том случае, если несговорчивый Сигизмунд признает за своим племянником право быть шведским королем. Первая часть длительной шведско-польской войны закончилась в 1611 году зыбким и никого не удовлетворившим миром, а новая могла разразиться в любой момент, поскольку Сигизмунд был лично заинтересован объединить оба королевства под своей личной властью. Воевать с двумя противниками – Речью Посполитой и Русским государством – Густаву Адольфу совершенно не хотелось. Он рассчитывал взять Псков не для дальнейшего территориального расширения, а только для того, чтобы принудить Москву поскорей подписать с ним мир. Мало того, король был готов даже поступиться Новгородом, поскольку совершенно не питал иллюзий в отношении лояльности жителей к шведской короне. Делагарди получил четкие инструкции: в случае открытого восстания горожан или какой-либо военной угрозы гарнизону Новгород оставить, предварительно разорив и разграбив его.
Внешнеполитическая обстановка подстегивала короля развязать руки на востоке. В 1611–1613 гг. между Швецией и Данией случилась так называемая Кальмарская война. Воспользовавшись увязанием соседа в русских и ливонских делах, датский король Христиан IV c 6-тысячной армией вторгся на территорию Швеции и овладел несколькими важными городами-крепостями, в том числе Кальмаром. По условиям подписанного в 1613 г. мира шведы должны были выплатить датчанам миллион риксдалеров контрибуции в течение шести лет. Так предприимчивый Христиан несколько улучшил материальное положение своего королевства, а поиздержавшийся Густав Адольф вынужден был ломать голову в поисках средств. Один из способов виделся в победоносном окончании войны с Русью.

Чертеж осады Пскова 1615 г.
Центром его усилий в 1615 г. стал Псков. Этот город уже не раз за время Смутного времени видел врагов под своими стенами. Поскольку псковичи присягнули Лжедмитрию II, им уже в 1609 г. пришлось бороться со шведами, воюющими на стороне Шуйского. Потом город силой пытались склонить к присяге Карлу Филиппу. Дважды неприятель подходил к Пскову: в сентябре 1611-го и в августе 1612-го – и оба раза уходил ни с чем. Горожане, как могли, оказывали поддержку осаждаемому королевской армией Гдову, а летом 1615 г. шведы вновь решили овладеть Псковом. Теперь сам Густав II Адольф Ваза возглавлял вражескую армию.
Приготовления к осаде начались уже в мае 1615 г. в Нарве, а в начале июля, после возвращения короля из Швеции, армия двинулась к своей цели. Из всего количества королевских войск в России, насчитывающих более 13 тыс. человек, в марширующей к Пскову армии было около 9 тысяч. Делагарди был оставлен в Нарве для организации надежного снабжения. Следует заметить, что для Пскова неприятельские планы не являлись каким-то большим секретом – было хорошо известно настойчивое желание шведов овладеть городом. Командовал русским гарнизоном, который состоял из чуть более четырех тысяч бойцов, боярин В. П. Морозов. Были своевременно созданы достаточные запасы провианта и других запасов, крестьянам из близлежащих окрестностей было предоставлено убежище.
С самого начала осады псковичи неприятно удивили своих противников смелостью и решительностью действий. На подходе к городу шведский авангард был атакован вышедшим на вылазку конным отрядом. В этом боестолкновении шведы понесли большую утрату: выстрелом из пищали был убит фельдмаршал Эверт Горн, воевавший в России уже многие годы и руководивший всеми предыдущими попытками захватить Псков. Очередная попытка овладеть городскими укреплениями с ходу провалилась, и 30 июля шведская армия приступила к планомерной осаде. Началось возведение осадных батарей и укреплений. Гарнизон проводил вылазки, а в окрестностях города развернулось партизанское движение. Устраивались засады на вражеских фуражиров и команды по сбору провианта.
Чтобы полностью блокировать Псков, ко второй половине августа его обнесли несколькими укрепленными лагерями, однако в конце месяца в город удалось пробиться более чем 300 воинам под командованием воеводы И. Д. Плещеева (по прозвищу Заяц) – это была лишь небольшая часть отряда боярина Шереметьева, посланного из Москвы для деблокады Пскова. Однако Шереметьев по дороге увяз в боях с поляками и смог выделить для помощи псковичам только малую толику своих сил. Тем не менее приход хоть и небольшого, но подкрепления, повысило боевой дух гарнизона. Неприятель тем временем, закончив возведение осадных батарей, приступил к интенсивной бомбардировке города, широко используя каленые ядра. Кроме того, к Густаву II Адольфу прибыли востребованные им из Нарвы дополнительные подкрепления.

Современный вид угловой крепостной башни – Варлаамская башня
9 октября 1615 г., выпустив более семисот каленых ядер, шведы пошли на штурм. Он проводился сразу с нескольких сторон, чтобы заставить защитников распылить свои силы. Солдатам Густава Адольфа удалось захватить участок стены и одну из крепостных башен. Гарнизон не потерял присутствия духа, и башня была подорвана вместе с находящимися там шведами. К концу дня атакующие были выбиты со всех занятых ими позиций. Несмотря на понесенные потери, король не собирался сдаваться, а начал подготовку к новому штурму.
11 октября бомбардировка возобновилась, однако во время обстрела одно из орудий при выстреле разорвало – огонь вызвал взрыв складированных поблизости больших запасов пороха, которого и так было уже в обрез. Одной настойчивости и амбиций монарха было недостаточно, чтобы справиться с древними стенами и теми, кто их защищал. В самой армии к этому времени уже ощущался недостаток продовольствия, наемники начали привычно роптать и выражать недовольство. К тому же, из Стокгольма прибыл гонец с внушающими опасения новостями: столичное дворянство начало нездорово волноваться из-за постоянного отсутствия короля в стране, намекая на то, что другой монарх был бы более домоседливым – при нем и жилось бы спокойней и сытней. В 20 числах октября шведская армия, сняв осаду так и не покорившегося ей Пскова, начала отступление в сторону Нарвы. Король уходил из-под стен города проигравшим. Инициатива в войне постепенно начала переходить к русской стороне.
Столбовский мир
Царь Михаил Федорович, как и его шведский оппонент, не изъявляли особого желания продолжать войну, тем более расширять ее масштаб. Главные силы русского государства были вовлечены в борьбу с Речью Посполитой и наличие «второго фронта» лишь отвлекало ресурсы. Густав II Адольф, стремившийся окончательно выяснить отношения с Сигизмундом III, тоже поумерил свой неистовый пыл. 1616 год прошел в целом в позиционной борьбе и подготовке к мирным переговорам. Они начались при посредничестве английского купца Джона Уильяма Мерика и его голландских коллег по ремеслу, остро заинтересованных в возобновлении весьма выгодной торговли с Русским государством.
Первая встреча послов произошла уже в январе-феврале 1616 года, консультации были возобновлены летом того же года, а весь процесс завершился 27 февраля в Столбове подписанием очередного «вечного» мира. По его условиям, северо-западное Приладожье с городом Карела и уездом навечно оставалось в шведском владении. Швеции передавались также Ивангород, Копорье, Орешек и некоторые другие населенные пункты. Россия на сто лет утратила тем самым выход к Балтике. Всем желающим давалось две недели на переезд с мест проживания. Шведы возвращали Руси ряд городов, занятых ими за годы Смутного времени: Новгород, Старую Руссу, Ладогу и другие. Кроме того, царь выплачивал Швеции контрибуцию в размере 20 тыс. рублей серебряной монетой. Данную сумму в виде займа любезно предоставил Лондонский банк и перевел ее в Стокгольм. Столбовский мир был тяжелым для России, однако это была мера вынужденная. Борьба с польской интервенцией являлась более важным в военном отношении делом, особенно в условиях готовящегося похода королевича Владислава на Москву.
Столбовский мир законсервировал границы между двумя государствами почти на сто лет, и оба монарха, от чьего имени было подписано соглашение, наконец, могли заняться делами, которые считали для себя главными. Густав Адольф вернулся к решению польских проблем, Михаил Федорович, заключив в 1618 г. Деулинское перемирие с Речью Посполитой, приступил при активной помощи своего отца, патриарха Филарета, к восстановлению Русского государства после Великой Смуты. Столбовский мир оказался таким же «вечным», как и многие международные соглашения: следующая русско-шведская война случилась уже при царствовании Алексея Михайловича. Однако только Петру I удалось вернуть временно утраченные земли на северо-востоке в состав Государства Российского.

Владимир АБАРИНОВ
01.11.2005

Алексей СМИРНОВ

Специально для «Совершенно секретно»

Ткань российской государственности истлела. Не только боярское правительство в Москве, но и воеводы провинциальных городов, и церковные иерархи, и простые обыватели «изворовались», как говорили тогда, забыв – кто в погоне за выгодой, кто из страха за жизнь – о достоинстве и чести. Сегодня они целовали крест на верность одному властителю России, а завтра предавали его ради столь же ненадежного соперника. «Там мужику присягнуть – все равно что ягоду проглотить», – изумленно писал один из польских дворян, наблюдавший российскую жизнь периода Смуты. Но куда страшнее было, что народ позволил пробудиться в себе зверю. Вчерашние крестьяне и дворовые холопы, дьячки и ремесленники, опьяненные вседозволенностью и запахом крови, пришедшие в отчаяние от свалившихся на них бед, стали убийцами и насильниками.

И все же, даже творя самые страшные преступления, люди того времени соразмеряли свою жизнь с небом, ожидая его заслуженной кары. В народе родилась идея очиститься от грехов, от которых проистекали все напасти. Осенью 1611 года в грамотах, которыми города сообщались друг с другом, вдруг появились призывы объединиться в покаянии и добровольно наложить на себя суровый пост. Решено было три дня – в понедельник, вторник и среду – вообще ничего не есть и не пить, а в четверг и пятницу есть «сухо». Охвативший всех религиозный порыв был так велик, что, как гласит летопись, по окончании поста «иные померли, не только младенцы, но и старые, и скотове». Ведь поститься заставили всякую живую тварь, в том числе не способную принять самостоятельное решение, от коров в хлеву до грудных младенцев в люльках.

Жизнь без царя

Нижегородцы, очищенные постом, были полны решимости продолжить свой духовный подвиг, но не знали, что предпринять. За дело взялся мясоторговец Кузьма Минин, недавно избранный земским старостой. Минин объявил, что ему ночами трижды являлся преподобный Сергий, указав путь служения родине. Cвятой, отличившийся в Куликовском сражении, устами земского старосты сообщал, что нижегородцы должны снарядить новое ополчение для похода на Москву и не жалеть для этого своих сбережений. Минин подал пример жертвенности, отдав в общую казну часть своих денег, драгоценные оклады икон и украшения жены. Возглавить ополчение предложили князю Дмитрию Пожарскому. Этот 30-летний воевода не отличался полководческими талантами, но его знали как честного человека, сохранявшего верность последнему великому князю Шуйскому в самые драматические моменты его короткого царствования.

К весне 1612 года нижегородское ополчение было готово двинуться на Москву.

Но эти планы пришлось отложить. Казачьи предводители Заруцкий и Трубецкой, хозяйничавшие в таборах под Москвой, увидели в силе, собиравшейся в Нижнем Новгороде, угрозу своей власти. Нужно было консолидировать малоуправляемое казачье войско и по возможности привлечь на свою сторону русские города, склонявшиеся к Совету всей земли – правительству, учрежденному ополчением Минина и Пожарского. Прежде всего следовало отрезать Пожарского от не тронутых междоусобицей северных поморских городов, откуда ополчение пополнялось деньгами, одеждой и оружием. Тот, кто владел Ярославлем, контролировал сообщение центральной России с севером. Но казакам не удалось взять Ярославль с налета, а 1 апреля, понимая его стратегическую важность, Пожарский привел туда свое войско. Ярославль на четыре месяца стал временной русской столицей, там работали приказы, чеканилась своя монета с именем последнего царя династии Рюриковичей – Федора Иоанновича, оттуда по всей стране рассылались грамоты Совета всей земли. Правительство даже учредило новый государственный герб, на котором был изображен лев, отказавшись от прежней символики, запятнанной самозванцами, – двуглавого орла.

Российские историки объясняют длительное «ярославское сидение» главным образом необходимостью укрепления войска перед схваткой с засевшими в Москве поляками и стоявшими у стен столицы казаками. Однако основной причиной, как свидетельствуют документы ополчения, было общее желание идти на Москву со своим царем. Заседавший в Ярославле Совет всей земли хотел противопоставить новому казачьему ставленнику – третьему Лжедмитрию – своего великого князя, избранного волеизъявлением представителей всех русских городов.

В ожидании принца

Уже через неделю после вступления в Ярославль ополчение стало рассылать по городам грамоты с призывом прислать по два-три представителя для избрания государя. Быстрого отклика на приглашения из Ярославля не последовало – многие города выжидали развития событий, и в июне 1612 года временное правительство перешло от уговоров к угрозам: «А будет, господа, вы к нам на совет вскоре не пришлете, <…> и с нами и со всею землею не соединитесь, и общим советом на Московское Государство Государя не учнете с нами выбирати, и нам, господа, с сердечными слезами с вами ростався, всемирным советом с Поморскими и с Понизовыми и с Замосковными городы выбирати Государя, кого нам Бог даст».

Но «Бог», по мнению руководителей ополчения, уже предложил свою кандидатуру, которую оставалось лишь провести на избирательном соборе. Этим кандидатом был шведский принц Карл Филипп.

Земское ополчение хотело знать «по статьям» содержание договора командующего шведской армией Делагарди с новгородцами, заключенного после взятия шведами столицы русского севера. Для этого оно еще в мае отправило в Новгород своего представителя Татищева, который вернулся с благоприятными впечатлениями о шведах. Он сообщил, что «в Великом Новгороде от Немецких людей Христианской вере никакой нарухи и православным Крестьянам разорения никакого нет, а живут по-прежнему безо всякой скорби». В конце июня в Ярославль прибыло новгородское посольство, представившее Совету всей земли список с договора Новгорода с Делагарди. Начались переговоры с участием делегатов многих российских городов.

Новгородцы постарались представить дело в максимально благоприятном для них свете, чтобы, как они говорили, русские были «с Немецкими людьми вместе заодин». По их словам, Густав Адольф, король Швеции, и королева-мать согласились отпустить в Россию принца Карла Филиппа в ближайшее время, и нет никаких сомнений, что он перейдет в православие.

Грамоты, которые Совет всей земли рассылал по городам, проникнуты уверенностью в скором и счастливом окончании дела. «Карл Филип будет в Новгороде на государство вскоре, и дается на всю волю Новгородского государства людей, и хочет креститься в нашу православную христианскую веру греческого закона», – писал Пожарский в Путивль накануне приезда новгородского посольства.

Впоследствии усилиями многих русских историков князя Дмитрия Пожарского сделали удобным национальным героем, у которого и в мыслях не было сажать на престол иноземного принца. Многие документы периода ярославского сидения не вписывались в образ этого человека, вылепленный по готовому образцу, предложенному официальной историографией. И об этих свидетельствах попросту «забыли».

Однако патриоты бывают разными. В Ярославле вокруг Дмитрия Пожарского собрались люди, убежденные, что спасти Российское государство от разорения и междоусобиц сможет лишь шведский принц на Московском престоле. В планы ополчения входило заключение соглашения с новгородским посольством о присоединении «земли» к договору Делагарди с Новгородом. Затем, на Соборе в последних числах июня, можно было провозгласить Карла Филиппа государем всея Руси. Было решено лишь настаивать на принятии королевичем православия, поскольку пункт о его вероисповедании в договоре Новгорода с Делагарди отсутствовал.

Кузьма Минин (справа) и Дмитрий Пожарский, желавший видеть Карла Филиппа государем всея Руси

«А как королевич придет в Новгород и будет в нашей православной крестьянской вере Греческого закона, и мы тотчас ото всего Российского государства с радостию выбрав честных людей, которые к тому великому делу будут годны, и дадим им полный наказ о государственных и о земских о добрых делах говорити и становити, как государствам (то есть Новгородскому и Московскому. – А.С.) быть в соединении», – заявил Пожарский.

Делагарди в то же время писал королю, что, хотя часть русских требует крещения Карла Филиппа в их собственную веру, представители русской верхушки в частных разговорах с ним заверяли, что согласны на любую религию государя, лишь бы он их собственную веру не трогал. Вполне возможно, беседы на эту тему действительно велись, и часть бояр, успевших сблизиться с поляками за годы Смуты, не исключала превращения России в подобие Речи Посполитой, с большими правами аристократии и с мирным сосуществованием трех религий – католической, лютеранской и православной, смертельно враждовавших между собой вне польских границ

Однако в Ярославле обсуждение вероисповедания Карла Филиппа развития не имело. Что толку было ломать копья понапрасну, если претендент на престол до сих пор не явился на границу? Без Карла Филиппа временное правительство предпочло другие кандидатуры не рассматривать.

На Москву

Почти две тысячи делегатов из разных городов России, собравшиеся к концу июня в Ярославле на Собор, стали разъезжаться по домам в растерянных чувствах. Все опять складывалось не так, как обещали в своих грамотах вожди ополчения. Новгородское посольство также отправилось домой, заверив временное правительство, что станет добиваться приезда Карла Филиппа по летнему пути. Совет всей земли, стараясь подчеркнуть серьезность своего требования, писал в Новгород, что если это условие не будет выполнено, «во всех городах о том всякие люди будут в сумненье, а нам без государя быти невозможно, сами ведаете, что такому великому государству без государя долгое время стоять нельзя».

Мешкать в Ярославле не имело смысла. В августе ополчение выступило на Москву.

Выкуривание из Кремля опытных бойцов-поляков было делом долгим и непредсказуемым, и король Густав Адольф и его советники в любом случае получили еще несколько месяцев для размышлений. Делагарди отправил в августе своему монарху подробный отчет о проходивших в Ярославле переговорах, прося, чтобы Карл Филипп приехал на границу до наступления зимы, и уверяя в неизменном желании русских видеть его царем:

«И князь Дмитрий Пожарский, равно как некоторые другие знатные бояре, написал мне особенно и доверительно, что знатнейшие бояре, которые теперь находятся по всей стране, все друг с другом соединились и согласились, что они не пожелают никакого другого Государя, кроме высокоупомянутого Его Княжеской Милости, В. Величества любезного дорогого господина Брата, как только Его Княжеская Милость осенью прибудет в Финляндию; но часть простой и неразумной толпы и особенно отчаянные и беспокойные казаки не желают никакого определенного правительства, не хотят избрать такого Правителя, при котором они могли бы и впредь свободно грабить и нападать, как было до сих пор».

Воин, привыкший к открытым сражениям, Делагарди понимал, что терпит поражение в бесшумной канцелярской битве, разыгрывавшейся в Стокгольме и шедшей по незнакомым ему правилам. Неужели в Швеции не понимают огромных перспектив, открывающихся в случае династического союза с Россией? Если у государственных мужей есть какие-либо аргументы, объясняющие задержку Карла Филиппа, то почему бы их не разъяснить? До Делагарди доходили слухи о том, что его недоброжелатели в Швеции внушали королю, будто он вынудил Совет всей земли первого ополчения выбрать Карла Филиппа великим князем. Но русские приняли свое решение совершенно добровольно! Возможно, королева-мать просто боится отпускать малолетнего сына в Россию, но ведь Карлу Филиппу пока нужно добраться только до Выборга, ему не придется покидать пределов королевства.

Между тем события в России развивались по своему сценарию, в который никак не удавалось включить Карла Филиппа в качестве активного персонажа.

Вскоре в Ярославль явились посланные Заруцкого и Трубецкого с предложением соединиться с Нижегородским ополчением в борьбе с поляками. Временное правительство согласилось принять помощь казаков, но провинциальное дворянство, составлявшее костяк сил Пожарского, все равно не испытывало к ним доверия. В конце июня в Ярославле поймали двух казаков, неудачно покушавшихся на жизнь Пожарского. На допросе они показали, что были подосланы Заруцким, не желавшим уступать свою власть Временному правительству. Когда основные силы ополчения подойдут к Москве, ему могли припомнить и организацию этого покушения, и смерть Прокопия Ляпунова – организатора и руководителя первого ополчения 1611 года. Растаяли надежды и на возведение на трон сына Марины Мнишек – большинство казачьих атаманов стали склоняться к мысли, что эта карта отыграна и нужно искать другого кандидата. Нужно было начинать все сначала. И Заруцкий с двумя тысячами сторонников покинул лагерь, уйдя в Коломну, где ожидала развязки его любовница Марина Мнишек с «Воренком». Затем за сыном царицы прислали астраханцы, и Заруцкий увел свою маленькую армию на юг, в Астрахань, надеясь вскоре вновь подняться на очередной волне Смуты.

С бегством Заруцкого из подмосковных таборов второе ополчение избавилось от угрозы вооруженной конфронтации с казаками. Боярин Дмитрий Трубецкой, формально возглавлявший казачьи отряды, был готов на союз, собственных политических планов он не имел, а заботился лишь о соблюдении «чести». Теперь можно было брать Москву.

Обычным оружием для взятия крепостей был голод, и ополчение лишь постаралось, чтобы его призрак смог материализоваться. Седьмого ноября 1612 года голод открыл ворота крепости. Полумертвые от истощения поляки, выбитые за четыре дня до этого из Китай-города, согласились сдаться. Они выговорили себе лишь одно условие – сохранение им жизней. Те, кого взяло ополчение Пожарского, выжили, но почти всех пленников, оказавшихся в казачьих руках, ждала смерть.

Все на выборы!

Польская опасность исчезла, и победители стали готовиться к избранию царя. Уже в первых числах ноября по городам и областям России были разосланы повестки с призывом отправить в Москву по десять «лучших, разумных и постоятельных» людей от каждого города, чтобы им «о государственном деле говорити». Постепенно количество выборщиков, представителей всех сословий – от посадских людей до духовенства – достигло полутысячи, они съехались из пятидесяти городов России, откликнувшихся на приглашение участвовать в царских выборах. В Москве их ждал хаос политической борьбы с угрозами, подкупами и подтасовками. Кандидатов на русский трон было много, и депутатов разрывали между собой сторонники различных партий.

Вскоре выкристаллизовались две главные силы, боровшиеся за умы и души выборщиков. Первую представляли казаки и близкое им по социальному происхождению и взглядам низшее духовенство, в основном монахи. Они отвергали иностранных кандидатов на престол, призывая выбрать «Маринку с сыном» или 16-летнего Михаила Романова, сына митрополита Филарета Романова. С ними у казаков, большинство из которых когда-то сражались на стороне «Тушинского вора», было общее прошлое, из которого они надеялись извлечь практические выгоды: получить жалованье за службу и возможность продолжать грабить под снисходительным взглядом государя «из своих». Филарет Романов, кроме того, что в тушинском лагере исполнял обязанности патриарха, привлекал патриотов своими страданиями в польском плену, куда он попал, отправившись к королю Сигизмунду в составе посольства. Вспоминали о том, что боярин Романов когда-то сам мог стать царем, об этом, мол, говорилось в завещании последнего из Рюриковичей – Федора Иоанновича, – но коварный Борис Годунов перехватил у него царский посох, а опасного соперника и его жену вынудил принять монашество, чтобы навсегда удалить их таким образом из светской жизни.

«Казачий царь» Михаил Романов, взошедший на трон почти подростком в 1613 году

Но в декабре и январе 1613 года симпатии выборщиков, тем не менее, были на стороне вождей Земского ополчения, олицетворявших в глазах депутатов людей, способных противостоять кровавой казачьей анархии. И князь Дмитрий Пожарский не собирался уступать давлению крикливой и скорой на расправу голытьбы. В освобожденной Москве он последовательно продолжал политическую линию, выбранную еще в Ярославле, добиваясь воцарения шведского принца Карла Филиппа.

Наконец-то лед тронулся и в Стокгольме. В декабре Делагарди получил долгожданное известие от короля Густава Адольфа, что принц в сопровождении комиссаров, уполномоченных заключить договор с русскими, прибудет в Выборг до конца февраля 1613 года.

Вождю ополчения удалось перетянуть на свою сторону казачьего предводителя боярина Дмитрия Трубецкого, отказавшегося от поддержки кандидатуры Михаила Романова.

Казаки, видя усиление противников, попытались заставить избирательный Собор ответить на принципиальный вопрос: выбирать царя из русских или из иностранцев? Ставка была на то, что непопулярный к тому моменту польский принц Владислав, точно гиря, потянет за собой на дно еще не отыгранного Карла Филиппа. Но сторонники Михаила Романова проиграли. Дмитрий Пожарский выступил с убедительной речью, напомнив выборщикам о всех бедах, которые повлечет за собой избрание царя из «своих». Недавний опыт показывал, что с соотечественниками на престоле русская земля пережила много бед, и только шведский принц сможет спасти страну от анархии и объединить народ перед угрозой нового польского вторжения. Если же выберут царя из урожденных русских, не только Польша, но и Швеция станет врагом. Кроме того, оккупированный шведами Новгород с прилегающими территориями будет безвозвратно потерян.

Казачий переворот

7 февраля 1613 года выборщики, заседавшие в Большом кремлевском дворце, высказались в пользу иноземного принца, то есть Карла Филиппа. Его коронацию запланировали на конец месяца. Это принципиальное решение, проведенное национальным героем Дмитрием Пожарским, почти на четыре столетия стало одной из самых больших тайн русской историографии. Профессионалы поначалу выполняли заказ правящего дома Романовых, а затем, следуя традиции, вышли из неудобного положения с исключительной простотой. За решение Собора была принята не прошедшая резолюция «казачьей партии», гласившая: «А Литовского и Свийского короля и их детей, за их многие неправды, и иных никоторых земель людей на московское государства не обирать, и Маринки с сыном не хотеть»

Отказ от кандидатуры вдовы Лжедимитрия был уступкой казаков основной массе выборщиков, опасавшихся нового погружения России в водоворот самозванства.

Шли дни, Пожарский и его сторонники с надеждой ждали новостей из Новгорода о прибытии Карла Филиппа в Выборг. Обстановка в столице между тем накалялась. Казаки всеми силами пытались разрушить формальный ход выборной процедуры. Видя, что проигрывают, они предложили бросить жребий, чтобы Бог указал, кому из кандидатов на престол править на Руси, а когда эта идея была отвергнута, стали готовить переворот. Толпы вооруженных оборванцев под предводительством кликуш-священников собирались у дворов Пожарского и Трубецкого, перешедших на осадное положение. Чернь вопила, что хочет только Михаила Романова, который вознаградит ее за лишения и страдания при освобождении Москвы от поляков. Шведский король обманывает русских, он хочет приобрести Россию для себя!

Запуганные выборщики стали колебаться. У всех на памяти была расправа казаков с предводителем первого земского ополчения Прокопием Ляпуновым. Жизнь дороже, чем принципиальный спор о том, кто окажется лучшим царем для России. К тому же аргументы казачьих вождей начинали действовать. Королевич все не ехал, и – кто знает, – может, шведский король Густав Адольф вовсе и не думает отпускать брата на царство, а лишь пытается извлечь из этой истории собственные выгоды.

Пожарский пытался тянуть время, говоря, что Михаил Романов слишком молод, ему нельзя садиться на престол в такое трудное время. Казачья партия восприняла эту новую тактику как проявление слабости и лишь усилила нажим.

Среди бояр, чутко следивших за расстановкой сил в Москве, тоже появились сторонники Михаила Романова. В конце концов, юность и слабость монарха тоже могут быть полезны – больше власти перейдет к боярской думе. Федор Шереметьев, объясняя причину своей активной поддержки этого кандидата, писал боярину Василию Голицыну, находившемуся в польском плену: «Мы выберем Мишу Романова, он молод и еще незрел умом, и нам с ним будет повадно».

Страсти достигли пика, когда выборщики собрались на очередное заседание 21 февраля 1613 года. Во дворец ворвались разъяренные казаки с криками, что никто отсюда не уйдет, пока не выберут Михаила Романова. В русской историографии, на протяжении столетий лепившей из лоскутов приемлемую канву событий, об этом форменном парламентском перевороте ничего не говорится. Лишь вскользь упоминается, что права Михаила Романова на престол популярно объяснил Собору некий «славного Дону атаман». Однако для современников обстоятельства воцарения основоположника династии Романовых не были тайной. В Швеции и Польше даже годы спустя после этих событий Михаила Романова презрительно называли «казачьим царем».

Мы не знаем, что происходило в тот день с Дмитрием Пожарским и его сторонниками, возможно, их попросту не пустили на заседание Собора. Но даже старательно исправленные впоследствии документы приоткрывают эту загадочную страницу русской истории. В поспешно разосланной 25 февраля по городам грамоте говорится о единодушном избрании на престол Михаила Романова. Польского и шведского принцев Собор отверг, поскольку отец первого разорял Россию и угнетал православных, а шведский король обманом захватил Новгород. Среди лиц, подписавших этот документ, нет имен вождей земского ополчения Пожарского и Трубецкого, как и имени знатнейшего из бояр, возглавлявшего семибоярское правительство, князя Мстиславского.

Казачий переворот удался, теперь оставалось убедить робкого и болезненного юношу принять скипетр из рук разбойников, уже вознесших за последние годы к власти череду самозванцев.

Авторы: Владимир АБАРИНОВ