Гучков лидер какой партии

Очарование зла

Захотелось рассказать о моих недавних впечатлениях от шестисерийного телефильма «Очарование зла». Точнее, не столько рецензия, сколько попытка заинтриговать — завербовать будущих кинозрителей
Михаилом Козаковым фильм был снят 4 года назад, но по-моему, его так и не показали ни по одному из центральных телеканалов. А зря!
Итак речь о Первой Русской эмиграции. Среди действующих лиц Сергей Третьяков — внук того самого Третьякова, интеркомовец Игнатий Рейс, князь Святополк — Мирский, нелепо сменивший на красную паспортину европейскую визу, певица Надежда Плевицкая и её муж белый генерал Николай Скоблин — герой Ледового похода — оба сотрудники ОГПУ, впрочем внук генерала-дроздовца Кельнера писал, что его дед и другие современники оспаривали этот факт, что само по себе дорогого стоит. Но сейчас уже невозможно доказать истину.
Среди главных действующих лиц семья Марины Цветаевой и Сергея Эфрона — тайного сотрудника ОГПУ, его друг Константин Родзевич ( в фильма Александр Болевич) — тот самый «пражский казанова», с которым у Марины Ивановны был настолько серьёзный роман, что она думала расходиться с Эфроном.
Вера Гучкова , дочь Александра Гучкова министра правительства Керенского, который вместе с В.В. Шульгиным во Пскове принял отречение императора Николая.
В фильме две сюжетных линии: любовь между Болевичем ( Родзевичем) и Верой Гучковой
и борьба ОГПУ против «Российского Общевоинского Союза» во главе которого был генерал Миллер Не знаю отчего, но чекисты полагали, что эта организация всерьёз опасна.
Вера Гучкова — женщина умная, яркая, дерзкая, безбашенная, отдавшая свою молодость идеям Ленина — Сталина и сама ставшая сотрудником ОГПУ, в зрелые года разочаровалась и раскаялась; влюблённая в Болевича она до самой смерти не знает, что он чекист. ( На меня произвела сильное впечатление игра актрисы Натальи Вдовиной). Романтики и приключений в её судьбе оказалось не меньше, чем у ее отца: членство во Французской компартии, в 1937 г. посещение Москвы, встреча с наркомом Ежовым, который типа обалдел от её иконописных глаз , бегство от ареста, немецкий концлагерь и бегство оттуда, проживание в Португалии, Англии, в 60-е годы новое посещение Москвы)…»
Очень жаль, что создатели пошли на поводу мнимой политкорректности и личность Сергея Эфрона всячески отретушировали. НО историческая правда такова, что это он — муж Цветаевой, евразийцев, офицер белой армии завербовал своего лучшего друга Родзевича, а не наоборот. Эрон был руководителем международной террористической организации НКВД с центром в Париже. Был ли С. Я. страшным человеком, в том смысле, что был ли он готов на всякую подлость во имя идеи?
Вот цитата: » Он был человек исключительно романтичный, идейный, последовательный, честный, смелый. Но поскольку жизнь определяется не только качествами, но и недостатками, — я полагаю, что он был, может быть, недостаточно умным, может быть, ему просто не повезло»
Личность самой Марины Цветаевой остаётся в фильме незамаранной — на солнце пятен может и не быть, хотя это всего лишь осторожное предположение влюблённого в её поэзию человека. Историческая правда диктует факты, а они такие порой страшные, что лучше закрыть глаза и бежать от правды в заколдованный лес. Нет-нет, агентом ОГПУ Цветаева не была, но в её жизни было много такого, о чём лучше помалкивать
Рассчитаемся не мы — потомки
Порешат, кто прав, кто виноват.
Так давай оставим им потемки.
Пусть мой стих им будет темноват.
Пусть от нас останется легенда,
Россказни, почтовые лубки,
Бонбоньерка, выпускная лента,
Поздравительные голубки.
/ Давид Самойлов /
Самый жгучий вопрос после фильма: почему люди идут в агенты, осведомители таких структур как ОГПУ? из страха? по убеждениям? за красивой жизнью? или всё таки зло имеет свой шарм и падшая натура человеческая не всегда в силах противостоять очаровательным искушениям зла?
Чем мне дороги фильмы подобного рода, — а флёр кинематографа
Михаила Козакова я обожаю! — так это стимулирующей к знаниям и ЖИЗНИ силой. Вот и теперь, посмотрела и побежала разыскивать в инете новое — неизведанное и перечитывать то, что уже знаешь назубок. А в голове уже и рифмы пританцовывают!
С улыбкой сознаю, что моё трепетное отношение к теме Русской эмиграции нисколько не заразно. Потому эту мою писанинку можно прочесть и легко стряхнуть, как сигаретный пепел. Однако, я вам всётаки рекомендую посмотреть фильм » ОЧАРОВАНИЕ ЗЛА» .

Гучков Александр Иванович

Российский политический деятель. Лидер партий «Союз 17 октября» и с лета 1917 года Либеральной республиканской партии России. Председатель III Государственной думы (1910-1911). Член Государственного совета. Председатель Центрального военно-промышленного комитета (1915-1917). Военный и временно морской министр Временного Правительства (1917). Вместе с Василием Шульгиным 15 марта 1917 года принял в Пскове отречение Николая II от престола.

Александр Гучков родился 26 октября 1862 года в городе Москва. Мальчик вырос в обеспеченной купеческой семье. После окончания гимназии в 1881 году продолжил образование на историко-филологическом факультете Московского университета. Затем уехал в Германию, где слушал лекции по истории и философии в Берлинском и Гейдельбергском университетах, готовя себя к научной карьере. Но жизнь распорядилась иначе.

В 1886 году пришел на должность мирового судьи в Москве. С 1893 года являлся членом Московской городской управы. При его участии завершено строительство мытищинского водопровода и проведена первая очередь канализации.

С 1896 по 1897 год выступал советником московского городского головы. В 1897 году назначен гласным Московской городской думы. Являлся членом железнодорожной, водопроводной и канализационной комиссий, а также комиссий о газовом освещении, о страховании наемного труда, по разработке вопроса о призрении беспризорных и бесприютных детей.

В конце 1897 года Александр Иванович поступил на службу в охранную стражу Китайской Восточной железной дороги и зачислен младшим офицером в казачью сотню. С декабря 1897 по февраль 1899 года служил в Маньчжурии, а затем уволился в запас и возвратился в Москву.

Через год Гучков отправился в экспедицию в Южную Африку, куда вместе с братом Федором прибыл в качестве волонтера для борьбы на стороне буров в войне против Англии. В течение нескольких месяцев принимал участие в боевых действиях, был ранен в ногу и попал в плен к англичанам. В этой военной кампании Александр Иванович проявил храбрость, граничившую с безрассудством. Эту черту характера отмечали даже недоброжелатели.

В январе 1904 года началась русско-японская война, и по поручению городской думы в качестве ее представителя и помощника главноуполномоченного Общества Красного Креста в марте Александр выехал на фронт, а в конце 1904 года года занял пост главноуполномоченного.

После поражения русской армии Гучков с возмущением наблюдал трусливое бегство многих лиц из числа обслуживающего персонала госпиталей, оставлявших раненых на произвол судьбы. В этой ситуации принял чрезвычайно смелое и благородное решение: остаться в Мукдене вместе с не эвакуированными солдатами и содействовать передаче госпиталей японской армии в соответствии с международными нормами. Поступок произвел большое впечатление на современников.

После возвращения в Россию в 1905 году Гучков активно участвовал в земских и городских съездах, придерживаясь либерально-консервативных взглядов. Выступал за созыв земского собора на основе всеобщих тайных равных внесословных выборов по принципу «один человек — один голос» с тем, чтобы император выступил на нем с программой реформ.

Александр Гучков стал одним из основателей партии «Союз 17 октября», а также авторов ее программных документов. Основал октябристскую газету «Голос Москвы», в которой вел упорную борьбу с кадетами. Позднее вступил пайщиком в издательство «Нового Времени».

Не имея возможности при действии избирательного закона 1905 года попасть в Государственную думу в Москве, Александр Иванович в конце 1906 года для приобретения ценза взял в аренду мукомольную мельницу в Каширском уезде, Тульской губернии, но ценз этот оказался опротестован губернатором, и во II Думу Гучков не попал.

В мае 1907 года политик избран представителями промышленности и торговли членом государственного совета, но в октябре 1907 года отказался от этого звания, предпочитая выставить свою кандидатуру в III Государственную думу, куда и был избран. В Госдуме, как лидер партии октябристов, сразу занял очень видное положение. Почти все время являлся членом комиссий государственной обороны, до 1910 года занимал пост председателя.

Гучков отстаивал свободу старообрядцев, возражал против новых кредитов на постройку броненосцев. Его думская деятельность вызывала его на постоянные конфликты с другими депутатами. Считался дуэлянтом. Александр Иванович вызвал на дуэль Павла Милюкова, которая не состоялась; оскорбил графа Алексея Уварова и отказался от вызова на третейский суд, после чего Уваров вызвал его на дуэль. Гучков легко ранил Уварова и был приговорен к заключению в крепости на четыре недели, но по Высочайшему повелению отбыл только одну неделю.

После отказа Николая Хомякова 8 марта 1910 года от поста председателя Государственной думы, на этот пост большинством, 221 голос против 68 избран Александр Иванович Гучков. В своей благодарственной речи политик заявил, что является «убежденным приверженцем конституционно-монархического строя», что думе придется «считаться, а может быть, и сосчитаться с государственным советом» и обещал охранять «ту независимость слова, свободу критики, с которыми связана трибуна» Государственной Думы.

После того как в марте 1911 года оказались прерваны на три дня заседания Государственной думы и государственного совета для проведения, в порядке статьи 87 основного закона, законопроекта о земстве в западных губерниях, Гучков в виде протеста сложил с себя полномочия председателя и вновь стал рядовым депутатом.

В конце 1912 года не был избран в IV Государственную думу, быстро эволюционировал к союзу с Конституционно-демократической партией на оппозиционной основе. После неуспеха на думских выборах в Москве Гучков также отказался баллотироваться в гласные Московской городской думы.

Во время Первой мировой войны являлся уполномоченным Красного Креста на фронте. С 1915 года на протяжении двух лет занимал должность председателя Центрального военно-промышленного комитета. Входил в состав Особого совещания для обсуждения мероприятий по обороне государства, в котором возглавлял Комиссию по пересмотру норм санитарного и медицинского снабжения армии. В сентябре 1915 года вторично избран в Государственный совет по торгово-промышленной курии. Участвовал в деятельности Прогрессивного блока.

Во время Февральской революции Гучков являлся председателем Военной комиссии Временного комитета Государственной думы, а затем стал комиссаром Временного комитета по Военному министерству.

Вместе с Василием Шульгиным 15 марта 1917 года принял в Пскове отречение Николая II от престола. Николай II отказался передать престол своему сыну, фигура которого могла бы объединить общество, так как ошибочно считал, что Гучков хочет воспитывать наследника престола без участия родного отца и женить его на своей дочери.

Попытка Гучкова выступать в защиту признания царем Михаила Александровича встретила сопротивление рабочих Петербурга. Однако политик все равно высказывался в поддержку сохранения монархии, причем в этом вопросе его поддержал даже Павел Милюков, но они остались в меньшинстве среди новых лидеров страны.

До мая 1917 года Гучков являлся военным и морским министром в первом составе Временного правительства, сторонником продолжения войны. По его инициативе прошла масштабная чистка командного состава, в ходе которой в отставку увольнялись как неспособные генералы, так и требовательные к подчиненным военачальники.

Александр Гучков старался выдвигать на командные посты сравнительно молодых, энергичных генералов. Инициировал отмену национальных, религиозных, сословных и политических ограничений при производстве в офицеры. Узаконил некоторые положения принятого Петроградским Советом рабочих и солдатских депутатов «Приказа № 1», подорвавшего дисциплину в армии: об отмене титулования офицеров, о переименовании «нижних чинов» в «солдат» и обязанности офицеров обращаться к ним на «Вы», о разрешении военнослужащим участвовать в политических организациях. Выступал против деятельности солдатских комитетов в армии, но вынужден согласиться на их легитимацию.

В апреле 1917 из-за неспособности противостоять анархии и разложению армии принял решение подать в отставку. Официально покинул Временное правительство в мае 1917 года, после чего возглавил «Общество экономического возрождения России». В июле того же года, убедившись в невозможности восстановить монархию, вместе с Михаилом Родзянко создал и возглавил Либеральную республиканскую партию России. В августе 1917 года стал членом Государственного совещания, а в сентябре сразу после освобождения из заключения по личному распоряжению Александра Керенского, членом Временного совета Российской республики.

Во время гражданской войны Гучков проживал в Кисловодске. Затем, скрывался от большевистской власти в Ессентуках под видом протестантского пастора. Вскоре приехал в Краснодар, в расположение Добровольческой армии, налаживал работу военно-промышленных комитетов, консультировал Антона Деникина по политическим вопросам.

В 1919 году Деникин направил Гучкова своим представителем в Европу для связи с руководителями стран Антанты. В качестве представителя белого движения принят президентом Франции Раймоном Пуанкаре и военным министром Великобритании Уинстоном Черчиллем. Участвовал в организации поставок британских вооружений и снаряжения для русской Северо-Западной армии генерала Николая Юденича. В Лондоне Гучков просил Черчилля помочь в создании союза белых и независимых государств Прибалтики для занятия Петербурга. Но вся английская помощь ушла в Эстонию.

После отстранения от власти в СССР Льва Троцкого, Гучков стал сторонником террористической войны против Советской власти. Как финансист, политик заранее держал часть средств за границей и после революции сохранил значительное состояние, которое тратил на подготовку своей террористической войны. Только убийство Вацлава Воровского и неожиданное оправдание убийц швейцарским судом несмотря на давление СССР и Италии, поскольку Бенито Муссолини считал Воровского своим другом, обошлись Гучкову в 50000 рублей.

Деятельность Гучкова привлекла к себе пристальное внимание Иностранного отдела Объединенного Государственного Политического Управления, который после провала своей направленной против Гучкова операции «Трест», завербовал дочь Гучкова Веру Александровну. Знавшая всю элиту белой эмиграции, она пошла на это под влиянием своего любовника Константина Родзевича, связанного с ОГПУ. Александр Иванович узнал о просоветских симпатиях своей дочери в 1932 году, когда она вступила в коммунистическую партию Франции.

После прихода к власти в Германии Адольфа Гитлера предсказывал скорую новую войну, главными противниками в которой будут СССР и Германия. Для предотвращения этой войны считал необходимым переворот в Германии с помощью своих коллег: германских финансистов. При этом, чтобы избежать репрессий против белоэмигрантов, категорически отказывался отвечать на вопрос, поддержат ли СССР вооруженные силы белой эмиграции в этой войне.

Гучков признавался, что переворот в Германии ему нужен не только для спасения жизней миллионов русских людей, которые при сохранении у власти Гитлера погибнут во второй мировой войне, но и для того, чтобы будущая рабоче-крестьянская Германия мирным путем задушила большевиков в братских объятиях.

Александр Иванович Гучков скончался 14 февраля 1936 года от рака кишечника в Париже. Через три дня состоялась заупокойная литургия, где собралась вся элита белой эмиграции. По воле Гучкова, его тело кремировали, а урну с прахом замуровали в стене колумбария на кладбище Пер-Лашез. В завещании Александра Ивановича было высказано пожелание: «когда падут большевики» перевезти его прах из Парижа в Москву, «для вечного успокоения». Но во время оккупации Парижа войсками Гитлера захоронение в колумбарии на кладбище Пер-Лашез таинственно исчезло.

Память об Александре Гучкове

Память об Александре Гучкове

Киновоплощения

Владимир Балашов («Крушение империи», 1970)
Гордон Гостелоу («Николай и Александра» Nicholas and Alexandra, США, 1971)
Александр Алексеев («Романовы. Венценосная семья», 2000)
Юрий Колычев («Очарование зла», 2006 год)
Валерий Гришко («Крылья империи», 2017)

закрыть

Семья Александра Гучкова

Семья Александра Гучкова

Прадед — Федор Алексеевич, из крестьян Малоярославецкого уезда Калужской губернии, дворовый человек. Пришел в конце 1780-х годов в Москву, где стал старовером.

Дед — Ефим Федорович, преемник Федора Алексеевича в качестве владельца предприятия, при котором основал школу для сирот. Избирался московским городским головой. Вместе с братом Иваном и детьми под угрозой репрессий со стороны властей в 1853 перешел в единоверие — направление в старообрядчестве, признающее юрисдикцию российской православной греко-кафолической церкви.

Отец — Иван Ефимович (1833-1904), совладелец торгового дома «Гучкова Ефима сыновья», почетный мировой судья.

Мать — Корали Петровна Вакье, француженка, отбитая И. Е. Гучковым у мужа во Франции и выехавшая в Россию, где получила развод с мужем, приняла православие и затем вышла замуж за И. Е. Гучкова, почему ее дети по паспорту были не единоверцами, а православными.

Брат — Николай Иванович (1860-1935) — московский городской голова (1905-1912), действительный статский советник.

Брат — Федор Иванович (1860-1913) — брат-близнец Н. И. Гучкова, один из создателей «Союза 17 октября», фактический руководитель газеты «Голос Москвы».

Брат — Константин Иванович (1866-1934).

Жена — Мария Ильинична, урожденная Зилотти (Зилоти) (1871-1938), сестра которой Варвара была замужем за К. И. Гучковым, брат, профессор Московской консерватории А. И. Зилотти, был женат на дочери и наследнице П. М. Третьякова, брат, генерал-майор С. И. Зилотти, был заместителем начальника Главного морского штаба, двоюродный брат Сергей Васильевич Рахманинов — известным композитором и венчурным инвестором.

Сын — умер в младенчестве в 1904 году

Сын — Лев (1905-1916). Умер от менингита

Дочь — Вера Александровна (Вера Трейл; 1906-1987). В первом браке замужем за деятелем «евразийского» движения П. П. Сувчинским. Была близка также с другим известным евразийцем Д. П. Святополк-Мирским, пользовалась английским псевдонимом «Vera Mirsky». Во втором браке — за шотландским коммунистом Робертом Трейлом. Сотрудничала с советскими спецслужбами.

Сын — Иван, страдал заболеванием, скорее всего у него был синдром Дауна, официально вместе с няней выехал из России во Францию к отцу и матери в 1921 году.

Андрей (1929-2013) — сын от второго брака, рожденный в эмиграции в Париже. Фотограф, юрист.

закрыть 14.02.1936

14 (26) октября 1862 г. в Москве, в купеческой семье родился Александр Иванович Гучков, общественный и политический деятель, предприниматель, лидер партии октябристов; председатель Третьей Государственной думы (1910-1911), председатель Центрального военно-промышленного комитета Российской империи (1915-1917), военный и морской министр Временного правительства (1917).

В 1881 г. Гучков с золотой медалью окончил 2-ю Московскую гимназию — одно из самых крупных и престижных средних учебных заведений конца XIX в. В 1885 г. он завершил обучение на историко-филологическом факультете Московского университета и продолжил образование в Берлинском и Гейдельбергском университетах. Будучи студентом, Гучков занимался в кружке молодых историков, юристов и экономистов, где со своими первыми рефератами выступали известные впоследствии учёные и политические деятели П. Н. Милюков, А. А. Кизеветтер, А. А. Мануйлов.

В 1888 г. Гучков был избран почётным мировым судьёй в Москве. В начале 1890-х гг. он стал работать в штате нижегородского губернатора, затем — в Московском городском управлении; с 1893 по 1897 гг. — являлся членом городской управы Москвы. При его деятельном участии была завершена постройка водопровода в Мытищах и проведена первая очередь канализации. За отличие в службе в 1894 г. он получил свою первую награду — Орден Святой Анны III-й степени.

В 1895-1896 гг. Гучков посетил Османскую империю, совершил переход через Тибет. В последующие три года он служил младшим офицером казачьей сотни на охране КВЖД в Манчжурии, совершив в этот период путешествие по Китаю, Монголии и Средней Азии. В 1899-1902 гг. Гучков добровольцем принял участие в англо-бурской войне на стороне буров, был ранен и взят в плен англичанами. В годы Русско-японской войны 1904-1905 гг. он находился на фронте в качестве представителя Московской городской думы и Комитета великой княгини Елизаветы Фёдоровны, а также помощника главноуполномоченного Российского общества Красного Креста при Манчжурской армии.

В 1905 г. Гучков принимал участие в земских и городских съездах, а в 1906 г. — в создании «Союза 17 Октября», став председателем Центрального комитета партии и одним из идеологов октябризма. Лидер октябристов являлся сторонником конституционной монархии с сильной центральной исполнительной властью, с признанием прав отдельных народов на культурную автономию. Он считал необходимым избегать радикальных политических изменений, что, по его мнению, грозило исторической эволюции страны и могло разрушить российскую государственность.

В 1907 г. Гучков был избран депутатом Третьей Государственной думы, где возглавил фракцию октябристов и комиссию Думы по обороне. Он неоднократно выступал в Думе с резкой критикой высшего военного командования России.

С началом Первой мировой войны Гучков в качестве уполномоченного Российского общества Красного Креста активно занялся организацией госпиталей и обеспечением их медикаментами, оборудованием и персоналом, часто ездил на фронт. Он был одним из создателей и председателем Центрального военно-промышленного комитета, членом Особого совещания по обороне государства. В сентябре 1915 г. он был избран членом Государственного Совета от торгово-промышленной курии.

2 (15) марта 1917 г. Гучков как представитель Временного комитета Государственной думы совместно с депутатом В. В. Шульгиным принял отречение императора Николая II от престола. В первом составе Временного правительства политик получил портфель военного и морского министра. Гучков отменил титулование в армии, упразднил национальные, религиозные и сословные ограничения при производстве в офицеры, разрешил военнослужащим быть членами политических объединений. Будучи сторонником войны до победного конца, прилагал значительные усилия для сохранения дисциплины в армии и мобилизации военной промышленности. Однако его устремления не были поддержаны кабинетом министров, поэтому после «апрельского кризиса» правительства Гучков ушёл в отставку.

В мае 1917 г. Гучков возглавил «Общество экономического возрождения России», в августе того же года стал членом Государственного совещания, а в сентябре — членом Временного совета Российской республики (Предпарламента).

В годы Гражданской войны в России Гучков, являясь уполномоченным делегации Российского общества Красного Креста при Добровольческой армии, занимался организацией её материально-технического снабжения. В январе 1919 г. по просьбе генерала А. И. Деникина он выехал в Париж во главе специальной миссии, которой было поручено ведение переговоров с правительствами стран Западной Европы о поддержке белых армий. В августе 1920 г. Гучков приезжал в Крым для переговоров с генерал-лейтенантом П. Н. Врангелем.

В эмиграции политик жил в Берлине, затем в Париже. С 1921 г. он являлся председателем Русского парламентского комитета в Париже, а также членом Национального комитета; в 1922-1923 гг. — выступил одним из инициаторов военного переворота в Болгарии, в котором ключевую роль сыграли части Русской армии. За границей Гучков принимал участие во многих общерусских съездах, а также работал в Главном управлении зарубежного Российского общества Красного Креста. В начале 1930-х гг. он возглавил работу по координации помощи голодающим в СССР.

В начале 1935 г. у Гучкова сильно ухудшилось здоровье, однако он всё равно продолжал работать: писал воспоминания, которые так и остались незавершёнными.

Александр Иванович Гучков скончался 14 февраля 1936 г. в Париже. На заупокойной литургии присутствовали практически все видные представители русской эмиграции. Его тело было кремировано, а урна с прахом установлена в колумбарии на кладбище Пер-Лашез.

См. также в Президентской библиотеке:

Александр Иванович Гучков (1863-1936) : / Фотография А. Рентц и Ф. Шрадер. СПб., 1910;

Выступление военного министра А. И. Гучкова на I-м Съезде делегатов флота : . Пг., 1917.

Timenote

Вера Александровна (Вера Трейл; 1906—1987). В первом браке замужем за деятелем «евразийского» движения П. П. Сувчинским. Была близка также с другим известным евразийцем Д. П. Святополк-Мирским, пользовалась английским псевдонимом «Vera Mirsky». Во втором браке — за шотландским коммунистом Робертом Трейлом.

Сотрудничала с советскими спецслужбами — ЧК.

Вера Трейл — дочь Александра Гучкова — одного из главных врагов большевизма — была коммунисткой и сотрудничала с ОГПУ. И это несмотря на то, что во время Гражданской войны её, ещё двенадцатилетнюю девочку, вместе с матерью красноармейцы собирались казнить и начали уже делать виселицу! Подошедший вовремя отряд белых спас их от смерти.

В молодости у Александра Гучкова был страстный роман со знаменитой актрисой Верой Комиссаржевской, но женился он на её подруге Марии Зилоти. В 1906 году у них родилась дочь. Очевидно, что имя Вера, отец ей дал в честь своей возлюбленой.

Повзрослев уже во Франции, Вера Гучкова оказывается в эпицентре российской интеллектуальной элиты. Она вращается среди известных писателей, художников, композиторов. Красивая, остроумная, блестящая светская дама. Увлекается идеями евразийства и в 19 лет выходит замуж за Петра Сувчинского — потомственного польского дворянина известного российского музыковеда и писателя, одного из корифеев евразийства — лидера пражского «Союза Евразийцев» и парижского «Союза Возвращения на родину». Петр был одной из цетральных фигур парижской эмиграции. Среди его друзей — Андрей Римский-Корсаков — сын и биограф знаменитого композитора, Сергей Прокофьев, Стравинский, Ремезов, Шаро, Арто, Мишо. Французские композиторы и музыковеды уважали его мнение. Для Прокофьева и Мясковского Сувчинский писал либретто. Был в переписке с Горьким, Пастернаком, Цветаевой. Галерея этих персонажей показывает общество, одним из центров которого была совсем ещё юная Вера.

В журнале “Возрождение”, издававшемся после войны в Париже и продолжавшем традиции газеты того же названия, выходившей с 1925 г. до июня 1940 г., была помещена следующая характеристика первого мужа Веры одного анонимного автора, относящаяся к концу 1920-х гг.:

«Сувчинский произвел на меня впечатление избалованного кота-сутенера. В головке он больше всего гнет в сторону ГПУ, как он говорит, в сторону реальной обстановки… Он – типичный эстет-лодырь, самовлюбленный до конца. Евразийство для него средство, которое дает ему возможность хорошо жить, ездить отдыхать на берег океана, проводить время в праздном безделии… По своему складу он эстет с головы до ног. Сомневаюсь, чтобы он стал распинаться за евразийство. Прежде всего он думает о себе и с этим критерием подходит к вопросам „идеологии“. Евразийство, кроме материальных возможностей, щекочет его самолюбие… Все-таки он столп и апостол этого течения, о котором все говорят, и о котором он говорит с видом скучающего сноба. То обстоятельство, что он стоит во главе определенной отрасли дела, создает благоприятную возможность для появления около него всесильного секретаря. Учитывая характер лиц парижской группы, можно сказать, что вероятным его „секретарем“ будет Родзевич, человек волевой и беспринципный. Более талантливый Эфрон не сможет дополнить Сувчинского, так как сам бесхарактерен и, кроме того, с известными устоями элементарной морали». (Л.Б. Возрождение, № 30, 1953, с. 126).

В 1926 году состоялось знакомство Веры с Мариной Цветаевой и ее мужем Сергеем Эфроном, почти сразу после их переезда из Праги в Париж.

Вера с детства была поклонницей поэзии Цветаевой и сразу после знакомства они прониклись симпатией друг к другу, о чем свидетельствует их небольшая переписка. Вот, что Вера писала позднее Ирме Кудровой — биографу Цветаевой:

«Писала она ⦍Цветаева⦎ мне редко, мы слишком часто виделись … эти 3–4 письма у меня (как и я сама) сгорели. Помню фразу (лестное запоминается!) — «Большому кораблю большое плаванье». Т. е. она считала меня очень умной. А я знала, что она необычайный поэт. ‹…› Не вижу, чем она меньше, чем, например, Пастернак…»

Цветаева тоже отмечала в 20-тилетней всего Вере ум и самобытность. Вот одно из тех редких писем Цветаевой к Вере — довольно неожиданное для обеих, сохранившееся в черновиках Марины :

“— Вы конечно не ждете этого письма, как не ожидала его и я.

Для пущей же ясности: мне жалко, что Вы уезжаете. Потому что я Вас люблю. Полюбила за эти дни. Полюбила на все дни. За гордость. За горечь. За детскость. За огромную доброту. За неженский ум. За душевное целомудрие, о к<отор>ом упоминать — уже не целомудренно. За то, что Вы так очевидно и явно — растете больше. За любовь к котам (скотам). За любовь к детям. Когда у Вас будет ребенок — я буду счастлива. Мне очень больно расставаться с Вами. Кончаю в слезах. Письмо разорвите.

* Более поздний (1938 г.) комментарий Цветаевой к черновику этого письма :

“(NB! Мешала мне тогда, очевидно, полная ненужность ей женской любви. И — поэтовой любви. Нужность ей только мужской любви. Всчётность для нее — только мужской. Но это выяснилось — год спустя.)”

Похоже, что Цветаева прониклась к Вере даже более глубоким чувством, чем просто симпатия.

Отношение Марины изменилось после того, как она узнала, что Вера втягивает её дочь Ариадну в прокоммунистическую деятельность, способствуя тем самым углублявшемуся отчуждению матери и дочери.. Кроме того они оказались в любовном треугольнике. В Веру был влюблён Родзевич, которого страстно любила Цветаева. Из-за него Марина была готова разрушить свою семью и все это знали. Вполне вероятно, что именно из-за Веры, Родзевич покинул Цветаеву. Ведь женился он на Марии Булгаковой только 2 года спустя. Так что она вряд ли стала причиной разрыва.

Вот что писала Цветаева о предыдущем письме и о Вере позднее в своих записках :

“— Знаю, что хранит (десять лет подряд). Еще знаю — пришлось узнать, невольно! — что два года спустя получения этого письма старательно и цинически уговаривала С. со мной разойтись (рукоплещу Вашей новой жизни — зачем В<ам> нужна М. — и хуже) — в жизни продолжая ласкаться. И я ничего не чуяла — и ничего <подчеркнуто трижды> не чуя! — разлюбила — и даже отвратилась — и постепенно превратила ее в нарицательное — пустоты и низости: — Вот и вырастешь — Верой С<увчин>ской. (Сердце — чуяло!) Это она первая развела меня с Алей, на к<отор>ой — навсегда ее печать: пустоты. Теперь вижу, что над этим разводом — работала. И над этим. И здесь — удалось.

Кстати, единственный в моей жизни случай женского предательства, женского заспинного удара.

Но — все ее братья умерли в детстве, не доживали, последний (Твоя Смерть) был — блаженный: 13-ти лет — трехлетним . И м. б. вся ее низость (и предательство) — только мозговой порок.

Ребенок у нее есть — 9л. спустя после моего пожелания — а у ребенка (девочки, к<отор>ую назвала Kiki) кроме русской няни и бабушки — еще скандинавская няня, и ребенок этот (7 мес.!) отправлен с Nurse — в Plessis-Robinson . А мать — здесь: ходит по гостям и собраниям.

А письмо — хранит. (Документ? Патент на благородство? Но — кому я его ни выдавала!!! Скорей — примета обратного!)”

После более близких отношений с Цветаевой и любовного конфликта Вера тоже изменила своё отношение к Марине. В письме Кириллу Хенкину она писала о сыне Цветаевой :

“Когда я увидела его четырехмесячным ребенком в колясочке, и склонилась над ним, на меня глядели злые пронзительные глаза тридцатилетнего человека. Но это можно объяснить — у него была такая ужасная мать, что он мог таким родиться. Он ненавидел всех и презирал весь мир, а это от нее!».

Хенкин, в свою очередь, добавляет к этому :

“Надо вам сказать, что он был действительно отвратителен. Поэтому я его всегда считал, как многие, сыном Родзевича”.

Вера говорит об известном русском литературоведе и филологе, профессоре Королевского Колледжа в Лондоне Дмитрии Святополк-Мирском, с которым она была в близких дружеских отношениях. Мирский в эмиграции очень поддерживал Цветаеву и морально и материально. Кроме того он устраивал её творческие вечера в Лондоне. В 1932 году при содействии Максима Горького Мирский вернулся в Россию. В 1937 году был арестован, приговорён по «подозрению в шпионаже» к 8 годам исправительно-трудовых работ. Умер в лагере под Магаданом в июне 1939 года. Мирский был влюблён в Веру и говорил ей : “Либо ты выходишь за меня замуж, либо я возвращаюсь в Россию”. Получается, что она и в его судьбе сыграла роковую роль.

От ставшего близким другом Сергея Эфрона Вера узнала, чем он занимается, и без всяких понуждений, вполне осознанно стала, как и он, агентом ОГПУ. Так же как и он, она активно участвовала в деятельности “Союза возвращенцев на Родину’. Благодаря их стараниям в Советскую Россию возвращались многие эмигранты, которых там арестовывали и отправляли в лагеря.

Из других источников известно, что для работы в ИНО (иностранный отдел) ОГПУ Веру завербовал её любовник Родзевич. По некоторым сведениям они какое-то время были женаты в 1937-38 годах.

В 30-е годы взгляды Веры становятся всё более просоветскими. В 1936 году она разводится с Сувчинским и летом возвращается в Россию. Около года она преподает в подмосковной школе разведки. Что именно она преподавала неизвестно, скорее всего иностранные языки.

На совместном совещании с Мирским и Литауэр (это решение поддержал из Парижа Эфрон) было решено, что Вере для служебных задач целесообразно выйти замуж за Роберта Трейла — английского журналиста, шотландца по происхождению, который в это время находился в Москве. Замысел был осуществлен, и с этого момента паспорт подданной Великобритании облегчал ей роль связной между Москвой и Францией.

Роберт Трейл погиб в боях Гражданской войны в Испании. От этого брака Вера родила свою единственную дочь.

В начале сентября 1937 года Вера внезапно покидает Москву. Это произошло сразу после её аудиенции у Ежова — тогдашнего наркома НКВД. Она пришла к нему на девятом месяце беременности со списком своих арестованных друзей, в нём было 20 фамилий. Вера требовала их освобождения и прекращения террора. На следующий день, вернее ночью ей позвонили и потребовали уехать за пределы России в течение суток. Хотя Вера очень хотела родить ребёнка в Стране Советов — самой лучшей стране, как она искренне тогда считала. Но потом сама удивлялась, как её не арестовали.

В одном из писем она делится с другом :

“Как я выжила там в 1937 г., не совсем понятно. Была догадка, что в меня влюбился сам Николай Иванович Ежов. Что он спас жизнь мне – это факт, но влюбился — мне кажется, нет. Вряд ли. Он был мне вроде как до талии, а я была на 9-м месяце беременности. Где тут любовь?”

Она оказалась единственной, кто в 1937 году поехал в Советский Союз и вернулся оттуда. Это совершенно уникальный случай.

Ирма Кудрова — биограф Цветаевой — считает, что возвращение Веры в Париж было запланировано Ежовым, чтобы использовать её в качестве эмиссара, — для срочной передачи в Париж денег и распоряжений. И по причине ее настоятельной и крайне неудобной просьбой, касающейся арестованных друзей, ускорил сроки ее отъезда.

В полицейских документах, сохранившихся в в архивах Гуверовского Института, считается установленным, что Трейл привезла из Москвы чек на большую сумму для передачи матери Виктора Правдина (он же Франсуа Росси, один из настоящих убийц Игнатия Рейсса — бывшего резидента ОГПУ, отступника).

Вернувшись в Париж, Вера рассказала Сергею Эфрону правду и про сталинские процессы, и про бессудные расстрелы, и про повальные аресты. Через несколько дней Сергей и сказал ей : «Меня запутали в грязное дело, я ни при чем» — но добавил: «я должен уехать…» Это было как раз после убийства в Швейцарии Игнатия Рейсса (4 сент. 1937г.), в которое, как считают некоторые, был замешан Эфрон. Сама Вера позднее утверждала, что это не так. Из её письма Кириллу Хенкину :

“Ты его совсем безапелляционно причисляешь к женевским убийцам, а я на 99 1/2 % уверена, что нет, — не только не участвовал, но и не знал. I am open to facts, — но только факты смогут доказать мне, что я все эти 43 года ошибалась.”

“Я на числа очень плоха, но помню, что я приехала из Москвы во Францию в день после убийства Рейсса и прочла о нем <…> в поезде, подъезжая к Парижу. <…> в тот же вечер появился Сережа. Конечно, из Женевы до Парижа недалеко, дело не в этом, а в том, в каком он был состоянии — а это было совсем не похоже на человека, только что совершившего убийство. Он приходил ежедневно, до 19-го, когда, вечером, я пожаловалась, что у меня какие-то странные crampes (спазмы — фр.) . Он компетентно стал смотреть на часы, определил, что это — роды, побежал за taxi и отвез в клинику. Все эти (сколько? 10?) дней он волновался на две темы — мои будущие роды, а главное — что он в первый раз в жизни влюблен, но как он может бросить Марину? <…> Когда же он примчался проститься со мной в этой же maternelle <родильное отделение — фр.> (т. е. несколько дней после 20-го сент.), никакого героического self-control не было — бледный, и задыхался, и явно был потрясен совсем неожиданной катастрофой. Если бы он был в чем-то виновен — «неожиданной» эта катастрофа быть не могла.”

Веру тоже подозревали в причастности к убийству Рейсса, На допросе во французской полиции она убедительно доказала собственное алиби предъявив паспорт, где таможенная служба зафиксировала, что именно в день, когда Рейсс был убит под Лозанной, — то есть 4 сентября — Трейл пересекала территорию Польши.

Французской полиции была хорошо известна просоветская деятельность Гучковой. Поэтому, когда началась Вторая мировая война, ее в числе других нежелательных иностранцев в 1939 году интернировали в концентрационный лагерь, где у нее завязался роман с немецким антифашистом, ветераном интербригад Бруно фон Заломоном, который несколько лет спустя умер от туберкулеза. Из лагеря Вера при помощи меньшевика и масона А. Я. Гальперна сумела сбежать в Португалию. А в 1941 году перебралась в Лондон. Там она написала хвалебную книгу о СССР и Сталине. Книга успеха не имела. Разочаровавшись в советском режиме сразу после окончания войны, Вера скупила и уничтожила остатки тиража книги. Из компартии она тоже вышла.

В дальнейшем её кипучая энергия была направлена на поддержку молодого государства Израиль.

После войны Вера жила в Лондоне. Однажды в ее доме случился сильный пожар. Приехавшие пожарные были уверены, что в таком сильном огне искать живых бесполезно. Но соседи настаивали — “На втором этаже живёт русская — она не может погибнуть”. И Веру действительно спасли. Только после падения она повредила ногу, последствием чего стала небольшая хромота, как и у отца после ранения.

В 1947 году она перевела на французский язык книгу известного перебежчика Виктора Кравченко “Я выбрал свободу”, которая считается предшественницей “Архипелага ГУЛАГ” Солженицына. Он стал первым советским гражданином, попросившим политического убежища за границей в 1943 году. Вера была его переводчицей на знаменитом процессе 1949 года — Кравченко против «Les Lettres françaises» — прокоммунистической газеты, объявившей его книгу ложью. Кравченко подал иск на редактора «Леттр франсэз» Клода Моргана и на его ведущего сотрудника Андре Вюрмсера за клевету и выиграл дело, призвав многочисленных свидетелей из разных сословий, пострадавших от советской власти и сталинского режима. Этот процесс явился своеобразным эквивалентом Нюрнбергского, — на нём был символически осужден коммунизм. Так что этот суд нанёс репутации коммунизма много больший вред, чем сама книга. Можно найти подробные и интересные описания этого процесса, длившегося два месяца. Например в книге Бориса Носика «Литературные и агентурные тайны Парижа» и в воспоминаниях свидетельницы процесса Наталии Переверзевой — внучки министра юстиции во Временном правительстве А. Керенского — Павла Переверзева. Нина Берберова, в качестве корреспондента журнала «Русская мысль» вела репортажи с процесса, составившие впоследствии книгу «Процесс Кравченко».

Вскоре после выхода книги Кравченко Веру Трейл пригласили работать на радио ВВС в качестве главного кинокритика.

Одно время Вера дружила со Светланой Аллилуевой, но потом они поссорились из-за Сталина — отца Светланы.

В 60-х годах она неоднократно посещала СССР как официальный переводчик ряда британских делегаций. Сотрудничала ли далее Вера с КГБ, неизвестно. Но то, что ей разрешали приезжать в СССР, несмотря на ряд антисоветских жестов, как в деле того же Кравченко, вызывает подозрения. Забыли ли спецслужбы своего старого верного агента? Дело Веры Гучковой-Трейл до сих пор хранится в архивах ФСБ — КГБ под грифом “Секретно”

Скончалась Вера в апреле 1987 года в Кембридже. Еще при жизни она крепко поссорилась с своей единственной дочерью Марией, которая жила в Израиле и на похороны не приехала. Провожали Веру Александровну в последний путь ее внук — сын дочери, и внучка Сталина – дочь Светланы Аллилуевой.

Вере Гучковой-Сувчинской-Трейл посвящена глава «Групповой портрет с дамой» в книге французского публициста Алена Бросса “Агенты Москвы” (Allain Brossat. Agents de Moscou. Le Stalinisme et son ombre. Gallimard, 1988).

Вера стала одной из центральных героинь фильма Михаила Козакова “Очерование зла”. Подробнее об этом фильме — о его немногих достоинствах и многочисленных недостатках — на странице о Константине Родзевиче

Вера была едиственной женщиной, письма которой до последнего дня хранил казанова российской эмиграции, едиственный реальный любовник Цветаевой – Константин Родзевич. Многочисленные письма от Марины он вернул её дочери – Ариадне Эфрон.

Демосфен революции

Многие до сих пор считают, что лучшими ораторами революционной России были Керенский и Троцкий. Однако в действительности самым блестящим говоруном тех бурных лет считался лидер партии «Союз 17 октября» Александр Иванович Гучков (на фото). По признанию современников, в ораторском мастерстве он не уступал даже «московскому Демосфену» – знаменитому адвокату Плевако.
Гучков навсегда он вошел в историю Февральской революции: 2 марта 1917 г. вместе с Шульгиным он принял в Пскове отречение Николая II от престола.
Александр Иванович был выходцем из московской купеческой семьи. Его отец — Иван Ефимович, был совладельцем торгового дома «Гучкова Ефима сыновья», почётный мировой судья. Мать — Корали Петровна (урождённая Вакье) была француженкой. Окончил 2-ю Московскую гимназию с золотой медалью, а затем историко-филологический факультет Московского университета. Историю, политическую экономию, государственное, финансовое и международное право он изучал также в Берлинском, Венском и Гейдельбергском университетах.
Недолго прослужил вольноопределяющимся в 1-м лейб-гренадерском Екатеринославском полку и уволился в запас в чине прапорщика. Затем занимал самые разнообразные должности: почётного мирового судьи в Москве, члена Московской городской управы, товарища московского городского головы, был директором, управляющим Московского учётного банка и т.д. Словом, стал весьма состоятельным человеком, но активно предпринимательской деятельностью не занимался, его называли «неторгующим купцом».
Искатель приключений
Несмотря на состояние и солидные посты, по складу характера выходец из купеческой семьи был отчаянным авантюристом, неугомонным искателем приключений. Ещё гимназистом он то хотел участвовать в Русско-турецкой войне за освобождение Болгарии, то собирался отправиться в Англию, чтобы убить британского премьера Дизраэли за его антирусскую политику. Даже копил деньги, чтобы купить для исполнения этой акции пистолет.
В 1895 году вместе с братом Фёдором Гучков совершил путешествие по населённым армянами территориям Османской империи, охваченным антитурецкими волнениями. В 1898-м уехал на Дальний Восток, где поступил на службу офицером охраны на строительстве Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД). Через год вызвал на дуэль инженера, работавшего на строительстве дороги. После отказа последнего принять вызов ударил его по лицу, за что был уволен со службы. Совершил путешествие в европейскую Россию кружным путем, через Китай, Монголию и Среднюю Азию, вместе с братом Фёдором.
В 1899 году в качестве добровольца неугомонный Гучков отправился в Африку, в Трансвааль, где участвовал в англо-бурской войне на стороне буров. Сражался мужественно, был ранен, попал в плен.
А в 1903 году он уже оказался в Македонии, где принимал участие в восстании местного населения против Османской империи. Во время Русско-японской войны был помощником главноуполномоченного Красного Креста при Маньчжурской армии. Весной 1905 года попал в плен к японцам, так как не пожелал покинуть Мукден вместе с отступающими русскими войсками и оставить находившихся в госпитале раненых. Вскоре был освобождён из плена японскими властями, вернулся в Россию.
Репутацию путешественника-авантюриста дополняла его слава отчаянного бретёра. В 1908 году он вызвал на дуэль лидера кадетской партии Милюкова, заявившего в Думе, что Гучков по одному из обсуждавшихся вопросов «говорил неправду». Милюков вызов принял, но переговоры секундантов закончились примирением сторон.
В 1909 году состоялась дуэль Гучкова с членом Государственной думы графом Уваровым, который, как утверждали газеты, в беседе со Столыпиным будто бы назвал Гучкова «политиканом». Гучков написал ему оскорбительное письмо, спровоцировав вызов, и отказался при этом от примирения. Дуэль завершилась неопасным ранением Уварова, который выстрелил в воздух.
В 1912 году Гучков дрался на дуэли с подполковником Мясоедовым, которого обвинил в содействии появления системы политического сыска в армии. Мясоедов стрелял первым и промахнулся, а Гучков после этого выстрелил в воздух.
В партии октябристов
После возвращения из-за границы Гучков с головой ушел в политику. Он постоянно участвовал в земских и городских съездах, ратовал, в частности, за созыв Земского собора с тем, чтобы император выступил на нём с программой реформ.
Осенью 1905-го стал одним из основателей либерально-консервативной партии «Союз 17 октября», которую возглавил в качестве председателя ЦК. Был сторонником правительства Столыпина, которого считал настоящим лидером, способным проводить в стране реформы и обеспечивать порядок. Как и Столыпин, выступал за решительную борьбу со всякого рода революционерами, в том числе с помощью военно-полевых судов.

Возглавляемая им партия октябристов достигла заметного успеха на выборах в 3-ю Государственную думу, и Гучков стал ее депутатом. Накануне выборов он заявлял: «Мы знаем, что единственно правильный путь — это путь центральный, путь равновесия, по которому идём мы, октябристы».
Его партийный соратник Н.В. Савич отмечал: «При большом уме, талантливости, ярко выраженных способностях парламентского борца, Гучков был очень самолюбив, даже тщеславен, притом он отличался упрямым характером, не терпевшим противодействия его планам».
В 1910—1911 годах Гучков был председателем Государственной думы, но потом отказался от этого поста, не желая поддерживать позицию правительства Столыпина в связи с принятием законопроекта о введении земских учреждений в западных губерниях. После убийства Столыпина в 1911 году Гучков выступил в Думе с яростным обличением террора: «Уже давно больна наша Россия, больна тяжким недугом. Поколение, к которому я принадлежу, родилось под выстрел Каракозова, в 70–80 гг. кровавая и грязная волна террора прокатилась по нашему отечеству… Террор когда-то затормозил и тормозит с тех пор поступательный ход реформ, террор давал оружие в руки реакции, террор своим кровавым туманом окутал зарю русской свободы».
Вражда с императором
Существует информация, что Гучков лично занимался распространением попавших в его руки через монаха Илиодора поддельных писем императрицы Александры Федоровны и великих княжон Распутину. Переписка множилась на гектографе и распространялась в виде копий как агитационный материал против царя. Царь, разобравшись, поручил военному министру Сухомлинову передать Гучкову, что тот подлец.
Честолюбивый Гучков затаил смертельную обиду на царя, которая к 1916 году переросла в ненависть. Свержение императора Николая II с престола стало для Гучкова почти самоцелью. В этом своем стремлении он был готов объединиться с любыми силами…
В последние месяцы существования монархии Гучков являлся автором и организатором дворцового переворота. Его цель состояла в том, чтобы, используя связи с рядом военачальников (Алексеев, Рузский и др.), заставить Николая II отречься от престола.
Фактически в первые дни марта 1917 года его план и был осуществлён, главными действующими лицами были сам Гучков, генералы Алексеев и Рузский. Именно этих генералов имел в виду император, когда сказал: «Кругом измена, трусость и обман».
2 марта 1917 вместе с Шульгиным Гучков принял во Пскове отречение Николая II от престола. Однако высказывался в поддержку сохранения монархии, поддержав в этом вопросе Милюкова, но оставшись в меньшинстве среди новых лидеров страны.
После Февраля
Гучков был какое-то время военным и морским министром в составе Временного правительства, выступал за продолжение войны. По его инициативе прошла масштабная чистка командного состава, в ходе которой в отставку увольнялись как не способные ни к чему генералы, так и требовательные к подчинённым военачальники. Он полностью поддержал некоторые положения принятого Петроградским Советом рабочих и солдатских депутатов рокового «Приказа №1», подорвавшего дисциплину в армии.
В апреле 1917 года, осознав-таки неспособность противостоять анархии и разложению армии, он подал в отставку и покинул Временное правительство. Посол Франции в России Морис Палеолог писал: «Отставка Гучкова знаменует ни больше ни меньше, как банкротство Временного правительства и русского либерализма. В скором времени Керенский будет неограниченным властителем России… в ожидании Ленина».
Позже Гучков был активным сторонником выступления генерала Корнилова, после его поражения был ненадолго арестован, но вскоре освобождён. Пожертвовал 10 тыс. рублей генералу Алексееву на формирование Алексеевской организации, агитировал вступать в её ряды.
Уехав на юг, жил в Кисловодске, скрывался от красных в Ессентуках под видом протестантского пастора. Затем добрался до Екатеринодара, в расположение Добровольческой армии, где налаживал работу военно-промышленных комитетов, консультировал Деникина по политическим вопросам.
В 1919 году Деникин назначил его своим представителем в Европе для налаживания контактов с руководством стран Антанты. В этом качестве Гучков был принят президентом Франции Раймоном Пуанкаре и военным министром Великобритании Уинстоном Черчиллем. Он принимал активное участие в организации поставок британского вооружения и продовольствия для Северо-Западной армии генерала Юденича.
Позднее Гучков был председателем Русского парламентского комитета, выступал за активную борьбу с большевистской властью. Работал также в руководстве Зарубежного Красного Креста. Состоял в дружеской переписке с генералом Врангелем. Для сбора сведений о хозяйственном положении в СССР по инициативе Гучкова было образовано Информационное бюро при русском экономическом бюллетене в Париже.
Однако он подвергался резким нападкам со стороны крайне правой части эмиграции, обвинявшей его в измене императору и развале армии. В 1921 г. был жестоко избит в Берлине русским монархистом.
Агент по кличке «Леди»
ОГПУ между тем не дремало. Гучковская деятельность привлекла к себе пристальное внимание Иностранного отдела, который занимался эмигрантами.
Чекисты завербовали дочь Гучкова Веру Александровну. Знавшая всю элиту белой эмиграции, она пошла на это под влиянием своего любовника Константина Родзевича, связанного с ОГПУ.
В отличие от многих других эмигрантов, бежавших от большевиков, Гучков оказался за границей не нищим, поэтому его дочь Вера могла весело проводить время на вилле в Ницце.
Как говорили злые языки, в ее личной жизни было немало европейских аристократов, американских миллионеров и просто кинозвезд. Но вдруг иностранцы ей наскучили, и она скоропалительно вышла замуж за философа-евразийца Петра Сувчинского, начала вращаться в кругах российской интеллектуальной элиты. И вскоре стала лучшей подругой поэтессы Марины Цветаевой и ее мужа – Сергея Эфрона. В их тесной парижской квартирке летом 1930 года Вера и познакомилась с тайным сотрудником ОГПУ Константином Родзевичем, по кличке Андреев.
Молодой человек был хорош собой, знал языки, а потому его направили на работу с эмигрантами, прежде всего, женского пола. Когда в 1923 году Дзержинский захотел внедрить в руководство белой эмиграции ловкого, способного на все человека, его выбор сразу пал на Родзевича. Перед этим писаным красавцем ни одна жена потенциального заговорщика не могла устоять и выбалтывала все секреты мужа.

Родзевич действовал расчетливо. Делал все, чтобы возбудить в Вере безумную страсть. В конце концов чекист довел любовницу до такого состояния, что она была готова на все ради нового свидания. Когда же «объект» окончательно «созрел», он и предложил Гучковой работать на советскую разведку. Любовь, как известно, зла – и девушка согласилась.
Как пишут мемуаристы, Вере Гучковой доверяли самые деликатные задания, вроде убийства секретаря Троцкого или соблазнения посетившего Париж главного идеолога нацистов Альфреда Розенберга.
Любовница Ежова
Действовала она столь успешно, что летом 1937 года с дочерью Гучкова пожелал познакомиться новый глава НКВД Николай Ежов. Объявив, что отправляется в долгий круиз по Атлантике, Вера, на самом деле, тайно прибыла в Москву. И тут же стала любовницей всемогущего наркома. Похожему на карлика Ежову такое льстило, ведь Вера была все-таки дочерью самого бывшего председателя Госдумы!
Ежов поселил Веру на своей спецдаче в Озерах. В свободное от встреч с наркомом время Гучковой приходилось тренироваться в разведшколе НКВД. Любопытно, что Вера оказалась единственной эмигранткой, посетившей СССР во времена великого террора и вернувшейся назад невредимой. Она получила важное задание.
А потому вернулась на Запад не одна, а с новым мужем – британским журналистом левых взглядов Робертом Трейлом. Он должен был унаследовать крупнейшую судоходную компанию Британии. Миссис Трейл решила ускорить дело, и уже через неделю после знакомства ее свекор погиб в автокатастрофе. А вскоре за ним последовал и Роберт, попавший под бомбежку во время поездки в республиканскую Испанию.
В руках кадровой сотрудницы НКВД оказалось стомиллионное состояние и пятьдесят судов для перевозки любых грузов. Правда, умелого управленца из Веры Александровны не получилась. А советчики из НКВД ничем не смогли ей помочь в этом непростом деле. Всего за пять лет она умудрилась разорить процветавшую прежде компаниию.
Во время немецкой оккупации Франции Вера оказалась в концлагере. Бежала в Португалию. С 1941 г. жила в Англии, где работала на радиостанции Би-Би-Си. Неизвестно, чем она занималась по своей старой профессии, но в 1956 году, по случаю 50-летия, мадам Трейл была награждена советским орденом.
Дочь председателя Госдумы тихо умерла во сне летом 1986 года в своем доме в Кембридже. Говорят, что проводить ее в последний путь пришла только лучшая подруга – дочь Сталина Светлана Аллилуева, к тому времени уже сбежавшая из СССР.
А сам «Демосфен Революции» окончил свои дни во Франции. После прихода к власти в Германии Гитлера Гучков предсказывал скорую новую войну, главными противниками в которой будут СССР и Германия. В 1935 году изгнанник тяжело заболел. Врачи поставили диагноз — рак кишечника, но скрывали это от своего пациента. 14 февраля 1936 года Александр Иванович умер. На заупокойную службу собралась вся элита белой эмиграции. По воле Гучкова, его тело было кремировано, а урна с прахом замурована в стене колумбария на парижском кладбище Пер-Лашез.