Шесть технологических укладов

Поставленная президентом России задача — создать «умную» экономику — определяет необходимость опережающего развития науки и динамичную реализацию её достижений. Поскольку эта задача охватывает многие стороны нашей жизни, для оценки успешности её выполнения требуется особый интегрирующий показатель. На его роль сегодня всё чаще претендует понятие «технологический уклад». Об этом корреспондент журнала «Наука и жизнь» Борис Руденко беседовал с генеральным директором Института авиационных материалов (ФГУП «ВИАМ» ГНЦ РФ) академиком РАН Евгением КАБЛОВЫМ.

Академик Е. Н. Каблов. Установка по производству уникальных жаропрочных сплавов (конечный продукт показан на фото справа) для авиационных двигателей пятого поколения. Обеспечить вступление в шестой технологический уклад надлежит тем, кто из вчерашних молодых специалистов завтра составит элиту российской науки. Наука и жизнь // Иллюстрации Испытания материалов нового поколения должны проводиться только на самом современном оборудовании. На фото: лабораторные исследования на разрывной машине. Государство поворачивается лицом к науке — считает академик Е. Н. Каблов. Это внимание должно сохраниться и впредь. ‹

— Мировая экономика ещё не до конца оправилась от последствий кризиса. Почему тема «технологического уклада» возникла именно сейчас?

— Появлением этого понятия мир обязан нашему соотечественнику, учёному-экономисту Николаю Дмитриевичу Кондратьеву. Он занимал ответственный пост во Временном правительстве Керенского, а затем возглавлял знаменитый московский Конъюнктурный институт. Изучая историю капитализма, Кондратьев пришёл к идее существования больших — протяжённостью в 50—55 лет — экономических циклов, для которых характерен определённый уровень развития производительных сил («технологический уклад»). Как правило, такие циклы заканчиваются кризисами, подобными сегодняшнему, за которыми следует этап перехода производительных сил на более высокий уровень развития.

Сегодня мир стоит на пороге шестого технологического уклада. Его контуры только начинают складываться в развитых странах мира, в первую очередь в США, Японии и КНР, и характеризуются нацеленностью на развитие и применение наукоёмких, или, как теперь говорят, «высоких технологий». У всех на слуху сейчас био- и нанотехнологии, генная инженерия, мембранные и квантовые технологии, фотоника, микромеханика, термоядерная энергетика — синтез достижений на этих направлениях должен привести к созданию, например, квантового компьютера, искусственного интеллекта и в конечном счёте обеспечить выход на принципиально новый уровень в системах управления государством, обществом, экономикой.

Специалисты по прогнозам считают, что при сохранении нынешних темпов технико-экономического развития, шестой технологический уклад начнёт оформляться в 2010—2020 годах, а в фазу зрелости вступит в 2040-е годы. При этом в 2020—2025 годах произойдёт новая научно-техническая и технологическая революция, основой которой станут разработки, синтезирующие достижения названных выше базовых направлений. Для подобных прогнозов есть основания. В США, например, доля производительных сил пятого технологического уклада составляет 60%, четвёртого — 20%. И около 5% уже приходятся на шестой технологический уклад.

— А как обстоят дела в России?

— О шестом технологическом укладе нам говорить рано. Доля технологий пятого уклада у нас пока составляет примерно 10%, да и то только в наиболее развитых отраслях: в военно-промышленном комплексе и в авиакосмической промышленности. Более 50% технологий относится к четвёртому уровню, а почти треть — и вовсе к третьему. Отсюда понятна вся сложность стоящей перед отечественной наукой и технологиями задачи: чтобы в течение ближайших 10 лет наша страна смогла войти в число государств с шестым технологическим укладом, ей надо, образно говоря, перемахнуть через этап — через пятый уклад.

— Насколько это возможно практически?

— При сложившихся формах и методах управления, организации и финансирования работ подобный прорыв осуществить не удастся. Нужны кардинальные изменения в этих сферах. И они возможны лишь в том случае, если наука будет обладать статусом самостоятельной отрасли экономики со всеми вытекающими отсюда последствиями. Ведущие страны мира к этому уже пришли. Большинство из них располагают мощным научным заделом, активной системой инноваций, позволяющей создавать и постоянно поддерживать этот задел на высоком уровне, быстро превращая его в практические результаты.

Наши же возможности в этом вопросе выглядят не столь оптимистично. Как показала практика, министерства и ведомства, в первую очередь Министерство образования и науки, Минэкономразвития и Минпромторг, не в состоянии обеспечить стране динамичное инновационное развитие. Хуже того, некоторые из их работников продолжают навязывать нам сомнительные решения.

— Нельзя ли привести примеры подобных решений?

— Ссылаясь на зарубежный опыт, упорно насаждается мнение, что «центр тяжести» развития науки должен переместиться в стены вузов. Возможно ли это? Не говоря уже о том, что главная задача вузов — подготовка специалистов, трудно представить себе учебное учреждение, способное содержать и эффективно эксплуатировать мощные экспериментальные исследовательские стенды и технологические комплексы.

Столь же ошибочно мнение, что инновационное развитие может быть обеспечено только научными организациями, которые принадлежат либо финансируются частными корпорациями, главные интересы и цели которых, как известно, во многих случаях не совпадают с целями и интересами государства.

Крупные негосударственные корпорации, безусловно, участвуют в создании новых знаний. Но этот процесс строго ограничен их стремлением обеспечить конкурентоспособность своей продукции. Более того, корпорации очень неохотно идут на риск при финансировании научных исследований. А при наличии монопольного положения на рынке иногда даже замораживают процесс получения новых знаний.

— Каким же может быть выход из создавшегося положения?

— Полагаю, в нашей ситуации инновационный процесaс необходимо сделать для всех и в первую очередь для крупных корпораций обязательным. Для этого, в частности, стоит вернуться к практике отчислений 2% от прибыли в Фонд технологического развития. Таким способом можно создать условия перехода экономики в шестой технологический уклад. Но нельзя упускать из виду, что существует целый ряд важнейших задач в области науки и технологий, решение которых составляет прямую обязанность государства. Просто по определению входит в сферу его ответственности. Это означает, что государство должно располагать собственными научными учреждениями, способными обеспечить решение этих главных национальных задач инновационного развития. И, конечно, «главной движущей силой» в реализации инновационной стратегии должен выступать государственный сектор науки.

В пользу этого предложения говорят многие обстоятельства. И прежде всего то, что в государственной собственности находится более 70% научно-технического потенциала страны. Соответственно госсектор науки является основным источником отечественных инноваций. Наконец, только госсектор может выступать гарантом интересов государства, направленных на обеспечение безопасности и решение важнейших социально-экономических задач.

— Последние двадцать лет мы множество раз слышали утверждения о низкой эффективности государственного сектора экономики в сравнении с сектором частным. Признаться, оспаривать эти утверждения довольно сложно. Не проявятся ли те же недостатки при организации государством научного процесса?

— Эффективность государственного сектора науки прежде всего зависит от наличия системной нормативно-правовой базы. К сожалению, в нашей стране такая база практически отсутствует. Чётко не сформулировано даже само понятие «государственный сектор науки», что не позволяет полностью раскрыть его функциональное назначение как системы, обеспечивающей выполнение государственных задач.

Пробелы в нормативно-правовой базе мешают нормальному взаимодействию академической, отраслевой и вузовской науки. Проблемы закладываются, что называется, уже на старте. Об этом я говорил не раз, в том числе и на страницах вашего журнала. В 2005 году в структуре федерального бюджета был ликвидирован раздел «Фундаментальные исследования и содействие научно-техническому прогрессу». В итоге фундаментальные исследования сегодня финансируются по разделу «Общегосударственные вопросы». А прикладные — по разделу «Национальная экономика». Тем самым налицо ситуация, когда связь между фундаментальными и прикладными исследованиями разорвана уже на этапе создания финансовых планов.

К этому нужно добавить, что Министерство образования и науки совместно с Российской академией наук разрабатывает предложения только в отношении бюджета на фундаментальные исследования. Программная же часть инвестиций в науку (касающаяся прикладных исследований по государственным программам) формируется Минэкономразвития, непрограммная — Минфином, что в свою очередь разрушает принцип единой технологической цепочки.

Вероятно, есть смысл вернуться к прежней практике. И указывать в бюджете расходы на науку единой строкой «Наука и инновации» с подразделами «Фундаментальные исследования» и «Прикладные исследования и инновации». И конечно же нужно очень тщательно относиться к подбору тех, кому поручают выполнить работу.

Посмотрите, за последние десятилетия мы превратились в «государство посредников». Многочисленные фирмы и фирмочки всеми правдами и неправдами влезают в цепочку на пути от производителя к потребителю с единственной целью: откусить свой кусок от финансового пирога. Плесень посредничества проникла даже в науку. В ней появились организации, которые, не располагая ни кадрами, ни необходимым оборудованием, ухитряются получать заказы (и деньги!) на проведение исследований и разработок. И лишь часть этих денег тратится на привлечение учёных и специалистов из настоящих НИИ, результаты труда которых фирма-посредник выдаёт за свои.

Подобное стало возможным, в частности, из-за отмены государственной аккредитации научных организаций. И, следовательно, критериев отнесения организаций к категории научных. Более того, само понятие «научная организация» утратило правовое наполнение, а органы исполнительной власти, осуществляющие государственное регулирование в научно-инновационной сфере, — действенный инструмент их мониторинга.

Все эти и подобные многочисленные примеры говорят о необходимости структурной перестройки нашей инновационной сферы, радикальной модернизации её управления, финансирования, организации работ. Принципиальным шагом на этом пути, по моему мнению, могло бы стать создание при президенте Российской Федерации управления по науке и технологиям.

— И какие задачи должна будет решать эта организация?

— Главной задачей должно стать руководство научно-технической политикой, чтобы обеспечить вхождение России в шестой технологический уклад. Для этого следует наделить управление соответствующими полномочиями по формированию основных принципов научно-технической политики Российской Федерации; разработке единой программы фундаментальных и фундаментально ориентированных прикладных НИР и НИОКР, направленных на решение задач модернизации российской экономики, увязанных с подготовкой кадров; координации и контролю за исполнением программы и распределению финансовых ресурсов на основе оценки исследований и научной работы организаций. Управление также должно выдавать рекомендации по приобретению уникальных технологий и оборудования за рубежом.

Поймите, нам нельзя догонять. Нужно сделать резкий рывок и, воспользовавшись собственными наработками и достижениями западных и восточных коллег, выйти на новый уровень. Информация сейчас стала весьма доступной, и это даёт возможность такой скачок совершить.

В рамках управления по науке и технологиям целесообразно также создать рабочую группу для подготовки предложений по правовому регулированию государственного сектора науки, законодательному определению его состава, структуры, форм и механизмов государственной поддержки, созданию государственного реестра научных организаций.

Из этого перечня видно, насколько важны личностный состав предлагаемого управления и механизм принятия им решений. Не вдаваясь в детали, сошлюсь на зарубежный опыт.

Выступая в Национальной академии наук, президент США Барак Обама выдвинул ряд тезисов, призванных обеспечить лидерство США. По его мнению, залогом успешного развития являются свобода и независимость, в том числе научных исследований. Обама выразил уверенность в необходимости предоставить научному сообществу возможность «напрямую вмешиваться в государственную политику». И подтвердил этот тезис на практике: Консультационный совет по науке и технике при президенте в этом году расширен. Кстати, министром энергетики в администрации Обамы был назначен не «эффективный менеджер», а учёный, лауреат Нобелевской премии по физике 1997 года Стивен Чу.

В США роль центра инноваций играет Национальный научный фонд, который находится в ведении Управления по науке и технике при президенте США, во Франции — Национальный центр научных исследований Межминистерского комитета научных и технологических исследований при президенте Французской Республики.

Важным звеном предлагаемой новой инновационной системы России, по моему мнению, должны стать центры исследований и технологических разработок, созданные на базе Российской академии наук и государственных научных центров (ГНЦ) с привлечением ведущих университетов, способных обеспечить научно-методическую и образовательную деятельность.

Эти центры исследований и технологических разработок должны быть организованы не только по пяти приоритетным направлениям технологического прорыва, обозначенным президентом, но и в такой важной области, как материаловедение, производство материалов. Ведь именно материалы являются базой, фундаментом, на которых возводятся все научно-технические достижения.

Инновационный процесс — своего рода непрерывный конвейер генерации новых знаний и их использования для производства наукоёмкой продукции, включающий фундаментальные, поисковые и прикладные исследования, разработку технологий, создание и промышленный выпуск наукоёмкой продукции. В том числе — с привлечением венчурного капитала и на основе государственно-частного партнёрства.

— Современная наука — единый организм с неплохо отлаженным механизмом связей как между научными организациями, так и между научными школами и отдельными учёными. Прошло время не только учёных-одиночек, но и отдельных, изолированных от мирового научного процесса научных учреждений. Что в данном контексте можно сказать о российской науке?

— К сожалению, за последние двадцать лет по известным причинам связи между государственными научными организациями разных секторов (академическим, университетским, отраслевым) сильно ослабли. То же самое можно сказать и о связях между исследовательскими и производственными структурами. Это не только «обедняет» каждую из сторон, но и в значительной степени тормозит реализацию инновационных разработок. Между тем в отечественной практике, включая и последние годы, есть примеры эффективного сотрудничества академических, отраслевых и университетских организаций, приведшего к созданию, в частности, новых материалов и технологий. Эта форма кооперации должна расти и углубляться. Перспективным является и совместное участие представителей разных научных организаций в общих проектах под конкретную целевую задачу. Важно только правильно определить головную организацию проекта.

Для Академии наук значение взаимодействия с отраслевыми институтами состоит в том, что они привлекаются к решению задач с ярко выраженной инновационной направленностью, с хорошей инженерной проработкой, обеспечиваемой отраслевиками. У отраслевых же организаций появляется доступ к глубоким фундаментальным исследованиям академических институтов.

Взаимодействие может реализовываться на долговременной основе в рамках структур, объединяющих представителей академических, отраслевых, производственных организаций, и бизнеса, работающих в определённых сегментах производства и рынка. В составе предлагаемых центров исследований и технологических разработок чрезвычайно важную роль призваны сыграть ГНЦ.

Для успеха исследований и технологических разработок чрезвычайно важна роль ГНЦ. Созданные с целью сохранения ведущих научных школ мирового уровня, развития научного потенциала страны в области фундаментальных и прикладных исследований и подготовки высококвалифицированных научных кадров, они остаются одной из важнейших составляющих государственного сектора науки.

ГНЦ обладают уникальной исследовательской, производственной и испытательной базой, и можно смело утверждать, что сейчас они в наибольшей степени отвечают требованиям инновационного развития. В сотрудничестве с организациями РАН и других государственных академий, ведущими университетами и крупнейшими отраслевыми научными организациями ГНЦ создают и реализуют серьёзный научно-технологический задел по приоритетным направлениям развития науки, технологий и техники. Достигается это на основе чёткой и понятной системы планирования и взаимного увязывания комплекса фундаментальных, поисковых и прикладных исследований и разработок.

Важнейшая черта ГНЦ — межведомственный характер проводимых ими исследований и разработок, обеспечивающих потребности сразу многих отраслей оборонно-промышленного комплекса и гражданского сектора экономики.

— Успех на инновационном пути зависит не только от организации и финансирования исследований, но и от того, кто эти исследования ведёт. Последние двадцать лет наиболее квалифицированные учёные в массовом порядке уезжают из России, а уровень подготовки новых научных кадров неуклонно снижается.

— Конечно, даже самое щедрое финансирование и благоприятные условия работы не принесут желаемых результатов, если не будет людей, способных выдвигать «безумные» идеи, отстаивать их вопреки всем авторитетам, ночами напролёт просиживать в лабораториях и на испытательных стендах. Поэтому вопрос подготовки и переподготовки кадров — в числе важнейших. Без его решения бессмысленно говорить об инновационном развитии.

Кстати, опыт прошедшей зимней Олимпиады показал, что не только деньги решают успех дела. Куда важнее люди, которые этим делом занимаются. Им нужно создать условия для работы и творчества. Без денег этого не сделать, но и без культивирования интереса, увлечённости, любопытства, наконец, не выйдет вообще ничего. И никакие деньги не помогут!

В США администрация нынешнего президента, предпринимая меры по повышению уровня среднего образования, отдаёт приоритет математике и естественным наукам. На совершенствование программы образования по этим предметам и стимулирование улучшения подготовки учителей в этом году дополнительно выделяется 5 млрд долларов. В российских же школах в результате проведённой реформы среднего образования число часов преподавания естественных наук в старших классах сокращено в пользу гуманитарных наук, что уже сказалось на подготовке студентов.

Более того, из нашего лексикона целенаправленно вымывается слово «инженер», а технические вузы готовят не инженеров, а специалистов. Об этом тоже уже сказано и писано неоднократно.

Безусловно, сложившаяся в прежние годы методика работы технических вузов по инженерному образованию должна быть восстановлена. Двухуровневая система, возможно, подходит для гуманитарных специальностей. Возможно, из бакалавра и может получиться хороший экономист или юрист. Но инженера, исследователя, учёного из студента, не имеющего навыков практической работы, не сделать. И в этом — большая опасность для страны.

Разумеется, многие из нынешних кадровых проблем отпадут сами собой, когда в обществе сформируется уважительное отношение к труду учёного, инженера, специалиста. Однако пока необходимо держать под постоянным контролем вопросы подготовки научно-технического персонала, создавать условия для появления учёных с международной известностью, добившихся серьёзных научных результатов.

Зарубежные аналитики — ученики и последователи Н. Д. Кондратьева — сходятся во мнении, что мировая экономика сегодня переживает завершение очередного «кондратьевского» цикла. Он останется в памяти как время не только больших экономических потрясений, но и кардинальных социальных и политических изменений. Более того, он породил перераспределение власти и влияния между регионами, группами стран и отдельными государствами.

С учётом этих обстоятельств вхождение России в шестой технологический уклад не самоцель, а вопрос выживания, развития экономики, обеспечения безопасности и международного статуса страны, достижения высокого уровня благополучия наших людей. На это, собственно, и нацелены предложенные выше преобразования. Если не брать в расчёт стремление некоторых чиновников сохранить видимость своей значимости, реальных препятствий на пути их воплощения нет. Нужны лишь политическая воля и, разумеется, время.

ЦИКЛЫ И ВОЛНЫ КОНДРАТЬЕВА

Согласно теории Кондратьева, научно-техническая революция развивается волнообразно, с циклами протяжённостью примерно в 50 лет. К настоящему времени известно пять технологических укладов (волн).

Первая волна (1785—1835) сформировала технологический уклад, основанный на новых технологиях в текстильной промышленности, использовании энергии воды.

Вторая волна (1830—1890) — ускоренное развитие железнодорожного и водного транспорта на основе паровых машин, широкое внедрение паровых двигателей в промышленное производство.

Третья волна (1880—1940) — использование в промышленном производстве электрической энергии, развитие тяжёлого машиностроения и электротехнической промышленности на основе использования стального проката, новых открытий в области химии. Распространение радиосвязи, телеграфа, развитие автомобильной промышленности. Образование крупных фирм, картелей, синдикатов и трестов. Господство монополий на рынках. Начало концентрации банковского и финансового капитала.

Четвёртая волна (1930—1990) — формирование мирового уклада, основанного на дальнейшем развитии энергетики с использованием нефти и нефтепродуктов, газа, средств связи, новых синтетических материалов. Период массового производства автомобилей, тракторов, самолётов, различных видов вооружения, товаров народного потребления. Широкое распространение компьютеров и программных продуктов. Использование атомной энергии в военных и мирных целях. Конвейерные технологии становятся основой массовых производств. Образование транснациональных и межнациональных компаний, которые осуществляют прямые инвестиции в рынки различных стран.

Пятая волна (1985—2035) опирается на достижения в области микроэлектроники, информатики, биотехнологии, генной инженерии, использования новых видов энергии, материалов, освоения космического пространства, спутниковой связи и т.п. Происходит переход от разрозненных фирм к единой сети крупных и мелких компаний, соединённых электронной сетью на основе интернета, осуществляющих тесное взаимодействие в области технологий, контроля качества продукции, планирования инноваций.

Предполагается, что с ускорением научно-технического прогресса период между сменами технологических укладов будет сокращаться.

Технологический уклад

Технологи́ческий укла́д (синонимы: англ. waves of innovation, англ. techno-economic paradigm, нем. Techniksysteme) — совокупность сопряжённых производств, имеющих единый технический уровень и развивающихся синхронно. Смена доминирующих в экономике технологических укладов предопределяет неравномерный ход научно-технического прогресса. Ведущими исследователями данной темы являются Сергей Глазьев и Карлота Перес (англ.)русск.. Термин «технологический уклад» относят к теории научно-технического прогресса.

История термина

Часть исследователей длинных волн Кондратьева уделила немало внимания изучению инновационного процесса. Уже Йозеф Шумпетер заметил, что развитие инноваций является дискретным во времени. Отрезки времени, в которые происходит всплеск инноваций, Шумпетер назвал «кластерами» (пучками), однако больше закрепился термин «волны инноваций» (англ. waves of innovation). Дискретность научно-технических революций признавал также Саймон Кузнец (в рецензии 1940 года на книгу Шумпетера «Business Cycles»).

В 1975 году западногерманский учёный Герхард Менш (нем.)русск. ввёл термин «технический способ производства» (нем. Techniksysteme). Менш интерпретировал кондратьевский цикл как жизненный цикл технического способа производства, описываемый логистической кривой. В работе 1978 года идеи Менша повторил восточногерманский экономист Томас Кучинский (нем.)русск.. В 1970—1980 годах приверженец идеи о диффузии инноваций англичанин Кристофер Фримэн сформулировал понятие «технико-экономической парадигмы» (англ. techno-economic paradigm), которое впоследствии развила его ученица Карлота Перес (англ.)русск..

Термин «технологический уклад» является используемым в отечественной экономической науке аналогом понятий «волн инноваций», «технико-экономической парадигмы» и «технического способа производства». Впервые он был предложен в 1986 году советскими экономистами Д. С. Львовым и С. Ю. Глазьевым в статье «Теоретические и прикладные аспекты управления НТП».

Определение

Согласно определению С. Ю. Глазьева, технологический уклад представляет собой целостное и устойчивое образование, в рамках которого осуществляется замкнутый цикл, начинающийся с добычи и получения первичных ресурсов и заканчивающийся выпуском набора конечных продуктов, соответствующих типу общественного потребления. Комплекс базисных совокупностей технологически сопряжённых производств образует ядро технологического уклада. Технологические нововведения, определяющие формирование ядра технологического уклада, называются ключевым фактором. Отрасли, интенсивно использующие ключевой фактор и играющие ведущую роль в распространении нового технологического уклада, являются несущими отраслями.

Более простое определение дал Ю. В. Яковец: технологический уклад — это несколько взаимосвязанных и последовательно сменяющих друг друга поколений техники, эволюционно реализующих общий технологический принцип. Для К. Перес технико-экономическая парадигма — это сфера производства и экономических отношений со всеми присущими ей явлениями (распределением доходов, технологиями, организационными и управленческими методами). При этом под ключевыми факторами Перес понимает то же самое, что и Глазьев.

Структура технологического уклада

Ещё сам Н. Д. Кондратьев сформулировал мысль о том, что в течение примерно 20 лет до начала повышательной фазы длинной волны наблюдается оживление в области технических изобретений. Внедрение же изобретений происходит на дне волны, сопровождаясь реорганизацией производственных отношений. Однако проводившиеся в начале XXI века исследования годовой динамики выдаваемых патентов на 1 млн населения (А. В. Коротаев, Ю. В. Зинькина, Ю. В. Божевольнов) показали рост числа патентов на восходящей фазе кондратьевского цикла и падение их на нисходящей, что противоречило мысли Кондратьева.

Противоречие было разрешено на основе предложенного Г. Меншем разделения инноваций на базисные (соответствуют «подрывным инновациям» Клейтона Кристенсена (англ.)русск.), улучшающие и псевдоулучшающие. Его исследование, а также работа японца Масааки Хирооки (англ. Masaaki Hirooka) показали, что наибольшая активность базисных инноваций приходится на дно волны. К таким же выводам пришли советские экономисты С. М. Меньшиков и Л. А. Клименко, которые проанализировали статистику чистых капиталовложений США за 1899—1987 годы в разбивке на интенсивные и экстенсивные инвестиции. Согласно сегодняшним представлениям, рост числа патентов в восходящей фазе длинной волны происходит за счёт улучшающих (поддерживающих) инноваций и отражает не процесс создания новых прорывных технологий, а процесс их внедрения.

Схема Глазьева предусматривает, что эмбриональная фаза технологического уклада приходится на восходящую фазу волны Кондратьева. Приближение к пику длинной волны сопровождается накоплением большого объёма свободного капитала, который направляется не только на формирование спекулятивных пузырей, но и на рискованные венчурные инвестиции, способствующие развитию новых технологий. Повышение цен на сырьё и энергоносители определяет направление применения венчурного капитала: ресурсо- и энергосберегающие технологии. Обвал финансовых рынков в начале нисходящей фазы кондратьевской волны способствует перетоку капиталов в производство — инвесторы предпочитают более эффективные технологии, поэтому начинается рост нового технологического уклада. Рост проходит в два этапа, соответствующих двум ритмам Кузнеца. На первом этапе осуществляется медленная структурная перестройка экономики: новый уклад растёт за счёт ресурсов предшествующего технологического уклада, доминируют инвестиции в производство средств производства. На втором этапе сформировавшееся ядро нового уклада способно само предъявлять спрос на новые технологии: начинается повышательная фаза длинной волны, доминируют инвестиции в производство предметов потребления. Затем по мере насыщения спроса начинает действовать закон убывающей доходности, и эффективность нового техноуклада снижается. Свободные капиталы уходят на финансовый рынок, что приводит к росту цен и дальнейшему снижению эффективности производства. Начинается новый виток технического развития.

Периодизация укладов

Считается, что в мире пройдены 5 технологических укладов, в настоящий момент наступает Шестой техноуклад. Российские исследователи В. Е. Лепский и И. А. Прохоров пытаются также спрогнозировать основные черты Седьмого технологического уклада.

Список технологических укладов

Номер
уклада
Начало Знаковое начальное событие
I Начало Первой промышленной революции 1772 год Создание Ричардом Аркрайтом прядильной машины «Water frame» и строительство им текстильной фабрики в Кромфорде.
II Эпоха пара 1825 год Паровоз Locomotion № 1, строительство железной дороги Стоктон — Дарлингтон.
III Эпоха стали (Вторая промышленная революция) 1875 год Изобретение бессемеровского процесса, создание на базе конвертера Бессемера завода Edgar Thomson Steel Works в Питтсбурге.
IV Эпоха нефти 1908 год Внедрение на предприятиях Форда ленточного конвейера, начало выпуска автомобиля Ford Model T.
V Эпоха компьютеров и телекоммуникаций (Научно-техническая революция) 1971 год Первое употребление названия «Кремниевая долина», появление первого микропроцессора Intel 4004.
VI Нанотехнологии 2004 год Графен — монослой атомов углерода, полученный в октябре 2004 года в Манчестерском университете.
VII Эпоха метакогнитивных технологий, новой антропологии (?) 2060 год (?) ?

Первый технологический уклад

Хронология:

  • структура уклада: 1770 год — начало развития технологии, с 1790 года — период широкого распространения, с 1830 года — конец фазы быстрого роста (кризисы перепроизводства 1820—1840 годов: биржевая паника 1825 года (англ.)русск., биржевая паника 1837 года);
  • сопутствующий К-цикл: начало — 1780-е годы, пик — 1810—1817 годы, завершение — 1844—1851 годы;
  • распределение крупнейших компаний США по дате возникновения: начало фазы роста — 1806 год, пик — 1813 год, дно — 1820 год.

Ключевой фактор I техноуклада — прядильные машины, ядро уклада — текстильная промышленность. В чём новизна данного технологического уклада: механизация труда, создание поточного производства. Страны-лидеры: Великобритания, Франция, Бельгия.

Второй технологический уклад

Ключевой фактор II техноуклада — паровая машина, ядро уклада — паровое судоходство, угледобыча, железные дороги. Страны-лидеры: Великобритания, Франция, Бельгия, Германия, США.

Хронология:

  • структура уклада: 1830 год — начало развития технологии, с 1847 года — период широкого распространения, с 1880 года — конец фазы быстрого роста (Долгая депрессия 1873—1879 годов);
  • сопутствующий К-цикл: начало — 1844—1851 годы, пик — 1870—1875 годы, завершение — 1890—1896 годы;
  • распределение крупнейших компаний США по дате возникновения: начало фазы роста — 1827 год, пик № 1 — 1834 год, пик № 2 — 1848 год, дно — 1855 год.
Этот раздел не завершён. Вы поможете проекту, исправив и дополнив его.

Третий технологический уклад

Ключевые факторы III техноуклада — неорганическая химия (конвертер, динамит), Ядро уклада — чёрная металлургия, железные дороги, кораблестроение, производство взрывчатых веществ. Страны-лидеры: Германия, США, Великобритания, Франция, Бельгия, Швейцария, Нидерланды.

Хронология:

  • структура уклада: 1880 год — начало развития технологии, с 1897 года — период широкого распространения, с 1930 года — конец фазы быстрого роста (Великая депрессия);
  • сопутствующий К-цикл: начало — 1890—1896 годы, пик — 1914—1920 годы, завершение — 1939—1950 годы;
  • распределение крупнейших компаний США по дате возникновения: начало фазы роста — 1862 год, пик — 1883 год, дно — 1890 год;
  • динамика выдаваемых патентов: начало фазы роста — 1883 год, пик — 1931 год, дно — 1945 год.

Четвёртый технологический уклад

Ключевые факторы IV техноуклада — двигатель внутреннего сгорания, реактивный и турбореактивный двигатели; ракеты; атомное топливо; компьютер; лазер; конвейерное производство, радиосвязь.
Ядро уклада — автомобилестроение, самолётостроение, нефтехимия. Объединённые энергосистемы. Атомная энергетика. Электронная промышленность. Космические спутники.
Страны-лидеры: США, Западная Европа, СССР.

Хронология:

  • структура уклада: 1930 год — начало развития технологии, с 1943 года — период широкого распространения, с 1970 года — конец фазы быстрого роста (Нефтяной кризис 1973 года, кризис Бреттон-Вудской валютной системы);
  • сопутствующий К-цикл: начало — 1939—1950 годы, пик — 1968—1974 годы, завершение — 1984—1991 годы;
  • распределение крупнейших компаний США по дате возникновения: начало фазы роста — 1897 год, пик — 1911 год, дно — 1953 год;
  • динамика выдаваемых патентов: начало фазы роста — 1946 год, пик — 1968 год, дно — 1990 год.

Пятый технологический уклад

Пятый уклад опирается на достижения в области микроэлектроники, информатики, биотехнологии, генной инженерии, новых видов энергии, материалов, освоения космического пространства, спутниковой связи и т. п. Происходит переход от разрозненных фирм к единой сети крупных и мелких компаний, соединённых электронной сетью на основе Интернета, осуществляющих тесное взаимодействие в области технологий, контроля качества продукции, планирования инноваций.

Ядро технологического уклада:

  • электронная промышленность,
  • вычислительная техника,
  • оптико-волоконная техника,
  • программное обеспечение,
  • телекоммуникации,
  • роботостроение,
  • производство и переработка газа,
  • информационные технологии.

Ключевой фактор — микроэлектронные компоненты.

Преимущество технологического уклада, по сравнению с предыдущим, заключалось в индивидуализации производства и потребления, в повышении гибкости производства.

Хронология:

  • структура уклада: 1970 год — начало развития технологии, с 1983 года — период широкого распространения, с 2010 года — конец фазы быстрого роста (Мировой финансово-экономический кризис);
  • сопутствующий К-цикл: начало — 1984—1991 годы, пик — 2005—2008 годы;
  • распределение крупнейших компаний США по дате возникновения: начало фазы роста — 1953 год, пик № 1 — 1960 год, пик № 2 — 1981 год, дно — 2002 год;
  • динамика выдаваемых патентов: начало фазы роста — 1991 год, пик — 2010 год.
Этот раздел не завершён. Вы поможете проекту, исправив и дополнив его.

Шестой технологический уклад

Ядро технологического уклада:

  • наноэлектроника,
  • нанохимия,
  • молекулярная и нанофотоника,
  • наноматериалы и наноструктурированные покрытия,
  • наносистемная техника,
  • нанобиотехнологии,
  • информационные технологии,
  • когнитивные науки,
  • социогуманитарные технологии,
  • конвергенция нано-, био-, инфо- и когнитивных технологий (так называемая НБИКС-конвергенция, NBIC).

Ключевой фактор (прогноз Глазьева): нанотехнологии, клеточные технологии. Преимущество технологического уклада, по сравнению с предыдущим, по прогнозу будет состоять в резком снижении энергоёмкости и материалоёмкости производства, в конструировании материалов и организмов с заранее заданными свойствами.

Хронология:

  • структура уклада: 2010 год — начало развития технологий; с 2018 года — период широкого распространения; с 2040 года — конец фазы быстрого роста.
Этот раздел не завершён. Вы поможете проекту, исправив и дополнив его.

Доля техноукладов в экономике некоторых стран (оценка)

Информация в этом разделе устарела. Вы можете помочь проекту, обновив его и убрав после этого данный шаблон.
Страна III техноуклад IV техноуклад V техноуклад VI техноуклад
США 20 % 60 % 5 %
Россия 30% 50% 10%
Украина 57,9 % 38 % 4 %

Критика теории

Российский экономист М. Л. Хазин критикует теорию циклов Кондратьева и соответственно технологических укладов с тех позиций, что считает экономический рост функцией от степени хозяйственного освоения доступных территориальных рынков (Хазин называет их технологическими зонами). По мнению экономиста, развитие рынка заключается в максимально возможном росте специализации. Как только максимально возможное значение достигнуто, дальнейший рост невозможен несмотря ни на какие технические новшества.

См. также

  • Четвёртая промышленная революция
  • Вторая промышленная революция
  • Промышленная революция
  • Научно-техническая революция
  • Нанотехнология
  • Циклы Кондратьева

Примечания

  1. 1 2 Лопатников, 2003.
  2. Меньшиков, Клименко, 2014, с. 192.
  3. Блауг М. Шумпетер, Йозеф А. // 100 великих экономистов до Кейнса = Great Economists before Keynes: An introduction to the lives & works of one hundred great economists of the past. — СПб.: Экономикус, 2008. — С. 333. — 352 с. — (Библиотека «Экономической школы», вып. 42). — 1 500 экз. — ISBN 978-5-903816-01-9.
  4. Меньшиков, Клименко, 2014, с. 186.
  5. Меньшиков, Клименко, 2014, с. 52, 189.
  6. Меньшиков, Клименко, 2014, с. 210, 235-236.
  7. Медовников и др., 2012.
  8. 1 2 Глазьев, Харитонов, 2009, с. 11.
  9. Львов Д. С., Глазьев С. Ю. Теоретические и прикладные аспекты управления НТП // Экономика и математические методы : журнал. — М., 1986. — № 5. — С. 793—804.
  10. Гуриева, 2004.
  11. Меньшиков, Клименко, 2014, с. 235—236.
  12. Садовничий и др., 2012, с. 84—86.
  13. Садовничий и др., 2012, с. 160—162.
  14. Меньшиков, Клименко, 2014, с. 104—106, 122, 142.
  15. Садовничий и др., 2012, с. 86—87.
  16. Гринин Л. Е., Коротаев А. В. Глобальный кризис в ретроспективе. Краткая история подъемов и кризисов: от Ликурга до Алана Гринспена. — 2-е изд. — М.: Либроком, 2012. — С. 250. — 336 с. — ISBN 978-5-397-03054-0.
  17. Глазьев, Харитонов, 2009, с. 19—26.
  18. Глазьев, Харитонов, 2009, с. 11, 17.
  19. Малинецкий, 2010, с. 17—19.
  20. Садовничий и др., 2012, с. 77, 89, 161-163.
  21. Авербух, 2010, с. 160.
  22. 1 2 Василенко, 2013, с. 70.
  23. 1 2 3 4 5 6 Глазьев, Харитонов, 2009, с. 257.
  24. 1 2 3 4 5 Садовничий и др., 2012, с. 77.
  25. 1 2 3 4 5 Малинецкий, 2010, с. 17.
  26. 1 2 3 4 Глазьев, Харитонов, 2009, с. 12—16.
  27. 1 2 Архипова М. Ю., Карпов Е. Анализ и моделирование патентной активности в России и развитых странах мира (pdf). НИУ ВШЭ (26 февраля 2013). Дата обращения 3 января 2014.
  28. 1 2 3 Садовничий и др., 2012, с. 85.
  29. Converging Technologies: Nano-Bio-Info-Cogno
  30. en:Emerging technologies
  31. 1 2 Каблов, 2010.
  32. Рогозин, 2013.
  33. Василенко, 2013, с. 68.
  34. Хазин М. Л. О циклах Кондратьева. Worldcrisis.ru (17 апреля 2012). Дата обращения 29 декабря 2013.

Литература

  • Глазьев С. Ю. «Теория долгосрочного технико-экономического развития» — М.: ВлаДар, 1993, ISBN 5-86209-003-7
  • Авербух В. М. Шестой технологический уклад и перспективы России (краткий обзор) // Вестник СтавГУ : журнал. — Ставрополь, 2010. — № 71. — С. 159—166.
  • Василенко В. Технологические уклады в контексте стремления экономических систем к идеальности // Соціально-економічні проблеми і держава : журнал. — Тернополь, 2013. — Т. 8, № 1. — С. 65—72. — ISSN 2223-3822.
  • Гуриева Л. К. Концепция технологических укладов // Инновации : журнал. — СПб., 2004. — № 10. — С. 70—75.
  • Ерзнкян Б. А. Технологическое и институциональное развитие социально-экономической системы в гетерогенной среде // Journal of Institutional Studies (Журнал институциональных исследований) : журнал. — М., 2012. — Т. 4, № 3. — С. 79—94. — ISSN 2076-6297.
  • Каблов Е. Шестой технологический уклад // Наука и жизнь. — 2010. — № 4.
  • Лопатников Л. И. Технологический уклад // Экономико-математический словарь: Словарь современной экономической науки. — 5-е изд. — М.: Дело, 2003. — 520 с. Архивная копия от 17 марта 2015 на Wayback Machine
  • Малинецкий Г. Г. Модернизация – курс на VI технологический уклад // Препринты ИПМ им. М. В. Келдыша. — М., 2010. — № 41. — С. 16—19.
  • Медовников Д. и др. Жребий ещё не брошен // Эксперт. — 2012. — № 2 (785).
  • Меньшиков С. М., Клименко Л. А. Длинные волны в экономике: Когда общество меняет кожу. — 2-е. — М.: ЛЕНАНД, 2014. — 288 с. — ISBN 978-5-9710-0728-9.
  • Механик А. Пузыри, порождающие прогресс // Эксперт. — 2011. — № 37 (770).
  • Нанотехнологии как ключевой фактор нового технологического уклада в экономике / Под ред. С. Ю. Глазьева и В. В. Харитонова. — М.: Тровант, 2009. — 304 с. — 200 экз. Архивная копия от 24 сентября 2015 на Wayback Machine
  • Перес К. Технологические революции и финансовый капитал: Динамика пузырей и периодов процветания = Technological Revolutions and Financial Capital: The Dynamics of Bubbles and Golden Ages. — М.: Дело, 2011. — 232 с. — (Современная институционально-эволюционная теория). — 1 500 экз. — ISBN 978-5-7749-0626-0.
  • Рогозин Д. О. Робот встанет под ружьё // Российская газета. — 2013. — № 264 (6240).
  • Садовничий В. А., Акаев А. А., Коротаев А. В., Малков С. Ю. Моделирование и прогнозирование мировой динамики. — М.: ИСПИ РАН, 2012. — 359 с. — (Экономика и социология знания). — 1 000 экз. — ISBN 978-5-7556-0456-7.
  • Techno-Economic Paradigms: Essays in Honour of Carlota Perez / Ed. by Wo. Drechsler etc. — London: Anthem Press, The Other Canon Foundation, 2011. — 442 с. — (Anthem Other Canon Economics). — ISBN 978-1-84331-785-2.
  • http://www.wtec.org/ConvergingTechnologies/ подробное изложение содержания и возможностей Шестого технологического уклада (на английском языке)

Рекомендуемая литература

  • Глазьев С. Ю., Львов Д. С., Фетисов Г. Г. Эволюция технико-экономических систем: возможности и границы централизованного регулирования. — М.: Наука, 1992. — 207 с. — ISBN 5-02-012035-9.
  • Львов Д. С. Эффективное управление техническим развитием. — М.: Экономика, 1990. — 255 с. — ISBN 5-282-00997-8.

Ссылки

  • Краткое выступление Георгия Малинецкого (Институт Прикладной Математики имени Келдыша РАН) о наступлении Шестого Технологического Уклада
  • https://web.archive.org/web/20150402112859/http://media.msu.ru/?p=7310 лекция академика РАН Акаева о длинных волнах Кондратьева и технологических укладах (с сайта МГУ Ломоносова)
  • Специальная лекция академика РАН Ковальчука, посвященная подробному разбору содержания Шестого технологического уклада
  • http://www.kondratieff.net/#!the-sixth-kondratieff/c1rxx (сайт на немецком и английском языках, посвящённый творчеству Николая Кондратьева и содержащий подробное изложение содержания Шестого технологического уклада)

Словари и энциклопедии

Рывок в шестой технологический уклад

Сплав прикладной науки и технологического аудита, современных центров компетенций и советского опыта позволит сдвинуть промышленную политику на полтора цикла вперед. О том, чего недостает для рывка, «Военно-промышленному курьеру» рассказали исполнительный директор «Финвал инжиниринг» Алексей Петров и коммерческий директор компании Алексей Иванин.
90-е сильно потрепали отечественное приборо- и станкостроение, другие передовые отрасли. Гражданский авиапром влачит жалкое существование.

Но машиностроение ВПК остается становым хребтом российской экономики. Ее конкурентоспособность, тем более темпы роста обусловлены исключительно высокотехнологичными и наукоемкими секторами.
– Перед корпорацией поставили задачу наладить производство масштабного объекта, скажем, возобновить выпуск Ту-160. Первые действия ее руководства?
– Когда речь идет о создании производства под новое изделие, перед руководителями корпорации прежде всего стоит задача грамотно организовать предпроектные работы, провести технологическую подготовку, выбрать головное производство. Понятно, что сегодня ни на одном из имеющихся предприятий такой самолет не сделать. Нужно наладить масштабную кооперацию между заводами. С момента выпуска последней такой машины прошло значительное время, многое изменилось – предприятия, участвовавшие в производственной цепочке, закрыты либо оказались за границей. Часть технологий скорее всего устарела, другая – утеряна. Первое: необходимо создать цифровую – 3D-модель изделия. Набор отсканированных чертежей в компьютере – прошлый век. Мы говорим именно о трехмерной цифровой модели в сборе. Чтобы можно было посмотреть требования к любой из деталей и технологию изготовления каждой. Второе: организовать проработку реализации задачи.
Создание такого производства – длительный процесс, он может занять несколько лет. Важный вопрос – выбор технологии, подбор оборудования, его изготовление. Часто бывает, что стандартные станки не подходят, нужно их заказывать, разрабатывать и изготавливать оснастку, что само по себе дело долгое и дорогостоящее. Потом последуют поставка оборудования, пусконаладка, отработка технологии на конкретном изделии и после этого сдача по всем параметрам, которые ранее установлены. Кроме того, необходимо тщательно спланировать производственную кооперацию.

– Где в этой цепочке ваше место?
– Когда появляется производственная программа, тогда и начинается наша работа. Нельзя разрабатывать технологию неизвестно подо что и в каком объеме. Когда мы решаем задачу, то в обязательном порядке учитываем возможности кооперации предприятий, наличие в холдинге центров компетенций или планов по их созданию. В соответствии с этим разрабатываем технологию производства, подбираем оборудование, оснастку и инструмент, разрабатываем требования к персоналу.

Чтобы выполнить столь масштабный проект, нужна структура, способная гарантировать исполнение контракта, когда подрядчик берет на себя все: технологическое и строительное проектирование, подбор и закупку оборудования, оснастки и инструмента, организацию строительства объекта и контроль за его ходом, монтажом и пусконаладкой оборудования и т. д. В любом учебнике по управлению проектами описаны достоинства EPCM-контрактов (EPСM от английского engineering – инжиниринг, procurement – снабжение, construction – строительство, management – управление): снижение затрат, предсказуемость достижения желаемого результата, гибкость в распределении рисков и ответственности, индивидуальный подход к заказчику.
– Это в учебнике, а как в нашей действительности?
– Система широко развита на Западе и немного у нас – в отраслях, в значительной степени интегрированных в мир: в энергетике и нефтегазодобыче.
Что касается предприятий оборонного комплекса и машиностроения в целом, проблема в том, что заказчик в большинстве случаев просто не имеет возможности заключить такого рода контракт, поскольку работает в финансовых и управленческих регламентах, не позволяющих проинвестировать проект полностью. Отсюда проблемы. Мы тоже не можем отвечать за проект целиком. У заказчика есть организация, которая ведет строительство объекта, но нет ответственных за поставку оборудования, за то, чтобы были подготовлены кадры и выстроена информационная корпоративная система.
– Получается, в государстве нет заказчика?
– Не в государстве, а в машиностроении. В государстве он есть. Когда речь идет о строительстве атомной станции, никто не предлагает строить ее частями. АЭС сдается под ключ.
– Но АЭС тоже машиностроение…
“ Можно вбухать сто миллиардов, сделать завод идеальным, но он будет загружен на три процента, потому что включен в кооперацию с предприятиями, которые никак не модернизированы ”
– Это энергетический объект, оттуда идет заказ на турбины и другое оборудование, то есть машиностроение выступает в качестве поставщика. Но управление проектом ведет энергетическая компания или ее генподрядчик, который отвечает за то, чтобы согласно бюджету и срокам объект был создан и выдавал необходимое количество мегаватт. Тут схема EPCM-контракта отлично действует, ее необходимо распространить и на машиностроение. Причем разговоры об этом ведутся давно.
Государство должно выступить в качестве грамотного заказчика. Не выяснять у руководителей компаний, выполняющих оборонные заказы, сколько средств вложено в их заводы, но спрашивать, сколько будет стоить производство танка. Инжиниринговая компания разработает технологию производства, подберет оборудование и выдаст его примерную стоимость. Плюсуем к ней затраты на проектирование, модернизацию производства, плановые ремонты, другие связанные затраты, потом делим полученную сумму на количество заказанных танков и получаем цену одного. По факту это не то же самое, что себестоимость танка на данном предприятии.
Сложной задачей является обеспечение жизненного цикла изделия. В жизненном цикле изделия производство всего лишь часть – важнейшая, но не более. А разработка конструкции, проведение НИОКР, модернизация эксплуатируемых изделий и дальнейшая утилизация у нас финансируется в лучшем случае частями.
Изначально инженеры разрабатывают конструкцию изделия, далее вступает в работу инжиниринговая компания или технологический институт, которые разрабатывают технические и технологические решения будущего производства. На основании данной информации формируется проектно-сметная документация. После этого данные предоставляют в строительную компанию. У нас сейчас все наоборот. Средства выделяют на строительную часть. В этом основная разница. Нельзя начать сооружать завод, пока инжиниринговая компания или технологический институт не создадут проект, не получат за него деньги и не пройдут совместно с заказчиком государственную экспертизу.
Но организационно-технологическому проектированию, играющему важнейшую роль, на этом этапе не уделяется достаточного внимания. Что в результате? Здание построили великолепное, оборудование закупили самое современное, но на тщательное организационно-технологическое проектирование денег и внимания не хватило.
Почему это важно? Любое предприятие привязано к территории, где оно находится. Например, если в регионе хватает квалифицированных рабочих, мы с целью минимизации затрат на приобретение оборудования можем сделать проект с максимально возможным использованием универсальных станков. Но может быть совершенно другая картина, и тогда приходится использовать безлюдные технологии, потому что к универсальному оборудованию просто некого поставить.
Эти и многие другие вопросы должны в обязательном порядке учитываться на этапе предпроектных работ или, говоря современным языком, при проведении технологического аудита проекта.
– Как этого добиться?
– Самое главное – заложить предпроектные процедуры в регламент. Это позволит создать качественный завод. Тут можно вспомнить советский опыт – в тогдашней практике понятия «технологический аудит» не было, но оперировали другим – «технологическое проектирование», которое было обязательной фазой для любого промышленного предприятия. И это регламентным образом финансировалось исходя из объема общих капитальных вложений в проект – именно то, чего сейчас нет.
– Вернуться к этому возможно?
– Вернуться нужно! Если мы говорим о модернизации производства, то она должна быть обязательно привязана к продукту, который предполагается выпускать. Иначе можем затратить огромные деньги, купить хорошие станки и при этом получить нулевой результат. Потому что может выясниться: на этих станках требуемое изделие сделать нельзя или требуется разработать дорогостоящую оснастку и еще может открыться множество не учтенных ранее обстоятельств. В итоге либо изделие совсем не будет произведено, либо его стоимость станет запредельной. Поэтому мы постоянно говорим о том, что нужен четкий регламент на проведение работ по технологическому аудиту и проектированию. И тогда будет сделан качественный проект с нормальным ТЭО, в котором учтены каждый шаг и все затраты на оборудование, персонал, оснастку и прочее.
Еще раз подчеркнем: нужен системный заказ общества и государства. Страна участвует в глобальной конкуренции, мир от пятого технологического уклада, от безбумажной технологии переходит к шестому – к технологии безлюдной. Соответственно те, кто осуществит это первым, будут безоговорочными лидерами. А у нас сегодня больше половины экономики находится еще в четвертом измерении.
– И предприятиями рулят люди, исходящие из парадигмы четвертого уклада…
– Точно. Нужно сдвигать промышленную политику на полтора цикла вперед.
– Кто в стране может это сделать?
– Раньше программа промышленной политики была и исполнялась в каждом отраслевом министерстве. Сейчас есть только Минпромторг, который все охватить не может, и появляется некий вакуум. Так что дело за бизнесом. От каждой корпорации требуется понимание: она управляет не тысячами заводов, а производством конкретных изделий. Именно из этого следует исходить, потому что рынку должен предлагаться конкурентный продукт, а не сведения о том, сколько у изготовителя заводов и станков.
– На это он может ответить, что делает танки, которые требует Минобороны, с того и спрос…
– Так в том-то и дело, что отвечают не за танк, а за заводы, которые непонятно что и зачем производят. И с произвольной себестоимостью.
Но это одна сторона. Прежде чем говорить о модернизации на каком бы то ни было предприятии, нужно сначала понять – в производственную цепочку какого продукта оно включено, в интересах какого изделия стоит внедрять новшества и каким образом это повлияет на предприятия, входящие в кооперацию. Можно вбухать сто миллиардов, сделать завод идеально современным, но он будет загружен на три процента, потому что включен в кооперацию с предприятиями, которые никак не модернизированы…
Инвестиции надо рассматривать в комплексе, поэтому мы сейчас говорим о том, что нужно руководителям корпораций. На заводах много своих проблем, но на уровне корпорации их больше ровно потому, что предприятий много, они разные, их руководители придерживаются разных взглядов и имеют разный жизненный опыт, коллективы сложившиеся и тоже существенно разнящиеся по возрасту и квалификации. А управлять ими нужно единым образом. И мы предлагаем делать это исходя из тезиса, что управлять нужно производством продукта, а не конкретным заводом. Там директор есть, пусть он им и управляет.
Весь вопрос в умении правильно ставить задачи, задавать правильные вопросы предприятиям, которые входят в корпорацию, и получать правильные ответы в едином формате. И мы опять говорим о технологическом аудите. Что толку, если аудит на ста заводах одной корпорации проводят разные организации по своим методикам и каждая предоставляет итоги в собственном виде? На таком шатком основании делать какие-либо выводы в принципе невозможно, потому что нет привязки к конечному результату.
– Нужен регламент?
– Именно. В котором четко сказано: что такое технологический аудит, кто имеет право его выполнять. И каждый аудитор должен быть сертифицирован. Сегодня технологическое проектирование может осуществлять кто угодно, для этого даже лицензий не нужно и техническое образование необязательно.

Кстати говоря, мы можем создать какие угодно регламентирующие документы, но деньги на технологическое проектирование или технологический аудит должны обязательно быть заложены в бюджетах корпораций. На инжиниринг необходимо выделять деньги именно предприятиям, чтобы они могли заказывать инжиниринговые услуги на стороне.
Это послужит лучшим стимулом для развития инжиниринговых компаний. Сейчас нет соответствующей строчки в бюджете, и даже если руководитель корпорации хочет заказать такую услугу, возможности у него нет.
– И он начинает изыскивать резервы?
– Он, например, просит провести проектирование бесплатно, включив стоимость услуг, скажем, в состав оборудования, которое будет приобретено по итогам проекта. Это деформирует рынок, так делать нельзя. В строительстве есть четкие правила оплаты проектных работ, и ровно такие же правила должны быть приняты при формировании стоимости предпроектных. Нужна понятная привязка к сметной стоимости объекта, тогда придет понимание, почему запрашиваются такие деньги.
Пока что наши предприятия за это платить не готовы – они просто не понимают, что реально получат. Кроме того, многие руководители не знают, что такое инжиниринг, или думают, будто речь лишь о поставках оборудования, и считают, что компания «Финвал» занимается только этим.
– Как управлять модернизацией?
– Основной момент: при запросе в корпорацию со стороны предприятия на финансовые ресурсы должна быть составлена концепция предстоящих изменений. То есть до корпорации нужно донести, какого рода преобразования необходимы, как их планируется проводить и для чего. Модернизация должна начинаться прежде всего с продукта, то есть с того, что предприятие планирует производить и в каком объеме. У нас есть успешный опыт создания и защиты таких концепций.
– Это чисто финансовый документ?
– Обоснование инвестиций не может быть выполнено только на основании финансовых выкладок. В основе концепции должна лежать технологическая проработка. Следует идти от продукта, показать, что есть понятный и долговременный спрос на рынке – только при наличии такой информации документ будет интересен инвестору.
– Сейчас в моде создание центров компетенций. На ваш взгляд, они реально способствуют модернизации машиностроительного комплекса?
– Мы горячо выступаем за создание центров компетенций. Современная экономика подразумевает обеспечение конкуренции благодаря эффективному взаимодействию таких центров с серийными предприятиями. Но есть и оговорки.
– Какие?
– К примеру, есть некий куст предприятий, производящих примерно одинаковую продукцию и входящих в одну структуру. Корпорация получает от них запрос на финансирование, и выясняется, что нужно купить, предположим, сто одинаковых станков, каждый стоит двести миллионов рублей. Тут возникает вопрос: действительно ли надо каждому заводу дать запрашиваемое финансирование или стоит создать единый центр, где будет не сто, а десять таких станков, и он обеспечит все предприятия изделиями конкретной номенклатуры?
– Идея здравая.
– В идеале такой центр еще и эффективно работает с заказами, качественно и в срок выполняет их и главное – обладает актуальной технологической экспертизой, то есть отслеживает тенденции рынка и вовремя заменяет устаревшие технологические процессы на новые. Например, если создается центр компетенций в области литейного производства, то он должен быть экспертом в этой области. К такому центру компетенций необходимо подключить научную базу, деятельность которой направлена на передовые исследования и разработки, способные опережать конкурентов. Но именно в узкой специализации, как сказано выше, в литье. Это дает заделы на экспорт. Причем важно развивать как военную, так и мирную тему. Если это литье, предприятие может выпускать как пушки, так и сковородки. Нужно лишь добавить прикладную работу в области науки и можно выходить на мировые рынки.
– Это вы о реалиях нашего дня говорите?
– Так должно быть, но на сегодня в государственных структурах нет единого четкого понимания, что есть центр компетенций. Там пока считают, что это просто набор станков, которые производят стандартные операции, типовую продукцию, и для предприятия это еще одна возможность получить деньги от государства.
Но проблема в том, что технологии быстро меняются, и мы выступаем за то, чтобы в центрах компетенций не просто был набор станков, а еще и в обязательном порядке существовала прикладная наука.
Мы выступаем за то, чтобы в центрах компетенций был такой состав оборудования и научной деятельности, который действительно превратит нашу страну в мирового лидера в области производства. При внедрении современных технологий в центрах компетенций мы создадим самоокупаемые и инновационные продукты. Да, на начальном этапе это будет продукция для своих заводов, а в дальнейшем участие центров компетенций в международных выставках поднимет нас на совершенно новый уровень – мирового лидера в области производства. Центрам компетенций необходимо принимать участие в ведущих профильных выставках в качестве отдельного производителя, где мы сможем демонстрировать свои передовые разработки и научную базу.
Вся деятельность должна быть направлена на будущее. Сейчас соотношение производства, к примеру, 90 процентов – военная продукция, 10 процентов – гражданская. Но со временем эта пропорция по понятным причинам смещается в сторону гражданской. Увеличится количество именно гражданских заказов, в том числе и за счет снижения себестоимости продукции именно в данной отрасли. Центры компетенций должны быть лидерами не только в рамках корпорации, а в масштабах России. Мы сможем осваивать новые типы изделий, а также выполнять заказы на экспорт. У нас должны быть предприятия лучшие в отрасли, с безупречным качеством исполнения продукции, отвечающие мировым стандартам. И мы должны быть на шаг впереди конкурентов.
Пока же у нас все превращается в «давайте сэкономим, не будем всем покупать станки, возьмем в десять раз меньше, поставим в одном месте». Это хорошо, но явно недостаточно. Отсутствие науки и стимулов к развитию приведет к тому, что вместо центра компетенций через пару лет появится «гараж с гайками». Между тем корпорация, построившая центр, помимо того, что сэкономила на оборудовании, захочет еще и окупить затраты. А их можно отбить только на внешнем рынке, где центр и наберет сторонних заказов.
– Разве это плохо – окупать затраты?
– Может случиться так, что заводам корпорации, сразу всем, понадобилась какая-нибудь злосчастная гайка. А в центре идет миллионный заказ, из-за одной гайки там переналаживать станки не станут и будут по-своему правы. Что в итоге? Проблемы заводов усугубились – раньше было свое оборудование, на нем эту гайку по необходимости делали, теперь такой возможности нет. Но заводы производят не гайки, а некое изделие. И может оказаться, что оно не будет окончательно сдано из-за одной злосчастной гайки. А отсюда уже возникает проблема со сдачей гособоронзаказа. На 99,99 процента все готово, но гайки не хватает. А почему? Потому что заявили – нечего на заводе этому станку делать, слишком дорогая гайка получается. Потому что считают ее стоимость по сравнению с серийным производством. А надо считать в сравнении с себестоимостью в общем изделии и потерями вследствие того, что сдача задерживается на месяцы, так как ждут гайку.
– Кому этот вопрос решать?
– Руководителям, принимающим решения о создании центров компетенций. Чтобы избежать таких абсурдных ситуаций, среди них обязательно должны присутствовать технические специалисты, которые эти риски способны предвидеть и озвучить. Такие решения не могут приниматься только из экономической целесообразности и на основе финансовых расчетов.
– В таком случае есть ли в стране регламент для создания центров компетенций?
– Нет. Каждая корпорация самостоятельно определяет, что именно она подразумевает под центром компетенций и какие задачи предполагает решать с его помощью.
– А есть такие центры, полностью соответствующие своему названию?
– Есть. Например, в нашей компании существует Центр технологий машиностроения. Там не только представлено оборудование, которое мы поставляем, но и отрабатываются технологии обработки, ведется обучение операторов станков и технологов. Имея опыт и необходимую экспертизу, мы можем обоснованно сказать, на каком именно оборудовании лучше производить изделие и каким образом сделать это оптимально. Не дешево или дорого, а только так – оптимально. Цена имеет значение, но оптимум складывается из разных вещей: из серийности, рисков, возможности расширения производства, налаженной кооперации и т. п. Одно дело – шлепать гайки миллионными тиражами и совсем другое – миллион разных гаек. Но нельзя считать все цели первичными.
– Какой, по-вашему, выход?
Необходимо создавать центры компетенций. Они будут способствовать наращиванию технологических компетенций, появлению новых прорывных технологий, снижению себестоимости продукции. Это в свою очередь будет повышать ее конкурентоспособность. Необходимо осознать, что через несколько лет перевооружение армии и флота РФ закончится и появится настоятельная необходимость в выпуске конкурентоспособной гражданской продукции. Нужно уже сегодня думать о выпуске изделий гражданского и двойного назначения, чтобы средства, затраченные на модернизацию предприятий ВПК, работали на развитие всей российской экономики, наращивание экспорта высоко-технологичной продукции. Кстати, создание центров компетенций необязательно прерогатива государственных структур. Например, в Германии в станкостроении, приносящем миллиардные доходы и обеспечивающем стране лидирующее положение на мировом рынке, 99,5 процента инжиниринговых и производственных компаний являются представителями малого и среднего бизнеса – именно они играют там роль центров компетенций и очень успешно.
– А у нас?
– У нас все несколько сложнее. Создание таких центров требует крупных финансовых затрат и привлечения серьезных специалистов. Мало кто из малых и средних предприятий готов на такие вложения. Да и рынок инжиниринговых услуг в нашем машиностроении пока не сформировался. Что же касается госпредприятий, то сейчас многие корпорации начинают интересоваться созданием центров компетенций, но при их организации необходимо четко формулировать цели. Вопросами разработки технологий должны заниматься специалисты в области технологий, а не юристы или финансисты. Центры эти далеко не всегда смогут быть самоокупаемыми, но следует четко понимать, какие проблемы они помогут решить и какие именно результаты руководство корпораций хочет получить от их создания. И кроме того, необходимо понимать, что проектирование такого центра не делается мгновенно. На это может понадобиться от трех месяцев до полугода в зависимости от объема производственной программы и сложности кооперации. Потому что грамотно спроектировать кооперацию совсем не то же самое, что построить здание и поставить десять станков. Нужно четко рассчитать, как добиться, чтобы каждый из заводов корпорации получал то, что ему нужно в конкретный момент, а конечный заказчик – готовые изделия точно в срок с требуемым качеством. Мы имеем успешный опыт проектирования таких центров.

Следует обратить внимание на то, что на Западе тендеры объявляются под готовое изделие, у нас ситуация иная – тендеры проводятся на поставку оборудования. В центрах компетенций есть оборудование, научная база, соответствующие компетенции. В совокупности обладая всеми этими параметрами, наши центры компетенций смогут участвовать в мировых тендерах на поставку конкретных изделий.
– Кто кроме вас может решать такие проблемы?
– Наверное, кто-то и может, если озадачится. Но по большому счету пока никто этим не занят. Слишком сложно и малопредсказуемо. Основная задача корпораций – гармонизация взаимодействия с заводами, построение внятного управления. В диалоге с нами эта задача решается. Мы можем подсказать, на что обращать внимание, помочь сформулировать требования. У руководителей корпораций подход к развитию своих предприятий должен быть системным. Кооперацию следует рассматривать с точки зрения производства конечного изделия – и это самое сложное.

Идти за лидером

В интервью «Российской газете» он рассказал, как избежать нового намечающегося кризиса в экономике и ускорить развитие.

Сергей Дмитриевич, Госдума приняла в первом чтении трехлетний бюджет. Предусмотренные расходы как-то помогут запустить ускоренный экономический рост?

Сергей Бодрунов: Трехлетний бюджет позволяет всем ориентироваться и видеть перспективы. Другой плюс в том, что бюджет включает в себя структурированные расходы по национальным проектам.

Но некоторые направления надо было бы усилить. Мы сильно отстаем в решении задачи реальной цифровизации экономики. Заложены довольно крупные расходы на социальные нужды, однако решить задачи, поставленные в майском указе, в частности радикальное снижение бедности, повышение реальных располагаемых доходов населения, мы не сможем.

В этом плане этот бюджет, как и всегда, страдает одними и теми же недостатками. Всегда хотелось бы больше средств направить на поддержку модернизации производства, внедрение новых технологий и увеличить ассигнования на медицину, социальные нужды, науку.

В бюджете заложен прогноз роста ВВП в 2021 году в 3,1 процента. За счет чего мы можем выйти на этот показатель?

Сергей Бодрунов: Во-первых, даже этот показатель не решает проблему, поставленную в майском указе президента. По некоторым расчетам, необходим минимальный рост ВВП в 4-4,5 процента, а по другим — в 5-6 процентов в год. Причем только если выдерживается нормальная структура этого роста, то есть он не спекулятивный. Во-вторых, названная цифра роста ВВП в 3 процента представляется чрезмерно оптимистичной по реальному состоянию экономики.

Наша экономика опять испытывает сложности?

Сергей Бодрунов: Для роста экономики нужен спрос, у населения должны быть достаточные доходы. А мы уже шестой год находимся в ситуации снижения реальных располагаемых доходов населения. Правда, минэкономразвития отметило, что располагаемые доходы в этом году будут выше, чем в прошлом, на 0,1 процента.

А если снижаются доходы, человек начинает больше экономить на покупках и, кроме того, еще откладывает про запас. Возможно, на этот отложенный спрос как-то ориентируются наши экономические власти, предполагая ускорение роста. Но пока из документов такого вывода сделать нельзя.

Сергей Бодрунов: В основе будущего возможного рывка лежит переход к новым технологиям. Фото: Александр Корольков

Может быть, отсутствие роста доходов населения — плата за низкую инфляцию?

Сергей Бодрунов: Это скорее цена ошибок, которые мы допускали в экономической политике. Сюда же стоит отнести и внешний фактор. Научились ли мы полноценно компенсировать внешние шоки? Последствия ведь возникают не сразу, и они не в том, что, например, исчезла импортная колбаса или сыр. А вот, например, наш предприниматель идет за рубеж получить недорогой кредит, а ему уже не дают. А высокие ставки по кредитам внутри страны не дают возможность запустить бизнес. А нет дела — нет доходов. Ни у кого. В первую очередь — у населения.

Подушка безопасности уже превратилась в перину безопасности по размеру. На ней, конечно, комфортнее спать, но в ней начинает тонуть экономическая активность

Так что нынешние низкие доходы населения — консолидированная цена всех проблем, которые есть у нашей экономики, плюс ошибки предыдущих десятилетий, когда мы разрушали собственную индустрию. Вспомним и то, что нам пришлось гигантскими усилиями гасить внешние долги, чтобы вылезти из долговой удавки. Мы не могли эти деньги дать населению, направить в бизнес. Объективно.

Но мы платим и за все наши неправильные суждения и рекомендации. Платим консолидированную цену, в том числе приостановкой экономического роста и падением доходов населения.

Если доходы не растут, спрос на первых порах могло бы стимулировать государство. Для инвестиций нет денег?

Сергей Бодрунов: Средства есть. Но есть и определенная политика, которая предполагает накопление и хранение национального достояния в резервах, а не в реальном секторе экономики.

Так называемая подушка безопасности уже превратилась в перину безопасности по размеру. В ней, конечно, комфортнее спать, но в ней начинает тонуть инновационная деятельность, экономическая активность.

Государство через национальные проекты пытается определить точки роста, направления, на которые нужно было бы потратить деньги, чтобы они дали в последующем рост и «степ бай степ» решали бы вопросы повышения качества жизни людей. Но мы сейчас чрезмерно осторожны в этом инвестиционном процессе.

А банки?

Сергей Бодрунов: Да, у банков накоплены огромные средства, которые сопоставимы с доходами бюджета, а иногда и превышают их. Но у банков есть своя проблема — им некуда инвестировать деньги так, чтобы окупить вложения с минимальными рисками. Нет достаточной массы хороших инвестиционных проектов. И деньги идут на спекулятивные рынки. Валютные активы уже фактически не используются, так как приносят отрицательную доходность. Рублевые активы еще что-то могут приносить, но скорее за счет спекуляций, чем за счет кредитования реального сектора экономики.

Почему нет хороших проектов, в которые можно было бы вложить деньги?

Сергей Бодрунов: Сама наша экономика не в состоянии генерировать «критическую массу» инвестиционно привлекательных проектов в реальном секторе.

Осторожничает государство, копит резервы. Осторожничают и банки, осторожничает население — начинает подкапливать на черный день. Это признак предкризисной ситуации, она уже сформировалась и вполне может вывести нашу экономику из устойчивого состояния в застой или рецессию.

Получается замкнутый круг. Нет роста экономики, который стимулировал бы инвестиции. А роста нет потому, что нет инвестиций. Что делать?

Сергей Бодрунов: Правительство должно сосредоточиться на том, чтобы разомкнуть этот круг. Оно должно показать пример инвесторам. Направление, что называется, главного удара. Необходима более энергичная деятельность государства по инвестированию в нацпроекты. Конечно, с необходимым контролем за расходованием средств и эффективностью проектов. Уверен, что мощная работа по нацпроектам, в сопряжении с Национальной технологической инициативой, привлечет реальных инвесторов, даст толчок реальной высокотехнологической реиндустриализации и росту производительности труда, модернизации реального сектора, повышению доходов.

Здесь, правда, есть одна проблема. У нас недостаточно развит общественный контроль, а все полагаются на государство. В результате госконтроль сильно раздут. Существуют сотни проверяющих инстанций. И налоги на бизнес не снижаются, а по факту растут. Это сдерживает инвестиции.

Контроль для бизнеса нужно ослабить?

Сергей Бодрунов: В сфере госконтрактов, нацпроектов контроль нужно усиливать, это — бюджет государства. А вот бизнесу, наоборот, надо дать больше свободы. Сложилась странная ситуация. Если ведешь бизнес легально, то сталкиваешься с огромным количеством проверяющих. А если нелегально, то и документов нет, и возможностей наказать нет. За последние годы единицы были наказаны за незаконное предпринимательство. Мы выталкиваем бизнес в тень. В результате в сложной ситуации возрождается теневая экономика.

Как с бороться с теневой экономикой?

Сергей Бодрунов: Мы опять беремся за проблему не с той стороны. Самозанятые, малый бизнес… Если мы сейчас просто всех людей, работающих в теневой зоне, самозанятых, загоним в официальные рамки, они станут получать меньше, так как им нужно будет платить налоги, а кто-то вообще может лишиться работы. При этом государство взамен не предлагает как-то эти доходы восстановить. Так что теневая занятость сейчас выступает в качестве некоей смазки нашего скрипучего экономического механизма. Возможно, она в каких-то подобных ситуациях в экономике может играть положительную роль. Потому, что эти люди не пойдут стучать касками, так как все же работают и получают хоть какие-то деньги. Другое дело, что они бесправны, не защищены социально. Но и социальная защита у нас тоже не настолько хороша, чтобы компенсировать человеку потери, связанные с легализацией бизнеса. Для решения этой проблемы, нужно, чтобы у занятых в легальном секторе была более высокая зарплата. Тогда будет компенсироваться переход из теневого сектора в реальный.

Нужно и бизнес стимулировать к выходу из тени. Почему не освободить, например, малый бизнес в потребительской сфере от налогов вообще?

Тогда и другие категории бизнеса потребуют отмены налогов…

Сергей Бодрунов: Налоговая система имеет не только фискальные функции, но и регулятивные. Если мы хотим, чтобы, скажем, в индустриальный сектор пошло больше денег, давайте освободим от высокого уровня налогообложения средства, которые будут инвестированы сюда. Нельзя сказать, что у нас комфортное налогообложение для предпринимателей, которые работают в реальном секторе. С другой стороны, есть спекулятивные деньги. На финансовых транзакциях, на перепродажах зарабатываются сотни процентов. И чаще всего — нероссийским бизнесом. И с этих доходов платится такой же налог. Это и несправедливо, и контрпродуктивно, стимулирует недофинансирование реального сектора в пользу спекулятивного. Вот нефтяники же платят налог на добычу полезных ископаемых, это сырьевая рента — так почему бы не быть «финансовой ренте»?

Как нам запустить ускоренный экономический рост?

Сергей Бодрунов: Экономический рост, если он адекватный, не спекулятивный, направлен на удовлетворение реальных потребностей людей. Удовлетворять свои потребности люди могут тогда, когда труд хорошо оплачивается. Если человек работает в растущем секторе, он получает более высокую зарплату и имеет возможность пойти на рынок и приобрести больше товаров и услуг. Потребительский спрос запускает спрос на передовые технологии, оборудование, материалы. Значит, нам нужно развивать современные высокотехнологичные отрасли. Стимулировать внедрение технологий сегодня можно было бы оперативно, если бы мы могли предложить увеличение ассигнований в науку, инновации. В то же образование, наконец.

Но потянет ли экономика эту нагрузку?

Сергей Бодрунов: Все познается в сравнении. Вспомните состояние нашей экономики в начале 2000-х годов. Я бы сказал, что, как бы там ни было, с тех пор мы добились колоссальных результатов. Другое дело — если сейчас в мире экономический рост 2-3 процента, а у нас в два раза меньше, значит — мы не догоняем, а отстаем от тех, кто впереди нас. Нужно действовать.

Чтобы окончательно не отстать, придется перепрыгивать через какие-то этапы?

Сергей Бодрунов: В основе будущего возможного рывка лежит переход к новым технологиям, которые формируют лицо экономики. Это нано-, био-, информационные технологии и цифровизация как их симбиоз. В этом плане мы находимся в четвертом с половиной технологическом укладе с элементами пятого, и практически нет элементов шестого уклада. При этом в США шестой уклад в экономике занимает уже более 10 процентов. Это — уклад, при котором превалирующими являются информационные технологии, искусственный интеллект, новые материалы, генная инженерия. А самое главное — появляется интеграция этих технологий. Например, информационные технологии дают толчок генной инженерии. Генная инженерия стимулирует развитие медицины, фармацевтики, появление новых материалов. В итоге меняется качество жизни людей. Технологические лидеры сегодня станут лидерами экономическими в будущем. Потому нам надо обязательно переходить в шестой технологический уклад вместе с лидерами. Потому нужно больше финансировать науку, институты развития технологий.