С кем воевала Чечня?

Первая чеченская война: начало конфликта, временные рамки, непризнанное государство

Первая чеченская война длилась ровно один год и девять месяцев. Война началась 1 декабря 1994 года бомбардировкой всех трех чеченских авиабаз – Калиновская, Ханкала и Грозный-Северный, которая разрушила всю чеченскую авиацию, включавшую несколько «кукурузников» и пару допотопных чехословацких истребителей. Закончилась война 31 августа 1996 года подписанием Хасавюртовских соглашений, после чего федералы ушли из Чечни.

Военные потери удручают: 4100 российских военнослужащих погибли и 1200 пропали без вести. Были убиты 15 тысяч боевиков, хотя руководивший военными действиями Аслан Масхадов утверждал, что боевики потеряли 2700 человек. По сведениям правозащитников «Мемориала», погибли 30 тысяч мирных жителей Чечни.

Чеченская Республика. Граничит с Ингушетией, с Северной Осетией, со Ставропольским краем, с Дагестаном, с Грузией

В этой войне не было победителей. Федералы не смогли взять под контроль территорию республики, а сепаратисты не получили настоящего самостоятельного государства. Обе стороны проиграли.

Непризнанное государство и предпосылки к войне

Единственный чеченец, которого перед началом войны знала вся страна, это Джохар Дудаев. Командир дивизии бомбардировщиков, боевой летчик, в 45 лет он стал генерал-майором авиации, в 47 ушел из армии и занялся политикой. Переехал в Грозный, быстро выдвинулся на руководящие должности и уже в 1991 году стал президентом. Правда, президентом всего лишь никем не признанной Чеченской республики Ичкерия. Но ведь Президентом! Было известно, что он отличается крутым нравом и решительностью. Во время беспорядков в Грозном Дудаев и его сторонники выкинули из окна председателя Грозненского горсовета Виталия Куценко. Он разбился, его доставили в больницу, где дудаевцы его добили. Куценко погиб, а Дудаев стал национальным лидером.

Сейчас это как-то позабылось, но криминальная репутация Дудаева была известна еще в тот период ­ в 1993 году. Напомню, как много шума на федеральном уровне наделали «чеченские авизо». Ведь это была настоящая катастрофа национальной платежной системы. Мошенники через компании-однодневки и грозненские банки украли у Центрального банка России 4 триллиона рублей. Именно триллиона! Скажу для сравнения, что бюджет России в том самом 93-м году составлял 10 триллионов рублей. То есть по чеченским авизо была украдена почти половина национального бюджета. Половина годовой зарплаты врачей, учителей, военнослужащих, чиновников, шахтеров, половина всех государственных доходов. Огромный ущерб! Впоследствии Дудаев вспоминал, как деньги в Грозный привозили грузовиками.

Джохар Дудаев. Лидер непризнанной Чеченской республики Ичкерия

Вот с такими рыночниками, демократами и сторонниками национального самоопределения пришлось воевать России в 1994 году.

Начало конфликта

Когда началась первая чеченская война? 11 декабря 1994 года. Так по привычке считают многие историки и публицисты. Они думают, что первая чеченская война 1994-1996 началась в тот день, когда президент Российской Федерации Борис Ельцин подписал указ о необходимости восстановления конституционного порядка в Чечне. Они забывают, что десятью днями раньше произошел авиабомбовый удар по аэродромам в Чечне. Забывают про сгоревшие кукурузники, после которых уже никто ни в Чечне, ни в российских вооруженных силах не сомневался, что идет война.

А вот сухопутная операция действительно началась 11 декабря. В этот день пришла в движение так называемая «Объединенная группа войск» (ОГВ), состоявшая тогда из трёх частей:

  • западной;
  • северо-западной;
  • восточной.

Западная группировка вошла в Чечню из Северной Осетии и Ингушетии. Северо-западная — из Моздокского района Северной Осетии. Восточная — из Дагестана.

Все три группировки двинулись прямиком на Грозный.

Федеральные силы имели значительный перевес в живой силе и технике

ОГВ должна была зачистить город от сепаратистов, а потом уничтожить базы боевиков: сначала в северной, равнинной части республики; затем в южной, горной её части.

В короткие сроки ОГВ должна была очистить всю территорию республики от дудаевских формирований.

До предместий Грозного первой, 12 декабря, добралась Северо-Западная группировка и у населенного пункта Долинский ввязалась в бой. В этом бою боевики применили ракетную систему залпового огня «Град», и в тот день не пропустили российские войска к Грозному.

Постепенно подтянулись две другие группировки. К концу декабря армия подошла к столице с трех сторон:

  • с запада;
  • с севера;
  • с востока.

Штурм был назначен на 31 декабря. На канун Нового года. И канун дня рождения Павла Грачева – тогдашнего министра обороны. Не буду утверждать, что хотели подгадать победу к празднику, но такое мнение широко распространено.

Штурм Грозного

Штурм начался. Штурмовые группы сразу столкнулись с трудностями. Дело в том, что командиры допустили две серьезные ошибки:

  • Во-первых. Не закончили окружение Грозного. Проблема состояла в том, что дудаевские формирования активно пользовались разрывом незамкнутого кольца окружения. На юге, в горах, были расположены базы боевиков. С юга боевики подвозили боеприпасы и оружие. На юг эвакуировали раненых. С юга подходило подкрепление;
  • Во-вторых. Решили массированно применить танки. В Грозный вошли 250 боевых машин. Причём без надлежащего обеспечения разведкой и без поддержки пехоты. Танки оказывались беспомощными в условиях узких улиц городской застройки. Танки горели. 131-я отдельная Майкопская мотострелковая бригада попала в окружение, и 85 человек были убиты.

Части Западной и Восточной группировок не смогли пробиться глубоко в город и отступили. Только часть Северо-Восточной группировки под командованием генерала Льва Рохлина закрепились в городе и заняла оборону. Некоторые подразделения были окружены и несли потери. В различных районах Грозного завязались уличные бои.

На улицах Грозного полыхали многочисленные пожары

Командование быстро извлекло уроки из случившегося. Командиры сменили тактику. Отказались от массированного применения бронетехники. Бои вели небольшие, мобильные подразделения штурмовых групп. Солдаты и офицеры быстро приобретали опыт, совершенствовали боевые навыки. 9 января федералы взяли здание нефтяного института, под контроль ОГВ перешёл аэропорт. К 19 января боевики оставили президентский дворец и организовали оборону на площади Минутка. В конце января федералы контролировали 30% территории Грозного. В этот момент федеральная группировка была увеличена до 70 тысяч человек, её возглавил Анатолий Куликов.

Следующее важное изменение произошло 3 февраля. Для блокады города с юга командование сформировало группировку «Юг» Уже 9 февраля она перекрыла трассу «Ростов-Баку». Блокада замкнулась.

Половина города превратилась в руины, но победа была одержана. 6 марта последний боевик под напором ОГВ покинул Грозный. Это был Шамиль Басаев.

Основные боевые действия в 1995 году

К апрелю 1995 года федеральные силы установили контроль почти над всей равнинной частью республики. Относительно легко были взяты под контроль Аргун, Шали и Гудермес. Вне зоны контроля оставался населенный пункт Бамут. Бои там продолжались с перерывами до конца года, и даже в следующем 96-м году.

При боевых столкновениях страдали мирные жители. Горели их дома

Довольно большой общественный резонанс получила операция МВД в Самашках. Пропагандистская кампания против России, профессионально проведенная дудаевским агентством «Чечен-пресс», серьёзно повлияла на мировое общественное мнение о России и её действиях в Чечне. Многие до сих пор считают, что жертвы среди мирного населения в Самашках были непомерно велики. Ходят непроверенные слухи о тысячах погибших, в то время как правозащитное общество «Мемориал», например, считает, что число убитых при зачистке Самашек мирных жителей измеряется десятками.

Что здесь правда, а что преувеличение — сейчас уже не разобрать. Несомненно одно: война дело жестокое и несправедливое. Особенно когда гибнут мирные люди.

Продвижение в горных районах давалось федеральным силам сложнее, чем поход по равнине. Причина состояла в том, что войска нередко увязали в обороне боевиков, случались даже такие неприятные инциденты как, например, пленение 40 десантников аксайского спецназа. В июне федералами были взяты под контроль районные центры Ведено, Шатой и Ножай-Юрт.

Самым общественно значимым и резонансным эпизодом первой чеченской войны 95-го года стал эпизод, связанный с выходом событий за пределы Чечни. Главным отрицательным героем эпизода стал Шамиль Басаев. Во главе банды из 195 человек он совершил на грузовиках рейд в Ставропольский край. Боевики въехали в русский город Буденновск, открыли стрельбу в центре города, ворвались в здание городского отдела внутренних дел, застрелили несколько милиционеров и гражданских лиц.

Террористы захватили около двух тысяч заложников и согнали их в комплекс зданий городской больницы. Басаев потребовал вывести войска из Чечни и начать переговоры с Дудаевым при участии ООН. Российские власти решили штурмовать больницу. К несчастью случилась утечка информации, и бандиты успели подготовиться. Штурм не был неожиданным, и не удался. Спецназ захватил ряд вспомогательных зданий, но в главный корпус не пробился. В этот же день сделали вторую попытку штурма, и она тоже не удалось.

Кратко говоря, ситуация начала становиться критической, и российские власти были вынуждены вступить в переговоры. На телефонной линии был тогдашний Председатель правительства Виктор Черномырдин. Вся страна напряжённо следила за телевизионным репортажем, когда Черномырдин говорил в трубку: «Шамиль Басаев, Шамиль Басаев, я слушаю ваши требования». В результате переговоров Басаев получил автотранспорт и уехал в Чечню. Там он отпустил 120 оставшихся заложников. Всего за время событий погибли 143 человека, из них 46 силовиков.

Среди сепаратистов были люди разного возраста. Пожилой и юный сепаратист

Боевые столкновения разной интенсивности происходили в республике до конца года. 6 октября боевики совершили покушение на командующего ОГВ генерала Анатолия Романова. В Грозном, на площади Минутка, в тоннеле под железной дорогой дудаевцы взорвали бомбу. Каска и бронежилет спасли жизнь проезжавшему в этот момент по тоннелю генералу Романову. От полученного ранения генерал впал в кому, и впоследствии стал глубоким инвалидом. После этого инцидента по базам боевиков были нанесены «удары возмездия», что, впрочем, не привело к серьезному изменению расклада сил в противостоянии.

Боевые действия в 1996 году

Новый год начинался с ещё одного эпизода с захватом заложников. И опять за пределами Чечни. История такая. 9 января 250 боевиков совершили бандитский рейд в дагестанский город Кизляр. Сначала они напали на российскую вертолетную базу, где уничтожили 2 небоеспособных вертолёта MИ-8. Потом захватили кизлярскую больницу и родильный дом. Из соседних зданий боевики согнали до трех тысяч горожан.

Бандиты заперли людей на втором этаже, заминировали его, а сами забаррикадировались на первом этаже, и выдвинули требования: вывод войск с Кавказа, предоставление автобусов и коридора до Грозного. Переговоры с боевиками вели власти Дагестана. Представители командования федеральных сил в этих переговорах не участвовали. 10 января чеченцам предоставили автобусы, и боевики с группой заложников начали движение в сторону Чечни. Перейти границу они собирались у села Первомайское, но не доехали до него. Федеральные силовики, не собиравшиеся мириться с тем, что заложников увезут в Чечню, открыли предупредительный огонь, и колонне пришлось остановиться. К сожалению, в результате не достаточно организованных действий случилась неразбериха. Это позволило боевикам разоружить блок-пост из 40 новосибирских милиционеров и захватить село Первомайское.

Боевики укрепились в Первомайском. Несколько дней продолжалось противостояние. 15 числа, после того как чеченцы расстреляли шестерых плененных милиционеров и двух переговорщиков — дагестанских старейшин, силовики пошли на штурм.

Штурм провалился. Противостояние продолжилось. В ночь на 19 января чеченцы прорвали окружение и ушли в Чечню. Они увели с собой пленных милиционеров, которых позже освободили.

За время рейда погибли 78 человек.

Боевые столкновения в Чечне продолжались всю зиму. В марте боевики попытались вернуть себе Грозный, но попытка закончилась неудачей. В апреле кровопролитное столкновение произошло под селом Ярышмарды.

Новый поворот в развитие событий внесла ликвидация федеральными силами президента Чечни Джохара Дудаева. Дудаев часто пользовался спутниковым телефону системы Инмарсат. 21 апреля с самолета, оборудованного радиолокационной станцией, российские военные запеленговали Дудаева. В небо подняли 2 штурмовика СУ-25. Они выпустили по пеленгу две ракеты класса «воздух-земля». Одна из них точно попала в цель. Дудаев погиб.

Вопреки ожиданиям федералов устранение Дудаева не привело к решительным изменениям в ходе боевых действий. Но изменилась обстановка в России. Приближалась избирательная кампания по выборам Президента. Борис Ельцин был остро заинтересован в замораживании конфликта. До июля шли переговоры, активность и чеченцев и федералов заметно снизилась.

На улицах Грозного люди молятся о мире

После избрания Ельцина президентом боевые действия опять активизировались.

Финальный боевой аккорд первой чеченской войны прозвучал в августе 1996 года. Сепаратисты опять атаковали Грозный. Подразделения генерала Пуликовского имели численный перевес, но Грозный удержать не смогли. В то же время боевики захватили Гудермес и Аргун.

Россия была вынуждена вступить в переговоры.

Окончание и итоги первой чеченской войны

Москва пошла на уступки. 31 августа 1996 года между представителями российской и чеченской сторон был подписан договор о прекращении огня и выводе российских войск из Чечни. Это фактически означало окончание войны. Окончательное решение о правовом статусе Чечни было отложено до 31 декабря 2001 года.

Первая чеченская война 1994-1996, кратко говоря, закончилась в итоге проигрышем обеих сторон. Ни Москва не получила контроля над Чечней, ни Грозный не получил независимости.

Обе стороны заплатили высокую цену. В результате войны погибло несколько десятков тысяч человек.

Победителей нет.

Автор статьи: Инженер. Кандидат наук.

Первая чеченская война: боль, горе, стыд…

25 лет назад началась война в Чечне. Она показала, что Россия тяжело больна. И в том числе её армия.

Что случилось? 12 декабря 1994 года российские войска начали военную операцию с целью взять под контроль территорию Чечни, на которой за три года до этого была провозглашена Чеченская Республика Ичкерия.

Министр обороны Павел Грачёв заявлял о способности справиться полком десантников за два часа, но к середине 1995-го федеральная группировка войск насчитывала 70 тысяч человек, а победить так и не удалось. Москва получила полномасштабную войну с невиданными после Великой Отечественной потерями. За полтора года даже по официальным данным — 5732 убитых и 17892 раненных солдат и офицеров. По подсчётам «Солдатских матерей», вышло более 14 тысяч погибших и пропавших без вести. В Афганистане, напомню, потеряли 15 тысяч человек за десять лет, хотя там территория противника была больше в 35 раз, а население — в 25.

На Первой чеченской войне всё было странным — предыстория, важнейшие решения, отношения между противоборствующими сторонами. Хотя гражданской эту войну считать нельзя из-за локализации, в обществе впервые не было ощущения, что «наши» воюют с «ненашими». Люди только привыкали к мысли, что война может быть чудовищным видом бизнеса, где всё так странно именно потому, что каждый сражается сам за себя.

Россия вошла в Чечню с советскими представлениями о товариществе, самопожертвовании и патриотизме. Нельзя сказать, что «на выходе» товарищества и патриотизма совсем не стало. Но страна, где генерал-афганец Лев Рохлин отказался от звания Героя России за взятие Грозного (сказал, что «война в Чечне — не слава России, а её беда»), необратимо отличалась от той, что мы знали прежде.

Какие-то из уроков этой трансформации усвоены, но некоторые, кажется, не будут приняты никогда.

К моменту ввода войск Чечня действительно де-факто отделилась от России? На территории Чечни уже не действовали российские законы и органы власти.

В июне 1991-го в Грозном Общенациональный конгресс чеченского народа избрал Исполнительный комитет во главе с председателем Джохаром Дудаевым — единственным генералом-чеченцем в Советской армии. Как Борис Ельцин тогда выстраивал параллельные союзным органы власти РСФСР, так и Дудаев строил альтернативу Чечено-Ингушской АССР на лозунгах независимости и национализма. Для чеченского народа, пережившего в 1940-е годы депортацию в Среднюю Азию, это были глубоко желанные призывы. 4 сентября 1991-го сепаратисты захватили грозненский телецентр и Дом радио, а Дудаев объявил о роспуске республиканских союзных структур и обвинил Россию в «колониальной политике». Более 40 депутатов Верховного Совета АССР были избиты, мэра Грозного Виталия Куценко выбросили из окна — он разбился насмерть.

На Северо-Кавказской железной дороге поезда грабили, словно бакинские караваны в XVIII веке. По статистике, за один только 1993 год в Чечне таким образом разгрузили 4000 вагонов на 11,5 миллиардов рублей, погибло 26 железнодорожников. С помощью фальшивых авизо (в основном, из чеченских банков) обналичено свыше 4 трлн рублей. Дудаев прекратил платить налоги в федеральный бюджет и запретил сотрудникам российских спецслужб въезд в республику. На этом фоне процветал захват заложников и работорговля — людей воровали на всём юге России.

По данным Всесоюзной переписи населения 1989 года, в 400-тысячном Грозном проживало 210 тысяч русских. Четыре года спустя спасшийся из Чечни беженец рассказывал журналистам:

«Ещё в 1990 году в почтовых ящиках появились первые “письма счастья” — анонимные угрозы с требованием убираться по-хорошему. В 1991-м стали среди бела дня исчезать русские девчонки. Потом на улицах стали избивать русских парней, затем их стали убивать. В 1992-м начали выгонять из квартир тех, кто побогаче. Потом добрались до середняков. В 1993-м жить было уже невыносимо. Единственное, что нас ещё держало, — мы надеялись продать квартиру. Но даже за бесценок покупать её никто не хотел. На стенах домов тогда самой популярной была надпись: “Не покупайте квартиры у Маши, все равно будут наши”. Выгоняли не только славян: популярный лозунг был “Русские — в Рязань, ингуши — в Назрань, армяне — в Еревань!”».

В 1999-м министерство по делам национальностей России сообщит, что в Чечне с 1991-го по 1999 год было убито более 21 тысячи русских (не считая погибших в ходе военных действий). В 2002-м президент Владимир Путин объявит, что в «результате этнических чисток в Чечне погибло до 30 тысяч человек, а возможно, и больше».

Как реагировали российские власти? Беженцы в России не получали никакой помощи, даже временного угла в общежитии. Хотя на заседании Государственной думы депутат Николай Рыжков признал, что русские из Чечни «бегут, извините, в одних трусах».

Дудаев перестал платить налоги с 1991 года, тем не менее федеральный центр лишь в 1993-м перечислил в Чечню зарплаты и пенсии на 11,5 млрд рублей. Эти деньги дудаевцы изъяли и объявили контрибуцией за «многовековой гнёт» народа. Российская нефть, которую чеченцы и не думали оплачивать, перегонялась в Чечню вплоть до 1994-го. Хотя даже газетам было известно, что эта нефть тут же перепродаётся за рубеж. А товарные поезда ходили по территории Чечни даже в октябре 1994-м, когда вероятность быть ограбленным превышала 50 процентов.

В июне 1992 года министр обороны РФ Павел Грачёв распорядился передать дудаевцам половину всего имевшегося в республике оружия и боеприпасов. Впоследствии он оправдывался: мол, шаг был вынужденным, поскольку чеченцы уже по факту взяли всё, что хотели. Так Дудаеву достались 200 единиц бронетехники, 120 боевых самолётов, артиллерия, ракеты, автоматы. Именно с их помощью он подавит выступления своих противников, которые так рассчитывали на Москву.

Разве не все чеченцы поддерживали Дудаева? В 1991 году в Чечне прошли президентские выборы, на которых Дудаев набрал 90,1 процента голосов. Однако его последующая политика устроила не все местные элиты, и через два года Урус-Мартановский и Надтеречный районы стали центром антидудаевской оппозиции.

В апреле 1993-го противники Дудаева организовали в Грозном майдан в поддержку референдума об отношениях с Россией, который продлился 51 день. Казалось бы, Кремль должен ежедневно напоминать по телевизору, что поддерживает митингующих, которые не хотят разрыва с Россией. Но Кремль молчал, а Дудаев вывел на улицы танки. Противники генерала были раздавлены, власть узурпирована.

Именно с этого момента в составе России появилось неконтролируемое криминальное образование, где открыто производили наркотики, отмывали деньги, торговали оружием. Одна только лаборатория в Шали, возникшая на территории бывшей воинской части, производила 3 тонны чистого героина в год, которые продавались в России.

А что же Москва? Она продолжала засылать в Чечню деньги на зарплаты и пенсии. Лидер антидудаевской оппозиции академик Саламбек Хаджиев летом 1993-го обвинил российский генералитет и боссов ВПК в тайных связях с сепаратистами. Иначе как в Чечню попадают установки залпового огня «Град» с Дальнего Востока, а боевики получают новые автоматы со складов российской армии?

С лета 1994-го дудаевцы и Временный совет Чеченской Республики использовали друг против друга танки, артиллерию и авиацию. Силы сторон были приблизительно равны. 19 сентября бэтээры антидудаевской оппозиции прорвались в Грозный, захватили танк, установку «Град», несколько орудий и Усмана Имаева — главного банкира, министра финансов и прокурора в одном лице. Как пишет политолог Руслан Мартагов, в руки оппозиции попал человек, посвящённый во все тайны финансовых и боевых операций режима: «Пленного отправили в Москву, но через две недели Москва вернула Имаева в Грозный к Дудаеву».

26 ноября оппозиция в очередной раз штурмовала Грозный при поддержке бронетехники и была разгромлена. Подбитые на улицах танки оказались приписаны к Кантемировской дивизии, а управляли ими российские военнослужащие. Москва официально своих не признала: якобы, технику украли, а танкисты — обычные наёмники, уволившиеся из рядов гвардейской дивизии. Дудаев обещал пленных расстрелять, но после встречи с Павлом Грачёвым всех отпустил, хотя в Грозном на каждом углу говорили о скором вторжении России.

29 ноября министр по делам национальностей Николай Егоров на заседании Совбеза заявил, что 70 процентов чеченцев поддержат ввод войск и будут посыпать российским солдатам дорогу мукой, а остальные 30 процентов отнесутся нейтрально.

1 декабря, российская авиация нанесла удар по аэродромам Калиновская  и 

Ханкала, почти полностью лишив Дудаева авиации. И только 11 декабря Ельцин подписал Указ № 2169 «О мерах по обеспечению законности, правопорядка и общественной безопасности на территории Чеченской Республики».

Началась война.

Как же получилось, что летом вовсю шумела антидудаевская оппозиция, а зимой все чеченские силы оказались против российских войск? Федералы сами постарались. В декабре российская колонна вошла в Притеречье — сердце оппозиции, где федералов встретили как освободителей. Но те расстреливали чеченцев в упор: 4 убитых, 20 раненых.

В январе 1995-го жители села Шатой своими силами выгнали боевиков Дудаева со своей территории. Старейшины подписали с федералами договор о дружбе. Дудаев был возмущён и по телевидению угрожал шатойцам возмездием. И аккурат на следующий день школу и больницу Шатоя разнесли в клочья российские вертолёты. В село вернулись боевики.

Через несколько дней то же повторилось в Шали. Жители объявили свой город нейтральной зоной, после чего центральный рынок города был атакован с воздуха. В итоге 120 трупов. В Старой Сунже жители тоже поддерживали федералов. Но когда российские войска вошли в город, спецназовцы выволокли из домов и расстреляли без суда 13 человек. Шатой, Шали, Старая Сунжа — эти топонимы будут многократно всплывать в ходе чеченской войны как «центры международного терроризма».

Это головотяпство? Возможно. Но не исключено, что лояльных чеченцев намеренно стравливали с федеральными войсками. Сильному боксёру запрещают нокаутировать слабейшего раньше шестого раунда, чтобы промоутеры могли заработать, чтобы всю рекламу успели дать в эфир.

Вероятно, российские генералы действительно считали, что чеченцы долго не продержатся, а на войну очень хотелось получить побольше ресурсов.

В чём заключалась стратегия федеральных войск? Армия шла к Грозному с трёх сторон — с запада из Северной Осетии через Ингушетию, с северо-запада из Моздокского района Северной Осетии, и с востока из Дагестана. Командовать операцией предложили первому заместителю главкома сухопутных войск Эдуарду Воробьёву. Но он отказался возглавить операцию «ввиду её полной неподготовленности» и подал рапорт об увольнении из Вооружённых сил.

За три недели эта армада с грехом пополам вышла к Грозному, штурм которого наметили на новогоднюю ночь. Безалаберность сквозила в каждом компоненте подготовки. Командирам подразделений выдали устаревшие карты города 1970-х годов с отсутствующими районами, которые появились в 1980-е. Часть улиц уже была переименована. Бойцов инструктировали: нельзя занимать частные дома, ломать лавочки, мусорки и прочие объекты ЖКХ. У встреченных людей с оружием проверять документы, оружие изымать, стрелять только в крайнем случае.

Разведка докладывала, что в Грозном 10 тысяч вооружённых до зубов боевиков, в том числе опытных наёмников, но защитники горда, по науке, создали три кольца обороны — с закопанными танками, пристрелянными орудиями и минными заграждениями. Юг города вовсе не был заблокирован вплоть до февраля 1995 года.

Федералы отправили на убой войска, почти на наполовину укомплектованные 18-19-летними срочниками. Координация действий была слабая: федеральная авиация с ходу уничтожила авангард из пяти боевых машин 104-й дивизии ВДВ. Западная группировка была остановлена на окраинах, восточная отступила и не предпринимала активных действий до 2 января.

Только северяне под командованием генерала Константина Пуликовского прорвалась к железнодорожному вокзалу и Президентскому дворцу. Как рассказывал участник боя, колонна змеей шла по городу, не зачищая в своих тылах боевиков и не создавая плацдарма для прихода пополнения. Да его и не планировалось: полководцам, командовавшим из Моздока по принципу «давай-давай», казалось, что 131-я Майкопская бригада вот-вот возьмёт дворец Дудаева и можно будет сверлить новые дырки на погонах.

Когда майкопцы были уже окружены, кто-то отдал им приказ (кто именно, не выяснено до сих пор) штурмовать вокзал. За один день новогоднего штурма потери Северной группировки составили 343 человека убитыми, 74 пропавшими без вести, сотни раненых. Плюс около 50 танков, 160 БМП, 7 «Тунгусок».

Генерал Лев Рохлин, командующий 8-м армейским корпусом, впоследствии признал: «Разгром был полный, командование находилось в шоке. За два дня я не получил ни одного приказа. Министр обороны, как мне потом рассказывали, не выходил из своего вагона в Моздоке и беспросветно пил». 1 января у Павла Грачева был день рождения и окружение, возможно, мечтало принести ему в этот день победу.

После «новогоднего штурма» Грозного в руководстве войсками что-нибудь изменилось? Да, в Грозном перешли к «сталинградской» тактике — уличные бои, дом за домом. Армия постепенно начинала воевать как надо. Вовсю использовалось преимущество в артиллерии: боевая группа сообщает координаты цели, и через 20–30 секунд орудия открывают огонь.

Обе стороны не церемонились друг с другом. Перед штурмом здания Совмина чеченцы вывесили в окнах трупы федеральных солдат. А когда федералы окружили на пустыре «абхазский батальон» Шамиля Басаева, генерал Рохлин приказал вывезти на прямую наводку «шилки» (четырёхствольные скорострельные зенитки) — и в итоге из басаевцев мало кто ушёл.

За пределами Грозного федералы взяли Шатой, Ведено, Ножай-юрт. 13 февраля в Ингушетии стороны договорились о перемирии и обмене пленными. В окопах много говорили о том, что перемирия в Чечне какие-то странные – наступают, когда враг основательно потрёпан и нуждается в отдыхе. Так будет вплоть до Хасавюртовского мира, заключенного летом 1996 года.

Что происходило между участниками бойни на личном уровне? Всё-таки они были гражданами одной страны. Война в Чечне совершенно не походила на войну в привычном понимании, где здесь наши — там фашисты.

Невозможно представить, чтобы немецкие матери в 1943-м приехали под Сталинград искать своих сыновей. Галина Марченко из Ярославля отправилась в Чечню спасать пленных солдат, а привезла домой 6-месячного чеченского мальчика Рустама. Ребёнка ей отдала собственная мать, с которой Марченко ночевала в каком-то подвале: «Сестра, забери с собой, может быть, там он выживет». Марченко потратила кучу денег в Москве (поняла, что до Ярославля младенца не довезёт), чтобы вылечить Рустама от рахита, дисбактериоза, паротита, гипотрофии. СМИ рассказывали и о бывшем солдате из Наро-Фоминска Владимире Храпове, который пригласил на свадьбу чеченцев, у которых был в плену. Эти чеченцы его, по сути, спасли — известили мать и помогли выбраться в Махачкалу.

Вероятно, впервые в российской истории журналисты показывали войну без патриотических прикрас. Даже в 1917-м голоса солдат из окопа не звучали так резко: «Мы — окопное быдло. Война в Чечне — война лампасов».

Майор рассказывал, как солдат предлагал ему обменять свой штык-нож на шприц-тюбик промедола (сильнодействующего обезболивающего): «У него зубы от страха стучат. Он призыва осени 1994 года, только присягу принял, ни разу не стрелял, а его в Чечню. Из воздушного десанта мы не взяли сюда ни одного молодого бойца, а в пехоте, у танкистов каждый второй из таких. Какой полководец мог послать этих пацанов на смерть?».

Рядового Алексея Урожаева доставили на «пинцете» (санитарном самолёте) во Владикавказ с массой тела 47 кг при росте 168 см. Дефицит тела в 21 килограмм образовался у него после питания в в/ч 01860: на завтрак — разваренная крупа, на обед — чай, деликатесом называли банку рыбных консервов на восемь человек. Всплыла и дикая история о том, как у бойца вымогали деньги за БТР, сгоревший в бою якобы по его вине.

Нижегородка Любовь Тумаева три года не могла похоронить своего погибшего сына — «цинк» с его телом по ошибке отправили в другой город, а военные не торопились исправить свой просчёт.

Они же никак не помогли Любови Родионовой найти и спасти попавшего в плен сына Евгения. 19-летний пограничник Женя пропал в Ингушетии, заступив на пост в будку без света и связи в 800 метрах от заставы. Ночью оттуда доносились крики и возня, на полу обнаружили лужу крови, но матери отписали: «Ваш сын самовольно оставил часть». Любовь Родионова искала сына 10 месяцев, встречаясь по несколько раз с чеченскими полевыми командирами. На авиабазе в Ханкале на трёхъярусных койках вместе с ней жили ещё 80 матерей, тоже бросившие всё ради поисков. Военные помогали им только в частном порядке, по доброте — никакой системной помощи не было.

Спустя полгода Женю казнили по приказу «эмира» Хайхороева — пленный отказался принять ислам и воевать против федералов. Мать сама откапывала его тело и везла останки на поезде. «Чем так пахнет?», — спрашивали соседи по плацкарту. Родина вспомнила Евгения Родионова только в 2010-е: в газетах замелькало его красивое мужественное лицо — вот, дескать, настоящий герой, принял смерть за Родину, нам снова нужны такие.

Как война изменила ценности? После 1995-го патриотизм уже стал другим. На бытовом уровне часто слышались предложения сбросить на Чечню какую-нибудь бомбу, чтобы там больше не гибли наши пацаны. Героем статей и книг стал русский солдат, воюющий не за абстрактную родину, а за того парня, что пыхтит рядом. Он не из тех, кто «за ценой не постоит», для него победа — просто с честью дожить до дембеля.

Побывав в Чечне и сняв два фильма, тележурналист и депутат Госдумы Александр Невзоров, известный радикальными прогосударственными взглядами, заговорил совсем иначе:

«Я убедился, что русский патриотизм — очень опасная штука, потому что власть этот патриотизм, эту естественную привязанность к своей стране умеет использовать самым бесстыжим и преступным образом. Стало понятно, что все эти трупы, все эти мальчики со ртами, набитыми червями, лежащие на улицах Грозного месяцами и никому не нужные, — всё это впустую! Они во многом шли на войну из-за того патриотизма, который и я сам на тот момент раздувал и генерировал».

Моментом истины стал Хасавюртовский мир, после которого властям стало ещё сложнее прикидываться родиной. Кремль в минуту слил все результаты, достигнутые ценой большой крови, даже не попытавшись вытащить из рабства тысячи пленных солдат. Хотя рычаги, безусловно, имелись. Войска вывели, предоставив Чечню её разношерстным эмирам (Дудаева убили ещё весной 1996-го), вместо танков направив в республику деньги «на восстановление». Война и мир на глазах стали товаром, который выкладывался на прилавок в зависимости от конъюнктуры без всяких поправок на стыд.

В превращённом в руины Грозном мистическим образом уцелел нефтекомплекс, среди его владельцев называли Бориса Березовского. А кварталы Грозного восстанавливала швейцарская фирма «Мабетекс», оскандалившаяся в связи с реставрацией Московского кремля. Денег на Чечню не жалели: даже за остаток 1996 года строителям дали кредит в 1 млрд долларов и 36 млрд рублей (курс доллара был 1:6).

Руслан Мартагов пишет: «6 марта 1996 года боевиков, по их собственным признаниям, “запустили” в Грозный. Вскоре они вышли из города, увозя на угнанных машинах награбленное имущество. Ни один самолёт авиации федералов не бомбил и не обстреливал эти машины. Зато потом авиация и артиллерия работали в Грозном вплоть до 15 марта, круша “восстановленные” здания и предприятия. Чтобы деньги можно было списать».

В 1995-м при переправе через Терек якобы были потеряны (утонули) 70 боевых танков Т-80. До сих пор не предпринимается усилий, чтобы эти машины поднять. Почему? Глубина Терека сопоставима с глубиной Москвы-реки, а суммарная стоимость бронетехники — с ценой атомной подлодки «Курск», которую достали аж со дна Баренцева моря. Народ, выросший на образах воинов-освободителей, не имел ни единого шанса принять всё это и остаться прежним.

«Семьям не сообщалось, куда и зачем мы летим»

«Лента.ру» продолжает цикл статей о первой чеченской войне. Ранее мы рассказали, как российские депутаты пытались остановить ее или хотя бы объяснить, почему это невозможно. Им не удалось ни то, ни другое. Ровно 25 лет назад, 11 декабря 1994 года, федеральные войска вошли в Чечню — началась война, которая продлится больше полутора лет, унесет и искалечит десятки тысяч жизней. В годовщину ввода войск мы поговорили с солдатами и офицерами, которые были в Чечне с 1994 по 1996 год, чтобы узнать, как готовился штурм новогоднего Грозного, что помешало быстрой и победоносной операции и почему они не считают завершение войны победой.

Владимир Борноволоков, бывший замначальника оперативного отдела 8-го армейского корпуса:

Можно было догадаться, что на Кавказе скоро начнется война. Проблемы были не только в Чечне, но и в Дагестане, Ингушетии, Кабардино-Балкарии. Формировались группы националистов. Через Грузию им подбрасывались силы и средства. Были и такие грузинские спецотряды Мхедриони, которые уже тогда подготавливали американские специалисты. Они также забрасывались в Россию. В Чечню, в частности.

Погранзаставы, стоявшие на границе Чечни и Грузии, фактически защищали сами себя. Небо над республикой тоже не контролировалось. Из-за границы спокойно летели самолеты с боеприпасами и оружием.

Шли разговоры об однозначном отделении Чечни от России, происходили этнические чистки, в ходе которых русских выгоняли из квартир, вынуждали уезжать, а порой и убивали.

Лев Рохлин возглавил 8-й корпус летом 1993 года. У предыдущего руководителя главная установка была на то, чтобы не происходило никаких ЧП, а Лев Яковлевич сделал акцент на боевую подготовку личного состава. В 1994-м наш корпус вообще почти не покидал полигонов. Усиленно готовили разведчиков, артиллеристов и танкистов.

Осенью 1994-го Рохлин уже, видимо, о грядущей чеченской кампании знал. Корпус усиливался новыми подразделениями. Была дана команда по тщательной подготовке оружия, боеприпасов, снарядов. Все мы тогда осознали: что-то такое грядет.

В конце октября я уезжал на похороны матери в Липецк, а когда вернулся в Волгоград, то в нашей так называемой черной комнате уже начали создаваться планы под выполнение вероятных задач. Мы предполагали, что корпус будет направлен в Дагестан. Может быть, будет прикрывать границу с Чечней. О штурме Грозного, конечно, никаких предположений не было.

28 ноября я, как всегда, пришел на службу и был вызван к комкору. Приказали мне вместе с группой других офицеров тем же днем вылетать в Дагестан на рекогносцировку. Думали, брать или не брать оружие. В итоге так и не взяли. Получили зимний камуфляж и новую обувь. Семьям не сообщалось, куда и зачем мы летим. Причем двое из нас получили в тот день звания полковников, и мы отметили это прямо в самолете.

Сели в Махачкале. В аэропорту было темно. Нам сказали пригнуться и бежать куда-то за пределы аэродрома. Оказывается, в тот момент его эвакуировали из-за сообщения о минировании. Оттуда мы сразу отправились в Буйнакск, в 136-ю мотострелковую бригаду. Всю ночь клеили карты тех районов, куда именно мы пойдем. Оперативное управление военного округа определило, что местом сосредоточения корпуса в Дагестане должно было стать место к северо-востоку от Кизляра, окруженное чеченскими селами.

Поехали в Кизляр, чтобы осмотреться. Как позже выяснилось, по дороге мы должны были попасть в засаду, но с противником так и не встретились, так как добирались какими-то чуть ли не козьими тропами. В Кизляре разместились в военкомате. Там нам посоветовали, вопреки указанию окружного начальства, сменить район сосредоточения корпуса в целях безопасности. В итоге остановились в совхозе Тихоокеанского флота, который находился к юго-востоку от Кизляра. Осмотрели его и составили кроки (наброски) маршрутов для подразделений. А 1 декабря в Кизляр из Волгограда прибыл первый эшелон.

Дальше мы уже планировали боевые действия и продвижение по Чечне. Округ поставил корпусу задачу продвигаться на Грозный по маршруту через Хасавюрт. Мы его изучили. Начальник разведки Николай Зеленько лично по этому маршруту проехал и убедился, что наши части там уже поджидали подразделения противника. Конечно, нужно было определять другой путь. Но мы уже старались его сохранить в тайне. Рохлин даже перед самым выдвижением провел совещание с руководством Кизляра и Хасавюрта, где показал им ложную карту и попросил их обеспечить проводку колонны.

Выдвинувшиеся туда для этих целей подразделения внутренних войск были остановлены женщинами. Солдат избивали, применять силу военным было запрещено.

А наш корпус в итоге пошел к Толстой-Юрту через ногайские степи. По ночам контролировали солдат, чтобы костры не жгли, чтобы не было никаких ЧП, ведь шли с боеприпасами.

В Толстой-Юрте, где находились дружественные нам силы чеченской оппозиции, корпус сосредоточил силы для штурма Грозного. Там я в течение трех дней собирал технику, что прежде была передана оппозиции для ноябрьского штурма столицы. Кроме танков и БТР были 122-миллиметровые пушки, 120-миллиметровые минометы и две «Стрелы». Стрелкового оружия мы у них не забирали. Больше всего они не хотели отдавать пушки, потому что им нужны были колеса от них.

В Толстой-Юрте мы ходили открыто, без оружия. Местные приглашали нас в бани, но мы вежливо уклонялись, боясь провокаций.

Наладили движение колонн с боеприпасами из Дагестана. Скапливали их там же, в Толстой-Юрте.

В сам Грозный мы должны были входить с востока, а пошли с северо-востока. Старались продвигаться там, где нас меньше всего ждали. Строго под прикрытием артиллерии, а не кавалерийским наскоком, как это делали другие группировки, наступавшие на столицу Чечни.

В результате, когда начались уже серьезные бои, только у нас, по сути, сохранилась связь с тылами и полноценное управление. В первых числах января, уже в городе, к нам стали прибиваться подразделения из других группировок. Нашему рохлинскому штабу было передано управление всеми силами, штурмовавшими Грозный.

«Ты что, тут войну настоящую решил устроить?»

Николай Зеленько, бывший начальник разведслужбы 8-го армейского корпуса ВС России:

У нас было взаимодействие с представителями Дудаевской оппозиции. Они ходили с нашими разведгруппами в качестве проводников. Но никаких фамилий я называть не стану — многие из них до сих пор живы, поэтому не стоит.

В Толстой-Юрте у нас была довольно безопасная точка для концентрации сил перед наступлением на Грозный, но тем не менее, пока мы не нажали, местные чеченцы нам технику не передали. У них было очень много стрелкового оружия, а еще танки, БТР. Все это было спрятано.

Я прилетел в Дагестан с оперативной группой за десять дней до ввода войск в Чечню. Тогда уже все было понятно. Лично проехал посмотрел маршрут, по которому должен был продвигаться корпус. Это была моя инициатива. Нашел человека, внешне похожего на меня, у которого брат живет в Грозном. Я взял его «Ниву», созвонился с братом, чтобы тот был в курсе, и поехал один.

Только один человек знал, куда я поеду, так что никакой утечки не произошло. По дороге меня несколько раз останавливали дудаевцы: проверяли документы, расспрашивали, кто и куда. Один раз даже позвонили этому человеку в Грозный.

Я своими глазами увидел орудия, которые уже базировались во встречных селах. Нас ждали. Сама дорога представляла опасность: с одной стороны Терек течет, а с другой — горные склоны.

Когда вернулся и доложил командиру 8-го корпуса Льву Рохлину, что войска должны идти другим путем, то был сперва послан куда подальше. Тогда я сказал, что рапорт прямо сейчас напишу на увольнение, так как не хочу делить ответственность за гибель наших солдат и офицеров.

Подготовил новый маршрут, проехал его. Помню, как мы вместе с Рохлиным подошли после совещания к Грачеву. Тот увидел, что я в форме десантника, спросил, где служил, а потом взял и написал на карте с новым маршрутом: «Утверждаю». Дорога проходила через ставропольские степи, и мы, в отличие от других группировок федеральных войск, не потеряли до выхода на исходные позиции возле Грозного ни одного человека.

Как выяснилось, наше высокое командование не очень заботилось о конспирации. Помню, замкомандующего военным округом генерал-лейтенант Тодоров собрал все оперативные группы и пригласил гаишников местных, чтобы они сопровождали колонны. Я тогда поругался с ним. Зачем, говорю, нам гаишники? Через два часа все маршруты будут у Дудаева! Он мне кричал в ответ: «Я тебя отстраняю! Я тебя выгоняю! Уволю из армии!»

Я не знаю, почему другие корпуса не подошли к изучению маршрутов столь же пристально. А что я мог сделать? Доложил в разведуправление об увиденном в республике. Все рассказал и показал. Попросил детальную карту Грозного со схемами подземных коммуникаций, но не оказалось такой у разведуправления, представляете?

Никто нам сверху никак не помогал. Никакого взаимодействия между подразделениями налажено не было. Военачальники разных уровней не придавали большого значения всей этой операции. Думали, сейчас войска зайдут, и там, в Чечне, все испугаются. Руки вверх поднимут — и все. Не было даже достаточного запаса боеприпасов. Рассчитывали на какую-то кратковременную прогулку.

Сейчас уже все знают высказывание Грачева о готовности навести порядок в Чечне одним парашютно-десантным полком. Теперь кажется, что этим легкомысленным заявлением нельзя охарактеризовать всю подготовку к операции, мол, «не перегибайте». Но, похоже, все так и было. Как сформулировал проблему министр, так подчиненные к этой проблеме и относились. Рохлина тогда гнобили за то, что он боеприпасов завез несколько эшелонов: «Ты что, тут войну настоящую решил устроить?» А потом, в Чечне, из других группировок к нам приходили за патронами.

Это уже не просчеты командования, а что-то несусветное. Почему для участия в операции привели неукомплектованные части? Каким чудовищным образом их доукомплектовывали! К примеру, присылали к танкистам каких-то моряков, поваров. Костяк разведбата нашего корпуса, находившийся в моем подчинении, составляли люди, служившие в ГДР. Там они привыкли к комфорту, а на родине их ждали бесконечные полигоны. Не все смогли перестроиться. Как они служили здесь, вернувшись в Россию? Наверх шли отчеты об успешной боевой учебе, а на деле примерно 40 процентов солдат работали на офицеров, пытавшихся как-то крутиться в условиях зародившейся рыночной экономики. Бойцы были разбросаны от Волгограда до Ростовской области.

А тут Рохлин решил привести корпус в боевое состояние. За полгода до декабря. О Чечне еще разговора не было, но ощущение, что-то будет на Кавказе, возникало. Убрал я замполита батальона, еще пару человек. И начали по-настоящему заниматься чем положено. В результате и разведчики, и весь корпус показали себя в бою более чем достойно. Хотя ветеранов Афгана и участников других вооруженных конфликтов у нас почти не было.

Настоящие проблемы с личным составом у нас начались потом, когда на место погибших и раненых стали присылать кого попало. Лишь бы отчитаться, что прислали. Вообще, корпус — это все же звучит громко. В Чечню под началом Рохлина зашло меньше двух полнокровных полков — около двух тысяч человек. Плюс группировка артиллерии. Техники не хватало. У нас танковый батальон составлял всего шесть или семь танков. Усиливали мы его уже броней, добытой в Толстой-Юрте. А разведбат заходил в Чечню вообще на «уралах».

Первый бой у нас произошел 20 декабря. Наши разведчики должны были захватить мост, по которому затем в семь утра планировал пройти парашютно-десантный полк в сторону Грозного. Я поехал с ними. Задачу выполнили. Стали ждать десантников. В семь часов их нет, в восемь — тоже. А боевиков было много. Они стали долбить по нам.

Появились первые раненые, а приказ был артиллерией не отвечать. Там два танка было у нас. Я приказал прямой наводкой завалить два ближайших дома, из которых по нам стреляли из оборудованных пулеметных гнезд. Ненадолго стало чуть легче дышать.

Однако полка ВДВ все еще не было. Десять утра. Мы все еще под огнем. Передал командование замкомдиву, а сам взял группу и решили обойти с тыла тех, кто по нам лупил. Только начали спускаться к броду, как автоматной очередью мне прострелило ногу. Из боя я вышел. Попал в госпиталь.

А полк в результате подошел только через двое или трое суток.

«Приставляют к затылкам пистолеты и стреляют»

Дмитрий, (имя изменено по просьбе героя) Москва:

В тот период моей жизни мы с семьей спешно покидали нашу родину — республику Узбекистан. Происходил распад Советского Союза, в острую фазу вошли межнациональные конфликты, когда узбеки пытались гнать оттуда все другие национальности — в том числе, если знаете, в Фергане случилась резня из-за десантной дивизии, которая стояла там. Случился конфликт, убили нескольких десантников, а им дать отпор не разрешили.

Все это докатилось и до Ташкента, где мы жили. В 1994 году я в возрасте 17 лет был вынужден уехать в Россию. Отношения с местным населением тоже не сложились — ведь мы были чужими для них. Приехали мы — два молодых человека и наш отец. Вы понимаете, что такое вынужденные переселенцы, — это максимум сумка. Ни телевизора, ничего. Я в первый раз услышал о том, что в Чечне происходит, от парня, который приехал оттуда после прохождения службы, — он там служил в подразделении специального назначения. Говорить без слез об этом он не мог. Потом у нас появился простенький телевизор, но то, что по нему говорили, не совпадало с тем, что там действительно происходило.

По телевизору говорили о «восстановлении конституционного порядка», а потом показывали съемки, насколько я понимаю, даже не того периода, а более раннего, когда люди выходили на митинг, против чего-то протестовали, требовали… Я так понимаю, это был примерно период выборов Джохара Дудаева. Они показывали только то, что было выгодно российской пропаганде — оппозицию, что она чем-то недовольна…

Когда начали официально вводить войска, я как раз должен был туда призваться, но у меня не было ни гражданства, ни регистрации — все это появилось спустя лет десять только. В итоге я был все же призван — без гражданства, без регистрации — для «восстановления» этого самого «конституционного строя» в Чеченской республике.

На новогодний штурм Грозного я не попал, хотя по возрасту должен был быть там. Но наши военкоматы несколько побоялись только что приехавшего человека захомутать и отправить. Они сделали это позже, спустя четыре месяца.

Я отслужил полгода, а потом нас отобрали в отделение специального назначения — в разведывательно-штурмовую роту разведывательно-штурмового батальона 101-й бригады. Нас направили на подготовку в Северную Осетию, в Комгарон — там военный лагерь был. Потом мы были направлены сразу на боевой технике в Грозный.

Ничего я и тогда не знал. Вы представляете бойца, находящегося в армии, за войсковым забором — какие газеты, какой телевизор? Телевизор на тот момент покупало себе само подразделение. Когда мы только прибыли, я был в учебной части, к нам пришел командир и сказал: «Вы хотите телевизор смотреть — вечером, в личное время? — Да, хотим! — Так его надо купить! Поэтому пока вы не накопите на телевизор всем отделением, телевизора у вас не будет». Как выяснилось, ровно за день до нашего прибытия телевизор, который стоял в части и был куплен предыдущим призывом, командир увез к себе домой.

В общем, приехали мы в Чечню в феврале 1996 года. Если бы не подготовка, которой нас подвергли в Комгароне и частично по местам службы (я за этот период сменил три воинских части), то, возможно, я бы с вами не разговаривал сейчас.

Мы дислоцировались в Грозном, 15-й военный городок. Как мы потом восстановили хронологию событий, начавшийся штурм плавно перемещался от Грозного к горным районам. Их выдавили в сторону Самашек — Бамута. За перевалом Комгарона, где нас готовили, были слышны залпы орудий. В тот момент брали штурмом Бамут и Самашки. Наш командир, который бывал там не в одной командировке, говорил нам: «Слышите эти залпы? Не будете делать то, что я вам говорю, вы все останетесь там».

В Грозном была обстановка напряженная. Местные жители буквально ненавидели российские войска. Рассказы о том, что они хотели мира, мягко скажем, — это абсолютная неправда. Они всячески пытались, как только могли, навредить федеральным войскам. У нас было несколько прецедентов, когда убивали наших бойцов, которые выезжали в город не для участия в боевых действиях.

Мы прибыли в разгар партизанской войны. Задачей нашего подразделения были ежедневные выезды на обнаружение и уничтожение бандформирований, складов с оружием, припасами, розыск полевых командиров, которые скрывались в горах, в населенных пунктах, да и в самом Грозном (они ведь далеко не уходили, они всегда были там, просто возникала трудность выявить их, где они находятся). Каждый день мы делали это и несли сопутствующие потери. Первая потеря — это наш водитель. Он с двумя офицерами выехал на рынок города Грозного. Их всех вместе убили выстрелами в затылок. Прямо на рынке, среди бела дня, при всем народе.

Произошло это так: они останавливаются возле центрального рынка, машина стоит на дороге. Офицеры выходят вдвоем… Они тоже нарушили инструкцию, совершили глупость: никогда нельзя поворачиваться спиной, всегда нужно стоять, как минимум, спина к спине. Вдвоем подошли к торговым рядам. Из толпы выходят два человека, подходят к ним сзади, приставляют к затылкам пистолеты и делают два выстрела одновременно. Не спеша, прямо там, снимают с них разгрузки, оружие, обыскивают, забирают документы — короче, все, что у них было. Торговля идет, ничего не останавливается.

«Не сделай мы это, сначала отвалилась бы Чечня, следом — Дагестан»

Игорь Ряполов, на момент первой чеченской — старший лейтенант, 22-я бригада ГРУ:

Это был январь 1995 года. До того, как нас туда отправили, нам было известно, что ситуация там достаточно сложная, местность полностью криминализированная. Раньше туда мотались так называемые «отпускники» — танкисты, скажем, другие узкие специалисты. Ввод войск, как я считаю, был обоснованным и оправданным. Конечно, поначалу у многих были шапкозакидательские настроения, но, скажем, я, будучи командиром взвода, понимал, что война будет долгой и серьезной. У меня за плечами была срочная служба в Афганистане, и я примерно знал, куда мы едем.

А вот срочникам сложно было осознать, куда их везут. Еще там была большая проблема: когда боевых действий, войны как таковой, не было, существовало много ситуаций, в которых военнослужащий вообще не имел права открывать огонь, пока в него не начнут стрелять. Поэтому мы всегда стреляли вторыми и несли достаточно большие потери. Отсюда и очень много немотивированных уголовных дел, заведенных на срочников. Сложно было с этим вопросом.

Мы дислоцировались сначала в Грозном, а потом в Ханкале. Местные на нас реагировали, мягко говоря, не очень хорошо, но там и русское население было, и те, конечно, были всецело за нас. Приходилось и подкармливать, и защищать, и помогать выйти…

Вообще, конечно, Грозный производил удручающее впечатление, весь заваленный трупами. Причем их никто не убирал. Разбитый город — у меня было ощущение какого-то Сталинграда. Не больше, не меньше. Море разрушенных зданий, куча неубранных убитых и с той, и с другой стороны. Ужаса я не испытывал, но у срочников, так скажем, сразу пыл поубавился. Они поняли, что это совсем не игрушки.

Когда мы вошли в Грозный, основной накал штурма уже стих. Там шла неспешная войсковая зачистка. Мы приехали и сменили роту, которая была там с самого начала. Вошли 15 января, и парни говорили нам: «У нас 46-е декабря, мы Новый год не отмечали!» С одной стороны, они были достаточно подавлены — когда из подразделения выбивают более 50 процентов, это на радостный настрой не сильно выводит. Там достаточно сложная была обстановка, и, в принципе, всех, кто участвовал в основном штурме, заменили по мере возможности. Проводили ротацию личного состава, выводили тех, кто хапнул горя.

Уличных боев при нас не было, были отдельные очаги сопротивления — снайперы, пулеметчики… Ну и разведка по тылам. Разведку часто и не по назначению использовали. По-всякому бывало. У нас была 22-я бригада ГРУ, мы занимались выявлением огневых точек и по возможности их подавлением. И общая обстановка — несколькими группами выходили в тылы по подвалам и там непосредственно выполняли задачи. В Грозном была достаточно разветвленная сеть подземных коммуникаций, которая позволяла как той стороне, так и нам более-менее передвигаться по городу.

Случались разные ситуации. Попыток к дезертирству, по крайней мере, у нас в подразделении не было. Но очень сильно нас доставали из Комитета солдатских матерей. Женщины приезжали туда и пытались забирать из действующей части своих сыновей. Зачастую ребята сами просто отказывались уезжать с ними. Они пытались объяснить: «Я никуда не уеду!» Мы им говорили: почему к чеченцам не бегают, а вы приехали его забирать? Он мужчина, это его долг!

Хотя особых проблем со срочниками не было. Были необученные, слабо обученные. Бывало, в ступор впадали — ведь ситуация сложная, стрессовая, но потом все приходили в норму.

Если говорить о местном мирном населении — его как такового и не было. Все, кто хотел жить более-менее мирно, уже покинули республику. Там оставались либо люди, которые не могли выехать, либо убежденные сопротивленцы. Даже женщины-снайперы попадались. Например, была ситуация: выяснили, откуда примерно стреляют, вычислили дом, где жили несколько семей, и нашли винтовку в ванне под замоченным женским бельем. Моего солдата в конце мая — начале июня 1995 года на рынке 15-летняя девочка заколола спицей. Просто ткнула под мышку, через бронежилет. Проходила мимо. Толпа… Ткнула, ушла, и человек падает. Вот такое мирное население там было. В Ханкале, где мы потом дислоцировались, было поспокойнее.

Боевики говорили одно: «Это наша земля, уходите отсюда». Больше никаких других мотивов у них не было. Мы с ними общались, конечно. Были ситуации, когда им своих раненых нужно было вытащить, и те нагло по связи выходили на контакт. Полчаса — перемирие, они забирают своих, мы — своих. Все люди, все человеки, все понимают, что это и чем может кончиться.

Генералы, которые были там, входили в положение, понимали все эти ситуации. А те, кто с комиссией приезжал… Как у нас говорил командир бригады: «Приехала комиссия, все в берцах, касках и бронежилетах, а вы хоть в трусах воюйте, хоть в чем еще удобно». Война — войной, а маневры — маневрами.

Теоретически, конечно, все это можно было сделать по-другому. Но помешало то, что не смогли нормально спланировать войсковую операцию и, соответственно, понесли большие потери. Мирным путем там все вряд ли можно было урегулировать, а в военном отношении надо было просто лучше планировать. Во вторую кампанию такого не наблюдалось, там уже работали более слаженно, продуманно. Первую чеченскую я оттарабанил до конца, до 1996 года, а на вторую попал в 1999-м.

Хасавюртовские соглашения мы действительно восприняли как предательство. Месяц-другой — и все это реально можно было закрыть, как во вторую кампанию. Если первая война была вялотекущей, то тут боевиков реально выгнали в короткие сроки навсегда. Им деваться было некуда — их выбили практически со всех направлений. Граница с Грузией была закрыта, и нам оставалось либо брать их в плен, либо добивать. А тогда нас просто увели приказом. Возмущения на этот счет и среди солдат, и среди офицеров, и среди генералов было достаточно много. Все понимали, что это как если бы во время Второй мировой Жукову сказали не входить в Берлин, так как мы договорились с Гитлером.

Сейчас многие говорят, мол, эта война была бессмысленной. Но не сделай мы это, сначала отвалилась бы Чечня, следом — Дагестан. Посмотрите сами — их три года не трогали и, в принципе, они вернулись к тому же, когда началась вторая кампания. Государства там как такового не получилось. По такой логике можно дать независимость любому колхозу — он съест сам себя и начнет есть соседей.

«Осознание того, что ты в бою людей убиваешь, приходит потом»

Александр Коряков, связист, 101-я особая бригада оперативного назначения:

Призвали меня 18 декабря 1994 года. Нас привезли на сборный пункт, и когда я в него заходил, я увидел по телевизору, что наши войска введены в Чечню, ведутся боевые действия. Расскажу тебе немного предыстории: я призывался вместе с братом. Наш родственник был замкомандира дивизии. То есть, в принципе-то, я даже не был готов к тому, что туда попаду. У меня было теплое место, и год я служил в нормальной учебной части, где стал сержантом, обучал новобранцев.

А потом получилось так, что родственник наш в третий раз съездил в Чечню и решил увольняться — все, мол, хватит. После Нового года в нашей учебной части появились люди. Три человека: майор, капитан и старлей с шевронами с белым конем, северокавказского региона. Побеседовали, отобрали лучших, а ночью нас подняли по полной боевой, с откомандированием. Так и попал я на войну в феврале 1996 года в звании старшего сержанта. Я был полностью откомандирован в 101-ю особую бригаду оперативного назначения внутренних войск России.

О том, что там тогда происходило, честно говоря, практически ничего не знал. Да, мы знали, что идут бои, слышали, смотрели по телевизору, но я лично никогда просто об этом не задумывался.

До Владикавказа шли в эшелоне, железнодорожным составом, а там снялись и пошли колонной в Грозный. Под обстрел не попадали — зашли нормально. Мы дислоцировались в Грозном, в 15-м городке. Я служил в батальоне связи, как раз рядом с разведбатом. В наши задачи входило и обеспечение связью, да и на боевые выезжали. То есть стрелять приходилось — не раз бывало. Как не пострелять-то.

Если говорить о местных… Знаешь, солдат все воспринимает по-другому — это я когда уже в составе ОМОНа был, иначе относился. А тогда я осознавал, что местным чеченцам — на самом деле местным — эта война была нахрен не нужна. Они там ничего больно хорошего не увидели. Конечно, они пускали в свои дома боевиков, но как иначе? Когда ты тут живешь, у тебя семья и родные — куда ты денешься? Ну не пустишь ты их, а завтра тебя и твою семью порвут, и чего?

Был случай, когда двое наших офицеров и рядовой поехали закупаться на рынок продуктами на день рождения, и их застрелили со спины. Я их прекрасно помню, это были наши первые потери — в марте они у нас пошли. Я помню первых «двухсотых». Но ты знаешь, конечно, блин, страшно. Страшно, нахер, сука. Подыхать-то оно страшно.

После первого обстрела — я это прекрасно помню — чуть не обосрался. Это нормально, адреналин играет, чувствуешь — прямая кишка сжимается, игольное ушко негде просунуть. Было это как раз в марте. Они ж изобретательные были, ставили гранатометы на уазики, объезжали территорию части и херачили. Тогда я и почувствовал на своей шкуре, что война — это, сука, страшно, не то, что в кино показывают.

Осознание того, что ты в бою людей убиваешь, приходит потом. Сначала все на адреналине, на автомате. То есть ты как-то об этом не задумываешься, просто инстинкт самосохранения включается, даже у животных — а что уж о человеке говорить… Не думаешь об этом. Я солдат. Я просто был солдатом. Есть приказы и понимание, что стоит одна задача — выжить. А уж как — только от тебя самого зависит.

Офицеры, рядовые — все вместе были… Все это было неким боевым братством. Я действительно благодарен своим офицерам, прапорщикам: вот, ****, мужики были! Просто мужики, и без матов тут не скажешь. Каждому из них благодарен за то, что были с нами.

С другой стороной, с боевиками лицом к лицу мне довелось общаться, когда подписали это, ***, Хасавюртовское перемирие, эту педерастическую хрень. Встречались с ними, в хинкальной раза два пересекались, сидели вместе. Как они говорили — воевали за Ичкерию, за родину свою (это которые местные — там ведь и наемников до хрена было). Там у них же, видишь, свой менталитет.

У них идеология вообще здорово проявлена — почитание старших, уважение… Нам, русским, у них бы этому поучиться, а еще сплоченности. В этом они, конечно, молодцы. У нас, у русских, сука, этого нет. Очень хреново. Коснись сейчас даже нашей обычной жизни — у них только тронь одного, и весь аул встанет. А у нас… Смотри, что делается — русского херачат, а все такие: главное, чтобы меня не трогали, моя хата с краю. Нет почитания старших. Бывает, в автобусе едешь, ни одна сука, падла не встанет, приходится иногда сгонять.

Конечно, никакого уважения у меня к боевикам не было. Они — сами по себе, мы — сами по себе. Я уважал тех, кто был рядом со мной, моих пацанов. У нас были многие парни прямо из Грозного, русские, которые там жили, которых согнали и которые все потеряли. У одного из пацанов из нашего батальона отца там убили. И они просто очень жестко мстили.

Давай будем перед собою честными, война-то там за что была? За нефть, за все такое прочее. За нефтедоллары. А гибли простые пацаны. Согласно политинформации, было все просто — это контртеррористическая операция, зачищаем территорию от террористов. А были они действительно террористами или нет — я никогда даже и не задумывался.

Как раз 6 августа , когда боевики начали штурмовать Грозный, я заболел желтухой. У нас в бригаде госпиталя как такового не было — была палатка просто. И каждый лежал там, где лежал, потому что тяжело было, ведь бригаду в блокаду взяли — ни боеприпасов, ни пожрать, ни воды. Я к тому времени еле ходил, кровью ссал и думал, что нахер здесь полягу. А 9-го, в свой день рождения, вышел наружу (я уж почти и не помню, как это получилось), рядом снаряд разорвался, ноги посекло, и меня увезли на вертушке в госпиталь в Нальчик.

У нас потерь было не так много, а вот в разведбате — да. 190 или 180 человек погибло, уже не помню. Выжил, вернулся — и слава богу. Мы с тобой же понимаем, кому война выгодна. Она невыгодна простым людям. Кто на ней что отмыл — я прекрасно понимаю и знаю. Хотя я благодарен богу, что я там был. Теперь я каждый день как последний живу, за себя и за тех парней, кто там остался. Вот и все.

Трупы в кузове грузовика в Грозном. Фото: Михаил Евстафьев
Ровно 23 года назад, 11 декабря 1994-го, президент России Борис Ельцин подписал указ «О мерах по обеспечению законности, правопорядка и общественной безопасности на территории Чеченской Республики». В тот же день подразделения Объединённой группировки войск (Минобороны и МВД) начали боевые действия в Чечне. Может, некоторые участники первых столкновений и были морально готовы к смерти, но вряд ли кто-то из них подозревал, что завязнет в этой войне почти на два года. А потом вернётся снова.
Не хотелось бы рассуждать о причинах и следствиях войны, о поведении главных действующих лиц, о количестве потерь, о том, гражданская ли это была война или антитеррористическая операция: об этом написаны уже сотни книг. Но многие фотографии непременно нужно показать, чтобы вы никогда не забывали о том, насколько любая война отвратительна.
Российский вертолёт Ми-8, подбитый чеченцами рядом с Грозным. 1 декабря 1994 года
Фото: Михаил Евстафьев
Несмотря на то, что официально боевые действия армия РФ начала в декабре 1994 года, ещё в ноябре в плен к чеченцам попали первые российские солдаты.
Фото: AP Photo / Anatoly Maltsev
Боевики Дудаева молятся на фоне Президентского дворца в Грозном
Фото: Михаил Евстафьев
В январе 1995-го дворец выглядел уже вот так:
Фото: Михаил Евстафьев
Боевик Дудаева с пистолетом-пулемётом кустарного производства в начале январе 1995-го. В Чечне в те годы собирались разные виды оружия, в том числе и стрелкового.
Фото: Михаил Евстафьев
Подбитая БМП-2 российской армии
Фото: Михаил Евстафьев
Намаз на фоне пожара, возникшего из-за попадания шрапнели в газовую трубу
Фото: Михаил Евстафьев
Боевик
Фото: Михаил Евстафьев
Полевой командир Шамиль Басаев едет в автобусе с заложниками
Фото: Михаил Евстафьев
Чеченские боевики атаковали из засады колонну российской бронетехники
Фото: AP PHOTO / ROBERT KING
В канун нового 1995 года столкновения в Грозном были особенно жестоки. Много солдат потеряла 131-я Майкопская мотострелковая бригада.
Фото: AP Photo / Alexander Zemlianichenko
Боевики отстреливаются от наступающих российских подразделений.
Фото: AP PHOTO / PETER DEJONG
Дети играют в пригородах Грозного
AP PHOTO / EFREM LUKATSKY
Чеченские боевики в 1995-м
Фото: Михаил Евстафьев / AFP
Фото: Christopher Morris
Площадь Минутка в Грозном. Эвакуация беженцев.
Геннадий Трошев на стадионе им. Орджоникидзе в 1995 году. Генерал-лейтенант руководил Объединённой группировкой войск Минобороны и МВД в Чечне, во время Второй чеченской войны также командовал российскими войсками, затем был назначен командующим СКВО. В 2008 году погиб при крушении «Боинга» в Перми.
Российский военнослужащий играет на пианино, оставшемся в центральном парке Грозного. 6 февраля 1995-го
Фото: Reuters
Пересечение улиц Розы Люксембург и Таманской
Фото: Christopher Morris
Чеченские боевики бегут в укрытие
Фото: Christopher Morris
Грозный, вид из Президентского дворца. Март 1995-го
Фото: Christopher Morris
Засевший в разрушенном здании чеченский снайпер целится в российских военнослужащих. 1996 год
Фото: James Nachtwey
Чеченский переговорщик вступает в нейтральную зону
Фото: James Nachtwey
Дети из приюта играют на подбитом русском танке. 1996 год
Фото: James Nachtwey
Пожилая женщина пробирается сквозь разрушенный центр Грозного. 1996 год
Фото: Piotr Andrews
Чеченский боевик держит автомат во время молитвы
Фото: Piotr Andrews
Раненый солдат в больнице Грозного. 1995 год
Фото: Piotr Andrews
Женщина из села Самашки плачет: во время операции войск МВД вертолёты или РЗСО расстреляли её коров.
Фото: Piotr Andrews
Российский блокпост у Совмина, 1995 год
Фото: AP Photo
Люди, оставшиеся без крова после бомбардировок Грозного, готовят еду на костре посреди улицы
Фото: AP Photo / Alexander Zemlianichenko
Народ спасается из зоны боевых действий
Фото: AP Photo / David Brauchli
Командование ЧРИ заявляло, что в разгар конфликта за неё воевало до 12 тысяч бойцов. Многие из них по факту были детьми, которые отправились на войну вслед за своими родственниками.
Фото: AP Photo / Efrem Lukatsky
Слева – раненый, справа – чеченский подросток в военной форме
Фото: Christopher Morris
К концу 1995 года большая часть Грозного представляла собой развалины
Фото: AP Photo / Mindaugas Kulbis
Антироссийская демонстрация в центре Грозного в феврале 1996-го
Фото: AP Photo
Чеченец с портретом лидера сепаратистов Джохара Дудаева, убитого в результате ракетного обстрела федеральных войск 21 апреля 1996 года
Фото: AP Photo
Перед выборами 1996 года Ельцин посетил Чечню и на глазах солдат подписал указ о сокращении срока военной службы.
Фото: AP Photo
Предвыборная агитация
Фото: Piotr Andrews
19 августа 1996 года командующий группировкой российских войск в Чечне Константин Пуликовский выдвинул боевикам ультиматум. Он предложил мирным жителям покинуть Грозный в течение 48 часов. По истечении этого срока должен был начаться штурм города, однако военачальника не поддержали в Москве, и его план был сорван.
31 августа 1996 года в Хасавюрте были подписаны соглашения, по которым Россия обязалась вывести войска с территории Чечни, а решение о статусе республики откладывалось на 5 с половиной лет. На фото пожимают друг другу руки генерал Лебедь, который тогда был полпредом президента в Чечне, и Аслан Масхадов, полевой командир чеченских боевиков и будущий «президент» ЧРИ.
Русские солдаты пьют шампанское в центре Грозного
Российские солдаты готовятся к отправке домой после подписания Хасавюртовских соглашений
По данным правозащитников, в течение Первой чеченской войны погибли до 35 000 гражданских лиц.