Сетевые войны и их особенности

Сетевая война против России

В конце 2013 – начале 2014 года отношения России и Запада резко обострились из-за украинского кризиса. Однако ухудшение началось задолго до Евромайдана. Проблема была связана с тем, что Президент России отказался встраиваться в выстраиваемую США глобальную империю. Еще в феврале 2007 года В.Путина в своей Мюнхенской речи заявил о невозможности однополярного мира. С тех пор обострение отношений шло по нарастающей.

Главные претензии Запада к современной России поначалу заключались лишь в том, что наша страна недостаточно либеральна во внутренней политике. В геополитическом плане наша страна не бросала серьезных вызовов Соединенным Штатам. Однако там не переставали мыслить геополитическими категориями – контроля мирового океана и выстраивания санитарного кордона вокруг России.

В 2014 году ситуация обострилась. Крым вернулся на Родину, а затем еще и Россия стала оказывать поддержку ополчению Донбасса. Хотя война 08.08.08 уже показала, что наша страна способна действовать как региональная держава. Россия была вынуждена отвечать и на агрессию Грузии, и на кризис на Украине. Это во многом политика ведомого. Однако и это проблема для США. Это опасные прецеденты, которые без внимания США оставить не может. Противодействовать России – как ядерной державе – военными средствами Штаты не могут. Поэтому используются сетевые войны, которые уже себя зарекомендовали как действенный механизм для смены власти.

От психологической войны к информационной

Типы нелетального воздействия с использованием каналов массовой коммуникации прошли ряд трансформация. Первым была психологическая война, под которой принято понимать использование специальными органами государства различных каналов информации для оказания воздействия на различные типы как внутренней, так и внешней аудитории (мирное население, военные, нейтральные страны и пр.) с целью получения выгоды в политической, экономической, военной сферах.

Элементы психологического воздействия были и в аграрный период. Разница, с одной стороны, в каналах воздействия – в индустриальный их несомненно больше (это и листовки, и радио, и громкоговорители, а затем и телевидение), а с другой, отсутствие специальных органов для осуществления психологического воздействия в доиндустриальный период. Кроме того, психологическая война отличается от эпизодических актов воздействия спланированностью и операциями не только тактического и оперативного характера, но и стратегическими, т.е. имеющими долгосрочные перспективы.

Активно начали говорить об информационной войне и ее основной цели – информационном доминировании – после завершения «Бури в пустыне». Тогда Соединенными Штатами с помощью информационных технологий и информационно-психологического воздействия были достигнуты значительные результаты. Помимо технического превосходства, позволяющего вторгаться в системы связи противника или просто их уничтожать, американцам удалось спланировать освещение в СМИ как часть военной кампании. «Правительство и военные придерживались распространенного мнения, что неконтролируемое освещение в прессе вьетнамской войны (1964-1975) привело к проигрышу в самой войне… и к порицанию войны в обществе» , поэтому было сделано все, чтобы в прессе доминировала официальная американская точка зрения. Таким образом, тогда было достигнуто два типа информационного доминирования – техническое и медийное.

Информационное доминирование в медиасфере по геополитическим вопросам легко достигается странами для внутренней аудитории, т.к. основными источниками (включая утечки) становятся местные чиновники. Однако, например, в Германии информационное доминирование есть, а доверия СМИ нет. Больше половины жителей ФРГ не доверяют своим СМИ в том, как те преподносят информацию об украинском кризисе .

Украинским властям по войне в Донбассе удалось достичь доминирования своей точки зрения во внутреннем медиапространстве из-за жесткой информационной политики и отключения российского ТВ. В украинских СМИ есть списки с целями редакционной политики. «Первая среди них «Создавать атмосферу, благоприятную проведению АТО». Т. е. разжигать войну. Исходя из этого, отбираются факты для публикации. Все что такой «атмосфере» соответствует – публикуется без проверки достоверности» .

Информационное доминирование – это не стремление установить свой код на потоки массовой коммуникации, как может показаться, это стремление установить «сито» для сообщений, проходя которое, сообщение трансформируется в нужную информацию. Например, украинские СМИ так заполняют вербальный компонент информационного пространства: не «гражданская война», а «оккупированные территории Донбасса» и «агрессия России», «террористы» (со стороны ДНР и ЛНР). Даже в таких условиях информационного доминирования о поддержке украинской армии населением можно говорить лишь условно, т.к. мобилизационные мероприятия раз за разом проваливаются.

Информационное общество

Концепция сетевых войн пришла на смену информационному противоборству. Это связано с тем, что общество в России и в странах Запада прошло существенную трансформацию, вызванную переходом к постмодерну и развитием новых информационных технологий, которые лежат в основе нового типа экономики и социальных связей.

Главным принципом организации информационного общества является сеть . Основой экономики и общественных связей становится сетевая организация, которая состоит из множества акторов, постоянно модифицируемых по мере приспособления к среде.

Современные социальные практики – это пространство потоков, «целенаправленные, повторяющиеся, программируемые последовательности обменов и взаимодействий между физически разъединенными позициями, которые занимают социальные акторы в экономических, политических и символических структурах общества» . Пространство перестает иметь значение. Остается лишь сеть, в которой есть время прохождения информации, товаров, финансов между узлами. В случае информации и финансов временной зазор практически исчезает.

Сетевое общество возможно только в условиях развитых технологий связи – сотовая связь, спутники, интернет. Это позволяет координировать свои действия на больших расстояниях, которые, как было отмечено, для сети не имеют значения. Возникает война нового типа, которая использует сети, а не информационное пространство и каналы, как это было с информационной и психологической войнами. Последние не ушли в прошлое, а вписались в существующую действительность.

Сетевая война

Термин «сетевая война» (netwar) в оборот ввели аналитики корпорации RAND Джон Аркилла и Дэвид Ронфельдт. К концепту сетевой войны они пришли, рассматривая концепт кибервойны . Им был необходим подход с меньшей интенсивностью действий. Кибервойна направлена на разрушение и нарушение функционирования систем связи, через которые противник осознает, где он находится, с кем он борется. Сетевые войны нацелены на то, чтобы изменить то, что население противника и его руководство знает о себе и окружающем мире . Главным образом сетевая война направлена на дезориентацию населения и подрыв восприятия .

Аркилла и Ронфельдт выделяют два типа сетевой войны . Первый – это борьба за права человека, чтобы способствовать переходу от авторитаризма к демократии. Второй – борьба криминальных, террористических и этнонационалистических сетей против контроля со стороны государства. Если первый тип американские исследователи связывают с ненасильственными действиями, то второй, с использованием насилия. Таким нехитрым образом аналитики РЭНД вписали геополитику США в теорию сетевых войн. Если где-то, например, в Грузии или Украине поменялась власть, то это НПО «продвигают демократию». Но дело в том, что за организациями, совершающими перевороты на постсоветском пространстве, стоят, например, такие НПО, как Национальный фонд поддержки демократии (National Endowment for Democracy, NED) и Международный республиканский институт (International Republican Institute, IRI), финансируемые официальными государственными структурами США и американскими частными организациями и лицами.

Через различные фонды, финансирующие оппозиционные организации, Соединенные Штаты путем государственного переворота добиваются контроля территории без применения военной силы. Контроль территории – это цель сетевой войны. Контроль территории не всегда достижим, поэтому целью-минимум может быть дестабилизация.

Сетевая война складывается из операций различной степени длительности и масштабности: стратегические, оперативные и тактические. По отношению к стране они могут быть внутренними и внешними. Внутренние происходят внутри страны, против которой идет сетевая война. Внешние связаны с давлением государств на объект сетевой войны.

Сетевые операции

Сетевой операцией называется операция по прокачке информации, людей, физических объектов или финансов по сети в структуры общества. Информация, идущая через сеть, должна повлиять на социум, его отдельных представителей и институты. В идеале с помощью информации распространить и код сети, к которой, таким образом, подключаются участки социума. Отсюда видно, что сетевые операции ведут к расширению сети. Если говорить о контрабанде и нелегальной эмиграции, то смысл в том же, чтобы нелегалы растворились в обществе, а товары нашли своих потребителей.

Стратегические сетевые операции направлены на разрушение кода социальной системы и, как максимум, распространение кода своей сети на социум. Чтобы разрушить код, нужна планомерная и длительная работа с внедрением новых учебников, соответствующих книг, фильмов и пр. В России уже издавались учебники на западные гранты. Роль нашей страны и народа в истории мира там изображалась с либеральных позиций, как что-то второстепенное.

На оперативном уровне сетевые операции направлены против отдельных символов, институтов общества и власти, а также долгосрочных событий. Как пример можно привести постоянные попытки дискредитации Патриарха и Президента. К оперативному уровню относится и попытка дискредитации Олимпиады в Сочи с вбросом различных фейков.

Тактические операции связаны с интерпретацией событий с учетом кода своей сети и попыткой распространить эту интерпретацию в социуме. Примером может послужить встреча В.Путина и Папы Римского. СМИ, пытающиеся распространить либеральный код на наше общество, сообщили, что «Папа Римский был холоден», что «Путин опоздал». Если кто видел протокольные съемки, то ему ясно, что атмосфера была доброжелательной, а слово «опоздал» использовалось, чтобы придать действиям Путина негативный оттенок, тем более что оно не уместно, когда идут согласования встречи на таком высоком уровне.

Сетевые операции в основе своей информационные. Их цель – изменить нормальное функционирование информационных потоков в обществе. Теракт, мирные и агрессивные акции протеста нацелены на одно, чтобы социальная система начала работать со сбоями, чтобы конкретный гражданин и институты власти были растеряны. Внешние сетевые операции бьют по тем же точкам: страна и общество в целом, институты власти, отдельные бизнесмены и политики, а также простые граждане. Введение санкций против России, отдельных политиков и бизнесменов идет строго по этому пути: сбой экономики должен привести к социальны и политическим последствиям.

Конечно, во многом деление по уровням сетевой войны условно. Интерпретации одиночных событий приводят к критике целых институтов общества и власти, а дискредитация последних может привести к смене кода и руководства страны. Как пример можно привести реакцию либеральной общественности на акцию «Бессмертный полк» в 2015 году. Массовость мероприятия потрясла всех. После его проведения в либеральных СМИ появились вбросы, что людей насильно сгоняли. Это тактическая реакция на события. Оперативная: нужна акция «Бессмертный барак». С помощью этой акции хотят показать, что Советский Союз был одной большой тюрьмой, а советские люди – это либо заключенные, либо охранники. Это разрушение символа Победы, обозначающего мощь и правду советских людей, потомками которых мы являемся. Безусловно, говорить о выходе на стратегический уровень не имеет смысла, т.к. на оперативном пока результатов нет.

Один из вариантов цепочки прохождения уровней сетевой войны, связанный с Победой в Отечественной войне, может быть следующим: День Победы, Советский Союз и фашистская Германия напали на свободный мир, Сталин=Гитлер, Путин=Сталин=Гитлер, политика Путина фашистская, коммунисты=фашисты, советские граждане=фашисты, русские=фашисты. Или немного короче: у соседних государств беды были от коммунистов, а они все русские, русские агрессоры, русские всегда поступали плохо и пр. К сожалению, многие фильмы на нашем телевидении изображают СССР именно так, разрушая код общества. Взамен нашего кода хотят предложить либеральный, построить общество на либеральных началах под патронатом США.

Методы и контрмеры сетевых операций

Главным содержанием сетевых операций является шокирующее сообщение для социальной системы, выводящее ее из нормального функционирования. Обычно это фейк. Дело в том, что информация в социуме производится и циркулирует в рамках существующего кода. Чтобы его изменить, нужна новая система ценностей, поэтому идет апелляция к таким понятиям, как добро и зло: все, что имеет отношение к государству и основам общества – это зло, а те, кто выступают против «режима», они всегда за добро.

Например, представители либеральной несистемной оппозиции после убийства Б.Немцова заговорили о разжигании ненависти на федеральных телеканалах . Проблема для либералов в том, что на федеральных телеканалах «должным образом» не представлена их точка зрения – она не доминирует, а сами они не замечают, как оскорбляют политиков и разжигают ненависть. В январе 2013 года либералы устроили марш «Против подлецов», которыми назвали депутатов, принявших закон Димы Яковлева. Там оскорбления просто лились рекой.

Если же говорить об откровенных фейках, то, например, украинские СМИ уже много раз говорили о вторжении российских войск на Украину. Или же они часто показывают танки ВСУ подбитые ополченцами, утверждая, что это украинские военные подбили танки «террористов» или «российской армии». В данном случае, постмайданные украинские власти выстраивают сети при помощи СМИ административными методами. Перед ними стояла задача распространить код победившей сети на все общество.

Кроме информационного воздействия на социальную систему, сетевые операции предполагают и прямое физическое воздействие на институты власти, которое при ближайшем рассмотрении тоже окажется информационным. Например, митинги протеста призваны послать системе сигнал, что она работает не правильно, что в ней есть ошибка. Если общество недовольно на самом деле, то это настоящий протест. Если протест выражает лишь малая часть, организованная в сеть, то это фейк для информационных процессов общества, призванный показать нелегитимность власти. Фейком для силовых структур является террорист. Его принимают за обычного человека. Поэтому смысл фейка в обмане каналов, чтобы общество и государство неправильно функционировали. Отсюда, и задача сетевой операции – прокачка шокирующего сообщения через свою сеть в каналы социальной системы для ее дезориентации, а также дезориентации отбельных институтов и акторов, чтобы в итоге захватить власть.

Фейк может стать мемом, т.е. единицей культурной информации, распространяющей себя от человека к человеку без внешнего специального воздействия . Это настоящая удача для акторов сетевой войны, т.к. мем в себе несет код сети. Примерами мемов могут служить используемые либеральными сетями удачные вербализации. Например, «Единую Россию» назвали партией жуликов и воров (ПЖИВ). Давая своим мероприятиям громкие названия, например, «Марш миллионов», либералы стремятся также создать мем. Однако и на противоположном фланге есть свои мемы. Например, либералам приклеили прозвище «либерасты», которое в себе несет значительный негативный оттенок. Мемом могут стать однотипные акции протеста по всей стране. Самое ужасное, если мемом станут теракты.

Главным средством распространения медийных фейков являются вбросы, т.е. массированные распространения через тысячи источников, осуществляемые через интернет. Это связано, с одной стороны, с тем, что в традиционных СМИ, как правило, доминирует власть (сюда же относится системная оппозиция, т.к. она не выступает против основ государства и общества), а, с другой, интернет – это существенная часть жизни современного человека. Вбросы осуществляются ботами и заинтересованными лицами в социальных сетях. Главная задача вброса – фейк должен попасть в тренды, т.е. в список самых массовых тем. Например «чтобы вывести какое-то событие в тренды в российском Твиттере, нужно сделать 4-5 тыс. перепостов с каким-то тегом» . Об этом подходе осведомлены в Пентагоне и поэтому закупили специальную систему, которая позволяет одному оператору управлять 50-100 аккаунтами в Twitter или Facebook, которые ведут себя естественно и совершенно по-разному .

Бороться с фейками тоже нужно сетевыми средствами. Во-первых, это может быть разоблачение фейка и вывод его в топ. Во-вторых, можно вывести в тренды новости, никак не связанные с фейком, а фейк потеряется. Кроме того, нужно препятствовать работе самих сетей. К последнему относится закон «Об иностранных агентах», подорвавший финансовые основы НКО, выступающих узлами в сетевых операциях.

Что же касается объекта стратегического воздействия против нашей страны, т.е. кода, то это и слабая, и сильная стороны России. Сильная в том, что это убеждения народа, которые он несет сквозь столетия. Слабая, потому что на данном историческом этапе никак не обозначено мировоззрение общества и идеология государства, нет актуализированной развитой системы ценностей.

Одним из действенных механизмов борьбы со стратегическим воздействием является преподавание истории. Как пример, можно привести ролик А.Макаревича, снятый украинским телеканалом и распространенный в интернете. В ролике Макаревич говорит: «В какой момент Гитлер решил, что ему все сойдет с рук? В 1938 году, когда он напал на Чехословакию, а мир этого как бы и не заметил? Или в 1939, когда Советский Союз подписал с Германией пакт о ненападении и они вдвоем раздербанили Польшу?». Если человек знаком с историей, то ему понятно, что речь Макаревича – это полная чушь. Это и был фейк. В 1938 году Польша аннексировала Тешинский край у Чехословакии, а 1939 году Советский Союз вернул земли, аннексированные Варшавой по Рижском миру. Конечно, в истории не нужно скрывать какие-то невыгодные моменты. Но ее нужно преподавать с объективных позиции, в соотношении истории нашей страны и других государств.

Заключение

Знать смысл и значение сетевых войн важно для сохранения суверенитета своего государства и общества вообще. Смысл сетевых войн в разрушении социума через нарушение информационных потоков, дискредитацию его институтов, основных мифов и символов. Значение сетевой войны в том, что дезориентированный член общества, неорганизованный, не примкнувший к сторонникам сохранения социальной системы не сможет оказать сопротивление хорошо организованной сети, состоящей из мотивированных участников, которые оказывают давление на власть. К такому давлению подключаются руководители других стран, которым выгодна смена «режима». Если власти не сдаются, может начаться гражданская война. Здесь, опять же, у идеологически мотивированных и организованных в сети людей победить шансов больше.

В России часто путают два понятия: сетевая война (netwar) и сетецентрическая война (network-centric warfare и net-centric warfare) . Последняя выступает видом боевых операций с обязательным применением оружия на платформах, объединенных в единую информационную сеть, что позволяет небольшим группам наносить удары по противнику в автономном режиме.

Сетевая война – это уникальное явление информационной эры, которое стоит на стыке социального конфликта и боевых операций. Информационная парадигма повлияла на все стороны жизни, поэтому неудивительно, что сетевая оптика используется для концептуального осмысления и решения разных задач. Однако сетевая война – это больше социально-политический конфликт с использованием сетевой организации для дезориентации общества и давления на государство, чтобы растерянные граждане, силовые структуры и руководство страны не смогли препятствовать захвату власти без использования оружия или же с ним.

Сетевая война может быть названа информационной войной, т.к. она использует информационные каналы и социальные сети, чтобы передавать сообщения в социальную систему. Только сетевая война не стремится к информационному доминированию, доминированию в информационном пространстве, хотя это и не исключено. В сетевых операциях используются сообщения, акции протеста, в редких случая боевые операции, чтобы послать шокирующий импульс для социума и захватить власть.

Сергей Березин

Список использованных источников:

1. Бедрицкий А.В. Информационная война: концепции и их реализация в США. – М., 2008

2. Бывший «узник болотного дела» рассказал о фашизме на Украине // http://ruposters.ru/news/29-09-2014/byvshij-uznik-bolotnogo-dela-rasskazal-o-fashizme-na-ukraine

3. Докинз Р. Эгоистичный ген. – М., 1993

4. Забил я цифрой пушку туго // Российская газета // http://www.rg.ru/2013/05/23/ashmanov.html

5. Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. М., 2000

6. Собчак К. Убийство Немцова. Хаос ненависти // Сноб // http://snob.ru/profile/24691/blog/88680

7. Украинский кризис: доверие европейцев СМИ // http://m.ria.ru/infografika/20150421/1059777364.html

8. Харрис Р. Психология массовых коммуникаций. – СПб., 2002

Концепция сетевой войны

В 1996 г. вышла работа Дж. Аркиллы и Д. Ронфельдта «The Advent of Netwar», в которой был предложен новый подход к изменениям в военной сфере, вызванным информационной революцией. Исследователи отталкивались от системы координат «кибернетическая война — психологическая война — сетевая война». Избранный термин для обозначения нового явления — «сетевая война» — подчеркивал влияние информационной революции на организацию и управление в конфликтах, на развитие сетевых форм организаций, доктрин и стратегий. В дальнейшем этот подход получил развитие в их работах «The Zapatista «Social Netwar» in Mexico» (1998), «The Emergence of Noopolitik: Toward an American Information Strategy» (1999). К теме «сетевой войны» обращались и другие исследователи, в частности М. Кастельс. Сегодня этот подход стал доминирующим в военно-политическом и научном сообществе США; организационно-управленческие аспекты вышли на первый план, отодвинув технические.

В «сетевой войне» основными акторами выступают многочисленные разобщенные и мелкие группы, связанные на основе не иерархического (как раньше), а сетевого принципа. Особенностью «сетевых войн» является акцент не на физическое уничтожение противника и разрушение инфраструктуры (destruction), а на разрыв коммуникаций (disruption). Формально все элементы такой сетевой структуры равноценны и равноправны, но каждый наделен своей функцией и оказывается связанным с любым другим опосредованно, через цепочку взаимодействий, что позволяет говорить об относительной автономности элементов такой структуры. Это имеет положительные стороны, поскольку даже при выходе из строя элемента сеть продолжает функционировать.

Акторы сети используют новейшие информационные технологии и могут действовать очень слаженно, даже находясь на больших расстояниях друг от друга. Подразумеваются такие акторы, как международные террористические организации, преступные группировки и даже организации радикальных активистов.

Дж. Аркилла и Д. Ронфельдт считают, что именно негосударственные акторы оказываются способными создавать сети, внутри которых могут существовать относительно автономные подсети. И именно управление сетью дает возможность добиться доминирования в современных конфликтах. Сетью могут быть не только регулярные вооруженные силы государств (в этом отличие данной концепции от концепции сетецентрической войны), а цели и средства ведения сетевой войны не обязательно кибернетические (в отличие от концепции кибервойны); главное — использование сетевых форм организации и управления в ведении подрывной деятельности (не столько вооруженной, сколько экономической, дипломатической и психологической) в отношении противника.

Концепцию сетевой войны стали активно использовать не только вооруженные силы государств, но и негосударственные акторы. Так, Роджер Гриффин демонстрирует это на примере организации управления в группировках крайне правых движений, в среде которых концепция сетевой войны стала особенно актуальной. При этом, как отмечает Гриффин, сама природа такой формы организации придает особую значимость активному использованию Интернета, схожего по структуре с «ризомой», через который группировка распространяет свои принципы среди сторонников и налаживает связи с единомышленниками по всему миру.

Еще в первой половине XX века полковник Е. Э. Месснер использовал термин «мятежевойна» для характеристики войны, в которой нет никаких норм и шаблонов, где нет места классическим массовым сражениям. В «мятежевойне» он отмечает решающее значение «четвертого измерения» (помимо суши, воды и воздуха) — информационного. В этой войне борются сильный и слабый, и слабый ищет противовесы сильному в такой борьбе. Это сближает понятия «мятежевойна» и «асимметричная война».

Из исторических примеров стоит отметить деятельность повстанцев под руководством Мао Цзэдуна в Китае, Т. Э. Лоуренса на Аравийском полуострове, Че Гевары на Кубе и др. Еще в римских легионах небольшие, но подвижные подразделения («манипулы») воевали, построившись по типу шахматной доски, и успешно справлялись с разрозненными группировками отдельных племен.

В 1960-х гг. феномен партизанской войны был изучен К. Шмиттом. Он отмечает характерные черты современной партизанской войны: «нерегулярность, повышенная мобильность, интенсивность политической ангажированности, теллурический характер» , т. е. партизаном может считаться тот, кто воюет нерегулярно, кто не состоит в государственной армии, нападает внезапно, из засады. При этом партизаны могут взаимодействовать с армией, подчиняться приказам сверху, поддерживать дисциплину. Например, молодежные движения также могут считаться «партизанами» в терминологии Шмитта. При этом стоит отметить, что сегодня критерии иррегулярности и политической ангажированности стали более зыбкими в отношении «партизанской» войны.

Сегодня мятежи происходят все чаще в городской среде, а не только в горах и лесах. Развитие ИКТ придает мятежам глобальный характер. Население, используя Интернет и зная, что происходит в других странах, с возрастающей вероятностью может поддержать мятежников за границей или участвовать в мятеже у себя в стране. Таким образом, благодаря ИКТ мятеж может перекинуться из одного государства в другое, т. е. приобретает лавинообразный характер.

Роль ИКТ довольно велика и в подавлении мятежей. Так, после подавления выступлений иранской оппозиции летом 2009 г. Министерство финансов США решило отменить санкции на различные Интернет-услуги, поскольку недостаточно развитая сеть иранских Интернет-коммуникаций (в т.ч. в рядах оппозиции) сыграла на руку действующим властям Ирана. Эти санкции были введены США для ограничения способности

Ирана развивать ядерные технологии, однако не было понятно, как ограничение предоставления услуг Google и Yahoo может помешать созданию Ираном ядерного оружия. При этом был выведен из строя ряд оппозиционных сайтов, закрыт доступ к социальным сетям на персидском языке (например, Balatarin).

Таким образом, деятельность повстанцев мелкими разрозненными группами, объединенными только общей идеей, — явление не новое. Мятежи остаются формой затяжной борьбы. Они по-прежнему характеризуются асимметричным распределением ресурсов и использованием тактики слабых против сильных. Нерегулярные вооруженные формирования, как и раньше, очень мобильны, в основном избегают открытой конфронтации и предпочитают молниеносные операции. Повстанцы обычно руководствуются политическими, религиозными, этническими и другими нематериальными идеями.

Но именно в информационную эпоху благодаря использованию новых ИКТ их активность становится намного более эффективной, и эффект становится очевиден даже на глобальном уровне.

При этом нельзя не согласиться с тем, что современные армии, ориентированные на успех в межгосударственном конфликте, «плохо приспособлены к противостоянию негосударственным сетевым объединениям» . Это демонстрируют примеры последних войн в Афганистане и Ираке. В этих конфликтах тактическая победа была достигнута в течение нескольких недель, но спустя некоторое время противник возвращался, и военные действия возобновлялись с еще большей интенсивностью. Следует отметить, что из-за особенностей организации традиционные армии и даже спецслужбы не могут нанести решающее поражение сетевым структурам такого противника. При этом сети также слишком слабы и дезорганизованы, чтобы добиться военной победы над армиями ведущих держав. В результате конфликт затягивается и переходит в стадию низкой интенсивности. Ж. Бодрийяр идет дальше и даже говорит о том, что современные войны «никогда не закончатся».

  • При этом стоит отметить, что сама сетевая структура — не изобретениеамериканских аналитиков; сетевые формы организации существуют в природе едвали не с момента зарождения жизни на Земле и давно были известны науке.
  • Не путать с концепцией «сетецентрической войны», разработанной под руководством А. Себровски, Дж. Гарстки и др. в конце 1990-х — начале 2000-х гг. наоснове почти 15-летнего опыта изучения конфликтов после окончания «холоднойвойны» применительно к организации вооруженных сил государства.

Бесконтактные и сетевые войны

В последние годы мы становимся свидетелями стремительно изменяющегося феномена войны. Боевые действия, к которым мы «привыкли», меняют свое лицо, действующих акторов и саму логику. Помимо стандартных вооруженных конфликтов мы все чаще говорим о кибератаках, террористических актах, этносепаратизме, финансово-торговых блокадах, актах гражданского неповиновения и пропаганде в массмедиа. Попытки квалифицировать все эти процессы приводят к появлению новой терминологии: от гибридных и асимметричных войн до сетецентричных операций и боевых действий вне условий войны — такие причудливые определения пополняют новые военные доктрины различных стран.
Рождение бесконтактных войн
Самый большой успех в бесконтактной войне за последние годы был достигнут во время проведения кампании «Буря в пустыне» в 1991 году. Здесь был тройной эффект. На тактическом уровне военнослужащие избегали прямого участия в боевых действиях (кроме пилотов авиации, которая наносила удары по объектам Саддама Хусейна), что, безусловно, было на руку политикам, стоящим за рычагами войны. Во-вторых, впервые военные действия демонстрировались в прямом эфире: по CNN таким образом показывали всему миру военную мощь США и отрабатывали технологии манипуляции информацией в режиме онлайн. Именно первое вторжение в Ирак привело к появлению такого термина, как «телевизионная война». И в-третьих, также впервые было применено высокоточное оружие — так называемые умные бомбы и ракеты, использовалась спутниковая навигация (тогда впервые для поддержки вооруженных сил была применена технология GPS), что открывало новые возможности для ВПК США.
После победы американские стратеги и военные начали широкую дискуссию о начале новой эры войны в специализированной прессе и научном сообществе. Дальнейшее участие американских военных в конфликтах в Югославии, Сомали и других странах подталкивало их к выводу о необходимости кардинальной реформы в вооруженных силах, для того чтобы совершить организационный и технологический скачок, оставив далеко позади своих возможных конкурентов.
Архитектором воздушной операции под названием «Мгновенная молния», являвшейся основным компонентом «Бури в пустыне», был полковник ВВС США Джон Уорден. Он разработал системный подход к боевым действиям, назвав его «Операции на основе эффектов» (ООЭ), который позднее и стал одним из стержней стратегии сетецентричных войн. Концепция полковника была основана на уникальной модели современного государстванации, представляющей собой структуру из пяти концентрических колец. Центральное кольцо, или круг, которое представляло национальных лидеров, наиболее важный элемент в военной терминологии, было окружено и защищено четырьмя остальными. Вторым кольцом являлось производство, включая различные фабрики, электростанции, нефтезаводы и т.д., которые во время боевых действий жизненно необходимы для национальной мощи. Государственная инфраструктура — автомобильные шоссе, железные дороги, энергетические линии — составляла третье кольцо. Четвертым кольцом было народонаселение. А последним, пятым, внешним кольцом являлись вооруженные силы. Можно было избежать столкновения с внешним кольцом и при помощи новых технологий «Стэлс», систем точного наведения и ночного видения сразу поразить внутреннее кольцо. Эта схема получила название «война изнутри наружу».
Позже Уорден продолжил разработку своей теории пяти колец, которая была обнародована в специализированном издании ВВС США под названием «Враг как система». На основе сравнений и исторических примеров он составил убедительную и логическую концепцию, в которой помимо кольцевой структуры употреблялся термин «стратегический паралич». «На стратегическом уровне мы достигнем наших целей, вызывая изменения в одной или нескольких частях физической системы противника, так что он будет вынужден адаптироваться к нашим целям, или мы физически не позволим выступить ему против нас. Мы назовем это «стратегическим параличом», — отмечал автор. Итак, нужно всего лишь просчитать центры тяжести в системе врага и нанести по ним точечные удары. Каждое государство имеет свои уникальные места уязвимости, поэтому от тщательного и точного выбора будет зависеть успех операции. Не обязательно начинать войну и проводить мобилизацию. Можно использовать противоречия государства-цели с его соседями или установить экономическую блокаду (как в случае с Кубой или Ираном), поднять шум в ООН и международных структурах, запустить утку в массмедиа, что создаст соответствующие настроения в обществе (как было в случае с Югославией в 1999 году). А в ином случае — призвать к защите прав человека или ангажировать хакеров-патриотов для наказания несговорчивого правительства третьей страны.
Непрямые действия
Генерал Дэвид Дептула расширил взгляды Уордена на операции нового типа от их применения исключительно в вооруженных силах США до всех национальных уровней, включая дипломатический, информационный и экономический. Самое главное, он призывал сделать упор на понимании врага как системы и считал, что невоенные действия являются неотъемлемой составляющей новой теории конфликта. Неслучайно в США были созданы спецгруппы для работы в Ираке и Афганистане, куда входили социологи, этнографы, лингвисты и другие узкие специалисты. Команды Human Terrain общались с местным населением, создавали благоприятный имидж оккупационных сил и целенаправленно занимались проникновением в сознание врага, посылая отчеты в центр, где детально описывались привычки, поведение, иерархическая структура, слабые и сильные стороны той или иной этнической и религиозной группы. Старая догма борьбы за сердца и души оказалась действенна и в XXI столетии.
Необходимо оговориться, что новой концепции войны предшествовало несколько важных выводов, извлеченных из уроков предыдущих конфликтов. Первым о необходимости избегать контакта с врагом в эпоху модерна заговорил офицер британской армии Лиддел Гарт в своей работе «Стратегия непрямых действий». Ужасы Второй мировой, доктрина тотальной войны и стратегия изнурения принесли свои результаты. США и Британия, сделав упор на ВВС, поняли выгоду от преимущества в воздухе. Отсюда идет начало трансформации морского могущества в воздушное могущество в качестве основы военной геостратегии англосаксов. Проект «звездных войн» активно пропагандировавшийся при Рональде Рейгане, является закономерным продолжением идеи США достичь тотального доминирования. Впрочем, судя по работам Джорджа Фридмана из Stratfor, боевые космические платформы — это дело будущего, они станут возможными благодаря совместным усилиям ВПК США и Пентагона.
Техника сетецентричной войны
Теперь конкретно о том, как вести сражение согласно новой концепции войны. В 1996 году адмирал Уильям Оуэнс издал статью «Появление системы систем США», в которой указал, как именно должны вестись новые сражения. «Слияние растущих способностей непрерывно собирать информацию при любой погоде в реальном времени с увеличивающейся способностью обрабатывать и понимать эти пространные данные создает превосходство на поле боя, — писал он. — Благодаря новым технологиям мы можем автоматически распознавать цели и получать информацию об оперативных планах противника».
Другой автор, повлиявший на трансформацию вооруженных сил США, — вице-адмирал Артур Себровски, который совместно с военным аналитиком Объединенного штаба Джоном Гарстка в 1998 году издал статью «Сетецентричная война: ее происхождение и будущее». Работа произвела эффект разорвавшейся бомбы в военных и научных кругах США. Поскольку третий период глобализации и переход от промышленной к информационной эре затрагивают в основном развивающиеся страны, отмечали авторы, то информация и есть наиболее эффективное оружие. А так как преобладающим типом человеческого поведения в информационную эпоху является сетевое поведение, то сетецентричная война подходит как нельзя лучше. Согласно доктрине Пентагона ядро такой войны находится на пересечении социальной, физической, информационной и когнитивной областей. Если информация еще связана с определенной инфраструктурой, то когнитивная сфера наименее материальна из всех четырех областей, потому что существует в сознании человека. Она связана с обучением, опытом, общественным мнением, убеждениями, ценностями и пониманием обстановки. Но самое главное, когнитивная сфера — это та область, где принимаются решения, и она непосредственно связана с интеллектуальными возможностями. Как говорил Себровски, все победы и поражения вначале происходят в нашем мозгу…
Доктор Дэвид Альбертс, работающий на американскую оборонку и исследующий феномены сетевых войн, солидарен с коллегами: по его мнению, целью сетевой войны является людской разум.
Cама же война будущего, как писал Альбертс (т.е. то, что происходит сейчас), состоит из трех основных типов действий. Во-первых, это совершенствование традиционного сражения. Во-вторых, это эволюция того, что было названо нетрадиционными миссиями, т.е. довольно разнообразный набор действий, включая гуманитарную помощь, специальные операции и конфликты малой интенсивности, миротворческие операции и акции, направленные на предотвращение распространения оружия. И в-третьих — зарождение уникальной для информационной эпохи формы войны.
Национальные государства или комбинации национальных государств не являются единственно возможными игроками в таких конфликтах. Негосударственные акторы (включая политические, этнические и религиозные группы, организованную преступность, международные и транснациональные организации и даже отдельные лица, оснащенные информационными технологиями) способны организовывать информационные атаки и строить информационные стратегии для достижения желаемых целей.

Это делается следующим образом. В идеальной форме акторы сетевой войны представляют собой сети небольших разнотипных объединений, напоминающих ячейки. Они рассредоточены, но взаимосвязаны. Сеть должна быть аморфной — без сердца и головы, хотя не все узлы сети должны быть эквивалентны друг другу. Наилучшая тактика ведения боя в прямом и переносном смысле — роение. Подобно рою пчел, группы лиц, объединенные общей идеей, синхронно начинают атаковать цель, будь то государство или транснациональная корпорация. Превосходящая по силе и потенциалу своих противников цель тем не менее вынуждена реагировать на каждый мельчайший «укус», а если атакующие обладают определенной техникой и искушены в конфликте, то исход практически предрешен. Иными словами, против одного Голиафа на бой выходит не один Давид, а много.
Сфера киберпространства весьма интересна и выгодна в наступательных целях, так как цифровая война обладает, в сущности, похожими характеристиками, к которым стремятся военные планировщики. К ним относятся малозатратность, точность воздействия, дистанционность и хитрость, которых невозможно достичь в реальном мире.
Сетевая война в Сирии
Ярким примером сетевой войны является ситуация в Сирии. Помимо сетецентричной тактики, которую используют террористы (просачивание малыми группами, организация терактов и саботажа на различных промышленных объектах), координация осуществляется через средства связи, полученные от стран Запада. Тактические сетецентричные радиостанции давно приняты на вооружение в армии США, и сейчас американские инструкторы обучают боевиков взаимодействовать в реальном времени и получать информацию о местонахождении и дислокации противника с помощью подобных сетевых датчиков и сенсоров. Поскольку опыта контртеррористических операций и противодействия сетевой активности боевиков у сирийской армии нет, в ответ им приходится применять ту же тактику, которая использовалась в Грозном во время чеченского конфликта, — использовать тяжелую технику и зачастую выводить гражданское население и накрывать огневой мощью участки, где находятся предполагаемые боевики.
Во многих случаях получается, что прямого боевого контакта с противником не существует. Вылазки террористов чередуются с ответным огнем правительственных войск. Потом все повторяется. В результате основными жертвами такого конфликта становятся мирные граждане. Однако гражданская сторона сирийской войны также полностью задействована, причем на международном уровне. Бесчисленное количество прозападных неправительственных организаций с штаб-квартирами от Стамбула и Дохи до Лондона и Вашингтона формируют общественное мнение не в пользу правительства Асада. Активно эксплуатируется и этнорелигиозный фактор. Помимо радикального ислама, представители которого в лице ваххабитов и «Аль-Каиды» проводят нападения на христиан, ведутся манипуляции с различными этническими группами — от кавказских черкесов до курдов и армян. Весьма показателен случай с туркменами Сирии, которых еще до конфликта начала опекать Турция. Сейчас там активно функционируют три организации — «Сирийский туркменский блок», «Сирийское демократическое туркменское движение» и «Сирийская туркменская платформа», причем последней официально была обещана поддержка правительства Турции.
И, конечно же, социальные сети, где вооруженная и более умеренная оппозиция распространяет свои призывы и дезинформацию, являются важным элементом этой войны.
Дроны и боевые роботы
Как уже было сказано, сетецентричная война основана на превосходстве в области логистики и адекватной обратной связи. Но помимо каналов связи, баз данных и их обработки один элемент этой области наиболее эффективен и используется на протяжении многих лет. Это беспилотные летательные аппараты (БПЛА), применение которых привело к многочисленным жертвам и последовавшим международным скандалам.
Первый известный случай применения БПЛА в качестве истребителя относится к ноябрю 2001 года, когда с помощью дрона Predator был убит один из военных командиров «Аль-Каиды» в Афганистане Мохаммед Атеф. Сама идея создания беспилотников для их применения против конкретных персон или групп возникла в 2000 году, когда в Пентагоне решили поместить противотанковое оружие Hellfire на разведывательный беспилотник Predator.
Показательным является тот факт, что сенатор Линдси Грэм в своем выступлении в феврале 2013 года заявил, что число убитых американскими БПЛА лиц составляет 4700 человек, что примерно на 1 тыс. человек больше, чем в докладе Совета по международным отношениям, посвященном БПЛА, который вышел месяцем ранее. По мнению экспертов, в конгрессе США есть сильное лобби, которое проталкивает всевозможные программы БПЛА, т.е. формально вынуждает федеральные власти покупать их для различных целей, даже если в этом нет необходимости.
Из-за этого правительство США официально заявило, что в будущем рассчитывает на широкое применение дронов для различных военных задач и считает программу БПЛА одной из основ революционной трансформации для грядущих войн. Лоббисты дронов говорят, что беспилотники выгодны, так как отсутствуют людские потери среди контингента во время миссий. С другой стороны, однозначно применение подобных систем приводит к нарушению территориального суверенитета, отсутствует прозрачность и подотчетность, происходит дальнейшее ослабление политических ограничений, связанных с войной. По мнению президента американского фонда Nuclear Age Peace Ричарда Фалька, может произойти нерегулируемая дисперсия оружия в государственном и частном секторах с вероятной стратегической ролью, что приведет к подрыву традиционных международных ограничительных законов по ведению войны и общественному порядку или же возникнет новый режим нераспространения для беспилотных летательных аппаратов, что позволит всем государствам владеть и пользоваться беспилотными самолетами-разведчиками в суверенном пространстве, а некоторые страны будут применять дроны избирательно для атаки целей где бы то ни было до тех пор, пока не будет согласован определенный набор правил.
Правда, уже были и случаи взлома БПЛА. В Ираке повстанцам удавалось перехватывать радиосигналы с дронов и направлять их на ложные цели, а иранцы посадили американский разведывательный беспилотник без повреждений и исследовали его. С другой стороны, БПЛА постоянно совершенствуются. Уже созданы дроны размером с насекомое, есть подводные и сухопутные роботы, способные выполнять самые различные задачи — от ведения стрельбы и доставки грузов до исследования объектов и территорий. В Афганистане и Ираке активно используются наземные роботы Unmanned Ground Vehicles (UGV) как для обнаружения мин и бомб, так и для боевых действий, например 3 SWORDS (Special Weapons Observation Remote Direct-Action System), вооруженные пулеметами M249. Программа Future Combat Systems была запущена в США еще в 2003 году, но в 2009-м она была заморожена из-за нехватки средств. Тем не менее бюджет на производство боевых беспилотников в США из года в год увеличивается, что соответствует англосаксонской логике воздушного могущества. У каждого беспилотника свои особые функции: одни созданы исключительно для слежения за определенной территорией и передачи информации (например, зонды-аэростаты), другие более мобильны и способны осуществлять маневры в воздухе. К таким можно отнести относительно небольшой БПЛА Raven и большой аппарат Global Hawk, один из которых наблюдает за ядерной программой Северной Кореи, а Predator и Reaper являются боевыми беспилотниками-истребителями и способны нести ракеты и бомбы.
Хотя традиционное воинское искусство начало деградировать еще в эпоху Первой мировой войны, что с прискорбием отмечал немецкий философ Эрнст Юнгер, война останется неизменной составляющей человеческой цивилизации. И современная техника призвана заменить людей в их конфликтах и отстаивании интересов. Однако вряд ли возможно, что когда-то две стороны будут выставлять на поле боя друг против друга исключительно роботов, а потом на основе результатов сражения подписывать договор о капитуляции, ведь политика — это удел общества, а не техники. И новые военные гаджеты и изобретения будут направлены исключительно для покорения или уничтожения живой силы. По крайней мере, на это рассчитывают промышленно развитые страны, хотя их лидеры прикрываются ширмой демократии и гуманистических ценностей.

Дистанционные бесконтактные войны

На смену современному оружию массового уничтожения пришли разработки и использование высокоточных вооружений. Это и есть оружие нового типа для качественно новых «бесконтактных войн». Что такое высокоточное оружие? Это такое оружие, у которого вероятность поражения цели на межконтинентальном уровне, даже в условиях помех и неблагоприятных климатических условиях, близка к стопроцентной. Пущенные ракеты сами находят и поражают нужные цели с высокой вероятностью. Такое высокоточное оружие сейчас развивается в двух вариантах: воздушного базирования и морского базирования

По классификации В. Слипченко, за все время существования цивилизованного человечества мы имеем всего лишь шесть поколений войн. Первое поколение — войны с использованием холодного оружия. Эти войны на нашей планете шли около четырех тысяч лет. В XII — XIII вв. прошлого тысячелетия, когда в Китае был изобретен порох, начались войны нового, второго поколения.

Оружие стало огнестрельным: гладкое вольное стрелковое и пушечное оружие. Только в XVIII — XIX вв. наука позволила создать оружие с нарезами в канале ствола. В войнах третьего поколения стрелковое, пушечное оружие стало многозарядным, более дальнобойным, более прицельным.

Войны поменяли характер: они стали более массовыми с точки зрения живой силы, применяющей это оружие; резко расширился масштаб войн. Они стали окопными с сохранением контактного характера. Четвертое поколение войн связано с появлением нового автоматического оружия (100 лет назад). Это оружие стали устанавливать на бронебазе, на самолетах, на надводных и подводных кораблях. Это воины с применением фронтовых наступательных и оборонительных операций стратегического масштаба. Начало войн пятого поколения (1945 г.): появилось атомное, затем термоядерное оружие. Начиная с 1991 года, мы имеем шестое поколение войн — качественно новых «дистанционных бесконтактных войн»’. Чтобы определить отличия этого поколения войн, В. Слипченко дает такое понятие, как «формула победы в войне».

Как показывают результаты анализа поенных конфликтов, чтобы победить в войне, по В. Слипченко, требуется добиться всего трех целей: Первое: разгромить вооруженные силы противника; как правило, на его территории. Второе: уничтожить экономический потенциал противника. Третье: свергнуть или заменить политический строй противника. Если эти три компоненты достигались одновременно, победа считалась полной. Системы дистанционного высокоточного оружия позволяют выиграть любую войну без применения сухопутных сил. В. Слипченко называет такие войны войнами будущего, но США и некоторые страны НАТО уже переходят к дистанционному бесконтактному поколению войн. Первой войной такого рода была воина НАТО против Югославии весной 1999 г, вооруженный удар в «мягкое подбрюшье Европы».

В войне против Югославии участвовала мощная, способная к неограниченному наращиванию вооруженных сил натовская группировка. Чтобы ее оценить нужно купить алкометр. Это конечно же шутка. Ее основу составляли военно-воздушные силы США, Великобритании, ФРГ и Франции. Помимо этих стран в операции «Союзническая сила» участвовали еще десять государств — участниц блока: Бельгия, Греция, Дания, Испания, Италия, Канада, Нидерланды, Норвегия, Португалия и Турция.

Основу авиационной группировки стран НАТО составляли американские силы — около 250 самолетов (из 400). В воздушных налетах участвовали стратегические бомбардировщики, оснащенные крылатыми ракетами, малозаметные тактические истребители и истребители-бомбардировщики, штурмовики.

Решение о начале военной операции без прямых санкции со стороны СБ ООН дискредитировало ключевые международноправовые принципы, сложившиеся после Второй мировой войны, и поставило под угрозу всю систему миропорядка. США и их союзники по Ссвсроатланпгчсскому Альянсу нарушили не только ст. 39 Устава ООН, дающую Совету Безопасности право определять «существование любой угрозы миру, любого нарушения мира или акта агрессии», но и собственно Устав НАТО, ст. 5 которого ограничивает военные операции Альянса территорией государствчленов и только в случае вооруженной агрессии против одного из них. А в ст. 7 Вашингтонского Договора указывается, что Устав НАТО «не подлежит толкованию как затрагивающий преимущественную ответственность Совета Безопасности ООН за поддержание международного мира и безопасности».

В военной операции против Югославии участвовало 1200 самолетов, выпущено 3000 крылатых ракет и сброшено 10 000 тонн бомб. Натовские военно-морские силы в зоне военного конфликта состояли из более чем 30 боевых кораблей, включая три авианосца и шесть атомных подводных лодок. Это были оперативные ВМС блока, дислоцированные в Средиземном морс. Всего на борту этих кораблей находилось более 300 пусковых установок крылатых ракет «Томагавк». По различным оценкам (а они очень разнятся от источника к источнику) в Сербии погибло 1300 человек мирных жителей, а также около 5000 югославских полицейских и военнослужащих. Потери НАТО оцениваются в 7 вертолетов, 30 беспилотных разведчиков и 28 крылатых ракет. Натовское командование делало все, чтобы избежать боевых контактов, ведения боевых действий на суше. Потери НАТО в ходе войны оказались ничтожны. Ни один военнослужащий натовских войск не погиб в ходе воздушной войны против Югославии.

Было официально объявлено, что югославские ПВО сбили голыю два самолета, в том числе один самолет-невидимку бомбардировщик F-l 17А «Стелле» и 16 беспилотных летательных аппаратов. За время (78 дней) войны НАТО против Югославии Сербские вооруженные силы в значительной степени сохранили свою боеспособность.

Но Сербия в ходе войны с НАТО не только не могла противостоять высокоточным ракетным ударам, но и нанести неприятелю серьезный ущерба. Официальный Белград решил принять натовские требования и вывел сербские войска из автономной области Косово и согласился на ввод туда миротворческого контингента. Дистанционная бесконтактная война НАТО против Югославии продолжалась 78 дней. Жестоким бомбардировкам и высокоточным ракетным ударам подверглись прежде всего военные объекты и коммуникации сербской армии в области Косово.

Авиация НАТО совершила 35 тысяч боевых вылетов. В ходе первого воздушного налета были поражены нефтеперерабатывающий завод, военные склады, объекты ПВО. За первые три педели бомбардировок, по заявлению натовского представителя, Сербии был нанесен материальный ущерб в 10 млрд долларов. В ходе последующих налетов он значительно возрос. Экономике Сербии нанесен сильный урон. Полностью была разрушена нефтяная промышленность страны, половина ее военной промышленности, большинство складов ГСМ и трансформаторных станций на линиях электропередач, около половины телеи радиостанций и ретрансляторов. Был разрушен телецентр Белграда.

Война в Югославии была проведена в режиме дистанционной бесконтактной войны. Высокоточные крылатые ракеты запускались с расстояния от 80 до 800 километров и очень точно поражали все цели. На территории Сербии и Косово подлежало уничтожению порядка 900 объектов экономики и военной инфраструктуры. Туда было отправлено 1,5 тысячи высокоточных крылатых ракет, которые все это уничтожили с эффективностью порядка 75 — 80%. Ни один самолет и ни одна подводная лодка не зашли в зону поражения ПВО Югославии. Сама система ПВО была уничтожена в течение первых суток.

Натовское командование запустило несколько спутников «Лакрос», которые висели над театром военных действий и регистрировали каждое включение локатора на земле. После этого они немедленно посылали в точку излучения снаряд с воздушного или морского носителя. Таким образом, в течение суток было уничтожено 75% зенитно-ракетных комплексов ПВО.

Следует обратить внимание на скоротечность дистанционной бесконтактной войны (всего 11 недель, 78 суток). В этой войне не было театра военных действий, когда противники встречаются в противоборстве. Здесь не было вооруженной борьбы: один противник — агрессор — наносит удары из воздушно-космического пространства, а второй не может их отразить, ему нечем их отразить.

В. Слипченко называет это «театром войны». Он отличается от театра военных действий тем, что там господствует одна сторона, в то время как на театре военных действий активно участвуют обе стороны. Американцы уже оторвались от всех стран мира: у них есть’татры войны, но нет театров военных действий. Им пока никто не может эффективно противостоять. Югославские вооруженные силы остались в прошлом «четвертом поколении войн», которое основывается на противоборстве сухопутных войск.

По существу, американцы вообще не били по войскам. За 78 дней сербы потеряли всего 524 человека убитыми, 37 человек пропали без вести. Менее одного процента военной техники было выведено из строя. Американцы экономили высокоточное оружие и направляли его только на экономику и военную инфраструктуру. Поражению подвергалась не только радиолокация, а системы радиоэлектронной борьбы, компьютерные центры, телевидение, радиостанции, ретрансляторы — все, что было связано с прямым или косвенным излучением (передачей информации) подвергалось уничтожению. Американцы провели высокоточную операцию против информационного ресурса Югославии.

Они уничтожили все информационно-электронные ресурсы и бумажные редакции страны. Население не должно было получать информацию об истинном ходе этой войны. Вскоре после того, как война с Югославией закончилась, Пентагон получил от американского конгресса миллиард долларов для создания электронной карты нашей планеты с трехмерным объемным изображением. Такая карта была создана. При помощи этой карты они могут наносить удар по стране, по отдельному городу, но отдельному зданию и по отдельному окну. Высочайшая разрешающая способность до нескольких сантиметров позволяет очень точно обозначить то место, куда надо прислать крылатую ракету. Это уже опасно: никто в мире, кроме американцев, такой карты не имеет.

Это сделано для того, чтобы вести войну не с конкретным противником, а с любым противником на нашей планете, где бы он ни находился. За шесть недель войны в Югославии США испытали много новых высокоточных крылатых ракет. Впервые в истории человечества была отработана воздушно-космическо-морская военная операция. Она даст новые стратегические варианты ведения современной войны и войн будущего. Геополитические последствия этой войны: фактический отказ мировой системы от принципов нерушимости национальных границ, неприкосновенности государственных суверенитетов, преодоление Германией «синдрома поражения во Второй мировой войне» и фактическое признание возможности се участия в вооруженных конфликтах. Война в Югославии принесла и другие геополитические и геоэкономическис результаты, весьма выгодные для США.

Война обострила противоречия внутри Евросоюза, стала тормозом валютной и хозяйственно-экономической евроинтеграцип, привела к заметному провалу большинства европейских экономик, усилила этно-религиозную конфликтность, социальную нестабильность в регионе.

Добреньков В.И., Агапов П.В. Война и безопасность России в XXI веке.

См. также

Социологический подход к анализу войны

Феномен «холодной войны»

Древнекитайская военная концепция

Война с применением ядерного оружия («ядерная война»)

Трансформация взглядов на войну

Первая цифровая мировая война: как Huawei борется за выживание с США

США объявили вне закона компанию Huawei — одного из мировых лидеров в области производства смартфонов и ноутбуков. Западным фирмам под угрозой санкций запрещено сотрудничать с китайскими производителями. Из-за этой экономической войны Huawei теряет миллионы клиентов и миллиарды долларов.

Сейчас американцы ждут китайского ответа и опасаются, что он будет симметричным. Все идет к тому, что Пекин выгонит с китайского рынка американскую компанию Apple и лишит ее тем самым 30 процентов прибыли. А если Китай закроет все заводы по производству Apple на своей территории, американская компания может разориться.

Компания Huawei превратилась в крупнейшего мирового производителя и поставщика телекоммуникационного оборудования и потребительской электроники, включая смартфоны, оставив позади даже Apple. И сейчас продукция Huawei продается в более чем 170 странах мира; ее сервис используется крупнейшими операторами мобильной связи.

Правда, покорить Америку не удалось. Примерно десять лет назад китайская компания пыталась внедрить свою продукцию на американский рынок. Но сделка с мобильными операторами сорвалась, возможно, под нажимом правительства Соединенных Штатов.

«Huawei очень опасен, посмотрите, что эта компания сделала с точки зрения национальной безопасности, все это очень опасно», — заявил президент США Дональд Трамп.

На самом деле, еще при президенте Джордже Буше китайская компания не давала покоя США. В 2003 году «гигант» в сфере телекоммуникаций Cisco обвинил китайскую компанию в воровстве технологий и нарушении патентов, а сотрудников Huawei стали подозревать в шпионаже. Уже 15 лет назад американцы критиковали эту компанию за сотрудничество с китайским правительством и министерством обороны страны и запретили использовать ее технологии в любых государственных и военных учреждениях.

Теперь функционирование Huawei снова под угрозой. Министерство торговли США внесло компанию и 70 ее дочерних предприятий в черный список. Руководство Соединенных Штатов обвиняет китайского производителя мобильных технологий в промышленном шпионаже, финансовых махинациях и нарушении санкций против Ирана.

Но на американском правительстве проблемы Huawei не заканчиваются. Так, компания Google в скором времени запретит совмещение китайских смартфонов с операционной системой Android, которой она владеет. С этих телефонов невозможно будет войти в электронную почту Gmail, а также пользоваться поиском и картами Google Maps.

Вместе с Google о разрыве отношений с Huawei объявили американские производители программного обеспечения для мобильников: среди них Intel, Broadcom и другие.

«Huawei стал жертвой травли со стороны США. Это не просто атака на Huawei, а в целом на мировую экономику. И это крайне опасно», — отметил Абрахам Лиу, представитель компании Huawei.

Китайская производящая компания стала разменной монетой в более масштабной торговой войне между США и Китаем. Трамп использует эту ситуацию как рычаг давления на правительство Китая, пытаясь шантажировать лидера КНР Си Цзиньпина.

«Торговый дефицит между США и Китаем уже не один год составляет 500 миллиардов долларов. Это немыслимо», — добавляет Трамп.

Внесение компании в черной список отложили на 90 дней. Трамп надеется, что эта пауза заставит Китай «одуматься» и пойти на уступки в торговых переговорах — в начале мая они должны были завершиться подписанием соглашения о перемирии между США и Китаем, но этого не произошло.

После этого США повысили пошлины на ряд китайских товаров до 25 процентов. Китай в ответ пригрозил с первого июня поднять тарифы на американский импорт. А Трамп заявил, что установит еще более высокие тарифы на сельскохозяйственную продукцию из Китая, тем самым поддерживая американских фермеров. Эксперты утверждают, что вся эта политическая игра может катастрофически отразиться как на китайских, так и на американских потребителях.

Для США все может обернуться потерей огромного китайского рынка. Если конфликт зайдет слишком далеко, то китайские заводы, где производятся Apple-технологии, могут отказаться от сотрудничества с американцами. Акции Apple уже потеряли на этой неделе более трех процентов.

В Поднебесной между тем началось массовое движение против американской продукции, где все больше пользователей iPhone отказываются от мобильных технологий США в пользу отечественной продукции.

Согласно опросам общественного мнения, более половины населения КНР считают, что США пытались сделать все возможное, чтобы ослабить конкурентоспособность Китая в борьбе за первенство с Америкой.

И это не единственная страна под прицелом США. Российские эксперты не исключают возможности, что Америка в рамках санкционной политики может отключить российских пользователей и от Android, и от операционных систем Apple.

Huawei уже пытается показать, что может обойтись без Америки. На этой неделе компания устроила презентацию своих новых смартфонов в Лондоне с пока не имеющим аналогов качеством фото- и видеосъемки. И все это вопреки мрачным прогнозам аналитиков о нерадужных перспективах продукции Huawei за рубежом.

За последние десятилетия было озвучено множество прогнозов на тему того, на что именно будет похожа война будущего и каким оружием она будет вестись. В середине нулевых разрабатывалось несколько программ по превращению пехотных отрядов в самостоятельные цифровые комплексы с применением технологий дополненной реальности. Программу довольно быстро закрыли, передав звание самой многообещающей военной технологии беспилотным летательным аппаратам. Нет пилотов — нет жертв.
Никто и не подозревал, что к 2015 году самым опасным оружием на планете станет не «универсальный солдат» в «умном» шлеме и не управляемый дистанционно робот, способный поднять на воздух маленький городок после одной команды пилота. Самой впечатляющей технологией в области вооружения станут простые компьютеры с выходом в интернет и специалисты, сидящие за ними.
У Эйнштейна есть известная фраза: «Я не знаю, каким оружием будет вестись Третья мировая война, но четвёртая точно будет вестись палками и камнями». И судя по всему, Третья мировая, начнись она сейчас, будет войной хакеров и специалистов по сетевой безопасности.

Оборона или нападение
В «атомный век» люди больше всего беспокоились о том, что ядерное оружие может быть применено любой из вооружённых им стран, и цепочка атак и контратак в итоге оставит вместо планеты обугленную радиоактивную пустыню. В наше время ядерных зарядов боятся всё меньше, зато информация и компьютерные сети стали, соответственно, новым оружием и полем боя. Государства хвастаются своими армиями хакеров и вложениями в средства защиты, ни один месяц не обходится без каких-либо крупных утечек или взломов, и даже обыватели всё сильнее беспокоятся о сохранности своих личных данных.
В контексте цифровых войн вопрос о первенстве курицы или яйца превращается в вопрос о том, что было первым: атака или защита? В 1969 году американское агентство ARPA соединяет четыре крупнейших вуза в единую компьютерную сеть. Во-первых, для более тесного сотрудничества, в во-вторых — для того, чтобы иметь дополнительный канал связи на случай военных действий, при которых традиционные для того времени средства коммуникаций могли бы отказать. В широком смысле, ARPANET являлся дедушкой привычного нам интернета и первым цифровым средством обороны.
Первой же кибератакой принято считать взрыв газа на Транссибирской магистрали, который повлёк за собой «троян», зашитый в программу контроля над инфраструктурой насосной станции. Несмотря на то, что это отдалённо похоже на одну из сюжетных линий сериала «Мистер Робот», инцидент произошёл в далеком 1982 году. В книге Томаса Рида «Над бездной. История холодной войны, рассказанная её участником» сообщается, что американский «червь», изменивший инструкции для насосов станции, вызвал взрыв и последующий пожар, который было видно даже из космоса.
Как в случае с любой историей времён Холодной войны, США и Россия имеют прямо противоположные мнения о случившемся. Пока бывшие американские шпионы пишут книги об инциденте и охотно дают интервью, российское правительство открыто называет произошедшее выдумкой и «городским мифом».
К началу нулевых количество разнообразных инцидентов, связанных с киберпространством и компьютерными сетями, достигло критической массы, достаточной для того, чтобы государства заговорили о новом роде угроз. Министерство обороны США первыми создаёт специальное подразделение, призванное выявлять и отвечать на угрозы кибертерроризма. Вслед за Штатами подобные группы появляются у Кореи, Китая и других стран.

Тотальная война
Способы взлома и защиты сетей уже долгое время являются если не основными, то точно самыми многообещающими средствами военных действий между правительствами. Администрация Барака Обамы, к примеру, каждый год отчитывается по количеству инцидентов взлома информационной защиты правительственных объектов. За период с 2010 по 2014 год их частота увеличилась почти в два раза, с 34 до 61 тысячи случаев. Последняя атака принесла хакерам информацию об 11 миллионах работниках правительственного сектора, включая номера социальной защиты и их данные о трудоустройстве — вплоть до отчётов о работе.
Глава Службы национальной разведки Джеймс Клэппер в своём докладе объявил кибертерроризм угрозой номер один, поставив её выше оружия массового поражения и государственного шпионажа. В США с 2009 года существует государственная организация US Cyber Command с более чем шестью тысячами сотрудников, которая недавно отметилась в новостях тем, что организовала среди нескольких фирм конкурс на производство летального кибероружия, способного не только уничтожать или парализовывать инфраструктуру противника, но и причинять настоящий, невиртуальный вред персоналу атакуемых объектов. Речь идёт о гранте на почти полмиллиарда долларов и программном обеспечении, способном вызывать подобие взрыва на Транссибирской магистрали в 1982 году.
Подобные программы в корне меняют тактики ведения кибервойны, которые до этого применяли правительства крупнейших стран с оборонительных на наступательные. В случае с США это вполне понятное развитие событий: 61000 атак ежегодно, плюс регулярные новости о стотысячной хакерской армии Китая кого хочешь заставят сменить щит на меч — побольше и поострее. США действительно в последнее время подвергаются атакам чаще, чем другие страны.
Жертвой за последний год успел стать даже Департамент энергетики. В результате взлома в сеть попали данные о 100 тысячах его работниках, убытки составили четыре миллиона долларов. Одной из самых уязвимых организаций признают IRS (Налоговое управление США). По словам вице-президента компании FireEye Тони Коула, все записи о налогах и доходах американцев могут быть скомпрометированы или уничтожены в результате одной успешной атаки.
Подозревая о такой уязвимости, Штаты уже неоднократно пытались провести закон об импровизированном «Выключателе интернета» (адаптированный перевод термина «Kill Switch»), который в случае серьёзной угрозы извне или изнутри мог бы деактивировать определённые сетевые узлы США или же полностью отключать течение трафика внутри страны. Однако билль так и не прошёл в последней его итерации в 2010 году из-за многочисленных сложностей в технической организации и вытекающего из него нарушения Первой поправки, гарантирующей гражданам Штатов свободу слова.

В России собственные кибервойска были созданы ещё в мае 2014 года. Называются они войсками информационных операций. По словам официальных лиц, первоначально отряд планировалось ввести в строй в 2017 году, но его формирование было значительно ускорено после заявлений Эдварда Сноудена, разоблачившего глобальную цифровую слежку АНБ США. Про российских «цифровых солдат» известно довольно мало, но официальные лица военных ведомств США в течение второй половины 2015 неоднократно заявляли о технологическом превосходстве России на сетевом фронте. Чего только стоит взлом российскими хакерами Государственного департамента США с последующей утечкой переписки государственных лиц и важных документов, вроде расписания встреч президента.
Другой державой, решившей выступить на этом фронте, является Китай. В случае с ним, официальной информации практически нет, одни слухи и домыслы. В какой-то момент, следуя этой информации, Китай выяснил, что военные расходы США превышают китайские траты практически в четыре раза, в результате чего была создана национальная программа по подготовке к цифровым атакам и их отражению. Американская контрразведка обнаружила, что пекинские хакеры, работающие на правительство, уже давно по отдельности взломали базы данных всех военных подрядчиков Штатов и имеют на руках практически полную картину военных возможностей США, включая оружейные технологии и данные о разработках.
Слухи о стотысячной китайской армии хакеров тоже сложно считать преувеличенными. В последние годы в Китае хакинг стал культурным феноменом национального масштаба. Взломщики давно не порицаются правительством и обществом, а превратились в национальных героев. Государство финансирует хакерские соревнования, а победителей вербует для внутренней слежки за диссидентски настроенными гражданами, а затем и для международного кибершпионажа.
Маркетинговые исследования подтверждают — рынок средств цифровой защиты и нападения стремительно растёт. Суммарно за 2015 год правительства развитых стран и частные военные компании собираются вложить 10 миллиардов долларов в форме десятков контрактов с подрядчиками со всего мира. Всего разработками в области занято около 120 стран. Международные эксперты сходятся во мнении, что в следующем году эта цифра вырастет в семь-восемь раз, пропорционально количеству успешных кибератак злоумышленников и хакерских группировок и называют крайне многообещающими практически любые должности в этом секторе.

Война без особых причин
В корпоративном секторе новости о взломах появляются каждый месяц. За последний год с лишним хакеры успели взломать мобильных операторов T-Mobile и Vodafone, сайты Patreon, Twitch.tv, Kickstarter и Ashley Madison, сети розничных магазинов Target и Home Depot, а также банк JPMorgan Chase. В разных случаях, количество утёкшей информации и её ценность сильно разнятся, но одно остаётся неизменным: ни одна компания, будь она хоть маленьким стартапом или транснациональным конгломератом, не может сегодня гарантировать безопасность данных клиентов.
Ежегодные финансовые потери компаний от утечек и взломов составляют астрономические 450-600 миллиардов долларов, из которых, по разным данным, от 100 до 300 миллиардов приходится на США. Официальные лица уже давно приравняли кибертерроризм к наркобизнесу в плане опасности для общества и наносимого ущерба. При этом суммарные траты на сетевую безопасность ещё даже не перешагнули отметку в 100 миллиардов.
Все эти деньги никак не гарантируют сохранность клиентских и корпоративных данных. Фирмы внедряют двухфакторную аутентификацию через SMS или USB-ключи, шифруют информацию ключами практически военного образца, защищают сети с помощью новейших технологий, но всё это даёт слабину перед неосмотрительностью самого сотрудника. Известная поговорка консультантов по кибербезопасности: «Главный патч необходимо всегда ставить на самого пользователя». И про эту брешь в защите часто забывают: среди крупнейших инцидентов по утечке данных за последние годы раз за разом встречаются те, в которых не были замешаны хакеры, а важная информация была опубликована работниками предприятия по неосмотрительности.
Если цифровая угроза уже захватила умы правительств и частного сектора, то как же простые обыватели, чья жизнь также всё сильнее завязана на интернете и социальных сетях? Да, конечно, в широком смысле слова взлом страницы кража пароля — тоже кибертерроризм. Прежде всего, масштабами: последнее число, которое публиковал, например, Facebook, касающееся статистики атак составляло 600 тысяч «покушений» на защиту сети ежедневно. Цифра последний раз публиковалась в 2011 году, больше подобных данных администрация сети не выкладывала, очевидно, чтобы не отпугивать пользователей.
Война без раненых
Когда лидеры государств в 1949 году подписывали известную Женевскую конвенцию, в ней шла речь о «гуманной войне». Документ гарантировал неприкосновенность больных, раненых, медицинского персонала и даже сложивших оружие солдат.
Кто мог подумать, что через 65 лет любой человек будет представлен в цифровом пространстве массивом данных: паролей, адресов и номеров счетов, а война будет вестись не с помощью огнестрельного оружия, артиллерии и авиации, а компьютеров и навыков обхода систем информационной защиты. Война будущего, по всей видимости, вообще может обойтись без единого раненого. Зато заложником в ней может стать каждый. Достаточно отключить антивирус и поставить на электронную почту простой пароль.
TJ

Часть 2. Сетевые войны. Новая концепция мышления и сетевые угрозы России

Введение. Сеть таит в себе угрозу

В истории человечества войны всегда отражали уровень технологического развития, и в современную постиндустриальную эпоху странами Запада, в первую очередь США, активно разрабатывается модель войны нового типа. Эта теория получила название сетевых войн. Отношение к сети Интернет или к компьютерным играм это имеет лишь относительное. Сетевая война – это теория качественного сдвига в военных технологиях и в устройстве современных обществ в целом.

Теория сетевых войн пришла на смену концепции ядерного сдерживания, которая преобладала в эпоху холодной войны и была основана на соревновании в производстве ядерного оружия и средств его доставки на территорию вероятного противника между двумя сверхдержавами – США и СССР. После распада Варшавского блока и СССР остался только один главный полюс – Соединенные Штаты Америки, которые из сверхдержавы превратились в гипердержаву.

Сетевая война, в отличие от войн предшествующего периода, ведется не государствами и даже не блоками, а глобальными структурами, которые могут быть как институционализироваными тем или иным образом, так и иметь подрывной террористический характер. В стремительно глобализирующемся мире вся социально-экономическая, политическая и культурная структура пронизывается информационными каналами; они-то и составляют сети.

Само понятие сети требует пояснения. Сеть, по которой протекает информация любого толка – от бытовой, общественно-политической, энергетической до военно-стратегической, – постепенно из чисто технического средства становится главной жизненной артерией современного общества. Различные сетевые структуры – к которым относятся и средства связи, и масс-медиа, и транснациональные корпорации, и религиозные организации, и НПО, и политические ячейки, и спецслужбы различных государств, – постепенно интегрируются в общую чрезвычайно гибкую и разнородную структуру, где в прямое соотношение между собой вступают элементы, которые никогда прежде не соприкасалась. В эпоху холодной войны идеологическая борьба двух систем и военно-техническое развитие были строго разведены между собой. В сетевой войне идеология и технология связаны между собой неразрывно, вплоть до неразличимости. Но суть идеологии и технологии качественно меняется: в чистом виде нет ни противостояния друг другу национальных государств, ни конкуренции капитализма с социализмом. Все стало намного тоньше.

Сетевые войны представляют собой направление в американской военной стратегии, которая с 1990-х годов прошлого века признана в качестве официальной. Материалы по Network Warfare опубликованы в открытом доступе, основные концепции теории сетевых войн были обнародованы более 20 лет назад. Мы знаем, что существует зазор между принятием тех или иных моделей, их обнародованием, и тем, когда они применяются на практике. Сетевые войны изначально были продуманы в качестве концептуальной модели трансформации американских вооруженных сил. На одной конференции военных экспертов Евросоюза и НАТО, где я участвовал, один из выступающих поднял ноутбук и сказал: вы знаете, что откуда мы это взяли? Это результат холодной войны. Не будь холодной войны, у нас не было бы лэптопов. Все потому, что развитие высоких технологий в западном мире, в частности в США, в основном связано с военными заказами. Именно из потребностей военного ведомства в период холодной войны и возникли сетевые войны – как элемент военной стратегии, который стал откровенно, эксплицитно излагаться с 90-х годов и сегодня признан в том числе и в российском научном сообществе.

Таким образом, сетевые войны – это направление военной стратегии США. В Европе они известны в значительно меньшей степени. Просто потому, что Европа сама является объектом ведения сетевой войны со стороны США, так же как другие участники мировых процессов. А объекту о том, что с ним делает субъект, знать не положено, это дело субъекта. США открыто являются субъектом ведения сетевых войн в течение последних 20 лет, с того самого момента, как холодная война закончилась их победой. Сколько скрыто – можно только догадываться. В любом случае Network Warfare является конкретным направлением американской военной стратегии. Это сугубо прикладная вещь в той степени, в которой военная стратегия может быть отделена от идеологии, от технологий, от истории, от философии. В той же степени, в которой военная стратегия развивается вместе с самим обществом, она не может быть отделена от этого более широкого процесса.

Теория сетевой войны исходит из необходимости контролировать мировую ситуацию таким образом, чтобы основные глобальные процессы развертывались в интересах США или по меньшей мере им не противоречили. Специфика сетевой войны состоит в том, что она ведется постоянно и непрерывно и направлена не только против врагов, какими для США являются страны оси зла – Иран, Северная Корея, Сирия и т. д., но и против нейтральных сил, таких как Россия, Индия, Китай, и даже против союзников, таких как страны Европы или Япония. Целью сетевой войны является не победа над противником в прямом столкновении – это лишь небольшой фрагмент сетевой войны, – но установление и поддержание контроля над всеми остальными, в том числе и над союзниками. Этот контроль реализуется самыми различными способами, но главным образом за счет разнообразных сетей, построенных по алгоритму, разработанному американскими стратегами. И несмотря на то, что этот алгоритм может быть просчитан и другими центрами сил, инициатива в его создании, его развитии и его изменении должна находиться у американцев. Защита сетевого кода, с помощью которого лавины сетевой информации дешифруются и структурируются, – одна из главных задач сетевой войны.

Если в войнах предыдущих поколений все решало вооружение, например количество танков или ядерных боеголовок, то теперь самым главным является обладание сетевым кодом. Информация и сети становятся в глобальном мире все более открытыми, но искусство декодирования и систематизации этой информации, напротив, все более засекречивается. Владеть информацией могут все, но по-настоящему понимают ее только специалисты сетевых войн.

Американцы уже приступили к активному использованию сетевых войн на практике: мы видели это на примере цветных революций в Сербии, Грузии, Украине и т. д. на постсоветском пространстве, где разнородные информационные стратегии и аморфные неправительственные, часто молодежные, организации и фонды смогли привести ситуацию к желательному для американцев политическому результату. И все это без прямого военного вмешательства. Цель – подчинение своим интересам условно «независимых» государств, а это и есть задача любой войны, – была эффективно достигнута сетевыми методами. Правила ведения сетевой войны в условиях горячего конфликта были отработаны американцами в Ираке и Афганистане.

Но не только сами американцы ведут сетевые войны. Их противники – террористы из «Аль-Каиды» – также позаимствовали эту модель и стараются развивать свои собственные радикально-исламистские сети и проникать в иные сетевые пространства. Американские эксперты считают, что теракты 9/11 были следствием эффективного проникновения в казавшиеся строго засекреченными американскими спецслужбами сети обороны и безопасности.

Мы не можем игнорировать теорию сетевых войн и в России. Хотя бы потому, что США, стремящиеся к планетарному контролю, уже ведут такую войну против нас. И мы обязаны понимать ее правила, осмыслять ее принципы, изучать ее стратегии, систематизировать ее логику. В отличие от войн прежнего поколения сетевые структуры могут выглядеть вполне мирными и внешне никак не связанными ни со стратегическими институтами, ни с профессиональной разведкой – вербовкой, добыванием секретов и т. д. Невинная НПО любителей шахмат, молодежное движение «габберов», правозащитная общественность или маргинальная религиозная секта вполне могут быть элементами опасной подрывной сети, при том что большинство участников об этом не будут и догадываться.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Читать книгу целиком
Поделитесь на страничке

Следующая глава >