Отступление из Москвы 1812

Сражение под Вязьмой (1812)

Сражение под Вязьмой
Основной конфликт: Отечественная война 1812 года

Петер фон Гесс. Битва под Вязьмой
Дата 22 октября (3 ноября) 1812
Место Вязьма
Итог победа русских
Противники

Российская империя

Франция

Командующие

М. А. Милорадович
М. И. Платов
В. В. Орлов-Денисов

Луи Никола Даву
Эжен де Богарне
Юзеф Понятовский
Мишель Ней

Силы сторон

25 тысяч

37 тыс., из которых 24 тыс. приняли участие в сражении

Потери

более 1800 солдат

около 3 тыс. солдат убито и ранено, более 4 тыс. пленных

Медиафайлы на Викискладе

Сражение под Вязьмой — сражение 22 октября (3 ноября) 1812 год под Вязьмой русского авангарда под командованием М. А. Милорадовича с отступающей французской армией в ходе Отечественной войны 1812 года.

Предыстория

Наполеон, отступая из Москвы, прибыл в Вязьму 19 (31) октября. Здесь он приказал маршалу Нею пропустить растянувшиеся на дороге войска и сменить в арьергарде маршала Даву. Чтобы отбиваться от наседающих казаков, арьергарду приказано двигаться в сомкнутых каре. До подхода русского авангарда через Вязьму не успели пройти 4-й корпус генерала Богарне, 5-й корпус генерала Понятовского и арьергардный корпус Даву. По сведениям Шамбре, силы французов насчитывали 37 500 человек:

  • 1-й пехотный корпус Даву — 13 тысяч человек;
  • 3-й пехотный корпус Нея — 6 тыс. человек;
  • 4-й пехотный корпус Богарне — 12 тыс. человек;
  • 5-й пехотный корпус Понятовского — 3,5 тыс. человек;
  • 1-й и 3-й кавалерийские корпуса и кавалерия, состоявшая при пехотных корпусах — 3 тыс. человек.

У М. А. Милорадовича — 24,5 тысяч человек:

  • 2-й пехотный корпус— 7 тыс. человек;
  • 4-й корпус — 7 тыс. человек;
  • 2-й и 4-й кавалерийские корпуса — 3,5 тыс. человек;
  • 26-я пехотная дивизия Паскевича — 4 тыс. человек;
  • пять казачьих полков Платова — 3 тыс. человек;
  • 84 орудия.

Авангард русской армии под командованием генерала от инфантерии М. А. Милорадовича (2-й и 4-й пехотные корпуса, 2-й и 4-й кавалерийские корпуса, 17 500 солдат, 84 орудия) приблизился к Вязьме в ночь на 22 октября (3 ноября). 5 казачьих полков (3 тысячи) под начальством атамана М. И. Платова и 26-я пехотная дивизия Паскевича были приданы Милорадовичу. Непосредственное преследование французов по Смоленской дороге вела 26-я пехотная дивизия Паскевича (4 тысячи человек). Всего силы русских оцениваются примерно в 24 500 солдат.

Кутузов послал на помощь Милорадовичу 1-й кавалерийский корпус Уварова (менее 2 тыс.), однако из-за больших болот в тех местах корпус Уварова не смог соединиться с авангардом и участвовать в сражении.

Основная русская армия во время Вяземского сражения находилась примерно в 8 км к югу от Вязьмы, в город не входила, а обошла его с юга и вышла на дорогу Вязьма—Ельня.

Ход сражения

22 октября (3 ноября) авангард русской армии под командованием генерала М. А. Милорадовича и донского атамана М. И. Платова, видя расстройство в войсках противника, пропустил корпус Понятовского и атакой разрезал итальянский корпус Богарне в районе села Максимова (в 13 км от Вязьмы), оседлав Смоленскую дорогу. Солдаты Богарне бежали в беспорядке. Отрезанный 1-й корпус Даву оказался в критическом положении, впереди дорога перерезана Милорадовичем, на хвост колонны насели казаки Платова и дивизия Паскевича.

Корпуса Богарне и Понятовского вернулись на помощь корпусу Даву. Соединёнными усилиями французы оттеснили заслон русских с дороги. Соединение корпуса Даву с остальными проходило под фланговым ружейно-пушечным огнём, под постоянными атаками. Затем корпуса отошли к высотам у Вязьмы. Здесь находился корпус маршала Нея, и вместе четыре корпуса, численность которых оценивается в 37 тысяч солдат, организовали оборону.

Два маршала и два генерала, собравшись на совет, решили продолжать отступление, и около 2 часов дня Богарне и Понятовский с боем начали отходить. Даву последовал за ними, но под напором русских его войска обратились в бегство. Последним выступал Ней. Он пропустил другие корпуса через город. Наконец около 6 часов вечера Ней под натиском русских вынужден был очистить город, перейти через реку Вязьма и уничтожить мост.

Милорадович продолжил преследование французов до Дорогобужа, в то время как казаки Платова и Орлова-Денисова по обеим сторонам от дороги препятствовали фуражировке противника и уничтожали его мелкие отряды. Главная армия Кутузова двигалась на Ельню, продолжая совершать так называемый фланговый марш параллельно отступающему Наполеону.

Итог сражения

Отступающие войска французов под Вязьмой. Хромолитография Адама

Результаты боя изложил Кутузов в донесении Александру I от 28 октября (9 ноября) из Ельни. По его словам, 22 октября (3 ноября) взято 2 тысячи пленных и один генерал, по словам пленных французских офицеров, французы потеряли до 7 тысяч убитыми. Свои потери Кутузов оценил в 800 убитых и 1000 раненых. В донесении Кутузов также указал отбитые казаками Платова и Милорадовичем 8 орудий и 800 пленных за время преследования противника 23 октября (4 ноября) — 26 октября (7 ноября) до Дорогобужа.

По данным Шамбре, французы потеряли 4 тысячи убитыми и ранеными и 3 тысячи пленными. Надпись на 22-й стене Храма Христа Спасителя указывает на потери русских в Вяземском сражении в 1800 человек.

Из записок Ермолова:

«В Вязьме в последний раз мы видели неприятельские войска, победами своими вселявшие ужас повсюду и в самих нас уважение. Ещё видели мы искусство их генералов, повиновение подчинённых и последние усилия их.

На другой день не было войск, ни к чему не служила опытность и искусство генералов, исчезло повиновение солдат, отказались силы их, каждый из них более или менее был жертвою голода, истощения и жестокости погоды».

На следующий день после битвы пошёл первый снег. Это значительно ухудшило положение усталой и голодной Великой Армии.

Поражение лучших французских корпусов под Вязьмой окончательно подорвало моральный дух в наполеоновских войсках, с этого момента их отход превратился из вынужденного тактического манёвра в катастрофическое отступление.

Из письма Нея начальнику Главного штаба маршалу Бертье:

Почти только одна итальянская королевская гвардия шла ещё в должном порядке, остальные упали духом и изнемождены от усталости. Масса людей бредёт в одиночку в страшном беспорядке и большей частью без оружия… Без преувеличения, по всей дороге плелись около 4 тыс. человек от всех полков Великой армии, и не было никакой возможности заставить их идти вместе.

> См. также

  • Отечественная война 1812 года

> Примечания

  1. 1 2 3 Богданович М. И., История Отечественной войны 1812 года по достоверным источникам, т. 3. — СПб., 1860, с. 428—430.

Ссылки

  • Сражение под Вязьмой 1812.
  • Вяземское сражение, статья иеромонаха Даниила (Сычёва).

Словари и энциклопедии

Преследование неприятелей до Вязьмы и вяземское сражение

Движение русской и неприятельской армий. – Начало расстройства неприятелей. – Наполеон ускоряет движение войск. – Повод к Вяземскому сражению. – Движение Милорадовича для атаки Даву. – Начало сражения. – Действие Платова – Вице-Король и Понятовский спешат на помощь Даву. – Отступление неприятеля. – Милорадович упорствует в нападении. – Покорение Вязьмы. – Причины, почему главная армия не участвовала в Вяземском сражении. – Наполеон устраивает засаду. – Дальнейшее отступление неприятелей.

19 Октября началось движение к Вязьме. Армия выступила из Кременского в Кузово, Милорадович пошел из Егорьевского через Головино к Гжатску, а Платов по столбовой Смоленской дороге, где в то же утро настиг у Колоцкого монастыря арьергард, под начальством Даву. Неприятель намерен был держаться там несколько времени, желая дать возможность уйти вперед армии и обозам, но Платов атаковал его, расстроил 2 батальона и взял у них 2 знамени. Даву принужден был отступить и бросил в монастырской ограде 27 орудий, по негодности находившихся под ними лошадей. Это были первые трофеи, взятые на столбовой Смоленской дороге. Тотчас при появлении на ней Платова, оказались признаки изнурения неприятельской армии. След ее означался отсталыми солдатами, подорванными зарядными ящиками, преданными огню обозами. «От Можайска до Колоцкого монастыря бросил неприятель более 500 лошадей», – доносил Платов, дошедший 19 Октября до Гриднева. В следующие два дня продолжалось общее движение нашей и неприятельской армий к Вязьме. Князь Кутузов перешел 20 Октября из Кузова в Сулейку, 21-го в Дуброву. Французы следовали по столбовой дороге: в голове Наполеон с гвардией, за ним Жюно и Понятовский, потом Вице-Король и Ней; Даву заключал марш. Они шли с такой быстротой, что Милорадович не успел предупредить их в Гжатске, и потому, 20 Октября, спустился через Никольское к Воронцову, а 21-го к Спасскому. Платов шел позади Даву, но едва мог нагонять его и доносил: «Неприятели бегут так, как никакая армия никогда ретироваться не могла».

Французы покидали на дороге раненых, больных, тяжести. Кавалерия их перестала показываться в арьергарде; по недостатку в корме и подковах лошади так ослабели, что конницу отвели за пехоту, беспрестанно ускоряющую отступление. Поспешность была для неприятеля единственным средством скорее миновать пустыню, обнаженную от средств пропитания, достигнуть Днепра, где надеялись найти хлебные запасы, и вступить в соединение с корпусами Виктора и Сен-Сира, маршевыми батальонами, разными находившимися там командами, депо и множеством солдат, отставших от армии и бродивших в тылу ее. Все постигали сию поспешность во французской армии, начиная от Маршалов до последнего солдата, все торопились, но Наполеону казалось, что все еще идут слишком тихо. Он посылал к Даву подтвердительные повеления не останавливаться, но усиливать марши, делал выговоры за медленность и за то, что при каждом нападении на него казаков Даву строил войска в боевой порядок и посылал к шедшим впереди его Вице-Королю и Понятовскому требовать от них подкреплений, чем задерживал их корпуса и свой собственный. Между тем погода с каждым днем становилась суровее. Холодный осенний ветер делал неприятелям биваки нестерпимыми и рано, гораздо прежде зари выгонял их из ночлегов. Впотьмах снимались они с лагеря и освещали путь свой фонарями. Все роды войск старались обгонять друг друга. При переходах через плотины и мосты не было соблюдаемо никакого порядка, отчего загромождались они обозами, препятствовавшими движению войск. Взятые из Москвы и находившиеся на людях запасы были скоро съедены; начали употреблять в пищу лошадиное мясо. Цены на жизненные припасы, теплую одежду и обувь увеличивались с каждым днем и часом. Сворачивать с дороги для добывания продовольствия было невозможно, потому что казаки рыскали по сторонам, кололи и брали всех, кто ни попадался. К донцам и авангарду Милорадовича присоединялись из соседних селений крестьяне, нередко во французских плащах, киверах, касках с лошадиными хвостами, стальных кирасирских нагрудниках. Иной был с косой и большим гвоздем, утвержденным на древке, другой с штыком, прикрученным к дубине, третий с рогатиной, немногие с огнестрельным оружием. Они выезжали из лесов, где скрывались их семейства, приветствовали появление Русского войска, поздравляли его с бегством супостатов и изливали на врагов, в последний раз, на прощанье, свое праведное мщение. Страх попасть в руки казакам и крестьянам превозмогал в неприятелях чувство голода и удерживал их от мародерства. Враги начинали уже бросать оружие, чему первые подали пример спешенные кавалеристы, которым в Москве дано было вооружение пехотных солдат. Мешаясь между полками, они положили корень страшному злу – неподчиненности. Из безоружных составились сперва небольшие толпы; тащась за войском, они увеличивались подобно катящемуся снежному клубу. Больные и усталые без малейшего сострадания были покидаемы на дороге. Опасаясь потерять знамена, полковые командиры, особенно войск Рейнского Союза, стали снимать их с древков и вручали на сохранение надежным и крепкого сложения солдатам, приказывая им прятать знамена в ранцы или под мундир, обвязывая их вокруг тела. Ослепленные не знали еще, что никакая сила человеческая не возможет спасти не только знамен, но и всего ополчения, грозившего разгромить Россию! Миновав Гжатск, Наполеон не ехал более верхом среди войск, а сел в карету, надев соболью шубу, покрытую зеленым бархатом, теплые сапоги и шапку. В таком положении была неприятельская армия в первые четыре дня своего марша на Вязьму. Выйдя с гвардией на столбовую дорогу гораздо ранее армейских корпусов, Наполеон достиг, усиленными маршами, 19 Октября до Вязьмы, где 20-го имел дневку. Сведений о Князе Кутузове ниоткуда не мог он получить, кроме казаков, изредка попадавшихся в плен, но и те не были в состоянии сообщать верных известий о движении нашей главной армии. В лежавших на дороге выжженных городах и селениях не оставалось ни одного жителя, да если бы кто там и был, то опыт доказал Наполеону, что между русскими не находилось предателей, каких встречал он в других государствах, и людей, которых можно было употребить лазутчиками. Также не имели способов посылать партии и разъезды для разведывания, потому что они попадались казакам. Однако Наполеон угадал параллельное движение Князя Кутузова, к чему имел он некоторым образом и указание. Когда находился он близ Бородина, привели к нему пленного русского офицера. На вопрос: «Куда идет Князь Кутузов?» – офицер отвечал, что Фельдмаршал обратился на Смоленск. Неизвестно, кто был офицер, но, конечно, принадлежал к числу смышленых, потому что хотя в то время у нас не было отдано повеление на движение в сторону Смоленска, но, соображая положение воюющих сторон, он заключал, что по сему пути для нас идти было всего выгоднее. После допроса, взятого с пленного, Наполеон писал Даву: «Тем лучше, если неприятель действительно идет на Смоленск. Все силы наши соединены, и мы ударим в тыл его с большим числом войск, нежели за неделю. Но весьма неприятно, что подобные слухи распространяются, и адъютанты об них говорят; оттого рождаются в войсках преувеличенные понятия о силах неприятеля. Наверно, ваш переводчик не хорошо понял ответы пленного; будучи простым русским офицером, пленный не может знать о движении армии». Читая сие повеление, покажется странным желание Наполеона быть предупреждену Князем Кутузовым в Смоленске, но он писал в этом смысле не по военным соображениям, а единственно желая удалить от войск мысль об опасности, угрожавшей им преграждением обратного пути русскими. До какой степени сам Наполеон почитал важным показание пленного, доказывает то, что, выслушав его, он немедленно решился идти с одной гвардией, не останавливаясь, на Вязьму, для занятия ее прежде русских, в чем и успел. Дав в Вязьме сутки отдохнуть гвардии, он продолжал с нею марш в Семлево, 21 Октября, а Нею приказал по прибытии в Вязьму остановиться, пропустить прочие корпуса и потом вместо Даву составить арьергард армии. 21-го пришли: Ней в Вязьму, а Вице-Король и Понятовский в Федоровское, куда из Царева-Займища подходил Даву. В тот день Князь Кутузов был в Дуброве, Милорадович в Спасском, а Платов шел позади Даву.

Командовавшие кавалерией Милорадовича, Генерал-Адъютанты Васильчиков и Корф, приблизясь к большой дороге, 21 Октября, взошли на сельскую колокольню, откуда в зрительную трубу ясно увидели неприятельскую армию, шедшую в большом беспорядке. В глазах их Генерал-Майор Карпов сделал набег на столбовую дорогу и выхватил несколько обозов из самой середины французских корпусов. Желая воспользоваться таким расстройством, Васильчиков и Корф предложили Милорадовичу атаковать неприятеля всем авангардом. Корф, знавший местоположение, потому что перед войной стоял с дивизией в Вязьме, вызвался подвести войско, скрытно от неприятеля, к удобному для атаки месту. Милорадович охотно согласился на предложение, и как день начинал склоняться к вечеру, то решился произвести атаку в следующее утро. До рассвета 22 Октября выступили из Спасского кавалерийские корпуса Васильчикова и Корфа и проселками пошли на столбовую дорогу, через деревню Максимову. Пехота была в некотором расстоянии сзади. У Вязьмы, близ Крапивны, стоял Ней, наблюдаемый Сеславиным и Фигнером. Вице-Король и Понятовский тянулись к Вязьме и начинали входить в нее, а Даву находился при Федоровском, где обозы и отсталые затрудняли его движение. В таком положении были обоюдные войска, 22 Октября, при начале Вяземского сражения. Недоставало только присутствия главных предводителей, Наполеона и Князя Кутузова: первый был в Семлеве, второй в Дуброве, оба в 27 верстах от Вязьмы.

Милорадович поравнялся с неприятелем у Максимова и, пройдя это селение на рассвете, приказал Васильчикову атаковать. Полковник Эммануель, с Ахтырским гусарским и Киевским драгунским полками, вскакал на столбовую дорогу, в промежуток между головами колонн Даву и задними войсками Вице-Короля, отрезал бригаду Генерала Нагеля, из корпуса Вице-Короля, частью рассеял, частью полонил ее и стал поперек дороги. Полковник Юзефович, с Харьковским драгунским полком, принял левее Эммануеля и перешел за дорогу, против которой Милорадович поставил 3 конные батареи. За ними и по сторонам расположились прочие кавалерийские полки, в ожидании пехоты. Если бы подошла она в это время, то Даву, уже отрезанный от Вязьмы, нашелся бы в самом затруднительном положении, но пехотные полки были еще удалены от места сражения. Платов, шедший по следам Даву, услышав влево от себя выстрелы, думал сперва, что дело завязалось в одном из наших летучих отрядов, но, получив известие о нападении Милорадовича, тронулся с ночлега. Все регулярные войска своего отряда, то есть 26-ю дивизию Паскевича и два драгунских полка, поручил он в команду Начальника Главного Штаба армии Ермолова, находившегося в авангарде. 26-я дивизия была еще позади, а потому Платов велел посадить на казачьих лошадей 300 человек стоявшего вблизи 5-го егерского полка. С ними были отправлены Донская артиллерия и подоспевшие два драгунских и несколько казачьих полков. Паскевичу послано приказание поспешать. Платов вогнал французский арьергард в Федоровское, где сопротивление было упорное. Видя себя окруженным и путь в Вязьму в руках наших, Даву остановился, в намерении собраться и устроившись идти напролом. Находившиеся уже в Вязьме товарищи его, Вице-Король и Понятовский, услышав сильную канонаду и получив донесение о появлении Русских в значительном числе, заключили, что Даву должен был находиться в опасности, и на выручку его воротились из Вязьмы. От их движения случайность успеха перешла минутно на сторону неприятеля, по причине превосходства его в числе и потому, что не пришла еще вся пехота нашего авангарда, а только прибыли две дивизии, 17-я, Олсуфьева, и 4-я, Принца Евгения, ставшая тотчас поперек дороги, для пресечения маршалу Даву отступления.

Хотя Милорадовичу доводилось иметь дело с несколькими французскими корпусами, однако, завязавши сражение, он не хотел прекращать его, имея в виду замедлить движение неприятеля и тем дать время приспеть нашей главной армии из Дубровы. Было 10 часов утра. Даву выступил из Федоровского в сомкнутых колоннах. Вице-Король и Понятовский пришли от Вязьмы к Мясоедову и открыли батареи. Их огонь, обращенный на левый наш фланг, и приближение колонн и стрелков Даву к правому крылу заставили Милорадовича переменить фронт войск левым флангом назад. Также должно было свести с дороги дивизию Принца Евгения и полки Ахтырский гусарский и Киевский драгунский. Стрелки Вице-Короля, подкрепленные колоннами, так быстро подавались вперед, что находившемуся за столбовой дорогой Харьковскому драгунскому полку отрезали сообщение с нашей кавалерией. Однако полк проскакал во весь опор мимо неприятельских колонн, столь изумленных сим смелым движением, что они не сделали выстрела и Харьковцы не потеряли ни одного человека. Усилия Вице-Короля обратились на наши батареи, которые, стреляя по дороге, препятствовали Даву идти по ней и соединиться с войсками, прибывшими к нему на помощь из Вязьмы. Но атаки Вице-Короля и Понятовского не имели успеха, потому что подошла вся пехота Милорадовича. Она отразила Вице-Короля, не имевшего, впрочем, более надобности упорствовать в атаке, ибо он уже обеспечил отступление Даву. Совершенно расстроенный повторенными атаками Платова и Паскевича и огнем батарей Милорадовича, Даву бросил обозы и стороною от большой дороги, левым берегом речки Черногрязья, пробрался в тыл корпуса Вице-Короля и построился за ним. При невозможности отрезать неприятеля от Вязьмы, оставалось живо теснить его. Милорадович двинул войска вперед и в полдень соединился направо с Платовым, рассеявшим по большой дороге остатки арьергарда Даву. Вице-Король и Понятовский отступили, но, получив от Нея из Вязьмы в подкрепление дивизию, остановились, стараясь дать способ войскам и тяжестям, загромождавшим город, выйти оттуда. Сопротивление было непродолжительно. Неприятель отступил на другую позицию, между Ржавцом и хутором Рибопьера, а наша кавалерия, к которой присоединились партизаны Сеславин и Фигнер, обходила фланги неприятелей, угрожая отрезать их от Вязьмы. Вскоре положение французов стало еще опаснее, ибо после полудня прибыл к Вязьме Уваров с двумя кирасирскими дивизиями, посланными Князем Кутузовым на подкрепление Милорадовича, когда Фельдмаршал, находясь на марше из Дубровы, узнал о возгоревшемся сражении. Уваров остановился против деревни Крапивны, лежащей на болотистой речке Улице. Мост на ней был сожжен Маршалом Неем, все утро стоявшим неподвижно между Крапивной и Вязьмой, в намерении удержать за собой город, необходимый для отступления неприятельской армии и сообщения ее с Наполеоном. Хотя Уваров ограничился одной канонадой на дальнем расстоянии, ибо местоположение не дозволяло ему действовать кавалерией, однако одно появление его у Крапивны поселило в неприятеле опасение быть отрезанным от Вязьмы. Вице-Король, Даву, Ней и Понятовский съехались на совещание. Теснимые с фронта, угрожаемые на своем пути сообщение, они решились поспешно занять позицию и сосредоточиться сперва перед самой Вязьмой, дать отпор и потом продолжать отступление. Милорадович шел по пятам их. С обеих сторон началась жестокая, более часа продолжавшаяся канонада. Милорадович построил колонны к атаке и повел их вперед. Неприятель не выждал нападение и ушел в город, употребляя там последние усилия для обеспечения своего отступления. Арьергард его засел в домах и за заборами, но Милорадович, невзирая на сумрак и происшедший в городе пожар, велел дивизиям Чоглокова и Паскевича выбить неприятельский арьергард. Находившиеся в голове полки Перновский и Белозерский, с музыкой, барабанным боем и распущенными знаменами, ворвались в Вязьму, объятую пламенем. С другой стороны Милорадович сам вводил в город войска. Неприятель стрелял из домов; разбросанные бомбы и гранаты с треском разряжались в пожаре, но ничто не остановило натиска: французы были прогнаны штыками, а защищавшиеся в домах истреблены или взяты в плен. Таким образом еще одно пепелище родного города вырвано было из рук хищников!

Начавшееся на рассвете сражение кончилось в 7 часов пополудни. Пройдя мост на реке Вязьме, маршалы уничтожили его, расположили арьергард в ближних лесах, а сами, после краткого отдыха, в полночь, в глубокой темноте, продолжали отступление к Семлеву. Значительное число появившихся в течение дня безоружных солдат побудило некоторых неприятельских корпусных командиров отдать приказание уменьшать в полках число батальонов, составляя даже один батальон. Многие полковые начальники велели остальные знамена снимать с древков и прятать их в ранцы и под мундиры солдат. Вот одна из причин, почему в Отечественную войну немного взято неприятельских знамен и штандартов, ибо люди, которым они были вверяемы, погибали вместе с ними. Отряд Платова стал за городом близ реки, войска авангарда параллельно Юхновской дороге, правым флангом к Вязьме, левым к Крапивне. Во всю ночь догорали остатки города, уцелевшие при нашествии неприятеля в августе месяце, и раздавались взрывы артиллерийских снарядов, остававшихся от лаборатории, устроенной Наполеоном в Вязьме. Неприятели потеряли 3 орудия, 2 знамени, большое количество обозов и 4000 убитыми и ранеными; в плен взято более 2000 и артиллерийский Генерал Пеллетье. Он принял дивизию Принца Евгения Вюртембергского за французские войска и наехал прямо на нее, когда она при начале сражения стояла поперек дороги. По словам Пеллетье, маршалы французские до такой степени были уверены в намерении Князя Кутузова отрезать им путь в Дорогобуж, что хотели своротить на Витебск. Но если неприятелям не преградили отступление под Вязьмой и они не понесли здесь совершенного поражения, зато сражение Вяземское возымело сильное действие на нравственное их состояние. Прежде думали они, что их преследуют одни казаки, но, удостоверясь под Вязьмой в близости нашей армии, предались паническому страху быть на каждом шагу настигнутыми и атакованными пехотой и регулярной конницей и потому пустились бежать без оглядки.

В неослабности нападений Милорадовича, неотступно и упорно продолжавшихся с утра до вечера, узнаем питомца Суворова. Появление новых сил неприятеля и прибытие на поле сражения четырех маршалов не колебали его уверенности в мстительной храбрости Русских. Шаг за шагом преследовал он неприятеля, не давал ему утвердиться ни на одной позиции и беспрерывно, 10 часов сряду, возобновляя атаки, прекратил их только по причине темноты вечерней. Под Вязьмой не смела показаться кавалерия Наполеона; артиллерия его действовала против прежнего слабее, потому что изнурение лошадей не дозволяло быстро перевозить орудие с одного места на другое. За пехотными колоннами, особенно в корпусе Даву, уже были видны толпы безоружных солдат, во время дела бросавших ружья. Следственно, Милорадович и тем явил уже великую услугу под Вязьмой, что первый из Русских Генералов поднял завесу, скрывавшую расстройство Наполеоновой армии. Вяземское сражение останется памятным еще и в другом отношении: с сей битвы начинается новый период в войнах Александра с Наполеоном. Первенство в ратном деле, много лет оспориваемое у нас Наполеоном, колебавшееся между Русскими и Французскими войсками с 1805 года, решительно утвердилось за Русскими, и победа, с весьма малыми исключениями, стала неразлучна с нашими знаменами до самого Парижа.

Милорадович остановился в Вязьме в том самом доме, где за два дня жил Наполеон. Назначив коменданта, он устроил полицию и разослал по уезду приглашение к жителям возвращаться в город и восстановлять храмы Божьи. В Вязьме не было почти ни одного уцелевшего дома; стояли одни обгорелые стены; многие из них, рассыпавшись, заграждали сообщение. По улицам лежали трупы убитых неприятелей, обломки оружия, опрокинутые фуры, остатки взорванных зарядных ящиков. На площади были собраны все пленные, оборванные, почерневшие – и чем они занимались? Дележом мяса издохших лошадей. Одни усердно резали себе большие куски конины; другие с жадностью делили печенку и легкое; иные держали конское мясо за плечами на шомполах или тут же, над огнем догоравших домов, жарили его, посыпая вместо соли порохом.

Во время сражения наша главная армия находилась на марше из Дубровы, ввечеру пришла к Быкову, в 8 верстах от Вязьмы, и в деле не участвовала, что по неведению настоящих причин подало повод к противоречащим суждениям. Одни обвиняют медленность Князя Кутузова, зачем не ударил он во фланг и тыл французов, не отбросил их от Вязьмы, не сбил с пути их действий, словом, зачем пренебрег верной победой. Другие превозносят его похвалами, что он не вступал в сражение, предпочитая без боя выжидать разрушения неприятельской армии, долженствовавшего само собой последовать от стужи и голода. Упреки и похвалы несправедливы. Причина неприбытия главной армии к Вяземскому сражению зависела не от Кутузова. Вот его собственные слова из донесения Государю: «Главная армия боковой дорогой направилась к Вязьме. Случилось, что я более трех дней не мог получить от авангарда сведения, потому что бегущий неприятель рассыпался по сторонам дороги, а также пришло ложное известие, будто Милорадович, после сражения с неприятелем, не доходя до Вязьмы, должен был отступить. Сии обстоятельства остановили меня на 8 часов, и армия не могла приблизиться к Вязьме; сделав в тот день 40 верст марша, она прибыла не ранее как за полночь, а могли поспеть только 40 эскадронов кирасиров, с конной артиллерией, под командой Уварова. Вот причины, которые препятствовали нанесть неприятелю чувствительнейший удар при Вязьме. Ошибки, от ложных известий иногда происходящие, неизбежны. Предприятия в военных операциях не всегда основываются на очевидности, но иногда на догадках и слухах. Ложные известия, о коих упомянул я выше, произошли от самих казаков, но и они впали в сие недоразумение невинным образом». Для пояснения рапорта Князя Кутузова надобно рассказать следующий случай. Решась, 21-го вечером, атаковать на следующее утро французов, Милорадович донес о намерении своем Фельдмаршалу, описал ему, в каком разброде идут неприятели, и, зная его осторожность, присовокупил в окончании: «Уверяю Вашу Светлость, что нам не предстоит опасности». – «Будь Суворов на месте Кутузова, – сказал Милорадович, – то, не прибавляя этих слов, я написал бы просто: «Иду атаковать». Суворов отвечал бы мне: «С Богом!» Но с Кутузовым надобно поступать иначе». Конверт, где должно было находиться донесение, отослали в главную квартиру. Распечатав его, Дежурный Генерал Коновницын нашел его пустым, ибо, ошибкой, донесение забыли вложить в него. Это упущение было виной, что Князь Кутузов не мог знать в надлежащее время о предположенной Милорадовичем атаке и побудительных причинах к нападению. Вот обстоятельство, разрешающее вопрос, почему главная армия не подоспела к Вяземскому сражению.

Что касается до Наполеона, то он был от поля сражение далее, нежели Князь Кутузов. Наш Фельдмаршал, обманутый ложными донесениями, хотя медленно, но подходил к Вязьме, а Наполеон, напротив того, удалялся от нее. В день Вяземского сражения, поутру, выступил он из Семлева в Славково, по дороге в Дорогобуж, и там получил донесение о возгоревшемся под Вязьмой сражении. Заключая, что Князь Кутузов со всеми силами производит сие нападение, решился он стать скрытно между Дорогобужем и Славковом в засаде, лично им избранной, намереваясь сторожить в ней приближение нашей армии. Предполагая, что Князь Кутузов будет преследовать из Вязьмы французские корпуса, Наполеон хотел выждать его в засаде и ударить на него нечаянно. С сей целью была составлена и подписана Маршалом Бертье диспозиция. Она оканчивалась следующими словами, ясно изображавшими негодование Наполеона на маршалов за поражение их под Вязьмой: «Как могло статься, что не взяли в плен неприятельского корпуса, отважившегося отрезать сообщение нашим войскам?»

Весь следующий день, 25 Октября, пробыл Наполеон в Славкове, получая от маршалов донесения о происшествиях, случившихся накануне под Вязьмой. Описывая претерпенное поражение, Ней доносил: «Мы могли ожидать благоприятнейших последствий, если бы распоряжения наши были лучше. Всего прискорбнее, что мои войска были свидетелями расстройства корпуса Даву: такие вредные примеры пагубны для солдат». Узнав истинное положение дел, Наполеон убедился в бесполезности искать сражение, отменил намерение ожидать Князя Кутузова в Славкове, приказал не рассылать диспозиции и выступил 24 Октября из Славкова в Дорогобуж, велев идти за собой прочим корпусам как можно скорее. Не теряя еще надежды остановиться на зиму в Смоленске и за Днепром, отправил он вперед офицеров для квартирного расписания войскам. Также было заготовлено повеление о составлении 6000-ного кавалерийского отряда, назначавшегося, под начальством Латур-Мобура, прикрывать зимние квартиры. Вся неприятельская армия была в уверенности, что в Смоленске найдет конец злаполучиям и в изобилии проведет там зимние месяцы. Смоленск сделался предметом разговоров, желаний, целью французов. Они устремлялись туда с таким же нетерпением насладиться вожделенным покоем, как за два месяца перед тем шли к Москве, где надеялись завоевать славный мир.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Записки генерала Ермолова, начальника Главного штаба 1-й Западной армии, в Отечественную войну 1812 года (16 стр.)

Никого не встретил я из ближайших начальников их, которые должны были заметить их отлучку. В равнодушии сем к исполнению обязанностей надобно искать причин чрезвычайного уменьшения людей во фронте. В этом возможно упрекнуть не одних командиров полков.

На первом переходе от Поречья неожиданно возвратился великий князь Константин Павлович из Москвы. Получено известие от князя Багратиона, что он приближается беспрепятственно к Смоленску и, если нужно, вступит одним днем после нас. Непонятно намерение, с каким сообщил мне главнокомандующий следующее рассуждение: «Как уже соединение армий не подвержено ни малейшему затруднению, полезнее, полагает он, действовать по особенному направлению, предоставив 2-й армии операционную линию на Москву. Продовольствия для двух армий будет недостаточно. В Торопце и по Волге большие заготовлены запасы, и Тверская губерния пожертвовала значительное количество провиянта, что потому, предполагает он, с 1-ю армиею и идти по направлению на Белый и вверх по Двине». Легко было найти возражение, но по недостатку во мне благоразумия, труднее было сделать его с покорностию. Я с горячностию сказал ему: «Государь от соединения армий ожидает успехов и восстановления дел наших. Соединения желают войска с нетерпением. К чему послужили 2-й армии перенесенные ею труды, преодоленные опасности, когда вы повергаете ее в то же положение, из которого вырвалась она сверх всякого ожидания? Движение ваше к Двине выгодно для неприятеля: он, соединивши силы, уничтожит слабую 2-ю армию, отдалит вас навсегда от полуденных областей, от содействия прочим армиям! Вы не смеете сего сделать; должны, соединясь с князем Багратионом, начертать общий план действий и тем исполнить волю и желание императора! Россия, успокоенная насчет участи армий, ни в чем упрекнуть не будет иметь права!» Главнокомандующий выслушал меня с великодушным терпением. Мне казалось, что я проникнул настоящую мысль его. Соединение с князем Багратионом не могло быть ему приятным; хотя по званию военного министра на него возложено начальство, но князь Багратион по старшинству в чине мог не желать повиноваться. Это был первый пример в подобных обстоятельствах и конечно не мог служить ручательством за удобство распоряжений.

Власть — дар Божества бесценнейший! Кто из смертных не вкушал сладостного твоего упоения?

Кто, недостойный, не почитал тебя участником могущества Божия, его благостию уделяемого? Но для чего ты украшаешь не одних, идущих путем чести? Для чего одаряешь исторгающих тебя беззаконием?

Главнокомандующий после разговора моего с ним не переменил расположения своего ко мне, или нелегко было то заметить, ибо ни холоднее, ни менее обязательным в обращении быть никак невозможно.

Армия продолжала путь к Смоленску. Главнокомандующий отправился туда с последнего перехода. На другой день прибыла армия, и тотчас приступлено к заготовлению хлеба и сухарей. Магазины были скудны, из губерний не могли привозить вдруг большого количества припасов.

Итак в Смоленске, там, где в ребячестве живал я с моими родными, где служил в молодости моей, имел многих знакомых между дворянством, приветливым и гостеприимным. Теперь я в летах, прешедших время пылкой молодости, и если не по собственному убеждению, то, по мнению многих, человек довольно порядочный и занимаю видное в армии место. Удивительные и для меня самого едва ли постижимые перевороты!

На другой день по прибытии армии к Смоленску еще в 12-ти верстах от города находилась 2-я армия. Князь Багратион приехал к главнокомандующему, сопровождаемый несколькими генералами, большой свитою, пышным конвоем.

снискавший и имя побед в прозвание, сделал то, чего избежали бы конечно многие из нас. Князю Багратиону оставалось единственное средство пробиваться, дабы соединиться с 1-ю армиею. Цель Даву — не допускать к тому, и он должен был стоять упорно, зная, что князь Багратион преследуем весьма сильными войсками. Конечно, ничего славного не ожидал Даву от короля вестфальского, но предполагать не мог, что он даже ходить не умеет и выпустит из виду неприятеля.

Убедитесь посвятившие себя военному ремеслу, а паче звания генерала достигшие, изумитесь, что навык один (routine) достоинства военного человека не заменяет, не подчинен правилам, управляем случайностию. Конечно, частое повторение одних и тех же происшествий или сходство в главных обстоятельствах дает некоторую удобность с большею ловкостию и приличием приноравливать или, так сказать, прикладывать употребление прежде в подобных случаях меры; но сколько маловажной надо быть разнице, чтобы приноравливание необходимо подверглось важнейшим изменениям! Убедитесь в истине сего, достигшие звания генерала!

Наполеон в маршалах своих имел отличнейших исполнителей его воли; в присутствии его не было места их ошибкам или они мгновенно им исправляемы были. Даву собственные распоряжения его изобличают.

В Будилове представил я главнокомандующему мысль мою перейти на левый берег Двины; основывал ее на том расчете, что неприятель проходил по берегу реки путем трудным и неудобным, что только кавалерия неприятельская усмотрена была против Полоцка, но главные силы и артиллерия были назади и от нас не менее как в трех переходах. Переправившись, следовать поспешно на Оршу, заставить маршала Даву развлечь силы его, в то время когда все его внимание обращено было на движение 2-й армии, и тем способствовать князю Багратиону соединиться с 1-ю армиею. Уничтожить расположенный в Орше неприятельский отряд, и перейдя на левый берег Днепра, закрыть собою Смоленск. Отправить туда прямою из Витебска дорогою все обозы и тягости, дабы не препятствовали армии в быстром ее движении. Все сие можно было совершить, не подвергаясь ни малейшей опасности, по отдалению их; уверен будучи, что не имею права на полную главнокомандующего, и я получил приказание возвратить два кавалерийские корпуса, прошедшие вперед, и две понтонные роты для устроения моста при Будилове].

Все приуготовлялось к переправе, и пришедшим нам успех предстоял верный. Не прошло часу после отданных приказаний, главнокомандующий переменил намерение. Я примечал, кто мог отклонить его, и не подозреваю другого, кроме флигель-адъютанта Вольцогена. Сей тяжелый немецкий педант пользовался большим его уважением. Разумея, что теряются выгоды, которые редко дарует счастие и дорого иногда стоит упущение их; уверен будучи, что не имею права на полную главнокомандующего ко мне доверенность, собственно по летам моим, с которыми опытность несовместима, я склонил некоторых из корпусных командиров представить ему о том собственные убеждения, но он остался непреклонным, и армия продолжала путь к Витебску. В Будилове оставлен сильный пост: ему приказано поступить в арриергард, когда он приблизится. Генерал-адъютант граф Орлов-Денисов послан за Двину с лейб-казачьим полком для наблюдения за неприятелем: ему приказано сведения о приближении его доставлять прямо в Витебск и отступать по той стороне реки.

Армия пришла в Витебск, 6-й корпус оставался в большом марше, при селении Старом. Арриергард выгодно расположился, прикрытый речкою и озерами. Пост из Бешенковичей присоединен. Действия преследующего неприятеля были незначительны. Между тем французская конница на левом берегу Двины показалась на равной высоте с арриергардом, но пехота была в малом еще количестве.

Армия два уже дня покойно пребывала в Витебске, полагая, что граф Орлов-Денисов благовременно предупредит о приближении неприятеля; но вероятно нехорошо расставлены были передовые посты и нерадиво делались разъезды, так что в трех верстах от нашего лагеря усмотрена неприятельская партия. Это побудило главнокомандующего послать навстречу неприятелю несколько полков конных при одном корпусе пехоты. Я предложил генерал-лейтенанта графа Остермана-Толстого, который отличился в последнюю войну храбростию и упорством в сражении. Надобен был генерал, который дождался бы сил неприятельских и они бы его не устрашили. Таков точно Остерман, и он пошел с 4-м корпусом.

Дано приказание 6-му корпусу расположиться против города. Мост чрез Двину был цел и еще устроен понтонный. Арриергард приблизился, чтобы не быть отрезанным с левого берега.

Граф Остерман встретил в двенадцати верстах часть передовых неприятельских постов и преследовал их до Островны. Здесь предстали ему силы несоразмерные, и дело началось весьма жаркое. Неприятель наступал решительно. Войска наши, роптавшие на продолжительное отступление, с жадностию воспользовались случаем сразиться; отдаление подкреплений, казалось, удвояло их мужество. Лесистые и скрытые места препятствовали неприятелю развернуть его силы; кавалерия действовала частями, но по малочисленности нашей они совершенно были в пользу нашу. Граф Остерман, имея против себя всегда свежие войска, должен был наконец уступить некоторое расстояние, и ночь прекратила сражение. Неосмотрительностию командира двух эскадронов лейб-гусарского полка потеряно шесть орудий конной артиллерии]. Урон был значителен с обеих сторон. В подкрепление графу Остерману послан с 3-й пехотною дивизиею генерал-лейтенант Коновницын] . В другой день рано поутру, заняв выгодную позицию, с свойственною ему неустрашимостию, он удержал ее долгое весьма время, ни шагу неприятелю не уступая. Граф Остерман, ему содействуя, составлял резерв; прибыла кирасирская дивизия, но по свойству местоположения не была употреблена. Артиллерия постоянно оказывала большие услуги. Главнокомандующий, желая иметь точные сведения, приказал мне отправиться на место боя. Вскоре после прислан генерал-лейтенант Тучков 1-й с гренадерскою дивизией, и положение наше было твердо! В два дня времени неприятель сражался с главными своими силами, которых чувствуемо было присутствие по стремительности атак их. Ни храбрость войск, ни самого генерала Коновницына бесстрашие не могли удержать их. Опрокинутые стрелки наши быстро отходили толпами. Генерал Коновницын, негодуя, что команду над войсками принял генерал Тучков, не заботился о восстановлении порядка, последний не внимал важности обстоятельств и потребной деятельности не оказывал. Я сделал им представление о необходимости вывести войска из замешательства и обратить к устройству. Они отдалили кирасир, прибывших с генерал-адъютантом Уваровым, и другие излишние войска, производившие тесноту, и сделали то, по крайней мере, что отступление могло быть не бегством. Невозможно оспаривать, что, продолжая с успехом начатое дело, приятно самому его кончить, но непростительно до того простирать зависть и самолюбие, чтобы допустить беспорядок, с намерением обратить его на счет начальника. В настоящем случае это было слишком очевидно!

Пославши генерала Коновницына с дивизиею к графу Остерману, главнокомандующий приказал 6-му корпусу и арриергарду графа Палена присоединиться к армии; сообщение с правым берегом прервано, мост разрушен и понтоны сняты.

В тот же день утром осматривал главнокомандующий занимаемую для армии позицию полковником Толем. Я сопровождал его и удивлен был, что он не обратил внимания на множество недостатков, которые заключала в себе позиция. Местоположение по большей части покрыто было до того густым кустарником, что квартирьеры, не видя один другого, откликались на сигналы; позади трудный переход чрез глубокий ров; сделать спуски не доставало времени. Главною целию было закрыть город. Я возразил против неудобств позиции, объяснив следующее мое мнение. Дать генеральное сражение опасно, будучи отдаленными от средств пополнить потери. Еще не уничтожена совершенно надежда соединиться с 2-ю армиею — главным предметом с некоторого времени, нашего отступления. При неудаче большая часть войск должна проходить чрез город, остальная — необходимо чрез ров. Если решено принять сражение, то лучше несравненно устроить армию по другую сторону города, имея во власти своей кратчайшую на Смоленск дорогу. Уступивши Витебск, мы прибавим одним городом более ко многим потерянным губерниям, и легче пожертвовать им, нежели другими удобствами, которых сохранение гораздо важнее. Главнокомандующий изъявил согласие, но готовился дать сражение и приказал избрать место за городом на дороге к Смоленску.

Сражение при местечке Островне началось с наступлением вечера и, возвратясь уже ночью, я донес обо всем главнокомандующему, а от него узнал о приуготовлении новой позиции. Я осмотрел ее с началом дня, когда в нее вступили уже войска. Нашел, что она также лесистая, также трудные между войск сообщения, обширная и требует гораздо большего числа сил. На правом фланге два корпуса — графа Остермана и Багговута — отрезаны глубоким оврагом, чрез который и в отсутствие неприятеля с трудом перевозили артиллерию. На левом фланге были высоты, на которых устроенные батареи могли действовать в продолжение наших линий; переменить боевой порядок невозможно, не затрудняя отступления. Предположив атаку правого крыла, надобно было подкрепить его, а с поспешностию совсем невозможно, разве без артиллерии.

Генералу графу Палену составлен особый авангард, с которым вступил он в дело, сменивши войска генерала Тучкова 1-го, графа Остермана и Уварова, недалеко уже от занятой армиею позиции. Долго в виду ее удерживал стремление неприятеля. Наконец, отступивши за речку Лучесу, искусно воспользовался крутыми ее берегами для защиты находящихся в нескольких местах бродов. Французская армия, заняв все против лежащие возвышения, казалось, развернулась для того, чтобы каждому из своих воинов дать зрелище искусного сопротивления с силами несравненно меньшими, показать пример порядка, словом, показать графа Палена и вразумить их, что если российская армия имеет ему подобных, то нужны им усилия необычайные, опыты возможного мужества! Не были вы свидетелями, достойные его сотоварищи: Раевский, равный ему непоколебимым хладнокровием и предусмотрительностью, граф Ламберт, подобный мужеством и распорядительностию, и ты, Меллер-Закомельский, в коем соединены лучшие их свойства, достоинства замечательные, по которому можно упрекнуть одною чрезмерною скромностию.

Неприятель успел переправить часть войск, и видно было намерение его, отброся авангард к реке, заставить его отходить чрез город.

Приближалась та минута, в которую все усилия графа Палена могут сделаться тщетными. Не опрокинув авангарда, не мог неприятель сделать наблюдение позиции, занимаемой нашею армиею. Главнокомандующий послал в подкрепление несколько баталионов пехоты: приказал генерал-майору Шевичу с полками 1-го кавалерийского корпуса приблизиться к левому флангу авангарда, наблюдая пространство между им и армиею.

Внимательно рассмотрев невыгодное расположение армии, решился я представить главнокомандующему об оставлении позиции немедленно. Предложение всеконечно смелое, предприимчивость молодого человека, но расчет впрочем был с моей стороны: лучше предпринять отступление с некоторым сомнением, совершить его беспрепятственно, нежели принять сражение и, без сомнения, не иметь надежды на успех, а может быть подвергнуться совершенному поражению. В одном случае, по мнению моему, можно не отвергнуть сражения, если другая армия готова остановить торжествующего неприятеля и преодолеть его, обессиленного потерею. Мы были совсем в другом положении. Ближайшие к нам войска в Калуге малые числом, слабые составом, и начальствовавший ими генерал от инфантерии Милорадович по единообразному одеянию называл их воинами. Если бы дождались мы неприятеля в позиции, вероятно, не с фронта начал бы он атаку, но частию войск занимая нас, перешел со всеми силами через реку Лучесу выше, где повсюду есть броды, и обратился бы на левое наше крыло — слабейший пункт, о котором сказал я выше. Невозможно предположить неудачи со стороны неприятеля, но и тогда беспрепятственно отходил он на дорогу к Борисову, усиливался всем корпусом маршала Даву и переходил к наступательным действиям.

Сей день сделал я первый над собой опыт и удостоверился, что крайность — лучшее побуждение к решительности, и что самая трудность предприятия в глазах исчезает. Надобно, чтобы то же убеждение, тот же дух руководил исполнителями. Нет времени размышлению, где одному действию место. Решит часто одна минута!

Главнокомандующий колебался согласиться на мое предложение. Ему как военному министру известно было во всем объеме положение наше и конечно требовало глубокого соображения! Генерал-квартирмейстер Толь, вопреки мнению многих, утверждал, что позиция соединяет все выгоды, что должно принять сражение. Генерал Тучков 1-й, видя необходимость отступления, об исполнении его рассуждал не без робости. Решительность не была его свойством: он предлагал отойти ночью]. Генерал-адъютант барон Корф был моего мнения, не смея утверждать его. Не ищет он стяжать славу мерою опасностей. Подобно мне и многим душа его доступна страху и ей сражение не пища. Простительно чувство боязни, когда опасность угрожает общему благу! Я боялся непреклонности главнокомандующего, боялся и его согласия. Наконец он дает мне повеление об отступлении. Пал жребий, и судьба исхитила у неприятеля лавр победы!

Был первый час пополудни, авангард в жесточайшем огне, между армиями близкое расстояние, и о присутствии Наполеона возвестили нас пленные.

О дерзость, божество, пред жертвенником которого человек не раз в жизни своей должен преклонить колена! Ты иногда спутница благоразумия, нередко оставляя его в удел робкому, провождаешь смелого к великим предприятиям; тебе в сей день принесена достойная жертва!

В нашем лагере всеобщее движение. Войска тремя колоннами совершают выступление: левая из 5-го и 6-го корпусов и большей части резервной артиллерии кратчайшею на Смоленск дорогою. В арриергарде ее был генерал-майор Шевич с полками 1-го кавалерийского корпуса, граф Остерман со 2-м и 4-м корпусами большою дорогою на Поречье; ему приказано подкрепить арриергард, если бы неприятель решительно преследовал его. Среднюю колонну составляли 3-й корпус и главная квартира; в арриергарде его 2-й кавалерийский корпус барона Корфа. Чрез полчаса времени лесистое местоположение скрыло все войска от глаз неприятеля. Все шли ускоренным шагом. Генерал-лейтенант Лавров, командующий пешей гвардиею, должен был пробудить летами усыпленную живость, чтобы явить нужное по обстоятельствам проворство. Таковы требования всех и каждого усилия!

Не скрою некоторого чувства гордости, что главнокомандующий, опытный и чрезвычайно осторожный, нашел основательным предположение мое об отступлении.

Глаза мои не отрывались от авангарда и славного графа Палена. Отдаляющаяся армия, вверив ему свое спокойствие, не могла оградить его силами, неприятелю соразмерными, но поколебать мужества его ничто не в состоянии! Я скажу с Горацием: «Если разрушится вселенная, в развалинах своих погребет его неустрашенными». До пятого часу продолжалось сражение с равным упорством, и арриергард отошел на другую сторону города, оставя неприятеля, удивленного порядком, и город им занят не прежде следующего утра с большою осторожностию.

В самый день отступления от Витебска прибыл князя Багратиона адъютант князь Меньшиков с известием о сражении при селении Дашковке, и что армия его идет беспрепятственно в соединение. Отправляя атамана Платова с его войском, князь Багратион приказал ему ускорить движение, и по расчету времени он должен был скоро прийти.

В одном переходе от Витебска арриергард имел сильное кавалерийское дело. Граф Пален, лично распоряжая действиями конницы, удержал успех на нашей стороне, и далее неприятель ограничился одним наблюдением за движением наших колонн.

Посыланные от меня с письмом к атаману Платову Бугского казачьего полка один офицер и урядник привезли ответ. На возвратном пути не раз проезжали они вблизи неприятеля. Главнокомандующий наградил их чинами.

Маршал Даву, пропустя князя Багратиона, мог войсками своими, расположенными в Орше и Дубровне, занять временно Смоленск, воспрепятствовать составлению ополчения, приуготовляемого в нем, истребить запасные магазины и разорить город. Потеря магазина была бы нам чувствительна, ибо продовольствие армии производилось и недостаточное и неправильное. Главнокомандующий, имея сие в виду, 5-му и 6-му корпусам приказал следовать поспешнее, а атаману Платову заслонить их движение.

Из Витебска главнокомандующий дал поручение великому князю Константину Павловичу отправиться в Москву к государю. Неизвестно мне, но сомневаюсь, чтобы он сделал то по собственному побуждению. Великий князь весьма огорчен был, подозревая, что поручение не заключало в себе такой важности, чтобы не могло быть исполнено другим. Я заметил многих, сожалевших об его отъезде, и к чести его, людей, непосредственно ему подчиненных. Командуя гвардейскою дивизиею, я в том же был отношении к его особе и не припомню случая ни малейшего неудовольствия или неприятностей.

Армия выступила в Поречье; 5-й и 6-й корпуса прибыли в Смоленск. Государь, проезжая сей город, поручил генерал-адъютанту барону Винценгероде составление ополчения. Часть небольшая оного, весьма худо вооруженная, с несколькими резервными эскадронами, формирования генерал-адъютанта барона Меллер-Закомельского, и запасною, бывшею в Смоленске артиллериею, составляла отряд под командою генерал-майора Оленина, вступившего пред тем в службу. Отряд, к которому прислан один полк от войска атамана Платова, расположился далее Красного у селения Ляд.

Неприятель с несколькими эскадронами ворвался в город Велиж, изрубил часть рекрут построенного на площади баталиона и, рассеявши прочих, захватил мост чрез реку Двину. Проходивши из Невеля с восемью баталионами рекрут штаб-офицер, имея сведения о близости французов, расставил в городе караулы, строго смотрел за исправностию их, всю ночь держал баталион под ружьем, а патроны укладены были в возах и ни одного на людях! Прочие все баталионы, бывши на правом берегу, уклонившись с дороги, избежали поражения.

Неприятель истребил один артиллерийский небольшой парк на 166 лошадях, по худому их состоянию отставший от прочих. Посланный за сим парком из Поречья артиллерии полковник Тишин едва спасся бегством].

В Поречье генерал-провиантмейстер Лаба докладывал военному министру, что комиссионер, в похвальном намерении не допустить неприятеля воспользоваться магазином, сжег его. В нем находилось несколько тысяч четвертей овса и 64 тысячи пудов сена. Не восхитился министр восхваляемою расторопностию, а я испросил позволения его справиться по делам, как давно об учреждении магазина дано было повеление: нашлось, что от подписания бумаги две недели. Есть ли возможность в один пункт свезти такое большое количество запасов в том месте, где во множестве взяты обывательские подводы в пособие армии? Я осмелился сказать министру, что за столь наглое грабительство достойно бы вместе с магазином сжечь самого комиссионера].

Поречье — первый старый русский город на пути нашего отступления, и расположение к нам жителей было другое. Прежде проходили мы губернии литовские, где дворянство, обольщенное мечтою восстановления Польши, возбуждало против нас слабые умы поселян, или губернии белорусские, где чрезмерно тягостная власть помещиков заставляла желать перемены. Здесь, в Смоленской губернии, готовы были видеть в нас избавителей. Невозможно было изъявлять ни более ненависти к врагам, ни живейшего усердия к преподанию нам всех способов, предлагая содействовать, ни собственности не жалея, ни жизни самой не щадя!

Поселяне приходили ко мне с вопросом: позволено ли им будет вооружиться против врагов и не подвергнуться ли за то ответственности? Главнокомандующий приказал издать воззвание к жителям Смоленской губернии, приглашая их противостать неприятелю, когда дерзнет поругаться святыне, в жилища их внесет грабеж, в семейства бесчестие.

Из Поречья вышли мы ночью, избегая сильных жаров. Желая знать дух солдата и мысли о беспорядках и грабеже, которые начали размножаться посреди их в темноте, не узнаваемый ими я расспрашивал: солдат роптал на бесконечное отступление и в сражении ожидал найти конец ему; недоволен был главнокомандующим, виновным в глазах его, почему он не русский. Если успехи не довольно решительны, не совсем согласны с ожиданием, первое свойство, которое русский солдат приписывает начальнику иноземцу, есть измена, и он не избегает недоверчивости, негодования и самой ненависти. Одно средство примирения — победа! Несколько их дают неограниченную доверенность и любовь. Обстоятельства неблагоприятны были главнокомандующему, и не только не допускали побед, ниже малых успехов. В Поречье тогда оставалось мало очень жителей; в опустелых домах рассеянные солдаты производили грабеж и разбой. Я сам выгонял их и скажу, к сожалению, даже из церкви. Никого не встретил я из ближайших начальников их, которые должны были заметить их отлучку. В равнодушии сем к исполнению обязанностей надобно искать причин чрезвычайного уменьшения людей во фронте. В этом возможно упрекнуть не одних командиров полков.

На первом переходе от Поречья неожиданно возвратился великий князь Константин Павлович из Москвы. Получено известие от князя Багратиона, что он приближается беспрепятственно к Смоленску и, если нужно, вступит одним днем после нас. Непонятно намерение, с каким сообщил мне главнокомандующий следующее рассуждение: «Как уже соединение армий не подвержено ни малейшему затруднению, полезнее, полагает он, действовать по особенному направлению, предоставив 2-й армии операционную линию на Москву. Продовольствия для двух армий будет недостаточно. В Торопце и по Волге большие заготовлены запасы, и Тверская губерния пожертвовала значительное количество провиянта, что потому, предполагает он, с 1-ю армиею и идти по направлению на Белый и вверх по Двине». Легко было найти возражение, но по недостатку во мне благоразумия, труднее было сделать его с покорностию. Я с горячностию сказал ему: «Государь от соединения армий ожидает успехов и восстановления дел наших. Соединения желают войска с нетерпением. К чему послужили 2-й армии перенесенные ею труды, преодоленные опасности, когда вы повергаете ее в то же положение, из которого вырвалась она сверх всякого ожидания? Движение ваше к Двине выгодно для неприятеля: он, соединивши силы, уничтожит слабую 2-ю армию, отдалит вас навсегда от полуденных областей, от содействия прочим армиям! Вы не смеете сего сделать; должны, соединясь с князем Багратионом, начертать общий план действий и тем исполнить волю и желание императора! Россия, успокоенная насчет участи армий, ни в чем упрекнуть не будет иметь права!» Главнокомандующий выслушал меня с великодушным терпением. Мне казалось, что я проникнул настоящую мысль его. Соединение с князем Багратионом не могло быть ему приятным; хотя по званию военного министра на него возложено начальство, но князь Багратион по старшинству в чине мог не желать повиноваться]. Это был первый пример в подобных обстоятельствах и конечно не мог служить ручательством за удобство распоряжений.

Власть — дар Божества бесценнейший! Кто из смертных не вкушал сладостного твоего упоения?

Кто, недостойный, не почитал тебя участником могущества Божия, его благостию уделяемого? Но для чего ты украшаешь не одних, идущих путем чести? Для чего одаряешь исторгающих тебя беззаконием?

Главнокомандующий после разговора моего с ним не переменил расположения своего ко мне, или нелегко было то заметить, ибо ни холоднее, ни менее обязательным в обращении быть никак невозможно.

Армия продолжала путь к Смоленску. Главнокомандующий отправился туда с последнего перехода. На другой день прибыла армия, и тотчас приступлено к заготовлению хлеба и сухарей. Магазины были скудны, из губерний не могли привозить вдруг большого количества припасов.

Итак в Смоленске, там, где в ребячестве живал я с моими родными, где служил в молодости моей, имел многих знакомых между дворянством, приветливым и гостеприимным. Теперь я в летах, прешедших время пылкой молодости, и если не по собственному убеждению, то, по мнению многих, человек довольно порядочный и занимаю видное в армии место. Удивительные и для меня самого едва ли постижимые перевороты!

На другой день по прибытии армии к Смоленску еще в 12-ти верстах от города находилась 2-я армия. Князь Багратион приехал к главнокомандующему, сопровождаемый несколькими генералами, большой свитою, пышным конвоем. Они встретились с возможным изъявлением вежливости, со всеми наружностями приязни, с холодностию и отдалением в сердце один от другого. Различные весьма свойства их, нередко ощутительна их противуположность. Оба они служили в одно время, довольно долго в небольших чинах и вместе достигли звания штаб-офицеров.

Барклая де Толли долгое время невидная служба, скрывая в неизвестности, подчиняла порядку постепенного возвышения, стесняла надежды, смиряла честолюбие. Не принадлежа превосходством дарований к числу людей необыкновенных, он излишне скромно ценил хорошие свои способности и потому не имел к самому себе доверия, могущего открыть пути, от обыкновенного порядка не зависящие. Он замечен был в чине генерал-майора, бывши шефом егерского полка, который превосходно был им приуготовлен к службе в военное время. Многих офицеров полка он не остановил на изучении одного фронтового мастерства, но сообщал им необходимые по званию сведения.

Князя Багратиона счастие в средних степенях сделало известным и на них его не остановило. Война в Италии дала ему быстрый ход; Суворов, гений, покровительствовавший ему, одарил его славой, собрал ему почести, обратившие на него общее внимание. Поощряемые способности внушили доверие к собственным силам.

Барклай де Толли, быстро достигнувши чина полного генерала, совсем неожиданно звания военного министра, и вскоре соединя с ним власть главнокомандующего 1-ю Западною армиею, возбудил во многих зависть, приобрел недоброжелателей. Неловкий у двора, не расположил к себе людей, близких государю; холодностию в обращении не снискал приязни равных, ни приверженности подчиненных. Приступивши в скором времени к некоторым по управлению переменам, изобличая тем недостатки прежних распоряжений, он вызвал злобу сильного своего предместника, который поставлял на вид малейшие из его погрешностей. Между приближенных к нему мало имел людей способных, и потому редко допуская разделять с ним труды его, все думал исполнить своею деятельностию. Вначале произошло медленное течение дел, впоследствии несогласное частей и времени несоразмеренное действие, и наконец запутанность неизбежная!

Князь Багратион, на те же высокие назначения возведенный (исключая должности военного министра), возвысился согласно с мнением и ожиданиями каждого. Конечно, имел завистников, но менее возбудил врагов. Ума тонкого и гибкого, он сделал при дворе сильные связи. Обязательный и приветливый в обращении, он удерживал равных в хороших отношениях, сохранил расположение прежних приятелей. Обогащенный воинской славой, допускал разделять труды свои, в настоящем виде представляя содействие каждого. Подчиненный награждался достойно, почитал за счастие служить с ним, всегда боготворил его. Никто из начальников не давал менее чувствовать власть свою; никогда подчиненный не повиновался с большею приятностию. Обхождение его очаровательное! Нетрудно воспользоваться его доверенностию, но только в делах, мало ему известных. Во всяком другом случае характер его самостоятельный. Недостаток познаний или слабая сторона способностей может быть замечаема только людьми, особенно приближенными к нему.

Государь, отъезжая из армии, между данными мне наставлениями приказал доводить до сведения его обо всех чрезвычайных случаях. Первое письмо мое его величеству было о сделанном главнокомандующему предложении. Оно послано с генерал-адъютантом Кутузовым (Павел Васильевич, генерал-майор).

Эскадроны введены в лес, преследуя неприятельские аванпосты, внезапно атакованные опрокинуты, орудия захвачены, не снятые с передков.

В царствование Екатерины II командовал пехотным полком; в последнюю против поляков кампанию, действуя им отдельно, дал заметить себя отлично храбрым и предприимчивым офицером. Дивизия под начальством его обращала на себя внимание примерным порядком.

Надобно быть уверену, сказал я, что дозволит вам Наполеон дожить до вечера. Но для нас необходимо было выиграть время, чтобы не быть преследуемым по пятам большими силами неприятеля, чему легко подвергнуть замедление с нашей стороны.

Еще допускает судьба артиллерийскую экспедицию иметь его в числе ее членов, и едва ли может быть искуснейший для всех таинственных ее хозяйственных изворотов.

Генерал-провиантмейстер Лаба выслушал все, не смущаясь; во время отправления им должности происшествие сие, конечно, не первое, ему встретившееся. Искусное употребление провиянтских регулов нередко утомляло преследующее правосудие и спасало преступника. Беззаконие, соделываемое компаниею, менее страшно. Комиссионер один никогда не погрешает.

Трудно лучше меня знать князя Багратиона — и сколько беспредельна преданность его к государю, для которого жизнь почитал он малою жертвою; но со всем тем ничто не заставило бы его подчиниться Барклаю де Толли, в кампанию 1806 и 1807 годов служившему под его начальством. Война отечественная, в его понятии, не должна допускать расчетов честолюбия и находила его на все готовым.

Сражение под Вязьмой
Отечественная война 1812 года

Петер фон Гесс. Битва под Вязьмой
Дата

22 октября (3 ноября) 1812 года

Место

Вязьма

Итог

победа русских

Стороны
Россия Франция
Командующие
генерал Милорадович
генерал Платов
генерал Орлов
Даву,
Богарне,
Понятовский ,
Ней
Силы сторон
25 тысяч 37 тыс., из которых 24 тыс. приняли участие в сражении
Потери
более 1800 солдат до 8 тыс. солдат

Отечественная война 1812 года

Гродно • Мир • Салтановка • Островно • Кобрин • Городечно • Клястицы • Смоленск • Полоцк (1) • Валутина гора • Бородино • Тарутино • Малоярославец • Полоцк (2) • Вязьма • Ляхово • Чашники • Смоляны • Красное • Березина • Преследование

Партизанская война

Сражение под Вязьмой — сражение 22 октября (3 ноября) 1812 года под Вязьмой русского авангарда под командованием Милорадовича с отступающей французской армией в ходе Отечественной войны 1812 года.

Наполеон, отступая из Москвы, прибыл в Вязьму 19 (31) октября. Здесь он приказал маршалу Нею пропустить растянувшиеся на дороге войска и сменить в арьергарде маршала Даву. Чтобы отбиваться от наседающих казаков арьергарду приказано двигаться в сомкнутых каре. До подхода русского авангарда через Вязьму не успели пройти 4-й корпус генерала Евгения Богарне, 5-й корпус генерала Понятовского и арьергардный корпус Даву. По сведениям Шамбре силы французов насчитывали 37500 солдат:

  • 1-й пех. корпус Даву: 13 тысяч;
  • 3-й пех. корпус Нея: 6 тысяч;
  • 4-й пех. корпус Богарне: 12 тысяч;
  • 5-й пех. корпус Понятовского: 3500.

Авангард русской армии под командованием генерала-от-инфантерии Милорадовича (2-й и 4-й пех. корпуса, 2-й и 4-й кав. корпуса, 17500 солдат, около 90 орудий) приблизился к Вязьме в ночь на 22 октября (3 ноября). 5 казачьих полков (3 тыс.) под начальством атамана М. И. Платова были приданы Милорадовичу. Непосредственное преследование французов по Смоленской дороге вела 16-я пех. дивизия Паскевича (4 тыс.). Всего силы русских оцениваются примерно в 25 тысяч солдат.

Кутузов послал на помощь Милорадовичу 1-й кавалерийский корпус Уварова (менее 2 тыс.), однако из-за больших болот в тех местах корпус Уварова не смог соединиться с авангардом и участвовать в сражении.

Основная русская армия во время Вяземского сражения находилась примерно в 8 км к югу от Вязьмы, в город не входила, а обошла его с юга и вышла на дорогу Вязьма—Ельня.

> См. также

  • Отечественная война 1812 года

> Примечания

  1. Богданович М. И., История Отечественной войны 1812 года по достоверным источникам, т. 3. -СПБ., 1860, с. 428

Литература

  • Сражение под Вязьмой 1812.
  • Вяземское сражение, статья иеромонаха Даниила (Сычёва).

11. Отступление наполеоновской армии

За тот месяц, который французы оставались в Москве, русская армия получила хорошее пополнение, отдохнула и нанесла частное поражение французским войскам, которые ее там стерегли. Наполеон понял, что сидя в Москве он ничего не добьется, а попытки вступить в переговоры ни к чему не привели. Кутузов объяснил французским парламентерам, что ни он, ни император Александр ничего изменить не могут, война уже стала народной. И тогда Наполеон вывел свою армию из Москвы на Калужскую дорогу. Ему нужно было дойти до Калуги, еще не разоренного города с большими хлебными запасами, а там можно повернуть на запад — конечно, не тем путем, которым он шел к Москве, потому что там все разорено.

В Малоярославце дорогу перегородили русские части, которые подходили к городу постепенно, и бой продолжался целый день. Город 8 раз переходил из рук в руки, после чего французы повернули обратно на Смоленскую дорогу и вышли на нее между Москвой и Бородино. Им опять пришлось пройти через Бородино (можно себе представить, что они там увидели). Они дошли до Вязьмы, но здесь они не задержались, а побежали в Смоленск. Смоленск обманул их ожидания: огромные продовольственные склады уже были разграблены ранее проходившими через город корпусами, и армия опять осталась ни с ничем. Пришлось двигаться дальше.

По дороге на армию постоянно нападали казаки, а на части, которые откалывались, нападали партизаны. Кутузов вел свою армию параллельно, чуть южнее, не стремясь к генеральному сражению. Под Красным было не сражение, а истребление французов: зафиксированы случаи, когда в плен сдавались целые полки. В это время начались заморозки, и французы, полностью деморализованные, предпочитали плен, поскольку это была хоть какая-то надежда выжить. Наполеон, когда вел войска к Могилеву, понял, что огромные клещи готовы захлопнуться, потому что Южная армия подошла к Березине, к Борисову, где была переправа. Подошла она только передовыми отрядами. То, что Наполеону удалось переправиться, отчасти его заслуга (он, конечно, великий полководец), отчасти — везение, отчасти — неудача тех генералов, которых он сумел обмануть. Он имитировал начало переправы в одном месте, и как только там сосредоточились передовые отряды, начал переправу в другом. Вода была еще не покрыта льдом, температура держалась около нуля, и французские саперы ценой своей жизни сумели построить свайный мост, по которому боеспособные части и были переведены на другой берег.

Как только части, не потерявшие стойкости (гвардия и еще несколько полков), перешли Березину, Наполеон приказал поджечь мосты. Огромная масса французов, немцев, поляков, испанцев, итальянцев, некогда бывших бойцами его армии, оказалась брошена на произвол судьбы. Уже стояли морозы. Казаки, сориентировавшись в обстановке, очень скоро перестали стрелять, а просто начали хватать французов в плен, наблюдая при этом жуткие сцены самоубийств и психических расстройств. Это был какой-то лагерь смерти — то, что они увидели при Березине. Уцелевшие части побежали в Вильно, но начались нешуточные морозы, был декабрь, температура опускалась до 20 градусов. И французы падали десятками и сотнями, погибая от обморожения. На каждом километре дороги вдоль обочины насчитывали до сотни мертвых тел.

В Вильно французы задержаться уже не могли, и в конце декабря через Неман переправились последние остатки Великой армии. Считается, что перешли границу в обратном направлении 30–40 тысяч человек, причем в основном из тех корпусов, которые действовали на Петербургском направлении и далеко не зашли, либо из тех гарнизонов, которые оставались все время в тылу и, естественно, пострадали меньше. Как только Наполеон оказался в Польше, он оставил армию и поехал в Париж в простых санях с небольшим окружением, чтобы собирать новую армию для борьбы с коалицией.

25 декабря, в Рождество Христово, ни одного француза, вооруженного и не плененного, в России уже не было. Поэтому 25 декабря по старому стилю — это день изгнания Наполеона, День Победы над Наполеоном. Поэтому Храм Христа Спасителя был освящен в честь Рождества Христова. Такова судьба Наполеона в России, такова краткая история Отечественной войны. Сейчас у нас эта война подернута флером героизма, это наш эпос, несмотря на то, что это Новое время. Рассказы о ней любят наши дети, но не надо забывать, что эта война настоящая, которая по своему значению сопоставима с нашествием татаро-монголов в XIII столетии и с нашествием гитлеровских немцев 50 лет тому назад. Это была война со всеми ее ужасами, убийствами, насилиями, грязью и дикой жестокостью. {64} Не нужно думать, что французы-европейцы вели войну какими-то деликатными способами. Европейцы в России всегда вели себя как варвары, достаточно вспомнить, что творилось в Москве, в Кремле. В середине Успенского собора была печь, в которой переплавляли все, что было похоже на золото. К иконостасу привязывали лошадей, иконы кололи топорами на дрова, гадили везде, не считаясь ни с чем, закусывали прямо на престолах в церквах, пытали священников — все это было. То же самое было в отношении мирного населения. Когда побежали обратно и начали подыхать от голода, то стали заниматься каннибализмом, повторяя подвиги поляков в 1612 году. Такие случаи были широко известны. Уходя из Москвы, Наполеон приказал взорвать Кремль, и не его заслуга, что не все было пущено на воздух. Была взорвана Никольская башня, часть Москворецкой стены, звонница у Ивана Великого, остальное взорвать просто не сумели: где-то взрыватели были плохо вставлены, где-то москвичи сумели их вырвать.

В Москве французы искали поджигателей, расстреливали сотнями, в основном у стен Новодевичьего монастыря. Что же удивляться, что в ответ они получили то же самое? Мужики не жалели французов, их били в хатах, закапывали на огородах, а партизаны тоже не всегда проявляли чудеса милосердия. И если Денис Давыдов избегал расстреливать пленных, то Фигнер пленных не брал принципиально, и всех французов, которые к нему попадали, ставили к ближайшей стенке. Поэтому не нужно воспринимать эту войну как что-то романтическое, она приобрела такой облик только потом — благодаря победе. Если же говорить об убытках, то это такие суммы, которые потрясли всю страну до основания.

Когда Наполеон был изгнан, Кутузов предложил Александру прекратить преследовать французов, потому что это не нужно России, потому что не надо тратить русскую кровь, русские деньги на европейские интересы. У Александра представления были другие, и он отвечал: «Михаил Илларионович, вы спасли не Россию, вы спасли Европу!» Таким образом, вопрос был решен. Дальше — заграничный поход, битвы под Лейпцигом, взятие Парижа в 1814 году, десятки тысяч убитых и, конечно, удовлетворенное самолюбие. Но объективно это была война не в интересах России, и Кутузов это понимал. Он умер в начале 1813 года, в местечке Бунцлау, похоронен в Казанском соборе в Петербурге, и могила его там и поныне.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Отступление наполеоновской армии. Завершение войны

Отступление французов от Малоярославца по старой Смоленской дороге к Неману стало для них сплошным бедствием, закончившимся полной катастрофой.

Кутузов, убедившись, что Наполеон начал отступление по Смоленской дороге, принял решение преследовать противника параллельным маршем, двигаясь по Калужской дороге, где русская армия находила продовольствие, фураж и отдых. Авангарды (передовые отряды) русской армии постоянно нападали на аръергард (отряд, прикрывавший отход главных сил) и отстававшие части противника, уничтожали их и брали в плен.

21-22 октября (2-3 ноября) под Вязьмой русские войска нанесли значительный урон корпусу Л. Н. Даву и штурмом взяли город. Русская армия не только по численности, но и по своей боеспособности превосходила французскую.

4-6 ноября (16-18) русские войска нанесли серьезное поражение наполеоновским маршалам Л. Н. Даву, М. Нею и генералу Е. Богарне под Красным.

С первых же дней отступления по Смоленской дороге армия Наполеона стала испытывать серьезные проблемы с продовольствием, начинался голод. После Вязьмы к ужасам голода прибавились ужасы холода — ударили крепкие морозы. Неприятельская армия таяла на глазах. Когда 12 (24) ноября Наполеон подошел к Березине, он имел в своем распоряжении немногим более 30 тыс. боеспособных солдат и столько же безоружных и больных. «Великая армия», — писал А. З. Манфред, — перестала быть не только «Великой», она перестала быть армией».* * Манфред А. З. Указ соч. С. 691.

На Березине Кутузов рассчитывал уничтожить всю французскую армию, взять в плен ее высшее командование, включая самого Наполеона. И хотя это осуществить до конца не удалось, поражение «Великой армии» было полным. Из 647 тыс. человек, отправившихся в поход в Россию, назад вернулось чуть больше 30 тыс. человек.

Заключение

Война 1812 года имела значительные последствия как для России, так и для Западной Европы. Победа русского народа над «величайшим завоевателем», внушавшим страх западноевропейским монархам, «вызвала столько справедливой гордости, столько справедливой уверенности в себе, так потрясла сердца, вызвала такое

Грандиозная победа подняла национальное самосознание русского народа и «пробудила лучших его представителей к революционной борьбе, ибо теперь видеть народ, победивший Наполеона, в цепях крепостничества для истинных патриотов становилось невыносимым».* * Троицкий Н. А. 1812. Великий год России. С. 309.

Действительно, после войны ее главного героя — крепостных крестьян — вернули в кабалу к помещикам. Более того. На плечи крестьян лег груз ликвидации последствий войны. Значительная часть страны была разорена, помещичьи и крестьянские наделы находились в запустении. Торопясь поправить свои дела, помещики усиливали и без того тяжелую эксплуатацию крестьян, в том числе и ополченцев 1812 г. Крестьян это ожесточало, а у представителей передовых кругов русского общества вызывало сострадание и решимость помочь своему народу обрести свободу. Победа русского народа дала мощный толчок к пробуждению революционного сознания в стране. По справедливому замечанию Тарле: «С двенадцатым годом связан и первый революционный порыв новейшей русской истории — восстание 14 декабря 1825 года».* * Тарле Е. В. Указ. соч. С. 720.

«Мы были дети 1812 года», — с полным основанием заявлял от имени всех декабристов М. И. Муравьев-Апостол.* * Якушкин В. Е. М. И. Муравьев-Апостол // Русская старина. 1886. № 7. С. 159.

1812 г. повлиял и на судьбу европейских государств. Поражение Наполеона в России, отмечал Ф. Энгельс, «послужило сигналом к всеобщему восстанию против французского владычества на Западе».*

Воодушевленные героической борьбой и победой русского народа, европейские страны перестали трепетать перед Наполеоном и поднялись на борьбу с ним.

Итак, в борьбе с Наполеоном русский народ отстоял свое независимое национальное существование, превратив войну с Наполеоном с первых же дней в народную. Народный характер войны сказывался во всем: в героизме русских солдат на полях сражений, в партизанском движении, в помощи населения практически всех губерний страны действующим армиям. И, конечно, не стихийными факторами (голод, мороз, огромные пространства России) принадлежит решающая роль. Действительным источником мощи русской армии в 1812 г. было ее единение с народом. Именно общенациональный подъем народных масс, вставших на защиту Родины, и явился главной причиной победы России в войне 1812 г.

Список литературы

1. Горинов М. М., Горский А. А., Данилов А. А. История России с древнейших времен до конца ХХ века: Учебное пособие. М.: ВЛАДОС, 2000.

2. Жилин П. А. Отечественная война 1812 года. М.: Наука, 1988.

3. К чести России. Из частной переписки 1812 года. Сост. М. Бойцов. М.: Современник, 1988.

4. Манфред А. З. Наполеон Бонапарт. М.: Наука, 1980.

5. Орлик О. В. Гроза двенадцатого года. М.: Наука, 1987.

6. Тарле Е. В. 1812 год. М.: АН СССР, 1961.

7. Толстой Л. Н. Собр. соч.: В 14 Т. Т. 7. М.: Худож. лит-ра, 1951.

8. Троицкий Н. А. 1812. Великий год России. М.: Мысль, 1988.

9. Троицкий Н. А. Россия в XIX веке: Курс лекций: Учебное пособие. М.: Высшая школа, 1997.

10. 1812 год… Военные дневники. Сост. А. Г. Тартаковский. М.: Советская Россия, 1990.

11. Энгельс Ф. Внешняя политика русского царизма. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 22.

12. Якушкин В. Е. М. И. Муравьев-Апостол // Русская старина. 1887. № 7.