Кто такой похлебкин

Жизнь и гибель Вильяма Похлёбкина

Похлёбкин был великим кулинаром и замечательно писал на кулинарные темы, что было лишь малой частью его дара писателя и историка. Но после его гибели только эта тема и звучала: фильм «Смерть кулинара», статьи «Смерть по рецепту», «Профессор кислых щей», «Кулинарный Менделеев»… Он был таинственен и непонятен, и его смерть стала одной из загадок его жизни.

Убийство

Он будто предвидел свою кончину. Говорил, что за ним следят, что кто-то тайно бывает в его квартире и что-то ищет… Остерегался всех и вся; чтобы встретиться с ним, нужно было заранее отправить телеграмму. Но и почтальону Похлёбкин дверь не открывал: шёл на узел связи и сам забирал свою почту, включая телеграммы. Живя на четвёртом этаже, никогда не открывал даже форточку. Хотя сосед по подъезду Иван Староненков мог войти к нему в любое время, но… умер незадолго до убийства друга.

Убийство обнаружили не сразу. Соседи начали беспокоиться о Похлёбкине, поскольку две или три недели его никто не видел, мало ли что, всё-таки 76 лет… Впрочем, милиции даже не пришлось взламывать замки – две мощные двери были просто прикрыты. При входе понятым стало дурно от тяжкого запаха. Над окровавленным телом хозяина гудели стаи сытых мух. Убили его одиннадцатью ударами заточки… В крови нашли серьёзную дозу алкоголя – словно бы он целую бутылку водки выпил; но Вильям Васильевич вообще не пил, никогда и ничего, мог лишь чуть пригубить для дегустации…

Рядом с телом на полу лежала книга Похлёбкина «Великий псевдоним», на которой остался грязный след ботинка 46-го размера, – и все улики. Следы взлома и ограбления не найдены, мотивы преступления не найдены, подозреваемые не найдены, местная милиция следствие вскоре закрыла.

У Похлёбкина не было телевизора, телефона, стиральной машины. Зато была великолепная библиотека – около 50 000 редких книг на нескольких языках, а также дорогие картины, коллекции монет и китайский фарфор XII века. Родственники утверждают, что ничего этого не взяли. Денег, правда, в доме не было ни копейки, его и хоронить было бы не на что, если бы не помощь ректората МГИМО и издательств. На похоронах почётный караул дал траурный залп.

Кем он был

Учёный с мировым именем. Историк. Специалист по международным отношениям и геральдике, действительный член Географического общества СССР и Нью-Йоркской академии наук, лауреат медали Урхо Кекконена и премии Гуго Гроция. Основатель «Скандинавского сборника», редактор-консультант по странам Северной Европы в «Советской исторической энциклопедии»; один из создателей герба Российской Федерации. Энциклопедист: его перу принадлежат «Словарь международной символики и эмблематики» и «Внешняя политика Руси, России, СССР за 1000 лет в именах, датах и фактах», «Финляндия как враг и как друг» и «Птенцы гнезда МГИМОва», а ещё «История водки» и «Великий псевдоним» (небольшая книга о Сталине).

Но небывалую славу Похлёбкину принесли более 50 его книг, посвящённых творению еды; их общий тираж в мире – почти сто миллионов. Он занимался теорией и практикой кулинарии, гастрономической историей, семиотикой кухни и кулинарной антропологией (в частности, реконструировал несколько древнерусских кушаний и ассортимент блюд и напитков в русской классической драматургии конца XVIII – начала XX века). Вёл прелестные кулинарные колонки в газете «Неделя» и журнале «Огонёк». Читатели думали: Похлёбкин – это псевдоним. Но эта фамилия досталась ему от отца.

Отцом его был революционер Василий Михайлов, расстрелянный как враг народа в 1937 году. Вот он-то в мятежной юности и взял псевдоним Похлёбкин (тогда не думал, конечно, что сын этот псевдоним оправдает и с блеском прославит). А назвал сына Вильямом-Августом в честь Шекспира и Бебеля (близкие и друзья звали его только Августом, а на обложках книг печатали только Вильям).

Окончив школу в 1941 году, Вильям-Август ушёл добровольцем на фронт и почти всю войну был разведчиком. В боях под Москвой получил тяжёлую контузию и перешёл в полковой штаб. Демобилизовавшись в 1945-м, поступил на факультет международных отношений Московского государственного университета (ныне МГИМО). Свободно знал немецкий, сербский, хорватский, итальянский и шведский языки; вполне прилично – ещё несколько.

Кулинарные книги Похлёбкина – не сборники рецептов, а школа радостного и разумного образа питания и жизни, ибо «школа кулинарии это как школа колдовства, только вкуснее». Это увлекательная и истинно научная проза: «Национальные кухни наших народов», «Китайская кухня», «История важнейших пищевых продуктов», «Поваренное искусство и поварские приклады». Но делом первостепенной важности Похлёбкин считал определение свежести продукта, его качества. От этого зависит, какое блюдо приготовить, а вкусно приготовить можно всегда.

Читатели его кулинарных книг думали, что их автор – гурман, который питается сплошь деликатесами и готовит из них шедевры. А ему, было время, вообще не на что было купить самые простые и дешёвые продукты. Он бедствовал. Почему?

Обиды

В МГИМО Похлёбкин за все годы получил одну-единственную «четвёрку», но, увы, по марксизму-ленинизму, поэтому остался без диплома с отличием. Все протесты (даже ректора) не были приняты во внимание. Дипломатов в его семье не было, отец репрессирован. Дороги в МИД и другие серьёзные учреждения для него были закрыты.

Позднее его не пустили в Финляндию, где он должен был получить грандиозную долларовую премию за монографию «Урхо Калева Кекконен». Премия, естественно, осела в закромах родины.

Ушел из Института истории: обвинил руководство в бюрократии (считал: историк должен не высиживать часы в конторе, а работать в архивах и библиотеках), в ответ ему не утвердили тему докторской диссертации. Тогда-то и пришлось научиться тратить на еду чуть больше 30 копеек в день. Питался лишь хлебом с чаем, доказав своим примером, что для сохранения здоровья и работоспособности достаточно съедать в день полтора килограмма чёрного хлеба и выпивать четыре раза по 2–3 чашки крепкого чая. Так продолжалось несколько лет.

Зато появилась первая «кулинарная» работа Похлёбкина – «Чай». Только вот её – по чьему-то доносу – объявили идеологически вредной и на 10 лет закрыли возможность публиковаться. Между тем книжечку «Чай» без ведома автора издали почти одновременно татары и поляки.

«Кулинарное невезение» Похлёбкина продолжалось. Во времена лозунга «экономика должна быть экономной» Вильям стал превозносить сою и сеявших её трудолюбивых и экономных китайцев – это расценили как намёк на разгильдяйство советского народа. О пользе гречихи и гречки он, без какого бы то ни было умысла, написал, когда гречку выдавали только больным диабетом по справкам поликлиник, – статью восприняли как покушение на авторитет властей. Ну, не везло.

Зато на личном фронте судьба улыбнулась. Когда работал в Тартуском университете, познакомился со своей первой женой, очаровательной эстонкой. У них родилась дочь, имя ей дали древнескандинавское Гудрун.

И всё же он вернулся в Москву один. Тогда-то с ним решительно познакомилась девятнадцатилетняя Евдокия Бурьева. Вести семейное хозяйство пришлось ему, так как супруги жили очень бедно, а он готовил вкусно и с выдумкой. Умел вывернуться: например, когда сломался холодильник, срезал на пустырях крапиву и хранил в ней продукты. Евдокия родила сына Августа, но развелась с мужем.

После смерти родителей Похлёбкин унаследовал квартиру пополам с братом и после размена из центра Москвы сначала оказался в подлежащей сносу хибаре, а затем в панельной пятиэтажке в Подольске, где и жил до своей трагической гибели. Жил и работал, в последние годы всё более успешно. Он стал востребован. Его имя знали все. На его авторитет ссылались. У него наконец появились деньги, и, говорили, немалые.

Документы и свидетельства

Начальник отдела уголовного розыска читал дело и не мог не удивляться: «По полученным сведениям, Похлёбкин располагал крупными суммами денежных средств в иностранной валюте, утраченными в результате неудачных финансовых операций». А вот протокол осмотра: «При входе имеется вешалка с верхней поношенной одеждой. На кухне – старая газовая плита, полки и шкаф с грязной посудой. Кухня и санузел грязные и запущенные». Да и осмотр трупа ничего не дал: «На запястье левой руки трупа обнаружены часы в пластмассовом корпусе на ремешке из плетёной синтетики. Иных ценностей на трупе нет». Неужели это тот самый Похлёбкин, книги которого продаются во всех магазинах?

Опросили друзей и знакомых, подтвердилось: «Он вёл даже не скромный, а бедный образ жизни. Я предложила ему помочь продать книги, и когда вручила ему 300 вырученных рублей, он был очень доволен». И в то же время: «Я занял у Похлёбкина 300 долларов (которые впоследствии вернул). Он достал деньги из чёрного «дипломата», заполненного пачками стодолларовых купюр в банковской упаковке». «Когда я был у него дома, к нему пришёл какой-то мужчина. Этот мужчина продавал, как оказалось, книги Похлёбкина о Сталине. Между ними произошла ссора по поводу продажи книг. В ходе ссоры или после неё, точно не помню, у Похлёбкина в руках я видел пистолет. Пистолет был очень старый. Был ли он боевым, я сказать не могу». Кто и за что убил Похлёбкина? Сколько было убийц? Был ли заказчик? Вопросы оставались без ответов.

За что убили?

В лихие девяностые чёрная волна убийств прокатилась по России. Для Похлёбкина роковым оказался 2000 год. Морги и кладбища работали в ударном темпе. Нераскрытых убийств – висяков было много. Зарплаты в милиции маленькие, операм приходилось ещё и на стороне подрабатывать. А тут эта странная мокруха. Версии возникали одна за другой, но ни одну по горячим следам не разработали, а может, сверху намекнули, что и не надо?

Соседи в Подольске грешили на местных хулиганов и бандитов. Как же: живёт старый одинокий человек, книжки издаёт, на сто замков запирается – богатый, значит! Наверное, рецидивисты пришли, денег не обнаружили, вот от злости и убили, со звериной жестокостью. Орудие убийства – как раз типично уголовное (шлицевая отвёртка). А что старинные картины, книги или фарфор не взяли – так откуда простым бандитам понимать их ценность…

Однако как убийцы попали в дом, если двери не взломаны? Чужим Похлёбкин не открывал. И уж тем более пить бы не стал с ними, да и ни с кем другим. Следы тщательно стёрты.

Интеллигенция, как обычно, обвиняла КГБ. Похлёбкин не диссидент, конечно, но ведь неприятности по этой части у него случались. Однако и заслуги перед родиной у Похлёбкина были.

В конце семидесятых годов поляки заявили свои права на бренд «водка», мотивируя это тем, что она впервые была изготовлена в Польше, а потому только их фирмы могут продавать на внешних рынках товар под этим названием. Подали иск в Международный арбитражный суд. Россия могла потерять многомиллиардные доходы от экспорта! И вот тогда-то по просьбе властей именно Похлёбкин доказал приоритет России в изобретении водки. Не за это ли глумливо влили в старика роковую бутылку? Это ещё одна версия.

Но тогда зачем – не случайно же? – оставлять рядом с убитым его книгу с грязным следом огромного ботинка на обложке? Слишком символично для простого совпадения.

Книга о Сталине

«Великий псевдоним» – небольшая по объёму книга Похлёбкина о Сталине, изданная к 130-летию со дня его рождения. Тем не менее она наголову разбила идеологические стереотипы прежних историков и исследователей, причём как апологетов вождя народов, так и его противников. Для начала строгий учёный поставил диагноз: «Почти все биографы Сталина принадлежат к субъективным идеалистам». Такое методологическое заявление, конечно, мало кому из собратьев-историков могло понравиться, но съели бы. Всё-таки перестройка, гласность уже утвердились в правах. Но Похлёбкин на этом не остановился. «Парой бездарнейших фальсификаторов, создавших исторически безграмотные и фактически грубо ошибочные «опусы-фолианты» он назвал не кого-нибудь, а учёных в фаворе – Ф.Д. Волкова и Д. Волкогонова (умер в 1995 г.).

Вознегодовали демократы, представители либеральных перестроечных партий. Похлёбкин, конечно, признал вину Сталина в репрессиях. Но что он пишет?! Репрессии «обрушились не только на классовых врагов, но прежде всего на партийцев. Пусть, мол, они и судят. Ему, видите ли, не нравится, что «факт этот используется для очернения всех коммунистов, всех идей, мыслей и принципов социализма их нынешними классовыми противниками», – возмущались противники.

Однако вознегодовали и коммунисты, в особенности бывшие лидеры и правители, о которых, например, было сказано: «Сталин создал богатую державу из разорённой, нищей, отсталой страны. Его же «наследники» своим нерадивым и бездарным правлением превратили богатую страну в нищую».

Возмутилась интеллигенция, обвинённая в культе личности и других «извращениях». Похлёбкин им в лицо бросил: «Виноваты вы сами, вы, и только вы одни, и те, кого вы – по глупости или из страха и подхалимства выдвигаете во власть и поддерживаете во власти».

Почли себя оскорблёнными выразители чаяний Кавказа, к примеру, по поводу раннего псевдонима Сталина – Коба: «…царь Коба за два года до смерти зверски расправился со всеми своими бывшими союзниками».

Сфера обслуживания оказалась тоже униженной, ибо, по Похлёбкину, «все те, кто жил за счёт посреднического обмана, или обвеса, обсчёта и обмера при базарной торговле, кто торговал чужим сырьём и готовыми продуктами, – все они оказывали сдерживающее, консервирующее, регрессивное воздействие…»

Обиделись националисты, так как Похлёбкин утверждал: «Сталину… пришлось уповать только на приказы, наказания, репрессии как на единственную возможную форму эффективного руководства страной, где прежде столетиями процветали и укоренялись разгильдяйство, наплевательское отношение к казённой собственности, взяточничество, воровство и мошенничество». И это о России?!

Впрочем, и далёких американцев умудрился он задеть: «Отсидевшаяся от войны за двумя океанами Америка, разжиревшая на военных заказах за счёт ослабления всех других стран, – эта наглая, бесстыжая, гангстерская Америка – находилась в чрезвычайно удобном, недосягаемом положении и из этого своего логова нахально угрожала уже всему миру, а прежде всего СССР».

Книга Похлёбкина была наполнена раздражающе неожиданными открытиями: «Что послужило для Джугашвили источником или основой для выбора нового псевдонима? Фамилия либерального журналиста, вначале близкого к народникам, а затем к эсерам, Евгения Стефановича Сталинского, переводчика на русский язык поэмы Ш. Руставели «Витязь в тигровой шкуре». Таким образом, даже «русский» псевдоним, специально предназначенный для деятельности в России, оказался у Сталина тесно связанным с Грузией, Кавказом, его культурой и с воспоминаниями детства и юношества».

Ещё одно открытие: оказывается, «магика цифр оказала на Сталина влияние в детстве, что весьма обычно в условиях Востока, и особенно учитывая семинарское, духовное образование Сталина».

«Сталин… используя интуитивно и сознательно некоторые черты русского характера, умел располагать к себе ямщиков на сибирских трактах. Он говорил ямщикам, что денег у него на оплату поездки нет и он предлагает платить по «аршину водки» за каждый прогон. Ямщик со смехом начинал уверять явно нерусского инородца, что водку меряют ведрами, а не аршинами. И тогда Сталин вытаскивал из-за голенища деревянный аршин – досочку длиной 71 см, доставал из мешочка несколько металлических чарочек, плотно уставлял ими аршин, наливал в них водку и показывал на практике, как он понимал «аршин водки». Это… приятно «тормошило» русского человека в обстановке серости и обыденности провинциальной жизни».

Но главное было не в этих неожиданных и по большей части неизвестных деталях. Главное было в том, что Сталин Похлёбкина был не похож на их Сталина. Ведь трудно быть спокойным, когда на твоих глазах рушится миф, пущенный ещё в 20–30-е годы троцкистами, мол, вождь-то был «недалёким, малообразованным человеком и, уж во всяком случае, не обладающим качествами «европейского интеллигента», «азиатом». А он у Похлёбкина, оказывается, свободно читал по-немецки, знал латынь, хорошо – древнегреческий, церковнославянский, разбирался в фарси (персидский), понимал по-армянски, не говоря уже о грузинском и русском, «занимался французским». И страну он знал, и мир видел. Потому-то, с точки зрения Похлёбкина, «Сталин со знанием дела, предметно руководил страной целых три десятилетия», и успешно, а вот послесталинские лидеры Хрущёв, Брежнев, Горбачёв «на несколько порядков уступали Сталину не только в способностях, в личной одарённости, но и в области даже формального и фактического образования, в области знания страны, народа и внешнего мира».

Похлёбкин претендовал на научную объективность историка, работающего с фактами, а не с заданными идеологическими мифологемами. Но, если дело касается Сталина, ни о какой объективности не может быть и речи лет этак сто, по крайней мере. И для чего он всё это затеял? Шёл 1996 год, выборы президента! А он, используя образ Сталина, позволил себе обвинить власть, которая «за какие-нибудь 5–6 лет, ограбив народ и разграбив страну, тем не менее, сделала ещё и долги: внутренних долгов более чем на 300 млрд. долл., а внешних долгов почти на 150 млрд. долларов. Этих долгов народу России не выплатить весь XXI век», – усугубил он положение, в том числе и своё. Интересно, сколько врагов он нажил себе с помощью книги о Сталине? Да легион.

Политические убийства часто замаскировывают под уголовные. Заказчик подбирает исполнителя. И вот банальный неудавшийся (а почему, собственно, неудавшийся? может, деньги в квартире Похлёбкина были) грабёж налицо, но всё-таки убийца не отказал себе в удовольствии оставить грязный отпечаток ботинка не на «Занимательной кулинарии» и не на «Тайнах хорошей кухни», а на книге о Сталине. Словно подписал приговор.

Впрочем, может быть, всё было проще? Что за мужчина продавал книги Похлёбкина о Сталине? Почему писатель ссорился с ним? Только ли из-за денег? Эта версия, как и другие, не дала никакого результата.

Кстати

О Похлёбкине – последнем истинном энциклопедисте – постепенно забывают. Правда, переиздаются его кулинарные книги. Осталась не осознавшая своего внезапного сиротства огромная страна с «непредсказуемым прошлым», он её любил. Что со страной будет дальше? Похлёбкин этот вопрос себе задавал и ответил так: «Вопрос, что будет с Россией, как сложится её дальнейший исторический путь, вовсе не решён. Он неясен, запутан и исторически остаётся открытым».

Римма Харламова

LiveInternetLiveInternet

ЛЕГЕНДАРНЫЙ ПОХЛЕБКИН: до очередного юбилея не дожил. В этом году ему исполнилось бы 80 лет


Историка Вильяма ПОХЛЕБКИНА зверски убили дома, в Подольске, три с лишним года назад. Кто и из-за чего — до сих пор неизвестно. Неотвратимость наказания злодея(ев), таким образом, как бы отложилась в долгий ящик. Вообще-то у нас обещанного как раз три года ждут. Но здесь не тот случай: никто никому особо ничего не обещал. В прокуратуре Подольска сказали, что дело N54264, возбужденное 13 апреля 2000 года по факту обнаружения трупа Похлебкина, в очередной раз приостановлено. Отчего? А оттого — из-за «не установления лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого».
Зампрокурора в свою очередь профессионально насторожился: дескать, чего вдруг такой интерес к прошлым делам? Вон сейчас у них (сообщил буквально) живые дела и живые лица — к примеру, тройное убийство на стадии завершения.

«И тлена избежит…»

* Из справки по факту убийства гр-на Похлебкина: «…В ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий установлено, что Похлебкин являлся историковедом по странам Скандинавии, также занимался написанием и изданием книг по кулинарии…» Как видим, розыск идет вовсю.
* Из заключения эксперта (по Похлебкину В.В.): «…На запястье левой руки трупа обнаружены цифровые часы иностранного производства в пластмассовом корпусе на коричневом ремешке из плетеной синтетики. Часы идут, показывая время с минусом в один час относительно текущего и дату с плюсом в три дня относительно текущей. Иных ценностей на трупе нет». Ну, о ценностях разговор впереди…

Куда же спешили часы, когда жизнь хозяина трагически оборвалась? Или он их так раскочегарил своей обычной энергией и стремительностью, что механизм бежал и бежал, точно по инерции. Уж лучше бы и полезнее они сразу замерли, отбив реальное мгновение смерти. Как случается иногда при катастрофах и разрушительных землетрясениях.
Поэт-публицист однажды заметил: со смертью человека безвозвратно исчезает целый мир. Другой, провидец, века за полтора до того, знал: «Нет, весь я не умру…» Мудрый Похлебкин, без сомнения, учел и то, и другое. Написал и опубликовал более 50 книг и 500 статей. Теперь остается лишь наблюдать, насколько он обессмертил свою славную фамилию. И насколько она дорога и памятна, в частности, следователям, ведущим дело N54264. Да еще дивиться загадочным деталям судьбы непростой персоны историка.

Конец одиночества

Накануне своей смерти и подступающего 77-летия Вильям Васильевич будто остался один-одинешенек. И винить здесь, кроме самого себя, страхов и старости, было некого. Сам расстался с семьями — сначала с одной, затем — со второй. Сын — в США, за тридевять земель. С родным братом не общался. Поговаривают, не поделили наследство отца. В квартире Похлебкина, в Подольске, дверь отпиралась все реже и реже. И где-то в марте-апреле 2000-го захлопнулись за хозяином навсегда. Целых две или даже три недели никто всерьез не хватился знаменитого историка и любимого народного кулинара. Поэтому сегодня мы знаем лишь дату его рождения — 20 августа 1923 г. А день смерти исчез бесследно в тех трех страшных неделях. Когда в квартире пировали лишь мясные мухи.

Свидетельствует племянник потерпевшего: «Сам Похлебкин В.В. был человеком очень скрытным, психически неуравновешен, страдал манией преследования. Для того, чтобы попасть в его квартиру, необходимо было заранее договориться о встрече. Иначе он вообще не открыл бы дверь».

Чего боялся бывший фронтовик?

Временами его действия напоминали поведение серьезно законспирированного подпольщика. И казались настолько необычными в мирное время, что возникало подозрение: глядишь, и вправду он задействован в секретной миссии. Без предварительного уведомления попасть к нему домой — просто так, постучать и войти — было абсолютно невозможно. Телефонные звонки исключались. Посетителю предстояло заранее отправить по телеграфу предупреждение. Но и почтальону дверь не открывал. Сам шел на узел связи и сам забирал свою почту, включая телеграммы о предстоящих визитах. Похлебкин жил на четвертом этаже, но никогда не открывал форточки.
Впрочем, был один человек — Иван Староненков, сосед по подъезду, который запросто заходил почему-то к отшельнику в любое время дня и ночи… И …умер незадолго до убийства Похлебкина.

Свидетельствует Исотало Сеппо Иоханнес, знакомый потерпевшего. Финн, проживает в Швеции: «…когда я был у него дома, к нему пришел какой-то мужчина. Этот мужчина продавал, как оказалось, книги Похлебкина о Сталине. Между ними произошла ссора по поводу продажи книг. В ходе ссоры или после нее, точно не помню, у Похлебкина в руках я видел пистолет. Пистолет был очень старый. Был ли он боевым, я сказать не могу. У Похлебкина была сильно расстроена психика. Общаться с ним стало совершенно невозможно. Он стал подозрительным, скандальным, практически каждая наша встреча заканчивалась ссорой. Он обвинял меня в том, что я хочу украсть его труды и издавать их. В общем, все ссоры были беспочвенны».

КНИГИ ВИЛЬЯМА ПОХЛЕБКИНА: издаются в России, переведены на многие языки мира


Итак, мания преследования? Странно вот что: получилось так, что Похлебкин будто предвидел жуткую кончину. И даже догадывался о ее некоторых деталях и привычках убийц. За год-два до трагедии он то и дело в разговорах опасливо упоминал, что в его отсутствие кто-то тайно бывает в его квартире, курит и что-то разыскивает. Нет, само собой, ключей никому не давал. Вероятно, считал — либо ключи подобрали, либо замки отжимают чем-то вроде отвертки или скарпеля.
Деталь: среди вещдоков, изъятых с места преступления, в частности, оказались: две чужие куртки (одна даже помечена конкретной фамилией, скорее всего — ее владельца), черная перчатка, две отвертки с черными рукоятками и окурок папиросы «Беломорканал». Рядом с убитым лежала брошюра Похлебкина «Великий псевдоним» (о Сталине) с четким отпечатком подошвы. По заключению судебно-медицинской экспертизы причиной смерти явились 11 ранений, нанесенных предметом, похожим на шлицевую отвертку…
Так чего же столь прозорливо опасался историк? Рассказывают, он просто смертельно боялся грабителей. Выходит, был сказочно богат?

Финансист гол, как сокол?

Сименон утверждал: бедняков не убивают. После смерти Похлебкина по Москве бродили слухи о запечатанных комнатах в его квартире, набитых деньгами. Еще бы! Издано несметное количество книг, брошюр, статей, огромные тиражи, включая издания за рубежом на 14 языках. Плюс — международные премии и т.д. и т.п.
Не станем плодить легенды. Обратимся к строго документальным свидетельствам.

Свидетельства родных, знакомых и сотрудника Подольского УВД
Галина С., знакомая потерпевшего: «Он вел даже не скромный, а бедный образ жизни. За все время, что я знаю Похлебкина В.В., денег у него никогда не было. Летом 1998 года он говорил, что у него нет денег заплатить за квартиру. Я предложила ему помочь продать книги, и когда вручила ему 300 рублей за проданные книги, он был очень доволен».
Август П, сын потерпевшего: «Из ценностей у него, насколько я знаю, были только книги и картины. Жил на грани бедности. Из доходов — только гонорары за книги и пенсия. Суммы гонораров были небольшими, т.к. отец заключал с издательствами порой невыгодные для себя контракты, лишь бы книгу издали. На себя он деньги практически не тратил».
Климент П., племянник потерпевшего: «В 1995 году я приехал к Похлебкину В.В. и занял у него 300 долларов США (которые впоследствии вернул). Когда он вынимал деньги, я случайно увидел, что он достает их из черного пластикового чемоданчика «дипломат», полностью заполненного пачками стодолларовых купюр в банковской упаковке, т.е. денег у него должно было быть очень много. На себя он почти ничего не тратил, вел исключительно аскетический образ жизни».
Начальник ОУР: «По полученным сведениям до 1998 года Похлебкин располагал крупными суммами денежных средств в иностранной валюте, которые были им утрачены в результате различных неудачных финансовых операций».
Елена П., знакомая потерпевшего: «Жил он более чем скромно. Об этом говорила и обстановка его квартиры, и тот факт, что он смог расплатиться с моим отцом за установленный телефон лишь через два-три месяца».
Из протокола осмотра квартиры Похлебкина: «При входе имеется вешалка с верхней поношенной одеждой. На кухне — старая газовая плита, полки и шкаф с грязной посудой. Кухня и санузел грязные и запущенные…»

Напоследок такая история. Одна из знакомых историка рассказывает: «Был у него дома старый-престарый холодильник. Наконец, и он приказал долго жить. А как же в жару хранить продукты, мясо, рыбу? Да очень просто. На окрестных пустырях срезал пучки крапивы. В них, к примеру, и хранил рыбу».
Зато свидетели упоминали о его драгоценнейшей библиотеке с чуть ли не средневековыми фолиантами, дорогих картинах, коллекции (шведских?) монет и кое-каких предметах китайского фарфора аж XII века!

Чисто русское убийство


Разбирая черновики уничтоженных блогов, я наткнулся на старый материал, посвящённый гибели прославленного кулинара Вильяма-Августа Васильевича Похлёбкина (Михайлова). И решил попытаться восстановить его. Тем более, это было самое загадочное, громкое преступление (если не считать убийство актрисы Зои Федоровой) в советско-российской истории. К материалу прилагаются три ролика — ключевые фрагменты из немногочисленных фильмов.
Я с детства любил детективы и, когда начал сочинять сам, то ни одна моя книжка без детективных мотивов не обходилась − так что кое-какие навыки анализа и построения головоловных криминальных ситуаций я приобрёл. Однако загадка гибели Похлёбкина поставила меня в тупик не только по обилию версий, но и по изрядной доле абсурда, им сопутствующего. Порой жизнь закручивает на редкость поразительные ситуации − куда там романисту! Но давайте все же начнем:
Финальный вопрос ведущего за кадрам исключительно важен! И самое странное, что точного ответа на него нет до сих пор. Хотя странное − или закономерное?
&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbspОфициальная биография Вильяма Похлёбкина одновременно и проста, и заковыриста. Сын революционера Михайлова, взявшего себе типичный «народный» псевдоним. Обычный советский парень, фронтовик, студент будущего МГИМО, специалист по балканским и скандинавским странам. Конфликтный человек, изгой в научной среде, кулинар-самоучка, учёный-затворник. Признанный международный авторитет и, наконец, жертва неизвестных преступников.
&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbspОдним из порочных парадоксов советской государственной системы была полнейшая незащищённость от репрессий даже самых ярых её приверженцев. Стоило всего-навсего критически выступить против амбициозного начальства − и «тварь откусывает тебе голову», как образно выразился один из героев братьев Стругацких. Похлёбкин же замахнулся на косную традицию − мелкую, всего-навсего регламентировавшую рабочие отношения научных сотрудников − но, тем не менее, это была системка! Подняв руку на которую, советский человек подчас рисковал всем.
&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbspУ Похлёбкина проблемы проявилось сразу: резкая критика администрации была моментально проецирована как выступление против аж всей коммунистической идеологии! В результате молодой ученый был лишён допусков в архивы и получил ярлык неблагонадёжного − своеобразную «чёрную метку», ставившую крест на дальнейшей научной карьере. Тут недалеко было и до настоящего диссидентства с вполне реальными тюремными сроками! Впрочем, достаточно было публично покаяться с битием кулаками по собственной груди и посыпанием главы пеплом…
&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbspВильям Васильевич поступил же в точности наоборот: не обращая внимания на организованную травлю, он продолжил свою научную деятельность, что называется «на дому», чем вызвал у компетентных органов ещё большее раздражение. Как справедливо заметил Сергей Довлатов: «Советская власть − весьма ревнивая дама: она не любит, когда её критикуют, но совсем не переносит, когда её не замечают». Похлёбкин стал невыездным и практически лишился средств к существованию. Месяцами ему приходилось жить в буквальном смысле на хлебе и воде (чёрный хлеб и чай, заваренный на артезианской воде без сахара), однако, установив правильные временные сроки питания, он потерял в весе всего лишь килограмм и ничем не болел. От продуктов, которые ему порой приносили друзья, этот самый натуральный стоик неизменно отказывался со словами: «Спасибо, не нужно, а то вы меня совсем разбалуете…» И как ни в чём не бывало, продолжал работать!
&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbspК Похлёбкину уже не знали, как и с чем прицепиться. Была объявлена «пустой и вредной» его блестящая монография о чае; в кулинарных рецептах искали и находили следы «буржуазного влияния». Когда его исследование биографии финского лидера Урхо Кекконена признали в Финляндии лучшим и дали многотысячную долларовую премию, то автора на церемонию вручения не пустили (надо ли говорить, что этих денег он не увидел?) Одолеть Систему толстовским непротивлением было невозможно, но тут в дело вмешался случай. Поляки заявили о своей претензии на товарный бренд «vodka» − чтобы не потерять значительную часть валютной выручки, русские должны были доказать свои приоритет. Что Вильям Васильевич и сделал в одной из своих самых известных книг «История водки». Простить за это не простили, но кое-какие послабления ему сделали.
&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbspНаступила эпоха перестройки − и всё переменилось. Похлёбкина стали издавать большими тиражами у нас и за рубежом, присуждать премии, приглашать на конференции… А он продолжал жить у себя в Подольске в скромной квартирке на четвёртом этаже обычного панельного дома. Где и был убит буквально среди белого дня после своего возвращения из Москвы.
&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbspСвидетелей убийства нет, дело − откровенный и безнадёжный «висяк», но тут вмешалась общественность: слишком уж популярной и известной была личность! И вдруг начались непонятки: чем дальше, тем страннее. Я имею ввиду основу из основ любого криминального расследования: установление мотива преступления.
&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbspНашлись люди, утверждавшие, что Похлёбкин был самым настоящим «скупым рыцарем»! В точности, как внешне похожий персонаж Смоктуновского из «Маленьких трагедий» Швейцера: лукавый, двуличный и себе на уме. Что в квартире имелась запечатанная комната с бесценными древними книгами и коллекцией старинного китайского фарфора (прямо, как в «Антикваре» Бушкова!) Что покойный просто-таки не знал, что ему делать с самым натуральным денежным потоком − многочисленные гонорары якобы стекались к нему со всего света…
&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbspПотайную комнату не нашли, а вот насчет «денежных пачек» свидетельство имеется. Прошу заценить показания родственника Клемента:

&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbspЛично для меня в этом объяснении есть две странности − одна психологическая, другая фактическая. Первая: любой вменяемый человек из бывшего СССР чуть не с молоком матери впитывает одну из ключевых системных истин: на возможных допросах в милиции нужно говорить поменьше и без излишних подробностей. Иначе запросто из рядового свидетеля можно перейти в полноценные подозреваемые! И я не представляю, к чему было племяннику расписывать про чемодан, полный валюты, да ещё и выводы за следствие делать? Ну, взял денежку взаймы, ну вернул, — и весь сказ. А тут такие красочные подробности!
&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbspВторая деталь не вяжется с характером самого Похлёбкина. Человек он был (по всеобщему признанию) предельно скрытный: в квартиру к себе никого не пускал без предварительной договорённости − да не простой, а телеграммной! На звонки в дверь не отвечал, к телефону не подходил. Впрочем, почтальону не открывал тоже. И вдруг нá тебе − «дипломат» нараспашку, любуйтесь, добрые люди, моим богачеством! И это для того, чтобы достать всего-то три бумажки по сто долларов?

&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbspВообще версию о «сокровищах кулинара» опровергают его бывшие близкие друзья: мол, был Вильям Васильевич самым настоящим бессребреником и аскетом. Писал о вкусной еде − а сам ничего такого не ел. Исследовал водку − и не пил ни капли. Гонорары имелись, но совсем небольшие − не умел он себя «продать» дорого. Да и вложил их неудачно то ли в «МММ», то ли в «Хопёр-инвест», то ли в «Тибет» − и всё потерял:

&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbspВ это верится гораздо больше: куда более дальновидные люди лишились многого, связавшись с «Чара-банком», скажем, или же с «Властилиной». Да и сам вид квартиры Похлебкина был, мягко говоря, неприглядным: вешалка с поношенной одеждой, допотопная газовая плита, шкафы с грязной посудой, кухня и туалет грязные и запущенные… И один-единственный костюм на всё про всё!
&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbspОднако же слухи в данном случае сами по себе предельно опасны: отморозков на Руси испокон веков хватало, режут у нас за рубль запросто и потом спят спокойно и без кошмаров. Так что преступники вполне могли купиться на домыслы и легенды о несметных деньжищах одинокого старика, над которыми он чахнет, аки Кощей. Выследили, вломились следом в квартиру, ничего сами не нашли, начали пытать… Печальный финал известен.
&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbspПодобное предположение кажется самым разумным, если бы опять-таки не вредные детальки, портящие логичную, вроде бы, картину. Во-первых, Вильям Васильевич якобы сам жаловался, что в квартире в его отсутствие кто-то бывает: мебель передвинута, накурено… Выходит, он замечал визиты непрошенных гостей − и ничего не предпринимал? Даже замки не поменял? Извините, но это за гранью реального: даже самый распоследний лох и чудак в таком случае поднимет тревогу и примет меры предосторожности. Не знаю, как насчет чудака, но откровенным лохом Похлёбкин не был − все же в прошлом фронтовой разведчик, как-никак!
&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbspВторая неудобная деталь: на теле убитого нет следов от истязаний, а есть двенадцать колотых ран, нанесённых длинной отверткой-заточкой (такая отвертка или же стамеска, или напильник были излюбленными средствами самообороны обывателя в советские времена − и защищаться можно, и к делу не подошьёшь в качестве запрещённого оружия). Всё так… вот только подобными предметами не пытают. Да и для успешной пытки на самом деле не нужны ни утюги, ни паяльники − достаточно всего двух пальцев, большого и указательного, чтобы добиться любых признаний от любого мужчины (если он не евнух, конечно). А вот на жестокую расправу в порыве злобы от собственной ошибки это вполне похоже! Ах, денег у тебя нет, дедок? Ах, ты, оказывается, и на самом деле нищий? Ну так вот тебе − получи, получи, получи! Сдохни!!
&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbspОчень правдоподобно. И очень литературно. Загадка для майора Пронина. Тем не менее, какая-никакая, но версия №1.
&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbspА вот дальше нас ожидает уже не странность, а нечто вообще необъяснимое: в организме покойного был обнаружен при экспертизе алкоголь! В количестве полулитра водки, не меньше. Но, как я уже замечал, Похлёбкин вообще не пил! Ни грамма. Могли влить насильно? Да − но для чего? Превратить человека в бесчувственную массу, из которой словечка не выжмешь? Зачем?

&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbspГнусная мстительность разобиженных поляков, утверждают сторонники версии №2! Не могли они простить Вильяму Васильевичу утрату национального польского водочного престижа − вот и свели счеты. Отчего чуть ли не два десятка лет выжидали, спрашиваете? Так ведь при Советах до старичка добраться было сложнее. Да и вообще, как известно, «месть − это блюдо, которое должно подаваться холодным…»
&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbspЭто уже напоминает дурное кино − Болливуд на «Мосфильме». Но иного приемлемого объяснения данной алкогольной интоксикации не видно… пока.
&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbspИ, наконец, версия №3, гораздо более любопытная:
&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbspЯ упоминал, что, несмотря на все житейские невзгоды, несправедливость властей и тому подобное, Похлёбкин был и оставался убежденным сторонником СССР и Советской власти. Парадоксально, но факт. В 90-е годы он заинтересовался историей народов Северного Кавказа и Закавказья и собирался написать книгу об Абхазии, в которой хотел доказать… Что именно? А вот это уже неважно − в любом случае даже озвученная попытка начать подобное исследование могла подписать ему самый натуральный смертный приговор. Авторитет ученого как историка-изыскателя был слишком велик, чтобы грузинские или абхазские националисты могли рисковать. А тут еще книга о Сталине, которого снова стали проклинать почем зря. И превозносить тоже…

&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbspДа, но сама указанная книжка лежит прямо напоказ, возле самого трупа! А уж про чётко поставленный след великанского ботинка я и не говорю. Дядя Стёпа-бандит («сорок пятого размера покупал он сапоги…») Провинциальный театр, не вызывающий ничего, кроме недоумения и кривой усмешки.
&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbspТаким образом, получается, что перечисленные версии никуда не годятся? Сами по себе − пожалуй, да. А вот если взятые все вместе? Созданные и оформленные специально для того, чтобы как можно надежнее скрыть истинную причину убийства? Скрыть не от захолустной подольской прокуратуры (ей было всё равно), а от взбудораженной общественности?
&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbspУ Жоржа Сименона есть примечательный рассказ «Три Рембрандта»: один обыватель владел неизвестным автопортретом великого живописца. В конце концов, решил отдать его на аукцион. Однако некие злоумышленники сумели выставить еще два абсолютно схожих портрета и разместить всё так, что никто уже не мог определить, где подлинник, а где фальшивки. Эксперты и знатоки запутались − в конце концов, решили продавать все три картины, цены на которые возросли невероятно. Обыватель обогатился… и только он один знал, что подлинника не было вообще. Все три копии были сфабрикованны именно для того, чтобы эксперты забыли про подлинность вообще, а тупо выбирали одно из трёх и не могли прийти к единому решению.
&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbspЗначит ли это, что в деле Похлёбкина существует и версия №4? Вполне возможно… вот только я не знаю, как её корректно озвучить. Да и общественный статус мой не тот. Поэтому обращусь за помощью к авторитетнейшему актеру Вениамину Смехову:
&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbspПредельно скрытный (во избежание недоказуемых обвинений), но жутковатый намек, что и говорить! Однако римского «Cui prodest?» («Кому выгодно»?) никто не отменял. Вполне возможно, что естественное желание Похлёбкина жить до ста лет (как он сам планировал) кого-то меркантильно не устраивало. Тем более, что доходы от уже им написанного в связи с трагической смертью − а значит, и немедленными многочисленными переизданиями! − должны были многократно возрасти.
&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbspТогда становится понятно, почему убийцы ожидали ученого внутри его квартиры (больше просто негде). И то, как они могли туда легко попасть − скорее всего, с помощью дубликатов ключей, заранее сделанных по восковым слепкам. И почему оставили входную дверь вопреки всякой логике незапертой − преступление должно быть сенсационным, громким! И обнаруженным как можно раньше. Первое получилось, второе нет. Но, в целом, зловещая затея вполне себе удалась.
&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbspЧто ж − вы прочитали, посмотрели, теперь можете делать сами некоторые выводы и предположения. А я лишь поясню, отчего в заголовке назвал это убийство «чисто русским» − из-за невероятной жестокости, предельной дерзости и полной безнаказанности.
&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbsp&nbspТипичное наше сочетание. К сожалению.

ВИЛЬЯМ ПОХЛЕБКИН. РЕЦЕПТЫ НАШЕЙ ЖИЗНИ — документальный фильм Одни считали его сумасшедшим. Другие утверждали, что он является скрытым диссидентом, который сознательно прожил свою жизнь вне государства, вне системы. Третьи говорили, что свой уникальный исследовательский талант он променял на какие-то глупости – написание кулинарных рецептов, книжек о еде и гастрономические советы для домохозяек. Те, кто так думал, ошибались. Кулинарный талант и ум Вильяма Похлебкина оказались востребованными. Его работы стали своеобразной школой вкусной и здоровой национальной пищи в СССР. Его рецепты давали возможность тысячам обычных советских людей попробовать себя в искусстве кулинарии и ощутить радость творчества на собственной кухне. #фильмы #смотретьфильмы #фильмыонлайн #смотретьфильмыонлайн #бесплатныефильмыбесплатно #бесплатныефильмы #фильмыбесплатно #бесплатныефильмысмотретьбесплатно #смотретьфильмыбесплатно #бесплатныефильмысмотреть #бесплатныефильмыонлайн #фильмыонлайнбесплатно #кращийфильм #лучшиефильмы #фильмы2014 #фильмы+вкачестве #фильмы+вхорошемкачестве #документальныефильмы #фильмыновинки #фильмыскачать #кино #новинкикино #новинки #документальный #смотретькиноонлайнбесплатно #смотретькиноонлайн #вильямпохлебкин #похлебкинвильямвасильевич #вильямпохлебкинрецепты #кухня #кулинарныйталант #кулинарныерецепты #СССР #талант #яхудею #псих #Навальный #ПоздравлениясНовымгодом #ЯндексПробки #сНовымгодом #Yota #ПоздравлениесНовымгодом #hd