Дедовщины в армии

«Дедовщина» — это неуставные отношения в армии между военнослужащими, которые запрещены и недопустимы.

Что побуждает старослужащих солдат и сержантов издеваться над молодыми солдатами? – Система, которую создали офицеры. Они перекладывают свою работу с личным составом на сержантский состав и военнослужащих, которые уже «поняли службу», это солдаты, прослужившие большие сроки, которых называют «дедами» или «дембелями».

Как правило, офицеры отлично знают о «дедовщине» в подразделении, но ничего не предпринимают. Их устраивает железная дисциплина и неукоснительное подчинение, и совершенно неважно какими путями это достигается.

Офицеры закончили высшие военные училища и прошли там свою «школу дедовщины» и теперь считают, что это полезно сделать и военнослужащим низшего состава. Поэтому, дорогие призывники, даже если Вы попадете в учебное подразделение, где нет старослужащих солдат, но есть старослужащие сержанты – это одно и тоже.

Фотографии «дедовщины», которая есть, но запрещена в любой армии!

Наберитесь терпения и мужества, стойко переносите тяготы военной службы и помните всегда главное – «Ваш дембель неизбежен»!

Посмотрите эти документальные фотографии, но не принимайте все близко к сердцу, в армии все это бывает по-разному, поэтому не судите строго за такую жесткую подборку фото.

На фото «духи» — молодые солдаты. Имеют и другие имена — например «мамонты» и так далее… Почему мамонты? — Потому, что много бегают и громко топают, когда занимаются строевой подготовкой.

Старослужащие едут домой. Вечерние издевательства над молодыми солдатами в основном происходят тогда, когда прошел отбой, офицеров нет и стало скучно.

Дед в койке тоже едет домой поезд «Мурманск — Махачкала». Духи поднимают и дергают кровать, создается впечатление, что это вагон идет по рельсам. Ту-ту — раздается протяжный гудок одного из духов.

На верхнем фото полет над территорией противника и прицельное бомбометание.

Иногда перед сном один из молодых солдат становился на табуретку и кричал для дедов следующие стихи:

«Чик — чирик, пиздрик — ку — ку! Скоро дембель старику! Пусть приснится дом у речки, баба голая на печке, море водки, пива таз и на дембель твой приказ!

А затем говорил, что до приказа осталось, например — 100 дней.

Наказаны. Кто первым свалится — пойдет драить очко. Следующие 3 — в наряд по роте.

У дежурного по роте молодые дневальные. Один на тумбочке, остальные тоже при деле — развлекают «молодого дедушку».

Изучают свои приборы ночного видения. Потеряться нельзя, пропасть — тоже.

Наказаны… или дедушки прикалываются на сон грядущий.

Потерял свое достоинство. Будет чистить обувь и стирать форму старослужащим до их дембеля, в основном по ночам.

Случаются избиения. Можно конечно заложить деда, его могут даже посадить, но потом служба станет невыносимой морально. Наряды — на кухню в посудомойку, на очко, ночное мытье полов «машкой» (это такой маховый полотер) и так далее…

Вечерние будни в армии. Разбор полетов за день. Воспитательные меры.

Противогазовый прикол.

Тапки ушанки на голову.

Дух высматривает дедушкин дембель.

На фотографии ниже старики переводят молодого солдата в «черпаки». Намоченным в холодной воде кожаным ремнем бьют от 6 до 12 раз за выслугу в пол года или год в армии. Солдат уже не «дух», а «черпак» или «фазан». Названия у разных частей разные.

Это выслуга солдата — от духа — до дембеля.

В середине дух. Случайно попался дедам, вот и сфотографировался.

Наказаны. Упражнение на выдержку.

На следующем фото — дурость, которая отправится на гражданку его девушке Алене.

Солдат плохо стреляет. Учится целиться.

Фото вверху — солдат забыл штык-нож. Наказан — будет носить деревянный.

Похоже и снизу. Автомат хоть и деревянный, но тяжелый.

Следующий — курил там, где нельзя. Теперь побегает…

Боец сверху говорил по телефону в карауле. Наказан.

Новогодняя «Дедовщина»

Она заметно отличается от будней дедовщины. Готовятся особо изощренные конкурсы для молодых солдат. И все для того, чтобы украсить серые армейские дни старослужащих солдат и сержантов в армии. Для «духов» — это не так смешно и интересно, как может показаться на фотографиях, ведь это унижение человека.

Запрещенные в армии фотографии дедовщины в СССР

Что сейчас, что тогда — армейские нравы не поменялись. На фотографии внизу 2 деда сидят на духах «верхом». Им весело, наверное скоро домой.

Сверху идет перевод на следующий этап армейской жизни. Такая традиция. Отслужил пол года — получи! Отслужил год — получи! Полтора — получи. Ближе к двум годам кладут на зад подушку и бьют ниткой — уже не больно, радостно, но тот, кого бьют ниткой должен орать как резаный и делать вид, что больно.

Мамочка, забери меня домой!!!

Не переживайте! Всегда помните о том, что Дембель неизбежен!

Кому понадобилось реанимировать дедовщину в армии

В последние недели российские СМИ и Интернет накрыла целая волна публикаций о якобы возвращении в армию такого криминального явления, как дедовщина. На все лады обсуждается история с расстрелом караула рядовым Шамсутдиновым. Напомню, 25 октября солдат-срочник Рамиль Шамсутдинов открыл огонь по сослуживцам на территории воинской части в закрытом военном городке Горном под Читой, убив восемь своих сослуживцев, из которых двое были офицерами.

При этом версия дедовщины была вброшена в поле общественного внимания буквально сразу после известия о расстреле, до выяснения каких-либо обстоятельств трагедии, и с тех пор, как эхо, гуляет по Сети, собирая всё новые и новые лайки, комментарии и вызывая целые дискуссии.

Эксперты сразу поставили версию дедовщины под сомнение. Все убитые солдаты-срочники были одного с убийцей призыва, что само по себе исключает дедовщину, так как в основе её лежит дискриминация младших призывов старшими. Дальше — больше! В ходе следствия выяснилось, что двое убитых Шамсутдиновым сослуживцев вообще считались его приятелями и в их убийстве рядовой раскаивается. Затем оказалось, что главным источником срыва Шамсутдинова стал один из офицеров, якобы изводивший его своими требованиями, что тему дедовщины сняло как таковую. Налицо неуставные отношения!

— Но какая разница? — скажет сейчас кто-то из читателей. — Сути дела это не меняет! Есть издевательства, и они спровоцировали преступление.

И тем не менее разница есть, и она серьёзная, если мы хотим бороться с такими явлениями и победить их.

Путать дедовщину с неуставными отношениями — это примерно как врачу перепутать холеру с пищевым отравлением! Дедовщина — это СИСТЕМА дискриминации младших призывов старшими, которая механически распространяется на всех военнослужащих подразделения или части и поддерживается и передаётся от одного призыва к другому.

А неуставные отношения — это целая категория индивидуальных или в группе нарушений требований уставов и преступлений. И тут много всяких вариантов. Например, землячество — поддержка военнослужащими одной национальности своих земляков в ущерб остальным военнослужащим. Это превышение служебных полномочий, ложно понятое понятие старшинства, индивидуальные неприязненные отношения, когда у военнослужащего не складываются отношения с сослуживцами, и ещё многое.

Пытаться подвести эти нарушения под дедовщину — значит просто поставить неправильный диагноз и потом «лечить» недуг негодными средствами. Например, как бороться с дедовщиной в казарме, где процветает землячество, если только призванный в армию «земляк» сразу ставится в привилегированное положение по отношению к «неземлякам», даже если они уже отслужили большую часть срока службы?

По логике борьбы с дедовщиной тут нужно разбираться и наказывать тех самых старослужащих, которые сами являются объектом издевательств со стороны спаянной между собой группы «земляков»…

Так вот, сегодня, несмотря на все старания как добросовестно заблуждающихся, так и вполне осознанно раскачивающих тему дедовщины комментаторов, дедовщина как массовое явление практически прекратила своё существование в войсках, ужавшись до единичных случаев. Для неё просто не осталось почвы! Служба сроком 12 месяцев единым призывом практически исключает «старшинство» одного призыва над другим.

Идёт борьба и с неуставными отношениями. И здесь, конечно, ещё предстоит сделать очень много, но полностью исключить их из жизни армии едва ли возможно просто в силу широты спектра преступлений и нарушений, подпадающих под это понятие. Так, только за прошлый год военной прокуратурой было выявлено 1300 преступлений против военной службы, куда входят нарушения уставных правил взаимоотношений между военнослужащими, порядка пребывания на военной службе, несения специальных видов военной службы, а также сбережения военного имущества.

По словам врио начальника Управления надзора за исполнением законов органами военного управления ГВП Андрея Прокудина, по итогам 2018 года отмечается снижение в войсках уровня травматизма и правонарушений против военнослужащих. Речь идёт о пресловутой дедовщине и неуставных взаимоотношениях в подразделениях.

— Уменьшилось на 18% количество уголовных дел, связанных с насилием в отношении военнослужащих по призыву. А вот от так называемых неуставных отношений пострадало 329 человек, — рассказал Андрей Прокудин.

По данным военной прокуратуры, число преступлений в армии снижается по сравнению с предыдущими годами. И главное, падает уровень преступности, связанной с неуставными взаимоотношениями, — более чем на треть за прошлый 2018 год.

При этом неуставные отношения — это проблема не одной только Российской армии, а вообще бич почти всех армий мира, причём даже таких, которые много лет нам было принято приводить как пример для подражания, — американской, французской, немецкой.

1300 «неуставных» преступлений нашей армии — это просто капля в море на фоне опубликованных «Нью-Йорк таймс» данных внутренних отчётов Пентагона, согласно которым ежегодно в Вооружённых силах США только актов сексуального насилия в отношении военнослужащих совершается порядка 10 тысяч. Но изнасилованиями и харрасментом дело не ограничивается! Хватает и тяжких преступлений: увечий, убийств, массовых расстрелов, побегов с оружием и убийств гражданских лиц. Также широкую огласку получил случай рядового Фредерика Таннера из 1-й пехотной дивизии, которого периодически избивали старшие по званию, в результате чего он остался инвалидом.

Из последних случаев можно упомянуть убийство сослуживцами после долгих издевательств бойца спецподразделения «Зелёные береты» Логана Мелгара. Примечательно, что максимальные приговоры убийцам не превысили 4 лет в специальной военной тюрьме.

Для массовых расстрелов в США придуман даже свой термин — mass shooting («масс-шутинг»), и армия здесь не сильно отстаёт от громких побоищ в школах и университетах. Так, например, в 2009 году врач-психиатр майор Нидал Хасан расстрелял 13 сослуживцев и 30 ранил на базе Форт-Худ. Через пять лет на этой же базе трагедия повторилась. На этот раз своих сослуживцев расстрелял вернувшийся из Ирака солдат Айвен Лопез, убивший трёх и ранивший 16 сослуживцев.

Не отстают от американцев и коллеги из французского иностранного легиона, исторически славящегося процветающей там дедовщиной и жёстким обращением с солдатами и рекрутами. Так, в 2015 году целая группа военнослужащих пошла под суд после того, как в результате их жестокого обращения погиб молодой солдат из Словакии.

Даже германский бундесвер не избавлен от проблем дедовщины и сексуального насилия. В 2017 году целая группа солдат бундесвера пошла под суд за «садистские сексуальные ритуалы» и дедовщину на военной базе в Пфуллендорфе.

Эти примеры нисколько не оправдывают отечественных нарушителей устава и преступников, и любые неуставные отношения должны получать соответствующую юридическую оценку, чем бы они ни оправдывались. Но они лишь подчёркивают, насколько серьёзно явление, с которым мы ведём борьбу. И прекращать её, почивать на лаврах ни в коем случае нельзя. Как недопустимо использовать горячие факты неуставщины в нечистоплотных пропагандистских целях дискредитации военной службы и армии в целом.

ФОТО: ВАЛЕРИЙ МЕЛЬНИКОВ

История, которая случилась в Челябинском танковом училище с рядовым Сергеем Сычевым, напомнила власти и гражданам о существовании армейской дедовщины .

Анатолий Приставкин, советник президента, писатель. Так издевались, что мне пришлось лечь в госпиталь. Нас заставляли сто раз отдавать честь фуражке, отправляли на кухню чистить неостывшие котлы или на морозе чистить картошку. Один сослуживец не выдержал и покончил с собой, а другого, еврея, постоянно избивали из-за того, что он не успевал одеться «за одну спичку».
Михаил Прусак, губернатор Новгородской области. Все было, но я же мужик, и рассказывать об этом не стану. К тому же я умел постоять за себя. Я служил на полигоне Варшавского договора, там шибко не забалуешь, но и там дедовщина была.
Валерий Драганов, председатель комитета Госдумы по экономической политике. С издевательствами я столкнулся в первую же ночь. Служил я в элитных ракетных войсках стратегического назначения. Старшина, или, как его еще называют, «кусок», потребовал снять обручальное кольцо. Я отказался, тогда он завел меня в каптерку и избил.
Михаил Зелиханов, депутат Госдумы, член комиссии по проблемам Северного Кавказа, академик РАН. Я служил во время войн в Афганистане и в Чечне и с дедовщиной никогда не сталкивался. Там неуставных отношений просто быть не могло.
Сергей Самойлов, советник президента России. С издевательствами не сталкивался, но были межнациональные стычки. Если обижали ребят с Кавказа, они вставали на защиту друг друга. У русских такой сплоченности не было.
Юрий Коропачинский, председатель совета директоров компании «Сибмашхолдинг». Кокарды на фуражке не загибал, шапки ваксой не красил, сапоги утюгом не гладил. Но драться приходилось. Хотя трагического характера это не носило. Я уволился в звании старшины, чем страшно горжусь. А то, что дедовщина переходит в извращенные формы, зависит от конкретных командиров.
Тигран Кеосаян, режиссер, актер. Надо мной не издевались. Но не из-за того, что я был весь из себя такой дыховичный, а из-за того, что у нас было землячество. Самое страшное, когда внешне вроде бы все нормально, а на самом деле ужас. В нашей армии били, бьют и будут бить. И свой первый фильм «Солнечный берег» я снял как раз про жизнь в армии и дедовщину.
Франц Клинцевич, глава Российского союза ветеранов Афганистана. Сержант заставлял в столовой целое подразделение пересаживаться с места на место. Мне это надоело, я налил себе суп и стал есть. Сержант ударил меня рукой, в ответ получил удар ногой. Сержанта увезли в госпиталь, а меня на гауптвахту на пять суток. Потом еще раз была драка между нами, но я был крепким, и ко мне приставать перестали. Да и гордость у меня была: в армию-то я пошел после учительства в школе. Дедовщина в армии существовала всегда. Это отражение природы мужских отношений.
Геннадий Гудков, депутат Госдумы, лидер Народной партии. Приходилось в больших количествах подъемы переворотом делать, кричать кукареку. А приятель в соседней роте от кошмаров, которые у них были, и в санчасти скрывался, и таблетки глотал, и членовредительством занимался. Другой новобранец из их роты схватил автомат и чуть всех не расстрелял, неизвестно, что его остановило.

Альфред Кох, бывший вице-премьер России. «Деды» меня боялись: я пришел служить уже кандидатом в мастера спорта по борьбе. Деды поняли: дадут мне в морду — получат сами. Но пытки в армии я все же испытал. Во-первых, пытку голодом. Не понимаю, почему в солдатских буфетах продают одни конфеты, а не колбасу и консервы. Во-вторых, я так и не понял, почему солдатам разрешено мыться раз в неделю, а казармы драятся два раза в день.
Геннадий Селезнев, независимый депутат Госдумы. У нас никто ни над кем не издевался. Я служил в хорошей воинской части под Плесецком. В роте не было ни одного человека без среднего образования. А в нынешнюю армию призывают в основном безграмотных, бродяг и наркоманов. И, естественно, они издеваются над нормальным человеком.
Михаил Кузнецов, губернатор Псковской области. Моя служба была похожа на ту, которую описывают в сериале «Солдаты». Правда, был случай, когда «дедушка» потребовал мой новый значок. Я не отдал — «дедок» был слабым. Потом уже я понял, что надо было пойти человеку навстречу. По-моему, масштабы дедовщины преувеличены. Молодые люди боятся тягот службы и прикрываются дедовщиной.
Михаил Делягин, председатель президиума Института проблем глобализации. Армия мне иногда снится даже сейчас. В армии есть свои неписаные правила, и если им абсолютно следовать, то ничего страшного не произойдет. Главное — принять их на время службы. А те, кто не захотел этого понять, конечно, и в наше время возвращались с подорванным здоровьем.
Виктор Илюхин, депутат Госдумы, лидер Движения в поддержку армии. Я служил на подводной лодке, там ни о каких издевательствах и речи быть не могло. Походы длятся по три-четыре месяца, и обиженный мог просто открыть назло кингстоны — и все бы погибли. Любой матрос это понимает. Конечно, старослужащие дергали молодых, но не издевались.
Павел Крашенинников, председатель комитета Госдумы по законодательству, бывший министр юстиции. Меня раз избили, но я дал отпор. И меня оставили в покое. Дедовщина у нас была, но не в такой извращенной форме, как сейчас. Тогда унижали и издевались только над теми, кто не сопротивлялся. Их заставляли петь песни, стоять ночью на табурете, кукарекать или даже поджигали спички, вставленные спящим между пальцами ног.
Гейдар Джемаль, председатель Исламского комитета России. Я служил в середине 60-х, и тогда ничего подобного в советской армии не было. Максимум, что я видел,— это межнациональные драки между узбеками, хохлами и молдаванами. Все шалости, которые были тогда, сейчас можно назвать детсадовскими.
Рамазан Абдулатипов, чрезвычайный и полномочный посол России в Таджикистане. Как можно измываться над девяностокилограммовым спортсменом под два метра ростом? Первые три дня в армии мы с товарищем были посудомойками. Однажды старшина сказал, что посуда жирная, мы перемыли тарелки, а он стал поливать нас матом. В ответ мы молча засунули его в ванну, в которой мыли посуду. Нас арестовали, но, поскольку мы еще не приняли присягу, все прошло без особых последствий. За пять лет службы я, конечно, видел дедовщину, но она никогда не носила циничных форм.

Владимир Катренко, заместитель председателя Госдумы. Мама и папа меня здоровьем не обидели, так что издеваться надо мной даже не пытались. Я служил в ГДР, но проявления дедовщины и там были. Самыми жестокими дедами были те, кто в начале службы попал под гнет мерзавцев. Перед дембелем они пытались отыграть свое.
Виктор Шершунов, губернатор Костромской области. Иногда приходилось убирать за старшего товарища его участок. Но на тумбочке я никогда не стоял и не выкрикивал оставшиеся дни до дембеля. Я служил в 1968-1971 годах, когда на флоте был переходный период. До нас призывники служили по четыре года, поэтому без дедовщины не могло обойтись. Это армейская традиция, существующая веками. Но на нашем корабле ЧП не было.
Иосиф Кобзон, председатель комитета Госдумы по культуре, народный артист СССР. У нас в Закавказском военном округе дедовщины не было. В то время еще существовал институт политработников, были замполиты и члены советов, которые занимались воспитательной работой и следили за неуставными отношениями. Демократы все это уничтожили.
Виктор Шендерович, журналист, писатель. Мне казалось, что надо мной издевались сильно. Но после того, что я узнал об армии за последние годы, я понял, что у нас был санаторий.

Вопрос недели / Шесть лет назад*

Вы готовы послужить родине?
Владимир Путин подписал указ о призыве резервистов. Мы решили узнать, многие ли готовы надеть военную форму.
Геннадий Меликьян, зампред правления Сбербанка России. Я всегда готов защитить отчизну с оружием в руках. Почему нам нужна особая встряска, чтобы поднять резервистов, словно медведей из берлог?
Сергей Кириенко, лидер фракции «Союз правых сил». Меня не призовут — я защищен законом. Но если такое произойдет, пойду туда, где служил, в войска связи.
Альфред Кох, председатель совета директоров инвестиционной компании «Монтес Аури». Меня не будут об этом спрашивать, если призовут. Но я не хочу идти на сборы. И ладно был бы толк в этом, так ведь ничего, кроме вшей, пьянки и карт, не будет.
Сергей Бабурин, лидер движения «Российский общенародный союз». Готов, но только не в тылу. Канцелярщина не для меня.
Олег Газманов, певец. Мне так надоели концерты, что я готов уехать даже на сборы. Лишь бы сменить обстановку.
Евгений Михайлов, губернатор Псковской области. Меня не призовут — я же губернатор. Но если б призвали — пошел. Время сложное, офицеров для службы в штабах не хватает.
Андрей Соколов, актер, режиссер. Вряд ли меня призовут. Тогда придется менять весь репертуар театра. Я даже не хочу думать об этом.
Иван Охлобыстин, кинорежиссер. Пусть профессионалы готовятся. А нас, занятых мужиков, на кой хрен потребовалось с печей стаскивать?
* Должности указаны на момент опроса.

Описываем издевательства в российской армии!!!

Кто в армии служил —
тот в цирке не смеется.
Армейский фольклор
В современных социологических исследованиях подразделения военнослужащих срочной службы определяются как «многоуровневые статусные системы организованного насилия». Поскольку в данной среде именно насилие является единственным социообразующим фактором, постольку данное определение представляется точным. Однако насилие само по себе не объясняет феноменальной сути «дедовщины», так как встает вопрос о его происхождении и социокультурной функции. Социальные взаимоотношения, основанные на агрессии, не поддаются осмыслению с общечеловеческой точки зрения; гражданское сознание воспринимает «дедовщину» только в качестве социокультурного хаоса — «беспредела». Однако этот «беспредел» имеет не только свои правила и логику, но так же и аналогии в истории традиционных культур, уводящие в глубокую древность. И здесь армейские реалии должны стать предметом социальной антропологии, относящей их к феномену «экстремальных групп».
Насилие в современной российской армии продолжает оставаться не только механическим консолидирующим фактором (насильственный призыв), но и генетическим средством самоорганизации («дедовщина»). В хаотично набранных экстремальных группах, по мере их самоорганизации, насилие и агрессия преобразуются в систему доминантных отношений. Насилие составляет каркас системы ценностей в армии и превращается в идеологию. Идеология насилия предопределяет экстремальность мышления подобных социальных образований, (в силу чего я их и определяю как «экстремальные группы»). Это и заключенные, и население люмпенизированных поселков, и обитатели советских коммуналок — все группы, тяготеющие к естественному распаду, но продолжающие существовать под давлением не зависящих от воли субъектов объективных обстоятельств.
Несмотря на безрадостность своего положения, люди в подобных сообществах чрезвычайно смешливы. И хотя армия и зона — места по определению аутсайдные и изолированные от гражданского сообщества, их смеховая культура на протяжении всего ХХ века развивается до уровня пласта национального русского фольклора. Некоторые исследователи рассматривают смех в качестве защитной биологической реакции. Так, Н.А.Монахов приходит к выводу, что через смех у человека решаются вопросы видового выживания.
Для смеха необходимо две стороны — субъект (тот, кто смеется) и объект (над кем смеются). В социальном взаимодействии юмор основан на оппозиции эмоций субъекта и объекта. Соответственно его можно рассматривать как инструмент доминантных отношений. «Именно в сопернической страсти, в победе заложено снятие всего стрессового напряжения. Смех в данном случае представляет своеобразный биологический регулятор при завершающей фазе соперничества. Смех, следовательно, есть всплеск радостного возбуждения как ответ на внезапно обнаружившееся однозначное превосходство субъекта над противостоящей амбицией».
Смеховая культура имеет ярко выраженное социоконсолидирующее значение. Во-первых, возможно, чтобы индивид смеялся над индивидом, группа над группой и группа над индивидом. Однако трудно представить, чтобы индивид открыто смеялся над группой, частью которой он является, и тем более посредством смеха утверждал свое превосходство над ней.
Во-вторых, источником доминантного смеха (осмеяния) всегда является некомпетентность объекта по отношению к норме — общественно санкционированному правилу. Таким образом, даже когда отдельный человек смеется над кем-то или чем-то, он это делает не сам по себе — он смеется от имени своей группы, нормам которой подчиняется. Итак, смех, как фактор доминантного взаимодействия, направлен на воспроизводство социальной нормы, и, в конечном счете, целостности социума, как такового. Конфликт, возникающий на почве нарушенных правил социального контакта — это всегда стресс, который легко снимается смехом. В этом состоит его защитная функция, как социального феномена.
Анализируя этологический аспект смеха, Н.А.Монахов приходит к выводу, что у наших предков способность смеяться предшествовала возникновению речи в процессе эволюции. Думается, что смех стал переходной формой организации нормативного взаимодействия, на что в армии спрос очень высок.
В армии нормой социального взаимодействия является так называемая «подъё..а» — крайне ироничная и агрессивная оценка сослуживцами личностных качеств друг друга с целью постоянного поддерживания своего реноме. Таким образом, индивид в армии постоянно проходит тест на социальную потенцию. Он должен парировать иронично-агрессивные выпады своих товарищей по службе адекватным способом, желательно еще более агрессивным и более ироничным. Когда возникает спор, грозящий перейти в конфликт, побеждает тот, кто вызвал на своего оппонента общий смех. Логические, и вообще, рассудочные аргументы и доводы здесь не работают. Лицо, не выдерживающее этот тест, т.е. проявляющее неспособность быть субъектом доминантного юмора, может утвердиться в качестве постоянного объекта доминантных отношений внутри своей статусной группы. Например, если он «дед», то может стать постоянным объектом насмешек внутри своего «дедовского» коллектива, пока над ним не станут смеяться младшие товарищи. Тогда его статус может быть понижен de facto, хотя, скорее всего, будет сохранен de jure. С другой стороны, человек, обладающий развитым чувством юмора, которое он не стесняется проявлять открыто, (не смотря на возможные санкции), имеет шанс фактически повысить, или утвердить свой статус.
«Дедовщина», как оформленная в знаках и символах система иерархии, предписывает каждой из групп свой поведенческий комплекс, основанный на отношении к смеху. Каждая из групп — «духи», «молодые», «черепа», «деды», «дембеля» имеют свои добродетели, отраженные в местном фольклоре. Тем, кто не прослужил год, и не прошел обряд инициации, не приличествует беспечно смеяться, поскольку радоваться им нечему — загнанные поддержанием уставного и неуставного порядка «духи» должны «вытирать слезы половой тряпкой».
Основная придирка к духу — «ты что тащишься?!». И наоборот, поведенческий комплекс «деда» — это смех, веселье и демонстративная раскованность, которую знаково подчеркивает спущенный на половой орган ремень. «Деду» «по сроку службы положено тащиться». Характерно, что слово «тащиться» одновременно означает и отдых, и смех, и привилегию. В негативном значении старшие им обозначают свое негодование по поводу незаконного отдыха младших, что предельно четко выражено культовой формулой: «Тащиться не положено по сроку службы».
«Дембеля» отличаются символической грустью. Они занимают верхний порог социальной аутсайдности, и земные блага их уже не радуют. Согласно этико-эстетическому манифесту «дедовщины», «дембель должен быть чмошным», т.е. всем своим видом и поведением демонстрировать свое трансцендентное состояние: «дембеля» в ожидании демобилизации месяцами не стирают одежду и имеют печальный и отрешенный от жизни вид — они устали.
Итак, смех в статусном поведении отражает нормы иерархии. Нам довелось наблюдать, как сержант-дембель развлекался, осуществляя доминацию посредством мимики. Выйдя перед строем молодых солдат, он начинал добродушно улыбаться. «Духи», привыкшие к репрессиям и чутко реагирующие на мимику доминанта, воспринимают эту улыбку как праздник и начинают улыбаться в ответ. Тут он резко делал зверское лицо и орал: «Вы что тащитесь?! Служба медом показалась?! Лечь! Встать! Лечь!…».
В доминантных отношениях среди животных, возникающих, как правило, в борьбе за лидерство в группе, сигнальные формы поведения адресуются не только противнику, но и всем окружающим. Таким образом, как утверждает Н.А.Монахов, «смех — реакция сугубо стадная, социально организующая, …смех не просто заразителен, но и мобилизующ. Он всегда разрушает иллюзию индивидуального в стаде одиночества, возбуждает чувство локтя и коллективной сопричастности перед лицом угнетающих обстоятельств». Смех не возникает после реальных стычек между равностатусными лицами. И наоборот, смех всегда возникает во время доминантного насилия.
Пик веселья и общей консолидации наблюдается во время насилия над аутсайдером экстремальных групп — человеком, не разделяющим общие нормы и правила, и в силу обстоятельств занимающим нижний порог аутсайдности. Это так называемые «чмо». Их состояние погранично, они не являются носителями ни уставных правил, ни норм дедовщины, поэтому их «чмырят» (насильственно удерживают на нижнем пороге аутсайдности) и «деды», и «духи», и даже офицеры — все группы, включая официальную власть. Социальная функция «козлов отпущения» — знаковая оппозиция, относительно которой большинство осознает внешнюю границу и внутреннюю целостность своего коллективного тела.
Межстатусные конфликты при наличии «опущенного», этого живого воплощения инобытия, перестают казаться значимыми, чем и достигается разрядка напряженности. В издевательствах над такими людьми участвуют все группы, независимо от места в иерархии. Подобные расправы представляются проявлением архетипической, по своей природе, акции «сплочения кровью». Тезис о том, что в армии над людьми издеваются от нечего делать, совершенно точно определяет происхождение, но не назначение этого рода насилия. Развлечения насилием, точнее, положительные эмоции, которые получает толпа от насилия, совершаемое над одним человеком, говорят об удовлетворении потребности в едином социальном теле, которая удовлетворяется путем жертвоприношения — коллективного убийства социального антипода. Когда социум за отсутствием общего культурного начала утрачивает лицо, и ни один из его членов не может ответить на вопрос «кто есть я?», тогда возникает жизненная потребность в антиподе, глядя на которого можно, по крайней мере, себе сказать «кто есть не-я».
Именно социальная диффузия и культурный вакуум лежат в основе трагедии случившейся в военном подразделении, дислоцировавшемся на мысе Желтом (Камчатская обл.), когда в период смены личного состава в апреле 1999 года был изнасилован и насмерть замучен боец молодого пополнения Вячеслав Войтенко. «Что же заставило вполне обычных, нормальных во всех отношениях молодых людей потерять человеческий облик? — спрашивал журналист аналитического еженедельника «Новая Камчатская правда» Владимир Яковлев. — Однозначно ответить на этот вопрос невозможно. Один из обвиняемых на этот вопрос прямодушно ответил: «Просто там было очень скучно».
Показательно, что именно развлечением мотивировал это коллективное убийство один из насильников. Положительная эмоция, возникающая в результате акта отрицательной идентичности, который в жестах выражается ударами, наносимыми антиподу, и есть пресловутое развлечение насилием, на чем в своих объяснениях единодушно сходятся и правозащитники, и убийцы, и их командиры.
Смеховая сторона этой агрессии представляется как функция психологических защит. Вероятно, такой же механизм социальной консолидации имели травли жертв и посещения казней в Средние века. Во время такого общественного «праздника», как глумление над изгоем, отчетливо прослеживаются карнавальные элементы. Социальное значение карнавала как института смеховой культуры состоит в инверсии социальных ролей, с целью обновления действующей структуры путем разрядки социально-психологической напряженности. В постсоветской армии возник новый праздник, так называемый «День ох…шего духа», организованный по принципу инверсии бытовых доминантных отношений. В этот день «деды» с «духами» меняются ролями. Приведу в качестве источника отрывок из письма рядового Григория Парыгина, служившего в 51-й комендатуре группировки войск, в Петропавловске-Камчатском:
«…А вечером мы обычно ходим по домам — продаем краску, жесть и другие стройматериалы. А потом отдаем деньги «дембелям», а они, как только появится возможность, покупают «химку» и курят, а потом ночью нас заставляют отжиматься и делать разные «штучки», чтобы посмеяться. А так, когда «не обкуренные», они — неплохие парни. В общих чертах, мы делаем все, что должны делать «духи». Мы должны считать, сколько дней до приказа, который должен прийти в конце их службы. Через 13 дней будет «день ох…шего духа», когда до приказа остается 50 дней. Мы можем потребовать с «дембеля» сигареты, конфеты или еще чего-нибудь. Но после того, как этот день пройдет, нас опять будут гонять, как и прежде. Может, сильнее».
Светские люди в общении с военными порой сетуют на «грубый солдатский юмор», «солдафонские шутки», и тем самым не столько дают оценку качеству этих шуток, сколько обозначают социальную дистанцию, измеряемую смехом. Смех социален, и разные слои общества смеются по разным поводам, при разных обстоятельствах. Юмор в армии отличается повышенной физиологичностью.
Проецирование доминантных отношений в область смеховой культуры высвечивает в качестве средств реализации большинства шуток половой акт и дефекацию: «Я тебя вы..у!» — «А мне нас..ть!», — такой же культовый диалог, как у летчиков «контакт-есть-контакт». В армии, как и на зоне, мужеложество имеет значение крайней меры подавления личности, и осуществляется с целью «опустить» человека до нижней границы социального и человеческого состояния.
С той же целью товарищи по службе могут совершать акты дефекации, или мочеиспускания в сапоги, или головные уборы друг друга. Но эти критические меры социофизиологической экспансии имеют место только там, где моральный климат доведен до критической точки распада. В армии, по сравнению с зоной, это встречается гораздо реже.
Со знаковым статусным поведением непосредственно соотносятся правила трансформации уставной формы. Обратим внимание, что иерархия предписывает доминантам ношение ремня максимально распущенным. Некоторые радикальные «деды» носят его непосредственно на половом органе. Актуализация низа живота в системе символов подчеркивает высокий статус, которому свойственна максимальная раскованность и демонстративная веселость в поведении.
Интересно, что в молодежных субкультурах эти знаки воспроизводятся в полной мере: на мой вопрос, «зачем вы носите штаны на пять размеров больше, затянув пояс ниже уровня бедер», тинэйджеры в разных странах отвечали одним словом: «Круто», что значит «раскованно, аморфно — свободно».
Любые бытовые и служебные отношения в армии определяются не иначе, как в приведенных физиологических терминах. Надо заметить, на зоне, по словам очевидцев, высшие слои, элита общества — «воры» не опускаются до матерного слога, т.е. до непосредственных и не завуалированных физиологических определений, предпочитая более изощренную систему понятий, подчеркивая тем самым свою элитарность по отношению к «мужикам» — непривилегированной массе заключенных.
В данном случае нас интересует связь смеха и физиологичского акта и (или) его вербального эквивалента. Интересно, что и английское слово gay имеет два спектра значений: 1) яркий, веселый, радостный, 2) гомосексуалист, мужеложец, содомит. Спектр смысловых значений, выстраиваемый на основе физического удовлетворения, отражает преобразование смеха в юмор, и лежит в основе карнавальной инверсии социального порядка, начиная с половозрастной градации. В традиционном обществе детабуизация физиологической темы осуществлялась исключительно в рамках смеховой, карнавальной культуры. Повышенная психологическая напряженность в армии вызывает спонтанные проявления карнавальной культуры, с ее традиционным вниманием к физиологии.
Все члены группы обязаны если не участвовать в насилии, то смеяться, или разделять приподнятое настроение. Сочувствующий рискует разделить судьбу жертвы. Свидетели того, как на зоне «опускают» человека, сообщают, что акция обставляется как карнавальная свадьба, наподобие свадеб шутов при королевских дворах. Аналогия не случайна, поскольку и в том, и в другом случае смех возникает как реакция на акт социальной инверсии.
Карнавал как социальный институт предполагает осмеяние социальной некомпетентности. В экстремальных группах знаком социальной компетенции является компетенция сексуальная. Каждые полгода в воинскую часть приходит молодое пополнение, непосвященность которого в действующую систему знаков дает возможность для розыгрышей. Во многих частях имеется стандартный набор шуток, в которых участвует вся часть, воспроизводя себя, как единый организм в оппозиции «посвященный» — «неофит». Предметом таких шуток, как правило, являются особенности женской физиологии, объектом осмеяния — молодой боец, не имевший сексуального опыта. В присутствии такого «духа» два «деда» заводят разговор:
— У тебя есть клитор?
— Сейчас посмотрю — (роется в тумбочке и достает пустую трехлитровую банку).
— Ты знаешь, вчера кончился.
— Что же мне делать?
— Спросить в санчасти!
— Точно! — (И, обращаясь к ничего не подозревающей «жертве») — Слушай, сбегай в санчасть за клитором.
Ласковые интонации, с которыми «дед» обращается к «духу», вызывают у него не подозрение, а воодушевление. А само слово ассоциируется с каким-то медицинским термином. Он берет банку и идет в санчасть, где просит дать ему клитор. Фельдшер говорит, что уже все разобрали, и посылает его на склад.
На складе говорят, что надо попросить в штабе. И так далее, пока кто-нибудь из посвященных в эту шутку, не пошлет его «за клитором» к какому-нибудь высокому начальнику, желательно из недавно переведенных в эту часть. Его реакция на просьбу солдата непредсказуема, и это есть кульминационный момент карнавала.
В приведенной истории карнавальная ситуация разыгрывается как заговор всех посвященных против всех непосвященных, и оппозиция — «духа» и высокого штабного чина обозначает границы лагеря непосвященных, нижнего и верхнего порога аутсайдности экстремальных групп.
Социум смеется над своим социально-половым антагонизмом, карнавальной инверсией действа, направленного на его воспроизводство. В однополых по своему составу экстремальных группах карнавальность общественных акций усугубляется сексуальным подтекстом. Поэтому под «солдафонством» в светских салонах подразумевают не столько физиологичность юмора военных, сколько низкую степень полисемантики его значений.
Юмор определяется уникальностью смысловых комбинаций. Его естественная смысловая функция, как эквивалента агрессии и доминации — внезапность. Анекдот должен быть свежим. Его пересказывание воспроизводит взаимодействие посвященного и непосвященного. Общий смех снимает игровой конфликт. Общеизвестный анекдот не имеет смысла. Но если в компании всего лишь один человек не знает анекдот, то все остальные поддержат рассказчика в предложении его рассказать. Социальная функция смеха — консолидация, и чтобы анекдот смешил, он должен быть не только свежим, но в первую очередь соответствовать системе знаков, принятой в данной аудитории. Поэтому целый пласт смеховой культуры ориентирован на повтор.
Юмор, как веселящую систему, можно поделить на детский и взрослый, именно по принципу неожиданности и степени полисемантики. Дети смеются над действием как таковым. Взрослые — над смысловым подтекстом действия. Поэтому, когда дети смеются от часто повторяемого анекдота, взрослые морщатся от анекдота «с бородой».
В армии существуют «ритуальные тексты», типа «дембельской сказки», ее содержание знает не одно поколение солдат, прошедших срочную службу. Это такой стишок-колыбельная, его «духи» читают своим «дедам» перед сном, с пожеланием скорейшей демобилизации. В общепринятой системе ценностей это, конечно же, еще один вид издевательств. Однако подобные словоформы имеют функцию соподчинения на основе ритуального смехотворчества. И наоборот, игровое воспроизведение ситуации смешит и обновляет систему.
«Дембельская сказка», своеобразный гимн пьянству и разврату, футуристически физиологична по содержанию, и является средством карнавальной инверсии уставному аскетизму. Причем ее смеховая функция одновременно решает проблему психологической защиты для объекта доминации: «Ну и что, — говорил один боксер-тяжеловес, болезненно переживающий унижение «дедовщиной», — «сказку прочитать» — не носки же стирать, это даже «прикольно».
Высмеивание есть инструмент социального подавления, и любая, воспроизводящая доминацию ситуация, смешна по определению. Приведу пример комбинации элементов смеховой культуры и доминантных отношений, который был зафиксирован летом 1999-го в одном из подразделений, имеющих репутацию «самого уставного».
После отбоя подразделение ложится в кровати, но еще долго никто не будет спать. Слышишь стандартную перекличку:
— Духи-и-и-и!
— Мы-ы-ы-ы!
— Спокойной ночи!
— Спокойной службы!
Далее кто-то авторитетный командует
— Ну, давай.
И казарменный шут начинает в сотый раз пересказывать тексты одного из официальных государственных юмористов, типа Петросяна. Все смеются, и поправляют, когда рассказчик путает слова. Рассказчик осознает ответственность и рассказывает, наигранно кривляясь, пытаясь сделать не новую шутку более смешной. После каждого рассказа снова повторяется:
— Духи-и-и-и!
— Мы-ы-ы-ы!
— Спокойной ночи!…
Если ответа не последовало, т.е. если они уснули раньше «дедов», то ночь будет бессонной.
Когда человек покидает армию и возвращается в свою культуру, перед ним вновь встает проблема адаптации. И здесь опять ему на помощь приходит смех. Армейская среда еще раз демонстрирует жизнеспособность, подшучивая сама над собой везде, где военные сталкиваются с проблемой интеграции в гражданское общество. Смех спасает человека от гнетущего осознания своего вчерашнего положения униженной и унижающей марионетки одиозной системы организованного насилия. Самоирония на тему армии является отдушиной и для гражданского милитаризованного сознания, и на этой самоиронии вырастает целый пласт национальной смеховой культуры в рассказах, байках, анекдотах под названием «армейский маразм».
P.S. Но, поскольку предметом исследования являются не лабораторные мыши, а люди, в этом месте наше исследование смеха перестает быть смешным и выходит на актуальную и больную проблему, которую нельзя оставить за кадром собственно научного анализа. Это проблема прав человека, с которыми российская армия сегодня не совместима уже генетически, и не столько из-за недостаточного материального обеспечения, или ненадлежащих условий жизни в армии. Все эти «тяготы и лишения воинской службы» вполне понятны и преодолимы. Однако рассмотренные социальные образования определены в качестве «экстремальных групп» не потому, что они существуют в экстремальных условиях, а в силу того, что экстремальность есть принцип их внутренней организации и мировоззрения. В результате мы наблюдаем обратимость общекультурных процессов, диффузию базовых общечеловеческих ценностей и норм межличностного общения. И поэтому сегодня в армии вопрос о правах человека доведен до крайнего предела, — этот предел есть право на культуру. Борьба с «дедовщиной» на официальном уровне не идет дальше заклинаний жрецов из Минобороны, как раз потому, что неуставное насилие состоит в генетической связи с насилием закона. «Дедовщина» дополняет устав, заполняя его основную брешь — отсутствие системы реальных стимулов для полноценной и добросовестной службы. В этом, если вспомнить школьный курс истории, заключалась проблема экономической несостоятельности рабовладения. «По мере того, как в ходе следствия открывались все новые подробности, командование группировки ссылалось на неподготовленность призывников к тяготам военной службы и на сложные условия жизни на постах. «Но ведь Отечество защищать необходимо!» — как бы оправдывались они за случившееся на мысе Желтый», — пишет Владимир Яковлев в статье-расследовании обстоятельств убийства матроса Войтенко. Цитата высвечивает не столько идиотизм того чина, который смел оправдывать убийство неподготовленностью жертвы к «тяготам и лишениям воинской службы» и необходимостью защищать Отечество, сколько реальную амальгаму устава и «дедовщины», строящих свой общий порядок на подавлении свободы человека и самой его личности.
Армия традиционно возводится в абсолют «патриотического воспитания». Но система организованного насилия НЕ МОЖЕТ быть принципом воспитания. Армия — по сути своей — аномальная система, поскольку принципом ее существования является снятие запрета на убийство себе подобных — первого запрета, с которого начинается культура. Для организации психологической защиты идеология вынуждена эксплуатировать идею врага в качестве фактора этнической, национальной и политической идентичности. Эта идея в условиях глобальной интеграции становится опасным анахронизмом.

Как потеряться в армии

Многие солдаты, находящиеся на срочной службе в армии, не желают придерживаться распорядка, предусмотренного уставом, либо имеют проблемы с другими сослуживцами. Некоторые новобранцы подвергаются издевательствам со стороны «старослужащих», которых иначе называют «дедами». Чтобы избежать побоев и унижений, солдаты идут на разного рода ухищрения. Как правило, они имитируют болезнь, чтобы попасть в санчасть, но есть и альтернативные варианты. Подобные идеи могут прийти в голову и «старослужащим», которые ищут способ, как потеряться в армии, и не бежать со всеми остальными солдатами кросс или не выполнять те или иные приказы. Способов «потеряться» довольно много, давайте рассмотрим их подробнее.

Как потеряться в армии: основные способы

Есть четыре основных способа, как потеряться в армии и не получить наказания:

  • стать «мастером любого дела»;
  • попасть в МПП (санчасть);
  • стать писарем.

Сделать так, чтобы о солдате забыли – это настоящее искусство. Первым и наиболее важным является обеспечение оправдания при ответе на вопрос: «где был военнослужащий»? Наиболее оптимальным вариантом является занятие по собственной инициативе какой-либо длительной, но легкой работой. К примеру, покраской чего-либо в части. Данное задание выполняется быстро, а затем солдат может покинуть место работы и отправиться в курилку либо другое место, где можно отдохнуть и даже поспать.

Важно! Следует вернуться на место выполнения работы до того, пока не придут из роты, чтобы избежать возможных проблем.

Еще одним распространенным методом того, как потеряться в армии, является попадание в МПП (санчасть). Для множества солдат-срочников санчасть – идеальное место пребывания, так как там могут накормить, выслушать, а самое главное – можно «выпасть из привычного армейского распорядка» по уважительной причине. Но тут основной задачей является искусная симуляция заболевания, чтобы не получить неприятностей за притворство.

Для этого могут быть выбраны самые разные способы от повышения температуры тела до симуляции ушиба головного мозга. Некоторые отчаянные даже ломают конечности, чтобы задержаться в санчасти.

Чтобы температура тела повысилась до 38 градусов по Цельсию за пару часов, требуется сахар кубиками (1 шт.) и 1 капля йода. Кусочек сахара с йодом следует положить в рот и медленно рассосать. Спустя полчаса гарантировано повышение температуры до отметки в 38 градусов по Цельсию, которая будет держаться 3-4 часа.

Осторожно! Если капнуть более 1 капли йода на сахар, можно спровоцировать случайную смерть.

Чтобы подольше остаться в МПП, срочники могут прибегать к симуляции сотрясения головного мозга. Для этого пациент должен сообщить медицинскому специалисту, что упал, и после падения потерял сознание на несколько минут. Если врач задает вопрос, откуда известно время нахождения без сознания, пациент должен сказать, что это ему известно со слов товарища. В обязательном порядке следует настоять на том, что появился провал в памяти перед получением травмы (за 3-5 минут).

Доктор станет подозревать наличие «ретроградной амнезии», которая выступает симптоматикой черепно-мозговой травмы. Далее пациенту нужно сказать медспециалисту, что после прихода в сознание у него началась рвота. Также учитываются жалобы на головные боли, тошноту и не проходящее состояние сонливости. После подобных симптомов исключить сотрясение мозга врач не сможет, и пациента отправят на обследование и лечение.

Если у вас есть старый перелом черепных костей, то на рентгенографическом обследовании он будет виден в течение всей жизни. При описании вышеуказанной симптоматики после рентгенограммы будет поставлен диагноз «ушиб головного мозга», что дает освобождение от работы минимум на 30 суток.

В некоторых случаях солдат может спровоцировать начало диареи путем поедания 30-50 грамм хозяйственного мыла. Если пациент сообщает о жалобах на болезненные ощущения в области эпигастрия со рвотой и говорит, что был ранее поставлен диагноз панкреатита в острой форме, то медицинский специалист захочет определить уровень амилазы в анализе мочи. При сборе мочи нужно незаметно в неё плюнуть, чтобы получить запредельный результат. При этом пациент тут же отправится под капельницу и получит существенную отсрочку от физических нагрузок.

Еще один способ потеряться в армии – стать писарем офицера. Но при этом есть большой риск получить неприязнь со стороны сослуживцев. Это связано с рядом привилегий, которые имеет писарь офицера:

  • возможность беспрепятственно покидать территорию воинской части;
  • проявление лояльного отношения со стороны офицерского состава;
  • писарь не вступает в наряд, его не беспокоят во время боевой готовности и физической подготовки и т.д.

Как опускают в российской армии?

«Дедовщина» как понятие зародилось во время Перестройки, однако есть много подтверждений наличия данного явления в 1940-1950 годы. Наиболее жестокие проявления дедовщины касались стройбата, автомобильных войск, служб тыла и т.д., так как туда шел набор разных национальностей со стран СНГ.

Рассмотрим неуставную армейскую иерархию:

  • «дух»;
  • «черпак»;
  • «дед».

Новоприбывший солдат считается «духом» до того, как прослужит в части год. Это наиболее унижаемая каста, люди, которые обязаны подчиняться «дедам» и беспрекословно выполнять их самые гнусные и бессмысленные поручения. За препирательства «дух» может быть жестоко наказан, о том, как опускают в российской армии, ходят масса слухов. Солдата могут избить, заставить выполнять наиболее унизительные приказы, в отдельных случаях даже могут быть совершены акты насилия. Спустя год службы, «дух» становился «черпаком» – это промежуточный этап между «духами» и «дедами». В «дедушку» «черпак» превращался, когда ему оставалось 6 месяцев до дембеля.

На сегодняшний день служба в армии длится всего 12 месяцев, потому от «духа» до «дедушки» всего 6 месяцев. Дедовщина в наше время намного менее выражена и во многих частях пресекается офицерским составом.