Крейсер Дмитрий донской времен русско японской войны

Дмитрий Донской (крейсер)

«Дмитрий Донской»


Крейсер I ранга «Дмитрий Донской»

Служба

Россия

Назван в честь

Дмитрий Иванович Донской

Класс и тип судна

Броненосный крейсер

Изготовитель

Новое Адмиралтейство

Строительство начато

9 мая 1881 года

Спущен на воду

18 августа 1883 года

Введён в эксплуатацию

1 августа 1886 года

Выведен из состава флота

15 сентября 1905 года

Статус

Затоплен командой

Основные характеристики

Водоизмещение

5800 т

Длина

90 м

Ширина

15,8 м

Осадка

7 м

Бронирование

114…152 мм — пояс,
12,7 мм — палуба

Двигатели

две 3-цилиндровые компаунд-машины

Мощность

номинальная — 7000 л. с.,
максимальная — 7360 л. с.

Движитель

гребной винт

Скорость хода

16 узлов (29,63 км/ч)

Дальность плавания

3300 морских миль

Экипаж

515 человек, из них 23 офицера

Вооружение

Артиллерия

1886—1895:
2× 203мм/30,
14× 152мм/28,
4× 87мм/24 (все обр. 1877),
2 × 64мм/20 Барановского,
4× 47мм/??,
4× 37мм/23,
4-ств. 11мм картечница Фарингтона
1895—1902:
6× 152мм/45,
10× 120мм/45,
2× 64мм/20,
8× 47мм/43,
10× 37мм/23
1902—1905:
6× 152мм/45,
4× 120мм/45,
6× 75мм/50,
2× 64мм/20,
8× 47мм/43,
10× 37мм/23,
2× 7,62мм пулемёта Максима

Минно-торпедное вооружение

3 надводных 381 мм торпедных аппарата

Медиафайлы на Викискладе

У этого термина существуют и другие значения, см. Дмитрий Донской.

«Дмитрий Донской» — российский океанский броненосный крейсер (полуброненосный фрегат), головной в серии из двух кораблей (второй — «Владимир Мономах»). Спущен на воду 18 августа 1883 года, в строй вошёл осенью 1885 года.

Замысел и проект

Родоначальником идеи российского океанского крейсера был вице-адмирал Андрей Александрович Попов, которому довелось командовать отрядом винтовых корветов и клиперов. Опыт, накопленный при создании первых в мире броненосных крейсеров с металлическим корпусом типа «Генерал-Адмирал», и переделке в крейсер несостоявшегося броненосца «Минин», он воплотил в двух вариантах проекта нового крейсера, запросив одновременно оценку крейсерских качеств «Минина» у адмирала Аврамия Богдановича Асланбегова, начальника отряда крейсеров. В ответ Асланбегов собрал предложения и замечания девяти главных специалистов крейсера: командира капитана 1-го ранга Назимова, старшего офицера капитан-лейтенанта Юрьева, старшего инженер-механика капитана Пестинского, старшего артиллерийского офицера поручика Павловского, старшего штурманского офицера поручика Кошелева, трюмного механика подпоручика Якобсона, минного прапорщика Черепанова, корабельного инженера прапорщика Александрова, старшего судового врача коллежского асессора Држиевича. Суть основных предложений можно суммировать следующим образом:

  • крейсер должен быть фрегатом, а не корветом, то есть иметь закрытую батарею;
  • артиллерия должна быть большего калибра и в меньшем количестве;
  • размеры необходимо увеличить:
    • в длину с 87,8 до 91,5 м;
    • в ширину с 14,9 до 17,1 м.
  • скорость следует довести до 16-17 узлов;
  • мощность машины следует довести с 900 до 1000 номинальных л. с.;
  • запас угля следует повысить до 1200 т;
  • следует отказаться от двойных марса-рей;
  • следует уменьшить число торпедных аппаратов до четырёх.

Однако записка Асланбегова, по сути, осталась без последствий. Пользуясь своим высоким положением, адмирал Попов, минуя председателя Морского технического комитета, добился одобрения своих проектов генерал-адмиралом и 30 января 1880 г. представил их на рассмотрение МТК.

Проекты предусматривали установку вертикальных паровых машин двойного расширения мощностью по 3500 л. с., действовавших на одну линию вала, что при движении экономической скоростью с половинным числом котлов позволяло отключать одну машину и существенно экономить топливо. Расчетной мощности хватало для достижения скорости 15-16 узлов. Расчеты автономности показывали, что при запасе угля в 1050 т крейсер может идти 7-8 суток полным ходом и до 30 суток экономическим (9 узлов). Для увеличения автономности крейсер должен был сохранить парусную оснастку фрегата и подъемные гребные винты.

Попов считал необходимым ограничиться неполным (не доходящим до носовой и кормовой оконечностей) броневым поясом, замкнутым в носу и корме броневыми траверзами. В отношении вооружения крейсера Попов предлагал поступить прямо вопреки им же предложенному принципу «меньше, но более тяжелых орудий».

Избрав более легкий проект, составленный по образцу «Минина», МТК (журналом № 22 от 15 февраля 1880 г.), а за ним и управляющий Морским министерством одобрили его для постройки. Главная особенность, которая отличала «Дмитрий Донской» от «Владимира Мономаха», состояла в том, что имел только один гребной винт вместо двух.

Постройка и изменения в проекте

10 марта 1880 года строителем полуброненосного фрегата на верфи Нового Адмиралтейства назначен подполковник Н. А. Самойлов, в помощь которому был назначен штабс-капитан Потапов. 31 мая приступили к подготовительным работам и заказу материалов.

6 марта МТК потребовал изготовлять броневой шельф, обшивку под броню, машинные и котельные фундаменты из стали, а не железа. 10 сентября с получением первой партии стали с Невского завода, началась стапельная сборка корпуса.

К сентябрю работа застопорилась, поскольку заводы не справлялись с графиком поставки стали и железа, и пришлось заказывать стальной профиль в Англии.

В ноябре МТК предложил, ориентируясь на английские крейсеры Phaeton, Leander и Arethusa, вооружить строящийся фрегат паровым катером с минным аппаратом для стрельбы самодвижущимися минами Уайтхеда.

В декабре «заведующий минной частью на флоте» контр-адмирал Константин Павлович Пилкин передал указание генерал-адмирала установить в жилой палубе фрегата 3-4 неподвижных минных аппарата (впервые в истории российского флота), доработав проект с минными специалистами Кронштадтского порта.

С 18 декабря 1880 г. строителем фрегата стал штабс-капитан корпуса корабельных инженеров Николай Евлампиевич Кутейников.

В январе 1881 года новый управляющий Морским министерством контр-адмирал Алексей Алексеевич Пещуров предложил установить на фрегате облегченные 229-мм орудия. Это изменение привело бы к перегрузке корабля, что уменьшило бы запас топлива, либо потребовало бы сокращения числа 152-мм пушек до восьми. Однако новая 203-мм пушка, проходившая испытания на Обуховском заводе, имела такую же пробивную силу, поэтому предложение Пещурова было отвергнуто.

28 марта кораблю было присвоено имя «Дмитрий Донской».

В конце марта по инициативе главного инженер-механика флота генерал-лейтенанта Соколова решили ликвидировать подъемную конструкцию винта и сделать винт стационарным четырёхлопастным. Впоследствии это решение привело к тому, что тормозящий эффект неподъемного винта лишал фрегат возможности эффективно двигаться под парусом. 7 апреля решили изменить состав артиллерии фрегата — два 203/30-мм орудия и четырнадцать 152/28-мм.

9 мая состоялась церемония официальной закладки «Дмитрия Донского» — в присутствии генерал-адмирала Константина Николаевича на 43-м шпангоуте у киля была помещена серебряная закладная доска.

В августе приняли решение целиком заменить железную броню на сталежелезную, что привело к срочному изменению заказа и конструкции корабля — предполагавшуюся обшивку брони деревом и медью отменили. Для защиты брони от коррозии между плитами и медной обшивкой корпуса установили цинковую полосу. Для крепления вант пришлось изобретать добавочные переборки позади броневого борта. Броневые плиты длиной 4,6 м и высотой 2,2 м с трапециевидным сечением (127 мм внизу и 152 мм вверху) заказали английской фирме Каммель.

Очередной новый управляющий Морским министерством вице-адмирал Иван Алексеевич Шестаков, осматривая работы на «Донском», предложил превратить 14-дюймовую батарею в полностью закрытую, а оба 8-дюймовых орудия поднять на образовавшуюся верхнюю палубу. В марте 1882 года это изменение в проекте было санкционировано.

«Донскому» неожиданно подошёл по размерам паровой рулевой привод системы Фарко, заказанный для «Генерал-Адмирала», но не поместившийся в его корпусе. Однако штурвал, по традиции парусного флота разместили на корме, тогда как машинный телеграф находился на переднем мостике. Никакие ходатайства об установке на переднем мостике второго штурвала действия не возымели — был установлен лишь второй телеграф на полуюте.

Чтобы создать винту условия работы в свободной воде, пришлось изобретать особый румпель «параллелограммного движения». Успешно решили сложнейшую технологическую задачу склепывания медного форштевня с концевым листом коробчатого горизонтального киля.

18 августа 1883 года крейсер «Дмитрий Донской» был спущен на воду. Достроечные работы в Кронштадте осложнялись бюрократическими пререканиями между двумя казенными портами и затянулись на два года.

В мае 1885 г. на корабле начались приемки и испытания технических средств, артиллерии и минного оружия. Также готовились к визиту императора и к заграничному плаванию. В итоге до августа «Донской» смог выйти в море только три раза. Крейсер показал среднюю мощность машин 5972 л. с. и среднюю скорость 16,16 узлов.

Служба

Осенью 1885 года корабль был отправлен в Средиземное море, где в течение двух лет возглавлял особый отряд Средиземного моря.

В 1887 году вошёл в состав Тихоокеанской эскадры под командованием контр-адмирала А. А. Корнилова.

В мае 1889 года вернулся в Кронштадт. По возвращении тяжелый деревянный рангоут был заменен легкими стальными мачтами. Главной проблемой было усиленное обрастание корпуса, которое захватывало не только на сталь но и медную обшивку. В качестве временной меры в японском доке поверхность брони была покрыта лаком, а по возвращении в Кронштадт было решено распространить конструкцию защиты подводной части корпуса и на броневой пояс.

Крейсер Дмитрий Донской
(фото из «Военной энциклопедии»; 1912)

21 сентября 1891 года переоснащенный крейсер вышел в Средиземное море, где возглавил отряд из фрегата «Минин», клипера «Забияка» и черноморской канонерской лодки «Уралец». В марте 1892 г. отряд расформировали, а «Дмитрий Донской» прошёл Мраморным морем в Константинополь и далее в Черное море. Поступив в распоряжение великого князя Георгия Александровича, «Донской» доставил его в Пирей и продолжил плавание на Дальний Восток.

С июля 1892 г. крейсер базировался во Владивостоке, составляя главную ударную силу эскадры. В августе, подняв флаг младшего флагмана, «Донской» принимал визиты иностранных кораблей.

В феврале 1893 года крейсер вышел в Порт-Саид, где его командира капитана 1-го ранга Гессена должен был сменить капитан 1-го ранга Николай Александрович Зеленой. Крейсеру предстояло возглавить русский отряд (под флагом старшего флагмана 1-й флотской дивизии вице-адмирала Николая Ивановича Казнакова), шедший по приглашению правительства США на торжества по случаю 400-летия открытия Америки. В этом плавании в команде крейсера состояли великий князь Александр Михайлович (вахтенный начальник) и великий герцог Мекленбург-Шверинский.

16 марта «Донской» отправился в плавание. Из-за неудачной картины ветров и тщетных попыток идти под парусом крейсер опоздал к месту сбора международной эскадры и пришёл прямо в Нью-Йорк, где принял салют пришедших вовремя 34 кораблей. «Донской» занял флагманское место в отряде из крейсеров «Генерал-Адмирал» и «Рында», превратившись в объект паломничества американцев.

В сентябре крейсер прибыл на родину. Изношенные машины и котлы требовали капитального ремонта. В 1894 г. эти работы были закончены. В 1895 г. на крейсере сменили артиллерию ГК, заменив её на патронные орудия системы Канэ (шесть 152-мм и десять 120-мм пушек).

29 октября 1895 года, пройдя приемные испытания, «Дмитрий Донской» и новейший крейсер «Рюрик» вышли в Средиземное море, где намечался конфликт из-за черноморских проливов.

«Дмитрий Донской» на открытии Владивостокского сухого дока, 7 октября 1897 года

14 февраля 1896 года крейсера были отправлены на Дальний Восток, и 9 апреля прибыли в Нагасаки. Этот этап тихоокеанской службы затянулся для «Донского» на шесть лет. 7 октября 1897 года он первым вошёл в новый владивостокский сухой док, а в марте 1898 года побывал в только что «арендованном» у Китая Порт-Артуре. В 1900 году крейсер участвовал в больших манёврах флота и армии под Порт-Артуром, перешедших в реальные боевые действия, связанные с «восстанием боксеров».

12 декабря 1901 года «Донской» (под командованием капитана 1-го ранга М. И. Ван-дер-Шкруфа) в составе броненосного отряда под флагом контр-адмирала Г. П. Чухнина вернулся из Порт-Артура в Кронштадт, где был переоборудован в учебно-артиллерийский корабль для Тихоокеанской эскадры: шесть из десяти его 120-мм пушек заменили на 75-мм орудия. В 1903 году крейсеры «Донской» и «Алмаз» должны были конвоировать на Дальний Восток отряд миноносцев, но сборы затянулись, и крейсер вошёл в состав отдельною отряда под командованием контр-адмирала А. А. Вирениуса. К началу войны отряд успел преодолеть только Красное море, получив приказ вернуться. Командир «Донского» капитан 1-го ранга Л. Ф. Добротворский без приказа приступил к перехвату военных грузов, шедших в Японию, но получил из Главного морского штаба категорическое предписание освободить задержанные суда.

Цусимское сражение

Основная статья: Цусимское сражениеОфицеры крейсера во время Цусимского похода

В 1904 году «Дмитрий Донской» (под командованием капитана 1-го ранга Ивана Николаевича Лебедева) вошёл в состав 2-й Тихоокеанской эскадры под флагом вице-адмирала З. П. Рожественского и, проделав с эскадрой весь путь вокруг мыса Доброй Надежды, 14 мая 1905 года вступил в дневной бой в Корейском проливе в составе колонны крейсеров под флагом контр-адмирала О. А. Энквиста.

В один из моментов боя «Дмитрий Донской» и «Владимир Мономах» прикрыли собой лишившуюся управления «Аврору», оказавшись под градом снарядов японских крейсеров. Отвечая, старые русские крейсера сумели нанести повреждения нескольким японским кораблям. Тем временем быстроходные «Олег», «Жемчуг» и вернувшая управление «Аврора», развив полную скорость, вышли из боя. Тихоходный «Дмитрий Донской» остался один, сумел избежать атак миноносцев, дождался ночи и 9-узловым ходом, погасив огни, пошёл во Владивосток.

Из всех кораблей 1-го ранга, входивших в эскадру, «Дмитрий Донской» сумел ближе всех подойти к цели плавания — Владивостоку. Ночью с 14 на 15 мая он шел на север вместе с миноносцами «Бедовый» и «Грозный». Утром, у острова Дажелет в Японском море группу нагнал миноносец «Буйный», на котором находился раненый адмирал Рожественский и его штаб. Машины «Буйного» были в очень плохом состоянии, а сам он был перегружен спасенными с броненосца «Ослябя» людьми. Адмирал Рожественский со своим штабом перешли на «Бедовый» и, забрав с собой миноносец «Грозный», ушли по направлению к Владивостоку, оставив миноносец «Буйный» в очень тяжелом положении. Было решено пересадить всех людей с «Буйного» на крейсер, а миноносец затопить. Перегрузка длилась около 5 часов, после чего «Дмитрий Донской» сделал несколько выстрелов по обречённому миноносцу. Однако время было потеряно, и в 4 часа дня на горизонте появились 6 японских быстроходных крейсеров («Нанива», «Такачихо», «Акаси», «Цусима», «Отова», «Ниитака») и 4 миноносца, которые взяли одинокий корабль в клещи. Отказавшись сдаться и отстреливаясь на оба борта, «Дмитрий Донской» сумел подбить два вражеских крейсера («Нанива» и «Отава»), но и сам получил такие повреждения, что продолжать путь не мог — насосы не справлялись с поступающей через пробоины водой; была сбита задняя труба, из-за чего сильно уменьшилась тяга и снизилась скорость и без того тихоходного судна. За ночь на остров перевезли экипаж, команду «Буйного», спасенных с «Осляби» и смертельно раненого командира (через несколько дней он скончался в плену). С рассветом старший офицер корабля К. П. Блохин отвёл крейсер от берега и открыл кингстоны. В 9 часов 15 минут утра 16 мая «Дмитрий Донской» затонул, не спустив флага.

Обнаружение

15 июля 2018 года в 9:50 по местному времени, южнокорейские поисковики компании Shinil Group нашли «Дмитрия Донского» в Японском море в 1,3 километра от острова Уллындо на глубине 434 метра. Корпус сильно пострадал от снарядов, корма почти разрушена, но борта и палуба хорошо сохранились. Было заявлено о намерении поднять крейсер. Ранее компания Don-A Construction заявляла об обнаружении затонувшего крейсера, однако не смогла поднять его и в 2001 году объявила банкротство. Кроме этого, по историческим слухам крейсер вёз золото для Российского тихоокеанского флота, что могло бы значительно повысить его ценность, хотя многие исследователи сомневаются в наличии золота на борту. Shinil Group называет вес золотого груза около 200 тонн

Список офицеров крейсера во время Цусимского сражения

  1. П. Н. Добровольский, иеромонах, судовой священник
  2. И. И. Тржемеский, лекарь, младший судовой врач
  3. К. П. Герцог, надворный советник, старший судовой врач
  4. А. И. Михалевский, поручик КИМФ, трюмный механик
  5. Н. П. Разумовский, прапорщик по механической части, младший судовой механик
  6. Н. В. Скворцов, поручик КИМФ, младший судовой механик
  7. В. Н. Кольцов, поручик КИМФ, младший судовой механик
  8. П. А. Мордовин, подполковник КИМФ, старший судовой механик
  9. И. П. Мамонтов, прапорщик по морской части, вахтенный офицер
  10. А. И. Августовский, прапорщик по морской части, вахтенный офицер
  11. В. В. Вилькен, мичман, вахтенный офицер
  12. М. Г. Кнюпфер, мичман, вахтенный офицер
  13. М. Ф. Синявский, мичман, вахтенный начальник
  14. В. Е. Затурский, мичман, вахтенный начальник
  15. А. Ф. фон Гернет, мичман, вахтенный начальник
  16. Д. Д. Добрев, лейтенант болгарского флота, вахтенный начальник
  17. Б. К. Шутов, лейтенант, младший минный офицер
  18. А. О. Старк, лейтенант, старший минный офицер
  19. П. Н. Дурново, лейтенант, старший артиллерийский офицер (убит)
  20. Н. М. Гирс, лейтенант, младший штурманский офицер (убит)
  21. Г. С. Шольц, полковник КФШ, старший штурманский офицер (убит)
  22. К. П. Блохин, капитан 2-го ранга, старший офицер
  23. И. Н. Лебедев, капитан 1-го ранга, командир (умер от ран)

Командиры крейсера

  • 25.04.1883—15.03.1885 — капитан 1-го ранга В. Г. Басаргин
  • 1885—1887 — капитан 1-го ранга И. М. Диков
  • 1891—1893 — капитан 1-го ранга Ф. Е. Гессен
  • 1893—1895 — капитан 1-го ранга Н. А. Зеленой
  • 1895—1898 — капитан 1-го ранга В. К. Витгефт
  • 1898—1902 — капитан 1-го ранга М. И. Ван-дер-Шкруф
  • 1902—1904 — капитан 1-го ранга Л. Ф. Добротворский
  • 1904—1905 — капитан 1-го ранга И. Н. Лебедев

Примечания

  1. Крейсера Российского Императорского флота
  2. Худяков П. К. Путь к Цусиме. — М.: 1908. — Издание второе, дополненное. — С. 207—208.
  3. Александровский Г. Б. Цусимский бой. М.: Изд. дом «Вече», 2012. ISBN: 978-5-9533-5936-8. Глава XXI. Последний бой.
  4. В Японском море нашли затонувший в 1905 году крейсер «Дмитрий Донской» (17 июля 2018). Дата обращения 17 июля 2018.
  5. Sunken Russian naval ship discovered after 113 years (17 июля 2018). Дата обращения 18 июля 2018.
  6. Shinil Group found the Russian first-class armored cruiser Donskoy which sank near Korea’s Ulleungdo for 113 years (недоступная ссылка) (17 июля 2018). Дата обращения 18 июля 2018. Архивировано 18 июля 2018 года.
  7. 1 2 Russian warship Dimitrii Donskoi ‘found off South Korea’. BBC. Дата обращения 18 июля 2018.
  8. Sunken Russian warship off Korean island may carry $130B worth of gold

Литература

  • А. А. Аллилуев. Полуброненосные фрегаты типа «Дмитрий Донской» (1881—1905). Р. Р. Муниров, 2006. ISBN 5-98830-016-2
  • Р. М. Мельников. Крейсер I ранга «Дмитрий Донской». СПб., «Гангут», 1995

Ссылки

  • КРЕЙСЕР I РАНГА «ДМИТРИЙ ДОНСКОЙ» (историческая справка)
  • М. Горымов Последний бой русско-японской войны
  • В Японском море найдены тонны русского золота.

Словари и энциклопедии

Тип Князь Пожарский

Тип Генерал-Адмирал

Тип Дмитрий Донской

Тип Баян

Индивидуальные проекты

Facebook

Опубликовано в печатном виде: Самохвалов С. «Вера и мужество. Флотское духовенство в русско-японской войне». //Вестник Военного и Морского Духовенства.-1(661)- июнь-июль 2004 – с. 40-44

Со времен Императора Петра Великого институт флотского духовенства имел богатую и славную историю, неразрывно сопряженную с героическими буднями военно-морского флота Российской империи. Многие священнослужители были удостоены золотых наперсных крестов на Георгиевской ленте – специальной награды для отличившихся в сражениях военных священников.

Достойно несли крест пастырского служения корабельные батюшки и в повседневной деятельности, и в пламени морских сражений. В мирное время они совершали богослужения в судовых церквях, исполняли необходимые требы, проповедовали и вели пастырские беседы с матросами. Во время же войны, не имея возможности (согласно церковным канонам) принимать участие в боевых действиях с оружием в руках, судовые священники оказывали помощь раненым, напутствовали умиравших и всеми доступными способами ободряли сражавшихся моряков.

К столетию начала Русско-японской войны 1904-1905 гг., во время которой также отличились многие из флотских священнослужителей, редакция журнала предлагает вниманию читателей фрагменты воспоминаний судового священника с крейсера I ранга «Дмитрий Донской», состоящие на хранении в Государственном Архиве Российской Федерации в фонде Императора Николая II (ГА РФ,ф.601, оп.1, ед.хр.513). Публикуемый материал наиболее полно представляет воспоминания бывшего благочинным 2-ой Тихоокеанской эскадры священника Петра Никитича Добровольского, видоизмененные фрагменты которых публиковались по окончании Русско-японской войны(1).

Что известно об авторе этих воспоминаний? Практически ничего, если не считать свидетельства автора «Цусимы» А.С. Новикова-Прибоя, довольно нелицеприятно описавшего поведение священника с «Дмитрия Донского» во время сражения: «В жилую палубу давно уже был послан священник Добровольский. На его обязанности лежало успокаивать людей. Широкий, чернобородый, с серебряным крестом на выпуклой груди, он сам пугливо озирался, видя вокруг себя не воображаемый, а действительный ад, населенный сумасшедшими существами, стенающими призраками и полный орудийным грохотом»(2). А между прочим, автор воспоминаний являлся свидетелем довоенного плавания крейсера, подготовки к Цусимскому походу и самого «похода через три океана», боя крейсера в Корейском проливе и последнего сражения «Донского» с превосходящими силами японского флота у острова Дажелет.

В письме к иеромонаху о. Порфирию с крейсера I ранга «Олег», также принимавшего участие в Цусимском сражении, о. Петр повествует о виденном им бое «Дмитрия Донского»: «В 6½ час.вечера, милях в 30-ти от о-ва Дажелета, нас со всех сторон окружил неприятель: слева было два крейсера типа Ниитаки, а справа четыре крейсера небольших однотрубных и сзади пять миноносцев. Битье продолжалось более двух часов. Донской лихо отбивался. На нем было несколько пожаров и много надводных пробоин. К концу боя Донским был потоплен крейсер типа Ниитака, и два небольших выведены были из строя. На них был большой пожар и сильный крен. Нас оставили в покое. Было уже темно и мы находились вблизи острова. В 10 час. началась минная атака, которую мы блестяще отразили, потопив два миноносца и один сильно повредив. У нас 50 человек убито команды и более 120 раненых»(3).

После затопления русскими моряками крейсера «Дмитрий Донской» утром 16 мая у Дажелета этот священник в числе прочих моряков оказался в японском плену, но позднее был отпущен в Россию. По возвращении в столицу он был удостоен Высочайшего приема. Священник с героического «Дмитрия Донского» был представлен 19 августа 1905 года Государю Императору Николаю Александровичу и Государыне Императрице Александре Федоровне(4). Впоследствии о. Петр Добровольский, награжденный золотым наперсным крестом на Георгиевской ленте, продолжил пастырское служение на других кораблях Российского флота. А теперь предоставим слово архивному документу.

«НА КРЕЙСЕРЕ»ДМИТРИЙ ДОНСКОЙ». Воспоминания о морских походах в Русско-Японскую войну 1903-1905 гг.»

Автор воспоминаний начинает свое повествование с момента прихода в 1902 году «Дмитрия Донского» из Владивостока в Либаву. После переоборудования крейсера он в составе отряда контр-адмирала Вирениуса вновь отправился на Дальний Восток. Во время стоянки отряда в африканском порту Джибути пришло известие о начале войны с Японией, после чего отряду было приказано вернуться в Россию. В апреле 1904 года «Донской» прибыл в Либаву, а уже в июне был переведен в Кронштадт, где вошел в состав 2-й Тихоокеанской эскадры и начал подготовку к длительному походу. В сентябре эскадра перешла в Ревель. 27 сентября 1904 года – во время Высочайшего смотра эскадры Рожественского в Ревеле – крейсер посетили Император Николай II, греческая Королева Ольга Константиновна, Великий князь Александр Михайлович и другие лица.

«Государь Император(5) благословил весь состав служащих иконой святителя Николая. Надпись на серебряной дощечке гласила:»Благословение Их Императорских Величеств крейсеру «Дмитрий Донской» на предстоящий поход 1904 г. 24 сентября».

Ольга Константиновна(6), рыдая, благословила командира иконою, перекрестила и поцеловала его три раза. При этом она дала 15 перламутровых крестиков для команды, преимущественно той, которая во время боя должна была находиться на верхней палубе и три для офицеров. Крестики эти были привезены из Иерусалима от Гроба Господня. Крестики получили по жребию. Один достался магометанину. Он на все просьбы отдать крест христианам, желающим получить его, отказал, надев его сам. Замечательно то, что все из команды и офицеров, получившие эти крестики, остались живы и не были даже ранены».

В начале октября 1904 года 2-я Тихоокеанская эскадра начала поход в дальневосточные воды. На пути следования эскадры через Северное море в районе Доггер-банки 9 октября произошел так называемый «Гулльский инцидент», обстоятельства которого не вполне выяснены и поныне. Крейсер I ранга «Аврора» попал под огонь своей же эскадры и получил несколько попаданий снарядов. «В «Аврору», следовавшую за «Донским», попало три снаряда: два в каюту священника, которому оторвало руку, третьим был легко ранен один из кондукторов».

После этого инцидента, разделившиеся корабли 2-й Тихоокеанской эскадры вновь соединились 21 октября в Танжере (порт на севере Африки). «В Танжере был похоронен раненный на «Авроре» во время Гулльского инцидента иеромонах Анастасий, скончавшийся в военном французском госпитале на третий день по прибытии в Танжер отряда. Когда он был ранен, то командир»Авроры» просил адмирала Рожественского(7) разрешить ему зайти в какой-нибудь английский порт, чтобы там оставить опасно раненого, где ему могла быть оказана своевременная помощь. Адмирал передал по телеграфу: «Не разрешаю! Если умрет, на то воля Божья!»

На корабле у него была отнята рука, следствием чего было заражение крови и смерть».

Разделившись в Танжере на два отряда, эскадра продолжила свой поход. «Дмитрий Донской», обогнув с другими судами Африку, подошел к о. Мадагаскар. В Носси-Бе крейсерский отряд контр-адмирала Энквиста, в состав которого входил «Донской», прибыл 25 декабря 1904 года. В начале марта 1905 года 2-я Тихоокеанская эскадра покинула Носси-Бе и через Индийский океан перешла к Индокитаю. В бухте Ван-Фонг 26 апреля произошло присоединение 3-йТихоокеанской эскадры контр-адмирала Небогатова.

Русские корабли в начале мая 1905 года вышли в море для следования во Владивосток. Люди на кораблях ожидали встречи с японским флотом с минуты на минуту. «Ушел я от Лебедева(8) в 4 часа. Не знаю, спал ли он. Я же положительно спать не мог. Посидев минут пять в своей каюте, я оставаться больше не мог. Нервы были сильно взвинчены! Настроение тяжелое!»

Понимая неизбежность сражения, команда крейсера без спешки и ненужной суеты готовила корабль к бою. Наступало утро 14 мая 1905 года. «В 10 часов на «Донском» команда собралась на молитву. Служился молебен по случаю Коронования Их Императорских Величеств и о даровании победы. К концу молебна вдруг была пробита боевая тревога! Со стороны Японии шло несколько неприятельских разведочных крейсеров». <…>

«Перед лицом смерти всякое сомнение и неверие отходят совсем и все поголовно обращаются к Богу. И надежда на Божье милосердие и прощение охватывает и согревает душу. Я был свидетелем поразительных фактов. Офицер-лютеранин просит православного священника приобщить его Святых Таин. Другой, относящийся индифферентно к религии, истово крестится и просит благословить его. Магометанин носит с благоговением и верой перламутровый крестик от Гроба Господня. И много других».

Офицеры и матросы крейсера заняли места по боевому расписанию, успев перед этим получить благословение у судового священника.

«Я быстро спустился с мостика в свою каюту. Надев епитрахиль и взяв крест, стал обходить корабль с крестом и святой водой.

Трогательно было смотреть, с какой верой каждый крестился и прикладывался ко кресту!

Начался бой. Я спустился вниз в лазарет, где я был нужен как священник».

На крейсер были приняты уцелевшие моряки с погибшего броненосца «Ослябя», которые рассказали о последних минутах своего корабля.»Они же рассказывали и о своем батюшке иеромонахе Викторе. Этот последний,когда было отдано приказание командира спасаться, вышел на верхнюю палубу. Матросы предлагали ему надеть спасательный пояс, но о. Виктор отказался,г оворя:

— Плавать я не умею, и пояс меня не спасет. Все едино погибать! Так лучше погибну на корабле, который и будет моей могилой!

С этими словами он благословил окружающих его матросов и сошел вниз, где нашел себе место вечного упокоения!»

В бою 14 мая «Донской» практически не пострадал и,успешно избежав ночных атак японских миноносцев, продолжал свой путь во Владивосток. Днем 15 мая крейсер был вновь атакован. Перед самым боем автор воспоминаний перешел из лазарета в носовой части крейсера в кормовую, где в кают-компании судна также размещались раненые.

«Проходя через жилую палубу, я был свидетелем потрясающей картины. Толпа полуодетых «ослябцев» стояла на коленях, вознося молитвы к Господу Богу с плачем и рыданиями, моля Его о спасении. Я стал успокаивать их, сказав им от имени командира, что мы вблизи о. Дажелета, куда в крайнем случае выбросимся и, даст Бог, будем спасены.(9)

Слова утешения и надежда на спасение ободрили их. Все окружили меня, целовали крест, который был в моих руках, целовали епитрахиль и мои руки, прося благословения. Вера в милосердие Божие оживила, ободрила их! Слезы, проливаемые в эти минуты, свидетельствовали о их глубокой вере, и затеплившаяся вновь надежда уже не покидала их!»

Напутствуя раненых в лазарете, судовой священник заметил отсутствие одного из фельдшеров, исчезнувшего после команды подготовить спасательные средства. «Это меня страшно возмутило и я, исполнив свое дело, пошел его разыскивать. Я нашел его в жилой палубе, стоящего в спасательном поясе. Пристыдив его и сделав ему выговор, велел сейчас же сбросить пояс и идти в лазарет, куда и сам за ним последовал».

Крейсер «Дмитрий Донской», ведя бой с превосходящими силами японцев, получил тяжелые повреждения. Под огнем противника русский корабль продолжал идти к Дажелету. «Грохот орудий, зарево вспыхивающих пожаров и выстрелов, содрогание всего корпуса крейсера от безпрерывной стрельбы, пробоины, вливающаяся вода, повсюду стоны ужаса и неописуемых страданий, обезумевшая от отчаяния и страха толпа «ослябцев» и во всех углах витающая смерть, ежесекундно выхватывающая из еще оставшихся людей новые и новые жертвы, повсюду лужи человеческой крови. Вот что творилось на «Донском».

Я находился как бы в каком то угаре, и сам едва отдавал себе отчет в том, что происходило вокруг меня, хотя действовал вполне сознательно. Окончив обязанности священника, я стал помогать доктору».

К вечеру 15 мая японские суда прекратили бой.»Донской» же, дойдя до Дажелета, остановился у острова. «Я стоял у заднего мостика и с поникшей головой смотрел на это поле брани, покрытое трупами и страдающими ранеными. Тяжело было у меня на душе и слезы невольно текли по моему лицу!»

На совете офицеров было решено перевезти команду крейсера на остров и «Донской» затопить, чтобы корабль не достался японцам.»Узнав, что крейсер будет оставлен, я снял образ святого великомученика Дмитрия Солунского, который висел в кают-компании. Образ этот фамильный, старинного письма, в серебряной ризе, дар лейтенанта Гильдебранта, который когда-то плавал на «Донском» и, умирая, завещал его «Донскому». Образу этому было 200 лет. Я решил увезти его с собой, как и образ Святителя Николая, — благословение Их Императорских Величеств, дарованный нам в г. Ревеле перед уходом на войну с Японией. Находился он в батарейной палубе, где обыкновенно собиралась церковь для богослужения и где стояли судовые образа. Придя туда, я нашел там полное разрушение. Телеграфная рубка, находящаяся здесь же, была совершенно разрушена,так же и киоты, на которых стояли образа. Бывшие здесь под образами книги и ноты были разорваны, разбросаны и обожжены. Иконы же были целы, только на образе Святителя Николая треснуло стекло».

На уцелевшей шлюпке и баркасе раненые были перевезены на берег. Судовой священник, сопровождая их, также покинул судно. «Когда я вышел на берег и почувствовал под собою твердую почву, у меня появилось радостное сознание, что грозившая опасность, опасность смерти, миновала. Радость жизни охватила меня! Я познал здесь великое счастье жить и мыслить и возблагодарил Бога за Его милосердие ко мне!»

Передвигаясь вдоль берега, священнослужитель всемерно заботился о возможно более удобном размещении раненых моряков. «Здесь я заметил, что некоторые из матросов, спасенных с «Осляби», захватив с крейсера койки, расположились на них, между тем как многие раненые лежали без всякой подстилки на берегу. Офицера здесь не было, а потому я, пристыдив их, велел отобрать от них койки и положить на них раненых. <…> В этот день из раненых умерло 3 человека. Все собрались на отпевание, совершенное мной на берегу и вместе с этим помолились и о всех павших в бою. Умерших похоронили в море».

Утром 16 мая «Дмитрий Донской» был затоплен на виду у показавшихся на горизонте японских кораблей. Уцелевшие русские моряки сдались японцам и к вечеру были перевезены на японский крейсер «Кассуга».

«Через переводчика я попросил разрешения посетить своих больных и приобщить Святых Таин желающих. Мне было разрешено». Судовой священник, как и остальные члены экипажа «Донского» и спасенные люди с «Осляби» и «Буйного», на японском крейсере был перевезен в японский порт Сасебо.

«Во время перехода на «Кассуге» умерло три человека наших раненых. С разрешения японского командира, мною был совершен обряд погребения. На погребение собрались все японские офицеры, и команда и во время совершения отпевания стояли все без фуражек».

В Сасебо с крейсера «Кассуга» автор воспоминаний был переведен на транспорт «Ишима-Мару», где его застало известие о переводе флотских священнослужителей и медицинского персонала в Нагасаки. «Мне надавали массу писем для отправления родным в Россию».

В Нагасаки автор воспоминаний и старший врач»Донского» К. П. Герцог задержались около двух недель, хотя уже были отпущены японской стороной как невоеннопленные. «В это время привезли тело Лебедева(10) и я с доктором через французского консула испросили у японского правительства дозволения похоронить его по православному обряду, на что и получил разрешение. При отпевании присутствовали французский консул, его секретарь и полицейский офицер японец».

Покинув Японию, священнослужитель прибыл в Шанхай. Дождавшись парохода, идущего в Европу, он доплыл до Порт-Саида, откуда уже на русском пароходе прибыл в Одессу в последних числах июля 1905 года.

«По возвращении в Россию я имел счастье быть представленным Государю Императору, а затем Государыне Императрице Александре Федоровне. Они изволили подробно расспрашивать о бое «Донского»». После Высочайшего приема автору воспоминаний пришлось выполнить несколько обещаний, данных им смертельно раненому командиру «Дмитрия Донского».

«Мне пришлось плавать потом на многих судах. Я не мог сказать, чтобы там были не дружественные отношения между соплавателями, но мне кажется, что это уже не то, что было на «Донском». Когда я встречаюсь со своими соплавателями по «Донскому», то вижу в них своих родных и самых кровных близких. Между тем, с соплавателями других судов встречаюсь, как с хорошими знакомыми».

Примечания:

1. Фрагменты рассказа о. Петра о походе к Цусиме и бое с неприятельскими судами крейсера «Дмитрий Донской» содержатся в «Летописи войны с Японией» — №76-СПб., 1905-с.1482-1484; «Иллюстрированной летописи русско-японской войны» — вып.XVIII-СПб.,1905-с.59-62;и др.

2. Новиков-Прибой А. С. «Цусима». Кн.2. – М.,1993-с.264-265.

3. Из письма о. Петра Добровольского от 8 июля 1905 г. (РГА ВМФ, Ф.763.Оп.1. Ед.хр.334. л.2-4) //»Источник» — №2 -М.,2001 -с.23.

4. «Новое Время». 24 августа 1905 г. — №10588-с.1.

5. Николай II(1868-1918) – Император Всероссийский (1894-1917).

6. Ольга Константиновна (1851-1926) – Великая Княгиня, дочь Великого Князя Константина Николаевича, супруга греческого Короля Георга I.

7. Рожественский З. П. (1848-1909) – вице-адмирал,командующий 2-й Тихоокеанской эскадрой. Провел вверенные ему корабли через три океана без попутных баз и права заходить в порты, причем, во время похода предпринял решительные меры по повышению боеготовности эскадры. В Цусимском сражении был тяжело ранен и в полубессознательном состоянии вместе со своим штабом на миноносце «Бедовый» сдался японской стороне. По возвращении из плена потребовал суда над собой, был судим, оправдан. С мая 1906 года в отставке, скончался от сердечного приступа в новогоднюю ночь 1910 года.

8. Лебедев И. Н. (1850-1905) – командир крейсера «ДмитрийДонской», капитан 1 ранга, в сражении около острова Дажелет был тяжело ранен и впоследствии скончался.

9. Старший офицер «Дмитрия Донского» капитан 2 ранга К.П. Блохин отметил: «»Ослябцы», пережив катастрофу своего броненосца, были до известной степени деморализованы и, попав 15 числа опять в бой, почти обезумили; отец Петр Никитич Добровольский, наш священник, свидетельствует, что «ослябцы» производили страшное впечатление своим отчаянием и плачем (двое вовремя боя выбросились за борт)» //Партала М. А. «»Ослябя»: судьба экипажа»//»Гангут» — вып.18- СПб., 1999-с.29.

10. На японском кладбище скромный постамент-памятник с надписью «Командир крейсера»Дмитрий Донской» Иван Николаевич Лебедев. Родился в 1850 году, умер 15 мая 1905 года от ран, полученных в Цусимском бою».

О ГЕРОЯХ ЦУСИМЫ

«Волей Всевышнего не суждено было увенчать ваш подвиг успехом, но
беззаветным мужеством вашим Отечество всегда будет гордиться»
Император
Николай II

110 лет прошло с тех пор как 27 мая 1905 года за 2 дня в
Цусимском сражении прекратила своё существование Вторая Тихоокеанская эскадра,
которая первоначально шла на помощь Первой эскадре в Порт-Артур.

Причины катастрофы, ставшей национальной трагедией, являются предметом активных споров как
раньше, так и в наше время и не оставляют равнодушными всех, не только моряков.
Можно говорить и о сакральных причинах поражения, когда Порт-Артурская икона
Божией Матери не была доставлена в крепость до её сдачи врагу. «Наказывает Бог Россию, — писал в своем
дневнике епископ Николай Японский через полтора месяца после Цусимского
сражения, — то есть отступил от нее, потому что она отступила от Него… Без
Бога, без нравственности, без патриотизма народ не может самостоятельно
существовать». «Думали победить без Бога, и не победили», — сказал по этому
поводу св. Иоанн Кронштадский.

В одном сходятся все
исследователи – это в высокой оценке стойкости и отваги российских моряков. И
наша память о них говорит о том, что святой подвиг пожертвовавших свою жизнь за
рубежи Родины – это вечное и ценное
достояние истории народа.

Сначала нужно было совершить переход из Балтики
и и обеспечить
работу паровых судов каменным углем на всё путешествие. Преодолев 18 тыс. миль «великая
армада», благодаря поистине титаническому труду матросов и офицеров,
организаторским способностям адмиралов Рожественского, Небогатова, Фелькерзама, уже в этом совершила подвиг.

«В памяти встают
страшные картины гибели наших лучших судов и их доблестного личного состава, до
конца исполнившего свой долг. Можно привести много примеров доблести, отваги и
самоотвержения, и я уверен, что каждый из оставшихся в живых участников
трагедии может указать не на один случай относительно чинов командного состава,
до последнего матроса включительно».( Второй артиллерийский офицер
броненосца береговой обороны «Адмирал Ушаков» А. П. Гезехус)

Флаг-офицер с броненосца «Суворов» мичман Демчинский так писал о начале Цусимского сражения: «Первый снаряд, попавший в “Суворова”,
угодил как раз во временный перевязочный пункт, развернутый доктором, казалось
бы, в самом укромном месте — в верхней батарее, у судового образа между
средними шестидюймовыми башнями. Много народу перебило. Доктор как-то уцелел,
но судовой священник иеромонах о.
Назарий был тяжело ранен. Он находился на пункте в епитрахили, с крестом и
запасными дарами. Когда к нему, сраженному целым градом осколков, бросились
доктор и санитары, чтобы уложить на носилки и отправить вниз, в операционную
(под броневой палубой), он отстранил их, приподнялся и твердым голосом начал:
“Силою и властью”, но захлебнулся кровью, подступившей к горлу, и торопливо
закончил: “…отпускаю прегрешения… во брани убиенным”, благословил
окружающих крестом, которого не выпускал из рук, и упал без сознания. Мне
захотелось пойти взглянуть. Судовой образ, вернее образа, так как их было много
— все напутственные благословения броненосцу, — остались совершенно целыми.
Даже не разбилось стекло большого киота, перед которым в висячем подсвечнике
мирно горело несколько свечей».

Вечером 27 мая японская эскадра, потерявшая в
тумане русские корабли, случайно наткнулась на полуразбитого бывшего флагмана
2-й Тихоокеанской эскадры. Полтора часа «Суворов» отбивался из единственного
уцелевшего орудия и затонул только после трех торпед, выпущенных в упор
японскими миноносцами. Ни одного человека с него не спасли. Командир
«Суворова» капитан 1 ранга Василий
Васильевич Игнациус был ранен, но
отказался покинуть свой корабль. В Троице-Сергиевой лавре хранится дверь из
судового храма крейсера с иконой святого великомученика и воина Димитрия
Солунского. По преданию она всплыла на поверхность моря и была выловлена
китайскими рыбаками.

С тонущего броненосца
«Ослябя» было спасено 204 члена экипажа. Однако
сохранились рассказы, о некоторых членах экипажа броненосца «Ослябя» которые
отказались покинуть броненосец. Лейтенант
Владимир Александрович фон Нидермиллер, командуя башней 10 – дюймовых
орудий отказался покинуть её во время эвакуации, она вела огонь по неприятелю
по последней минуты жизни броненосца. Также командир броненосца, капитан 1–го ранга Владимир Иосифович Бэр до последнего распоряжался спасением экипажа и, сделав всё возможное, закурил последнюю папиросу и отправился в боевую рубку, закрыв за собой дверь. Он разделил геройскую судьбу своего
броненосца.

Тихоходный “Донской”
остался один, сумел избежать атак миноносцев, дождался ночи и 9-узловым ходом,
погасив огни, пошел во Владивосток. Близь острова Дажелет корабль задержался,
чтобы снять команду с тонущего миноносца “Буйный”, но был окружён 6 крейсерами
и 4 миноносцами противника. На предложение сдаться японцы получили твёрдый
отказ. Отстреливаясь на оба борта, “Донской” сумел подбить два вражеских
крейсера, но и сам получил повреждения: насосы не справлялись с поступающей
через пробоины водой. Ранним утром 16 мая 1905 года крейсер открыл кингстоны и
затонул, не спуская флага. (1)

На эскадренном
броненосце «Император Александр III»
сражались чины Гвардейского экипажа, это был цвет русской народа. Из 900 членов экипажа не уцелел не один.

О
последних минутах боя доблестного броненосца сохранилось свидетельство мичмана И.А. Дитлова, который наблюдал за
эпической гибелью броненосца «Император Александр III» находясь на броненосце
береговой обороны «Адмирал Ушаков». Он вспоминал: «Прошло ещё несколько времени, и с правой же стороны показался ещё
броненосец, шедший прямо на нас: трубы и мачты целы, но он идёт с заметно
увеличивающимся креном, между труб пылает громадный костёр. Наши пушки за дальностью расстояния не
стреляли, и прислуга собралась около амбразуры, у всех бледные лица и широко
раскрытые глаза напряжённо смотрят, слышен шепот: «Господи, помоги им». Броненосец
уже так близко к нам, что можно рассмотреть отдельные фигуры; крен его всё
увеличивается, на поднявшемся борту чернеют люди. А на мостике в величественно
спокойной позе, опершись руками на поручни, стоят два офицера.

В это время с правого борта вспыхивает огонь,
раздаётся выстрел, момент – броненосец перевёртывается, люди скользят вниз по
поднявшемуся борту, и вот гигант лежит вверх килем… а винты продолжают
вертеться, ещё немного и всё скрывается под водой. Стоящий рядом со мной комендор
крестится: «Господи, упокой их души!» Из
глаз матросов текут слёзы, я чувствую, как у меня спазмой сжимается горло, и
рычу: «Стреляйте, целься хорошенько, отомстите!»

Тяжело раненный в бою
крохотный броненосец береговой обороны «Адмирал
Ушаков», в ответ на предложение о сдаче открыл огонь по двум
современнейшим японским броненосным крейсерам, расстрелявших его с дистанции
недосягаемой для его старых орудий. Но орудия эти стреляли, когда
«Ушаков» шел ко дну под Андреевским флагом. И уцелевшие моряки, в
ледяной воде Японского моря, видя это, говорили друг другу: «Кажется адмирал Ушаков был бы нами
доволен». Сам командир (Миклуха Владимир Николаевич) скончался в воде от потери крови и переохлаждения.

«А в пяти
кабельтовых от «Суворова» через несколько минут сложила свою голову и
«Камчатка». Она пыталась
защитить свой флагманский корабль, имея у себя на борту всего лишь четыре
маленьких 47-миллиметровых пушки. Большой снаряд разорвался в её носовой части,
и она стремительно последовала на дно за броненосцем. С «Камчатки»,
на которой плавали преимущественно вольнонаёмные рабочие, мало осталось свидетелей…»(А.С.
Новиков-Прибой)

Из воспоминаний офицеров «Сисоя Великого»: «Обе наши батареи, а также спардек
с мостиками и носовыми рубками, представляли из себя сплошное море огня…»;
«Середина «Сисоя» горела, подымался над нею густой дым, а из амбразур
шестидюймовых орудий били языки пламени… Картина была величественна…»;
«Броненосец представлял из себя плавающий костёр, который японцы засыпали
снарядами, чтобы добить до конца…». Потрясённая страшным зрелищем команда
проходившего мимо «Сисоя» броненосного крейсера «Адмирал Нахимов», не имея
возможности хоть как-то помочь броненосцу, кричала ему «ура». Ответное «ура»
гремело с избитого «Сисоя». Бой продолжался…»

Выделившиеся при взрыве ядовитые газы шимозы (взрывчатого
вещества, которым начинялись японские снаряды) быстро распространились по
внутренним помещениям корабля. Люди, старавшиеся потушить пожар в батарее, не
выдерживали, пытались бежать и падали без чувств. Ситуация усугублялась тем,
что ядовитые газы проникли в перевязочный пункт броненосца, где ими были
отравлены оба корабельных врача.

Так же героически вели себя командиры и экипажи подавляющего
большинства других больших и малых кораблей 2-й эскадры до конца выполнивших
последний приказ адмирала Рожественского «Курс N0 23?».

Даже в окружении Небогатова нашелся корабль, не
подчинившийся приказу о сдаче. Крейсер
«Изумруд», под командованием барона
В.Н. Ферзена, вырвавшийся из кольца японского флота. По фатальному
невезению он сел у Владивостока в тумане на камни и был оставлен экипажем. Подвиг
«Изумруда», его командира и экипажа уникален тем, что он показал, что
остались на Русском флоте моряки, помнившие и понимающие не букву, а Дух
Морского устава, запрещающий сдачу кораблей под флагом Св. Андрея Первозванного
при любых обстоятельствах.

Вспомним участвовавших
в Цусимском сражении православных
священников. По флотской традиции к каждому крупному кораблю приписывался
судовой священник (обычно иеромонах), который не только окормлял его экипаж, но
и имел медицинскую специальность. К маю 1905 года двое из них уже погибли: иеромонах Алексий (Раевский) с броненосца
«Петропавловск» и иеромонах Афанасий (Рукин) с крейсера «Аврора»,
смертельно раненый шальным снарядом во время так называемого «гулльского
инцидента». Следует отметить, что о.
Афанасий стал первым моряком, погибшим на злополучной эскадре адмирала
Рожественского (причем по роковой ошибке совершенной своими моряками).

Судовой священник
отец Александр Андреевич Недрыгайло
с броненосца «Император
Александр III» погиб как все с этого корабля.

Архиепископ Зиновий
(Дроздов), принявший смерть в сталинских лагерях, в годы русско-японской
войны был корабельным иеромонахом. На госпитальном судне «Орел» вместе со 2-й
тихоокеанской эскадрой будущий архиепископ проделал путь от Балтики до Цусимы,
попал в плен и оставил интереснейшие воспоминания «С эскадрой до Цусимы».

В художественной литературе и мемуарах описываются также
обстоятельства гибели иеромонаха Феодора
(Хандалеева), погибшего под винтами японского корабля во время избиения
остатков экипажа крейсера «Светлана».
Крейсер «Светлана», бывшая великокняжеская яхта, отстреливалась до последнего снаряда из случайно уцелевших
орудий.

Вспомним также, что в русско-японскую войну 1904 — 1905 гг.
в госпиталях, плавлазаретах, на санитарных поездах и т.д. служили свыше 3 тыс.
сестер милосердия, женщин-врачей, фельдшериц, сиделок. Следует особо
подчеркнуть, что бок о бок трудились крестьянки, мещанки, дочери купцов,
чиновников, вдовы фельдшеров, священников и т.д. Умножали славные традиции
российских женщин на службе Отечеству и представительницы княжеских, графских
фамилий, потомки известных военных: 4 из рода Урусовых, 3 Шаховских, 2
Шереметевых, 2 Оболенских, Гагарины, Апраксина, Шувалова, Бутурлина, Н. фон
Эссен, Ю.А.Редигер, А.Логинова-Радецкая и многие-многие другие.

Всего за русско-японскую войну 1904 — 1905 гг. было награждено
свыше полутора тысяч женщин, работающих в госпиталях, из них свыше тысячи
золотыми и серебряными медалями на Аннинской ленте, около полутора сотен
золотыми и серебряными на Георгиевской ленте, свыше 60 золотыми и серебряными
на Станиславской ленте, некоторые на Владимирской, Андреевской, Александровской
лентах, то есть более половины участниц были отмечены теми или иными наградами,
а некоторые двумя и больше.(2)

Назовем еще некоторых
Героев Цусимы:

За подвиги в Цусимском морском сражении, капитан 2 – го
ранга Николай Николаевич Коломейцов
был награждён золотой саблей с надписью «За храбрость» и, по удостоению
Кавалерской Георгиевской Думы орденом
Святого Великомученика Георгия 4 степени «за подвиг храбрости и самоотвержения,
оказанной в бою 14 мая 1905 года в Цусимском проливе, когда имея на вверенном
ему миноносце около 200 человек, подобранных из воды при гибели броненосца
«Ослябя», под градом снарядов подошёл к объятому пламенем броненосцу «Князь
Суворов» и снял с него командующего эскадрой».

Мичман Храбро-Васильевский за участие в спасении команды «Осляби»
на вельботе был награждён орденом Святого Великомученика Владимира 4–й степени с мечами и бантом.

На этом же броненосце геройски сложил голову поручик, князь Григорий Григорьевич Гагарин.

Евгений Романович
Егорьев — капитан 1-го ранга, командир крейсера «Аврора». В бою 27 мая убит
в боевой рубке осколками 75-мм снаряда, разорвавшегося на правом трапе
переднего мостика. Похоронен в море у побережья Филиппин.

Командир «Орла» —
Николай Викторович Юнг. Неоднократно
и смертельно раненный в бою 27 мая, доблестно исполнил свой долг. Преклоняясь
перед его доблестью, японцы во время его
захоронения в море приспустили над плененным «Орлом» свой флаг и дали
винтовочный залп.

Принявший командование «Орлом» после смертельного ранения
командира, Константин Леопольдович Шведе. В бою получил тяжелую контузию
головы и спины, множественные ранения лба и шеи. Помог А. С. Новикову в работе
над текстом «Цусимы». Умер 30.03.1933 г., покоится на Ново-Девичьем
кладбище Санкт-Петербурга.

Лейтенанты
«Орла» С.Я. Павлинов (слева) и мл. штурман,
рулевой Л.В.Ларионов.

Старший артиллерист, лейтенант Ф.П.Шамшев (был 3 раза
подряд ранен в живот и голову, оставаясь на боевом посту)

В.Л.Модзалевский — лейтенант, младший минный офицер «Орла».

Вахтенный начальник,
командир левой носовой башни, лейтенант К.П.СЛАВИНСКИЙ (не покидал пост, дважды
ранен, потерял левый глаз).

Командир прав. носовой башни А.В.Гирс (скончался от ран).

Шупинский А.П.,
мичман — погиб от попадания осколка снаряда в голову.

Матрос Семен Семенович Ющин — единственный
уцелевший с брониносца «Бородино».

Все буквально моряки кораблей, до конца выполнивших свой
долг при Цусиме, а также офицеры вспомогательных крейсеров таких как
«Рион», посланных за несколько дней до Цусимы — наводить шум по мере
сил на японских коммуникациях, везде — в донесениях, протоколах следственных
комиссий, мемуарах, отзывались очень высоко о своем «железном» адмирале З.П. Рожественском.

Своим вынужденным решением о капитуляции, контр-адмирал Небогатов, принявший
командование над уже по сути разгромленным соединением, спас жизнь почти двум тысячам человек. Однако
за такой поступок полагалось суровое наказание — смертная казнь, замененная
Николаем II на 10-летнее заключение в крепости.

«Князя Суворова» отказались покинуть лейтенанты М. А. Богданов, П. А.
Вырубов и прапорщик В. И. фон Курсель, они с остатками команды до
последнего вели бой из единственного уцелевшего орудия и геройски погибли вместе
с броненосцем.

Владимир Иванович Семенов,
умер в 1910 году от последствий многочисленных ранений полученных при Цусиме.
Он оставит после себя богатое литературное наследство.

Печальнее всех была дальнейшая участь сдавшихся. Особенно
офицеров. И даже не судебный процесс, который должны были пройти. По нему
большинство из них было оправдано…

Сам адмирал З.П. Рожественский вину за поражение ведомой им
эскадры, и даже за сдачу миноносца «Бедовый» возлагал целиком на
себя. Утверждал даже на суде, вопреки всем свидетельским показаниям, что был в
сознании в день 28 мая. Брать на себя ответственность за все и не искать себе
оправданий — такова была натура адмирала.

Уже незадолго до смерти адмирал Рожественский написал в
письме другу: «Я часто читаю тяжелые
обвинения по своему адресу, и злобные строки представляются мне выражением горя
общества о гибели флота, которым я командовал и который был и остается для меня
дороже моей репутации, ценнее чести моей».

Белокаменный храм «Спас-на-Водах» стоял в конце
Английской набережной в Санкт-петербурге, невдалеке от верфей где рождались корабли Русского
флота. Со временем, храм стал памятником всем военным морякам, погибшим в море
за Россию, но к сожалению, в 1932 году «Спас-на-Водах» был варварски
взорван. Сейчас на том месте находится часовня, а храм возрождается.

27 и 28 мая во многих храмах пройдут панихиды по погибшим
в Цусимском сражении.

Имена всех участников
Цусимского сражения перечислены на сайте:

Потери Российской империи составили: 5045 человек убитыми, 803 ранеными и 6016 человек взято в плен. (из «Викепедии»)

Братская могила. Обелиск памяти погибших в Цусимском
сражении на кладбище в Японии.

Памятник Героям Цусимы в Кронштадте.

Памятник всем погибшим на эскадренном броненосце «Император Александр III» в Санкт-Петербурге в сквере у Никольского собора.

Можно прочитать о Цусимском сражении:

1) Мученики Цусимы «Император Александр III»

2) Мученики Цусимы «Сисой Великий»

3) Мученики Цусимы «Ослябя»

4) http://ruskline.ru/analitika/2015/05/27/slovo_o_cusime/ «Слово
о Цусиме», Борис Галенин, Русская
народная линия

5) http://tsushima.su/

6) Владимир Иванович Семенов «Расплата», http://www.shipdesign.ru/Geography/Semenov/index.html

Использованные материалы:

(1) Андрей Сергеев , http://www.spbdnevnik.ru/news/2015-05-24/v-kronshtadte-otmetili-110-yu-g…

(2) В. Хохлов, «Медицинская газета»,»Женщины- медики на
сопках Маньчжурии»

3) Роман Силантьев, «К cтолетию Цусимской битвы» Церковный
вестник № 10 (311) май 2005

4) Забытые герои Цусимы Егор Брацун , http://www.proza.ru/2010/08/14/850

5) http://www.novikov-priboy.ru/content/fotografii

6) http://coollib.com/b/259210/read
В. Ю. Грибовский, «Российский флот Тихого океана, 1898–1905 История создания и
гибели»

7) Я.И. Кефели. Потери в личном составе русского флота в
войну с Японией // Диссертация на степень доктора медицины. — СПб., 1914.

8) В. П. Костенко «На
«Орле» в Цусиме: Воспоминания участника русско-японской войны на море в 1904
-1905 гг.»

Цусимское сражение 14 – 15 мая 1905 года стало позором Российской империи и трагедией русского военно-морского флота, который в течение двух дней был почти полностью уничтожен. Однако в ходе этой битвы не осрамили свою честь русские офицеры и моряки. Подавляющее большинство из них храбро сражалось, предпочитая героическую смерть позорной сдаче в плен. Одним из героев Цусимы стал наш земляк Сергей Павлович Шеин.

На пользу России
Род его – один из древнейших и славнейших в русском дворянстве. Стоит вспомнить хотя бы воеводу Михаила Борисовича Шеина, защитившего Смоленск от поляков в ходе 18-месячной осады ими города (1609 – 1611 гг.), а позже несправедливо обвиненного в измене и казненного по приказу царя Михаила Федоровича. Не менее героя-воеводы известен в истории и первый русский генералиссимус Алексей Семенович Шеин, удостоенный этого звания и золотого кубка от Петра I за успехи во Втором Азовском походе (1696 год).
Шеины значились в дворянских родословных книгах нескольких губерний Российской империи, в том числе и в Тульской. Имение коллежского секретаря Павла Васильевича Шеина находилось в сельце Колпна Новосильского уезда (в 1925 году этот уезд был передан из Тульской в Орловскую губернию. – Прим. А.П.).
Усадьба была расположена в живописном месте, на берегу речки Колпны, притока Зуши (не путать с современным райцентром Колпной. – Прим. А.П.). Позже по фамилии владельцев населенный пункт получил название деревня Шеина (в настоящее время, к сожалению, полностью вымершая).
У Павла Васильевича и Натальи Акимовны Шеиных родилось десять детей, многие из которых, воспитанные в духе русских православных традиций, всю жизнь старались принести пользу России – каждый в своей сфере деятельности.

Капитан Шеин и его «Светлана»
Сергей, появившийся на свет 8 августа 1857 года, выбрал военно-морскую службу. Получив образование в Морском корпусе, он довольно быстро сделал карьеру: адъютант управляющего Морским министерством, капитан 2-го ранга, старший офицер крейсера «Рюрик», морской агент во Франции, командир канонерской лодки «Храбрый» и, наконец, с 6 апреля 1903 года, уже в звании капитана 1-го ранга, Сергей Павлович Шеин был назначен командиром крейсера «Светлана».
Этот корабль, спущенный на воду в декабре 1896 года, строился первоначально как яхта Великого Князя Алексея Александровича, главы Морского ведомства, но превратился в броненосный крейсер 1-го ранга, который в ходе начавшейся Русско-японской войны был включен в состав 2-й Тихоокеанской эскадры.
Сергей Павлович Шеин командовал не только «Светланой», но и одним из подразделений этой эскадры – разведочным отрядом.
Пройдя 18 000 миль (33 000 километров) от Кронштадта до побережья Кореи, 30 крейсеров и миноносцев 2-й Тихоокеанской эскадры утром 14 мая 1905 года встретились со сторожившим их, гораздо большим по численности, Японским соединенным флотом (три эскадры с более чем сотней кораблей).
Ход Цусимского сражения, катастрофического по своим последствиям для русского флота, я описывать не буду. Расскажу лишь об эпизодах участия в нем броненосного крейсера «Светлана».
Для начала процитирую отрывок из донесения одного из оставшихся в живых офицеров «Светланы», лейтенанта Сонцова: «Около двух часов дня 14 мая сзади и слева от наших крейсеров показались японские крейсера, которые открыли огонь по разведочному отряду и по транспортам. Около трех часов дня крейсер «Светлана» получил подводную пробоину в отделении динамо-машин. Отделение это быстро наполнилось водою, которою залило находившиеся здесь два артиллерийских орудия и минный погреб, все четыре динамо-машины и носовую 400-тонную помпу…».
Погибло в первом бою два человека.

Неравный бой
Основные события для крейсера «Светлана» развернулись уже на следующий день, когда командир поврежденного корабля С.П. Шеин решил подойти ближе к берегу Кореи, чтобы завести под пробоину пластырь, затем откачать воду и прорываться во Владивосток вдоль корейского берега.
Около семи часов утра 15 мая потерявший скорость русский крейсер был настигнут двумя японскими крейсерами и миноносцем. На «Светлане» в незатопленных забортной водой погребах оставалось всего 120 снарядов. Военный офицерский совет, собранный Шеиным, постановил: «Вступить в бой. Когда будут израсходованы снаряды, затопить крейсер». Об этом решении было объявлено экипажу корабля.
Крейсер «Светлана» мужественно принял неравный бой. Он мог отвечать на огонь японских крейсеров «Нийтака» и «Отава» только из тех немногих орудий, пороховые погреба которых не были затоплены. Русский корабль получил еще несколько пробоин у ватерлинии и вскоре потерял ход – осколки вражеского снаряда повредили главные паропроводы обеих машин. Многочисленные осколки превратили все катера и шлюпки в решето. После этого крейсер стал для японцев неподвижной мишенью.
Артиллеристы «Светланы» расстреливали свои последние снаряды. Не желая, чтобы врагу достались секретные документы, капитан 1-го ранга С.П. Шеин приказал выбросить их за борт в мешках с грузами. В начале одиннадцатого были открыты кингстоны и отдраены двери в водонепроницаемых переборках жилой палубы. Командир русского корабля до последней минуты находился на капитанском мостике, пока не погиб от разрыва японского снаряда. Раненых, привязанных к пробковым матрасам, осторожно спустили на воду с противоположного от врага правого борта. Команда бросалась в воду с тонущего крейсера со спасательными поясами.
Японцы вели огонь по «Светлане» до полного ее погружения, и многие русские моряки погибли от взрывов вражеских снарядов уже в воде. Только спустя полтора-два часа подошедший к месту боя вспомогательный крейсер «Америка-Мару» начал спасательные работы. Японцы спасли семь офицеров, семь кондукторов и 273 нижних чина. Погибших моряков и офицеров со «Светланы» оказалось 177 человек (некоторые скончались от переохлаждения, проведя в морской воде несколько часов. – Прим. А.П.)
«Величайшее мужество и самоотвержение» экипажа «Светланы» отметила комиссия по разбору обстоятельств Цусимского боя. В память о доблести ее погибших моряков имя «Светлана» получил головной корабль новой серии крейсеров – корабль, снискавший себе славу в истории отечественного флота как гвардейский крейсер «Красный Крым».
Светлая память героям Цусимы
В Петербурге через четыре года после окончания Русско-японской войны было принято решение о создании храма в память о погибших русских моряках. Храм получил в народе название «Спас на водах». Активное участие в деятельности комитета по сбору средств для его постройки приняла вдова командира крейсера «Светлана» Е.А. Шеина (урожденная Урусова) и его брат Василий Павлович Шеин.
Возведение храма на набережной Ново-Адмиралтейского канала велось в 1910 – 1911 годах. Деньги на строительство собирались по всей России. Иконы и лампадки были взяты с погибших кораблей. На церемонии освящения храма, состоявшейся 31 июля 1911 года присутствовали император Николай II и королева Греции Ольга.
В 30-е годы XX века храм был взорван. В наше время началось его возрождение. Пока действует часовня святителя Николая Чудотворца, в которой 25 мая 2007 года вновь установлена латунная «записка» со 177 именами моряков погибшей 15 мая 1905 года «Светланы». Первая в этом скорбном списке – фамилия командира броненосного крейсера, капитана 1-го ранга Сергея Павловича Шеина.
P.S. Свой след в русской истории оставили и другие представители славного семейства Шеиных. О брате героя Цусимы, Василии Павловиче Шеине, видном государственном и православном деятеле, расстрелянном большевиками в 1922 году, – в следующей публикации.

Автор Цусимы. Из воспоминаний Л. М. Клейнборта

Несколько слов об авторе «Цусимы»
В 1912 году в журнале «Современник» появился рассказ «По темному». Меня заинтересовал автор этого рассказа.
В редакции журнала узнал я, что это матрос царского флота, участвовавший в Цусимском сражении во время русско-японской войны, крестьянин села Тамбовской губернии, эмигрировавший из России в Англию.
Рассказ был напечатан по рекомендации Максима Горького, который с большим вниманием относился к молодым начинающим писателям — выходцам из народа.
В эти годы и меня стали занимать рабочие и крестьяне, стремящиеся в литературу.
Это плеяда начинающих писателей, которая после Октября заняла место в советской литературе. Это Павел Низовой, Николай Ляшко, Федор Гладков, Михаил Савичев.
Среди них был и автор вышеуказанного расказа — Новиков-Прибой.
Будучи повязанный с ними я просил Федора Васильевича Гладкова увязать меня с Новиковым.
В один из зимних дней 1915 года в мой уютный дом с заснеженным садом и теплом печного огня приехал Федор Гладков с Алексеем Новиковым. На нем еще был отпечаток «европейца», где он провел несколько лет.
Это была масленница, и на блины приехали Н.И.Иорданский с женой, Чириков, Демян Бедный.
Мы знали, что Новиков недавно провел год в Италии на Капри, бок о бок с Горьким. Стали говорить о Горьком.
-Это чудо-человек, — сказал Новиков, — сердце мое наполнено преданностью лично к нему. В его доме я встретил Бунина, Сашу Черного, Амфитеатрова, Шаляпина и других деятелей литературы и искусства. В его доме я приобщился к культуре и литературе.
Стали говорить о русской деревне, о русском быте, о юности самого Новикова.
-Село, где я родился, отсталое, окруженное зеленой стеной дикого леса. Биография моя неровная, сложная, — сказал Новиков. — Школы не было. Грамоте начал меня учить отец. Азбуку я выучил шутя, но когда дело дошло до складов, все затормозилось. Мне настолько опротивела грамота, что потом никакими мерами не могли заставить меня учиться. В продолжение трех лет мучился я над слогами. Каждое печатное слово вызывало во мне отвращение. Я проклинал тех, кто выдумал азбуку. В этот период моей жизни я мечтал лишь о том, как бы попасть в шайку разбойников и вместе с ними разрушить все школы на свете. Но где найти такую шайку! Сколько ни шатался в своих лесах, не встретил я ни одного разбойника.
Мы сидели за круглым чайным столом, слушали Новикова и удивлялись, как он неистощим на всякие выдумки, как у него быль переплетается с фантазией.
Когда он закончил, Марья Карловна Иорданская с иронической улыбкой сказала ему:
-Как же вы хотите стать писателем при этой ненависти к грамоте и книге?
-От любви к ненависти, говорят, один шаг, — сказал Новиков.
Гости разъехались. Иорданская обещала дать Новикову место в ее журнале.
Гладков и Новиков остались ночевать. До глухой ночи Алексей Силыч Новиков отрывочными строками говорил о своей жизни, о своих скитаниях по белу свету.
Уезжая, он оставил несколько рукописей своих рассказов, которые он написал еще в Италии.
Так прошла первая встреча моя с Новиковым-Прибоем. Затем он уехал в Сибирь.
В начале 20-х годов имя Новикова-Прибоя становится общеизвестным, популярным. Появляются в печати его рассказы «Море зовет», «Две души», «Женщины в море», «Судьба», «Подводники».
В это время наше общение становится регулярным, дружеским.
Будучи в Москве, я всегда посещаю его гостеприимный дом. Большой теплотой его отличаются письма ко мне. В своих письмах Новиков всегда рассказывал о своих замыслах, о своей работе. В начале 1923 года он пишет мне: «Мнение Ваше о «Подводниках» для меня очень дорого. Мне кажется, что я все еще учусь писать и только со следующей крупной вещью буду держать экзамен на аттестат зрелости в литературе. Это будет повесть или роман из жизни международного комерческого флота. Такое произведение я не выпущу из рук до тех пор, пока не вобью последнего гвоздя.
«Подводники» не автобиографичны. Но я шел на подводных лодках, все время якшался с офицерами и матросами, изучал их жизнь более или менее основательно.
Иначе писать не могу.
Я все жду Вашего привета.»
В том же 1923 он пишет мне: «Если у Вас есть свободное время, приезжайте в Москву. У меня остановитесь. Квартира незавидная, но жить можно. Угощу Вас тамбовским липовым медом, какого Вы никогда не пробовали. Кстати, повидаетесь со всей нашей братвой. Дома я не приобрел, но мечту об этом не оставил. Время в провинции провел хорошо. О впечатлениях расскажу при свидании. Ждем Вас. Приезжайте.»
В конце 20-х годов Новиков-Прибой занялся материалами Цусимского боя. У него давно уже была мысль о большой литературной работе о Цусиме.
В конце 1931 года он пишет мне: «Я занялся очень большой работой на тему «Цусима». Это будет книга на 25 листов. Мне не так много осталось. Кое-что я напечатал из нее в периодических очерках. Японцы моментально подхватили и перевод пустили в своем журнале.»
В конце этого же года он пишет: «Я никак не могу закончить мою «Цусиму», все некогда в Москве. Уехал я в Дулево к знакомому писателю. Здесь сижу за письменным столом довольно усердно и никто не мешает. Дело пошло хорошо. Обещанная книжка «Бегство» очень плохо издана с массой опечаток, потому и не высылаю ее тебе. Она уже печатается вторым изданием, исправленным и дополненым Как-только выйдет, немедленно пришлю тебе.»
Шли годы. Повторялись наши встречи то в Москве, то в Ленинграде.
Последняя моя встреча с Алексей Силычем была за несколько лет до войны, в год, когда в газете «Красный флот» появилась статья некоего Амурского, в которой Новиков обвинялся в отсутствии патриотизма, в которой утверждалось, что «Цусима» вместо пользы может принести большой вред, что книгу надо переделать.
Эта недооценка талантливой эпопеи вызвала возмущение читателей, журналистов, критиков.
Сам Алексей Силыч был удручен.
В глубоком внутреннем волнении, сидя со мной в его кабинете, говорил:
-Вот, прочти мое открытое письмо критикам «Цусимы», Амурскому. Они хотят затемнить настоящую правду истории. Они порочат идейно-художественные книги в том числе и меня.
Правда — превыше всего, а ее в их критике нет. Одно злословие. Жаль, что нет Луначарского, он вправил бы мозги этим горе-критикам.»
В этот же день я позвонил Серафимовичу, Демьяну Бедному, с которыми меня связывала долголетняя дружба в прошлом.
Открытое письмо Новикова скоро было напечатано в газете «Красный флот». Больше нападок не творчество Новикова не было.
В начале 1944 года стало известно, что Алексей Силыч тяжело болеет, а 30 апреля радио передало о преждевременной смерти автора «Цусимы».
Молодым, любящим жизнь, любящим людей, талантливым и милым человеком остался в моей памяти Алексей Силыч Новиков-Прибой.

И один в поле воин, коли по-русски скроен!

Корабли ведь это всего лишь груда холодного, мертвого металла — и ничего больше. И тем не менее. Они все рождаются одинаково: на судоверфях их строят с любовью и прилежанием, под музыку и крики «Ура!» спускают на воду, и дальше у каждого начинается свой путь. Одни погибают в первом же плавании, попав в жестокий шторм или налетев на рифы, другие служат людям много лет и кончают свой путь в каком-нибудь заброшенном доке, где их режут на металлолом. Третьи гибнут в сражениях, совершая подвиги, и в их честь устанавливают памятники, их имена присваивают новым кораблям, о них слагают песни, пишут книги. Четвертые, совершив не менее героические подвиги, остаются в тени и безвестности. Есть и такие, что сдаются в плен неприятелю вообще без единого выстрела.

Хмурым майским утром русская эскадра из тридцати восьми кораблей под командованием вице-адмирала З.П.Рождественского подходила к Цусимскому проливу. Впереди, построившись в кильватерную колонну, шли грозные эскадренные броненосцы, рядом сновали юркие миноносцы, за ними шли быстроходные крейсеры. Отряд крейсеров возглавлял «Олег» под флагом контр-адмирала О.А.Энквиста, быстроходный и новейший корабль, построенный по последнему слову техники. Позади всех шли тихоходные крейсеры «Дмитрий Донской» и «Владимир Мономах».

Это были старые корабли, прослужившие во флоте уже более двадцати лет, с изношенными механизмами, давно уже выработавшими свой моторесурс. Более того, еще не родившись, находясь на стапелях, они уже тогда были безнадежно устаревшими; им хотя они и назывались крейсерами, в действительности это были паровые фрегаты. Как и положено фрегату, они имели полное парусное вооружение и были похожи друг на друга как два брата-близнеца, поскольку строились по одному и тому же проекту. Они имели водоизмещение по шесть тысяч двести тонн, по две паровые машины, работающие на один вал, и вооружение по шесть 152-миллиметровых орудий, шесть сто двадцатимиллиметровых орудия и еще 34 пушки небольшого калибра. корабли хотели даже разрезать на металлолом и уже для цели загнали в сухой док, но началась война.

«Дмитрия Донского» и «Владимира Мономаха» снова призвали на военную службу и послали воевать на Дальний Восток. Как ни странно, но эти крейсера сумели благополучно добраться до цели, обогнув половину земного шара, несмотря на свой почтенный возраст и изношенные машины. Теперь они подходили к Цусимскому проливу, стараясь изо всех сил, чтобы не отстать от эскадры, но тщетно — корабли не могли выжать больше двенадцати узлов и постепенно отставали. Небо было затянуто свинцовыми тучами, время от времени они разрывались и сквозь них пробивались солнечные лучи. Но вот на горизонте замаячили японские легкие крейсеры.

Японская эскадра шла встречным курсом. В 1 час 50 минут пополудни грохнул первый выстрел, и началось Цусимское сражение. Оно длилось до глубокого вечера. Бой был крайне трудным для русской эскадры. Ста двадцати японским кораблям противостояло тридцать восемь русских. В разгар сражения японские крейсеры «Кассаги», «Читосе», «Отава» и «Ниитака» атаковали русские транспорты, русские крейсеры «Аврора», «Олег», «Жемчуг», «Изумруд» и «Светлана» вступили с ними в бой, но японцы напирали. Вскоре к ними на помощь подошли крейсеры «Нанива», «Токачихо», «Акаси», «Цусима», потом «Ицкусима», «Чин Иен», «Мацусима», «Хасидате», «Сума», «Чиода», «Акицусима» и «Идзуми». Итого шестнадцать крейсеров против пяти.

Русские корабли оказались в тяжелом положении. Сильно была повреждена «Светлана»: японский крейсер вывел из строя динамо-машину — в помещениях погас свет, остановились элеваторы подачи снарядов, и грозные орудия замолчали. Едва избежал гибели «Олег», на «Авроре» вражеский снаряд угодил в рубку и разбил руль. Лишившись возможности маневрировать, «Аврора» была обречена. Поняв это, японцы сосредоточили на ней весь свой огонь, стремясь покончить с русским крейсером как можно быстрее. В этот момент к месту боя подошли «Дмитрий Донской» и «Владимир Мономах». Старые корабли спешили, напрягая свои изношенные машины, они спешили на помощь своим и подошли вовремя. «Дмитрий Донской» и «Владимир Мономах» заслонили собой гибнущую «Аврору», приняв на себя весь град японских снарядов. Их корпуса содрогались от разрывов, то там, то здесь вспыхивали пожары, но и сами русские корабли не оставались в долгу. Загорелся крейсер «Кассаги» и, объятый пламенем, он вышел из боя, чуть позже такая же участь постигла «Мацусиму» и «Идзуми». Старые крейсеры прикрывали «Аврору» до тех пор, пока на ней не исправили рулевое управление, и она снова не стала боевым кораблем. Бой продолжался до глубокого вечера, с наступлением темноты японские броненосцы отступили, но на смену им появились миноносцы, они тут же устремились в торпедные атаки. Русские крейсеры и миноносцы должны были прикрыть громоздкие, неповоротливые броненосцы.

…Русская эскадра уходила на север, «Дмитрий Донской» последовал за ней, но он быстро отстал. На одинокий корабль бросились японские миноносцы. Несколько часов крейсер упорно отбивался от их атак. Расстреляв все свои торпеды с предельной дистанции и ни разу не попав, они отстали. Крейсер остался один. Он шел в полной темноте, потушив огни, чтобы незамеченным со скоростью девять узлов в час дойти до Владивостока курсом Nord Ost 23 градуса. В это время «Аврора» мчалась в противоположную сторону со скоростью 23 узла — по направлению к Филиппинам, которые вскоре благополучно достигла, где и была интернирована до конца войны.

Наступило утро. Старый крейсер продолжал идти прежним курсом, путь его пролегал мимо небольшого необитаемого скалистого острова, где японцы установили наблюдательный пост с мощной радиостанцией, и едва показался этот остров, как в эфир сразу полетело сообщение об одиноком русском корабле. Японцы переговаривались открытым текстом, не желая тратить время на шифр.

В погоню устремились быстроходные крейсеры и миноносцы. «Дмитрий Донской» уходил от них со скоростью 12 узлов. Неожиданно на горизонте показался миноносец — это был «Буйный». Он был сильно поврежден в бою. На его борту помимо 75 человек экипажа было еще 219 русских моряков с потопленного корабля, которых «Буйный» подобрал в море. Миноносец поднял сигнал «Терплю бедствие, прошу принять команду». Моряки с «Донского» могли бросить товарищей и остаться в живых: они успевали скрыться от японцев. Но такое не могло даже прийти в голову русскому человеку. Старый крейсер застопорил машины и спустил шлюпки. После того, как с тонущего миноносца сняли всех до единого человека, крейсер двинулся дальше, но при этом было потеряно два с половиной часа. Эти часы стоили жизни многим…

Было уже пять часов вечера, солнце клонилось к закату. У людей появилась надежда. Еще два часа, и они спасены, наступит ночь, а утром они уже будут во Владивостоке. Но в это время на горизонте показались дымы, вскоре можно было различить и сами корабли. Это были быстроходные крейсера «Нанива», «Такачихо», «Акаси», «Цусима» и четыре миноносца под флагом адмирала Сото Уриу. Они шли со скоростью 24 узла. Слева показались еще два крейсера: «Отава» и «Ниитака». Старый корабль сильнее застучал изношенными, разбитыми клапанами, тщетно пытаясь уйти от погони. Внизу кочегары беспрерывно швыряли уголь в топки, то и дело подливали туда масло, повышая температуру горения. Механики сбивали ограничители с клапанов, повышая в котлах давление до предела, рискуя взорваться в любой момент. Но, не смотря на все усилия, корабль развил скорость не более 14,5 узлов…

Моряки одевались в парадное и молча расходились по своим боевым постам. Русский крейсер готовился к своему последнему бою. И.Н.Лебедев стоял на мостике и отдавал последние распоряжения. Вражеские корабли быстро приближались, и с расстояния 75 кабельтовых (приблизительно 13,5 км) два крейсера, что были слева, открыли огонь. «Дмитрий Донской» не отвечал. Японцы расценили это по своему: на флагманском корабле взвился сигнал: «Предлагаю сдаться в плен». Русский корабль не ответил и продолжал идти прежним курсом. Расстояние сокращалось, и японские снаряды ложились все ближе и ближе. Между противниками было уже 45 кабельтовых. В этот момент И.Н.Лебедев взмахнул рукой, тут же зазвучал горн, ударила мелкая барабанная дробь, как в эпоху парусного флота, взвились на всех трех мачтах стеньговые флаги, и крейсер ударил орудиями левого борта. С первого же залпа он накрыл крейсер «Отава», и на нем вспыхнул пожар. Японцы рассвирепели.

С каждой минутой перестрелка становилась все жарче и ожесточеннее. Русский корабль постоянно менял курс, сбивая противника с прицела. Оставаясь пока невредимым, он сам наносил врагу чувствительные удары, но вскоре подоспели четыре крейсера, что были справа, и русский корабль оказался под перекрестным огнем. На него с большей силой посыпались снаряды. Попаданий становилось все больше и больше, «Дмитрий Донской» оказался в огневых тисках. От ударов восьмидюймовых снарядов (200 мм) крейсер содрогался всем корпусом, будто по нему били гигантскими молотами. Море вокруг «Дмитрия Донского» буквально кипело от разрывов, на палубу дождем сыпались осколки. Японские суда пошли на сближение, сжимая огромные клещи. В этот момент в боевую рубку угодил снаряд — почти все, кто там был, были убиты или тяжело ранены. К.П.Блохин в это время был у носового орудия. Он тут же примчался в рубку: перед ним предстала страшная картина: вся палуба была залита кровью, лежали убитые и раненые. И.Н.Лебедев был тяжело ранен, но стиснув зубы, отчаянно вращал штурвал, пытаясь удержать корабль на курсе. Увидев старшего офицера, он успел сказать:

— Принимайте командование, Константин Платонович, крейсер не сдавать.

«Дмитрий Донской» горел и тонул, кренясь на правый борт, но не сдавался, отчаянно отстреливаясь из оставшихся орудий. От его снарядов загорелся флагманский крейсер «Нанива», который, сильно накренившись на левый борт, вышел из боя. Чуть позже вышел из боя и крейсер «Отава». Но силы были слишком неравны. Японские снаряды буквально разламывали «Дмитрия Донского» на куски, одно за другим замолкали его орудия. Видя бедственное положение корабля, японцы снова предложили ему сдаться. В ответ на фок-мачте взвился флажковый сигнал:

«Погибаю, но не сдаюсь».

Русский крейсер сумел продержаться до темноты. В темноте артиллерийский бой прекратился, но начались атаки миноносцев.

«Дмитрий Донской» сумел отбиться от всех атак, при этом сильно повредив один из миноносцев, разбив ему машину и сбив трубу… Бой закончился, но началась борьба за жизнь корабля. Он имел несколько больших пробоин, через которые поступала вода. Насосы не успевали откачивать воду, крейсер медленно погружался, тем не менее сумел продержаться на плаву еще несколько часов и дойти до острова Джалет, на который и высадил команду. Тем временем два подбитых японских крейсера «Отава» и «Нанива» в сопровождении миноносцев направились в ближайший порт, причем «Нанива» едва держалась на плаву. Адмирал Уриу вызвал по радио подкрепление, он не был уверен, что с четырьмя оставшимися кораблями сможет справиться с «Дмитрием Донским».

А «Дмитрий Донской»… А «Дмитрий Донской», нагнав столько страху на японцев, тем временем медленно погружался в море.

Старый русский крейсер, кренился на правый борт и все глубже уходил под воду, а на его мачте гордо реял Андреевский стяг. Он погибал вместе с «Дмитрием Донским», посылая прощальный привет тем, кто его защищал. Моряки стояли на берегу и сквозь слезы смотрели, как их корабль с Андреевским флагом уходил в морскую пучину…

Командир корабля Иван Николаевич Лебедев умер через несколько дней на больничной койке от полученных ран……

Назван в честь Дмитрий Иванович Донской

Класс и тип судна Броненосный крейсер

Изготовитель Новое Адмиралтейство

Строительство начато 9 мая 1881 года

Спущен на воду 18 августа 1883 года

Введён в эксплуатацию 1 августа 1886 года

Выведен из состава флота 15 сентября 1905 года

Водоизмещение 5800 т

Длина 90 м

Ширина 15,8 м

Осадка 7 м

Бронирование 114…152 мм — пояс,

12,7 мм — палуба

Двигатели две 3-цилиндровые компаунд-машины

Мощность номинальная — 7000 л. с.,

максимальная — 7360 л. с.

Движитель 1

Скорость хода 16 узлов (29,63 км/ч)

Дальность плавания 3300 морских миль

Экипаж 515 человек, из них 23 офицера

Вооружение

Артиллерия 1886—1895:

2× 203мм/30,

14× 152мм/28,

4× 87мм/24 (все обр. 1877),

2 × 64мм/20 Барановского,

4× 47мм/??,

4× 37мм/23,

4-ств. 11мм картечница Фарингтона

1895—1902:

6× 152мм/45,