Князь Михаил Борисович

Михаил Борисович

В Википедии есть статьи о других людях с именем Михаил.

Михаил Борисович


Смерть князя Бориса Александровича и восшествие князя Михаила Борисовича на тверской престол

Великий князь Тверской

10 февраля 1461 — 1485

Предшественник

Борис Александрович

Преемник

Иван Иванович Молодой

Рождение

1453

  • Тверь, Великое княжество Тверское

Смерть

1505

Род

Рюриковичи, Юрьевичи

Отец

Борис Александрович

Мать

Анастасия

Супруга

1) София Семёновна, Слуцкая княжна;
2) внучка Казимира IV

Вероисповедание

Православие

Михаи́л Бори́сович (1453—1505) — последний Великий князь Тверской (1461—1485), шурин Ивана III по первой жене.

Потеря Тверским княжеством независимости

О положении Тверского княжества во второй половине XV века Н. М. Карамзин пишет так:

…Но в осьмидесяти верстах от Москвы видел Российское особенное княжество, державу равного себе государя, по крайней мере именем и правами. Со всех сторон окружённая московскими владениями, Тверь ещё возвышала независимую главу свою…

Первые попытки Твери войти в состав Литвы

Ещё в 1427 году, почти сразу после смерти Василия I (1425), великий князь рязанский Иван Фёдорович, а затем и князь пронский Иван Владимирович поступили на службу литовскому великому князю Витовту. В то же время и тверской князь Борис пошёл к нему на службу, при этом оставив себя властителем над тверскими князьями — своими подручными. Более того, поскольку мать малолетнего Василия II, София, была дочерью Витовта, сама Москва, фактически, находилась под его властью (или хотя бы опекой). Литовский князь хотел короноваться и объединить Русь с Литвой, но поляки не допустили этого, увидев в таком шаге угрозу распространению католичества на подвластных Витовту землях. В 1430 году Витовт умер, так и не достигнув своей цели. В Литве началась очередная междоусобица, а на Руси — печально известная феодальная война.

В 1453 году, с гибелью Дмитрия Шемяки война закончилась, и тверской и рязанский князья, поняв, что надежды на Литву мало, присягнули Москве, опасаясь карательного похода со стороны Василия. Борис Александрович отдал свою дочь Марию за Ивана Васильевича — соправителя Василия II и наследника престола (будущего Ивана III). Более того, в том же 1454 году тверской князь заключил при посредничестве митрополита Ионы договор с Василием, «которым обещался с детьми своими быть во всем заодно с Москвою».

Начало правления Ивана III

В 1462 году умер Василий II, и в Москве на престол взошёл Иван III. Поначалу он был осторожен:

С тверским , своим шурином, он тотчас по смерти отца своего заключил договор, в котором положительно охранялось владетельное право тверского князя над своею землей…

Но для подобной осторожности действительно были веские причины: Тверь располагалась на пути к Новгороду, а тамошняя боярская республика была всё ещё сильна.

В 1467 году на Руси началась новая эпидемия повальной болезни. И в это тяжёлое время первая жена Ивана, сестра Михаила Борисовича, умерла от горячки. Говорили, что она была отравлена. Впрочем, достоверных подтверждений тому нет.

Последние годы Тверского княжества

Портрет неизвестного магната ВКЛ, на котором предположительно изображён князь Михаил Борисович (кон. XVI — нач. XVII в.). Ныне считается, что изображён Симеон Бекбулатович. Находится в коллекции портретов Несвижского замка Радзивиллов.

В 1463 Иван III подчинил Ярославль, в 1471 подавил Новгородское восстание, а в 1478 окончательно присоединил Новгород к Москве. Совершенно очевидной была тенденция в его политике к собиранию русских земель под единым началом, устранению уделов других князей. Михаил Борисович искал единственно возможной защиты — у Литвы. Пример Новгорода (1478) был неутешителен, но другого шанса у тверского князя не оставалось.

В 1483 году Михаил Борисович овдовел. Это дало ему возможность просить руки внучки Казимира IV, великого князя литовского и короля польского. Узнав о тайной связи Михаила с Литвой, Иван III был возмущён и, вероятно, обрадован появлению повода к расправе над Тверью.

В 1485 году Иван III похоронил свою мать, инокиню Марфу, и зимой же объявил Михаилу войну, что вызвало следующую реакцию:

Сей князь, затрепетав, спешил умилостивить Иоанна жертвами: отказался от имени равного ему брата, признал себя младшим, уступил Москве некоторые земли, обязался всюду ходить с ним на войну…

Была подписана мирная договорная грамота, ограничивающая прежде всего дипломатическую свободу Михаила. Но договор этот явился последним договором независимой Твери. Иван III «начал теснить землю и подданных Михаиловых»:

Им нельзя уже было, — говорит современник, — терпеть обид от великого князя московского, его бояр и детей боярских: где только сходились их межи с межами московскими, там московские землевладельцы обижали тверских, и не было нигде на московских управы; у Ивана Васильевича в таком случае свой московский человек был всегда прав; а когда московские жаловались на тверских, то Иван Васильевич тотчас посылал к тверскому великому князю с угрозами и не принимал в уважение ответов тверского…

Тверичи, увидев, что Михаил им больше не защитник, перешли на сторону Москвы: князья Андрей Микулинский и Осип Дорогобужский вступили на службу великому князю (первому он дал в кормление Дмитров, второму — Ярославль). Затем к Ивану поехали и многие другие тверские бояре.

Михаил хотел бежать в Литву. Он послал туда надёжного человека, но его задержали люди Ивана. Они предоставили великому князю письмо Михаила к Казимиру IV, что явилось достаточным доказательством измены, ведь Михаил обещал не вступать ни в какие отношения с Литвой, а в письме ещё и «возбуждал Казимира против Иоанна». Михаилу не оставалось ничего, кроме извинений. Он отправил в Москву Тверского епископа и князя холмского, но их не приняли.

Взятие Твери Иваном III

Иван велел новгородскому наместнику, боярину Якову Захарьевичу, идти со всеми силами на Тверь, а сам 21 августа 1485 года выступил из Москвы «со многочисленным войском и с огнестрельным нарядом (вверенным искусному Аристотелю)».

8 сентября 1485 года Иван осадил Тверь и зажёг посад. Через два дня (10 сентября) из Твери бежали почти все князья и бояре, оставив Михаила одного в этом гибельном положении:

…Приехали толпой к Ивану Васильевичу и били челом принять их на службу…

Михаил мог либо спастись бегством, либо сдаться Ивану. Он выбрал первое и бежал следующей же ночью в Литву. Только тогда епископ Вассиан, князь Михаил Холмский и другие князья, бояре и просто земские люди, до конца сохранявшие верность своему властителю, «отворили город Иоанну, вышли и поклонились ему как общему монарху России».

Иван III запретил войску грабить город и окрестности. 15 сентября он въехал в Тверь и в тот же день даровал княжество своему сыну Ивану Младому (наследнику престола).

После падения Твери

Михаил Борисович приехал вскоре в Краков к Казимиру IV и просил его оказать помощь в борьбе против Ивана III. Но польский король оценивал ситуацию здраво и видел, что Московское княжество уже не в том состоянии, что при Витовте. Он отказал Михаилу, о чём сообщил Ивану III.

Впрочем, Михаил получил от Казимира два небольших имения — «двор» Лососиная с Белавичами и Гощовым в Слонимском старостве и имение Печихвосты в Волынской земле. Известно, что он умер осенью 1505 года.

Браки и дети

Смерть первой жены

Михаил был женат дважды:

  • Первая жена — София Семёновна (? — 7 февраля 1483), дочь Симеона Олельковича.
  • Вторая жена — внучка Казимира IV, великого князя Литовского и короля Польского.

Сыновей не было ни в том, ни в другом браке. Династия Тверских князей после смерти Михаила Борисовича, таким образом, прервалась.

> См. также

  • Борьба Москвы с Тверью

Примечания

  1. 1 2 3 4 5 6 Карамзин Н. М. История государства Российского. Том VI, глава IV.
  2. 1 2 3 4 5 6 Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях её главнейших деятелей. Отдел I. Глава 13.
  3. По мнению Карамзина
  4. Этим действием Иван III хотел показать, будто всё ещё сохраняет удельные права Твери: Иван Молодой был сыном Марии Тверской, а потому мог в определённой степени претендовать на тверское княжение.

> Литература

  • Тверские (великие и удельные князья) // Русский биографический словарь : в 25 томах. — СПб.—М., 1896—1918.

Ссылки

  • Статья о падении тверского княжества

МИХАИЛ БОРИСОВИЧ

МИХАИЛ БОРИСОВИЧ — великий князь твер­ской (1461-1485 годы), по­след­ний пра­ви­тель не­за­ви­си­мо­го Твер­ско­го кня­же­ст­ва.

Из ди­на­стии твер­ских Рю­ри­ко­ви­чей, сын великого князя твер­ско­го Бо­ри­са Алек­сан­д­ро­ви­ча, брат великой княжны мос­ков­ской Ма­рии Бо­ри­сов­ны.

15 февраля 1461 года за­нял пре­стол по­сле смер­ти от­ца. В 1460-е годы в связи с малолетством Михаила Борисовича боль­шую роль в управ­ле­нии Твер­ским великим княжеством и в оп­ре­де­ле­нии его внеш­ней по­ли­ти­ки иг­рал ре­гент­ский со­вет во гла­ве с млад­шим бра­том св. Ма­ка­рия Ка­ля­зин­ско­го — епископом Твер­ским Ген­на­ди­ем (Ко­жи­ным), по­став­лен­ным на кафедру в 1461 году по ини­циа­ти­ве бо­яр Бо­роз­ди­ных и др.

Михаил Борисович про­дол­жил по­ли­ти­ку от­ца, ко­то­рая бы­ла на­прав­ле­на на цен­тра­ли­за­цию зе­мель и управ­ления в Тве­ри, ог­ра­ни­че­ние прав удель­ных кня­зей (в частности, в 1460-е годы был вы­ну­ж­ден отъ­е­хать на служ­бу в Мо­ск­ву князь Д.Д. Холм­ский). Оче­вид­но, в те же го­ды окон­ча­тель­но ли­к­ви­ди­ро­ва­но Зуб­цов­ское княжество. Михаил Борисович про­дол­жил под­тверж­де­ние льгот и по­ощ­ре­ние рос­та зе­мельных вла­де­ний твер­ских и ка­шин­ских церк­вей, а также мо­на­сты­рей (От­ро­ча, Тро­иц­ко­го Ма­карь­е­ва Ка­ля­зи­на и др.); под­дер­жи­вал кон­так­ты с Трои­це-Сер­гие­вым и Ки­рил­ло-Бе­ло­зер­ским мо­на­сты­ря­ми.

Во внеш­ней по­ли­ти­ке ре­гент­ский со­вет при Михаиле Борисовиче под­дер­жи­вал доб­ро­со­сед­ские от­но­ше­ния с бли­жай­ши­ми со­се­дя­ми — Великим княжеством Ли­тов­ским (ВКЛ) и Московским великим княжеством. В 1462-1464 годы бы­ли за­клю­че­ны до­го­во­ры с польскским ко­ро­лём Ка­зи­ми­ром IV Ягел­лон­чи­ком и великим князем мо­с­ков­ским Ива­ном III Ва­силь­е­ви­чем. В со­гла­ше­нии с по­след­ним под­чёр­ки­ва­лась го­тов­ность Тверского великого княжества уча­ст­во­вать в воз­мож­ных во­енных дей­ст­ви­ях про­тив Боль­шой Ор­ды. В 1471 и 1477 годы твер­ские вой­ска уча­ст­во­ва­ли в об­ще­рус­ских по­хо­дах на Нов­го­род­скую рес­пуб­ли­ку, а за­тем в Стоя­нии на Уг­ре 1480 года про­тив войск ха­на Ах­ме­да.

Не­смот­ря на под­держ­ку тверскими властями всех внеш­не­по­ли­тических ак­ций Ива­на III, боя­ре, слу­ги и тор­го­вые лю­ди Михаила Борисовича по­сто­ян­но ис­пы­ты­ва­ли ущем­ле­ние сво­их прав со сто­ро­ны мо­ск­ви­чей, в том числе при ре­ше­нии спор­ных дел. В ре­зуль­та­те это­го на­ме­тил­ся рас­кол сре­ди лиц, на­хо­див­ших­ся на служ­бе у великого князя твер­ско­го: так, в 1476 году на служ­бу в Мо­ск­ву вы­еха­ли влия­тель­ные боя­ре и де­ти бо­яр­ские во гла­ве с пред­ста­ви­те­ля­ми пер­вей­ших твер­ских и ка­шин­ских ро­дов Бо­роз­ди­ных, Со­ба­ки­ных, Бо­кее­вых, Кар­по­вых, Кин­ды­ре­вых и др.

Учи­ты­вая сло­жив­шую­ся си­туа­цию, Михаил Борисович по­пы­тал­ся опе­реть­ся на под­держ­ку род­ст­вен­ни­ков в Восточной Ев­ро­пе. В 1483 году он за­клю­чил с польским ко­ро­лём Ка­зи­ми­ром IV Ягел­лон­чи­ком до­го­вор о по­ли­тической и во­енной взаи­мо­по­мо­щи, ко­то­рый кос­вен­но был на­прав­лен про­тив Мо­с­ков­ско­го великого княжества.

Серь­ёз­ность на­ме­ре­ний сто­рон вес­ной или ле­том 1483 года бы­ла скре­п­ле­на ди­на­стическим бра­ком Михаила Борисовича, ко­то­рый по­сле смер­ти 7 февраля 1483 года сво­ей пер­вой же­ны, уро­ж­дён­ной великой княж­ны ки­ев­ской Со­фии Се­мё­нов­ны, ре­шил же­нить­ся на внуч­ке польского ко­ро­ля без со­ве­та с Ива­ном III. Вос­поль­зо­вав­шись временным ос­лож­не­ни­ем по­зи­ций великого князя мо­с­ков­ско­го в Нов­го­ро­де и Пско­ве, Михаил Борисович по­шёл на от­кры­тый раз­рыв преж­них от­но­ше­ний с Московским великим княжеством в кон­це ок­тяб­ря — начале но­яб­ря 1483 года, ко­гда не при­нял «по­кло­на» от по­сла Ива­на III — боя­ри­на В.Е. Гу­се­ва, при­ехав­ше­го в Тверь с из­вес­ти­ем о ро­ж­де­нии вну­ча­то­го пле­мян­ни­ка Михаила Борисовича — Дмит­рия Ива­но­ви­ча Вну­ка; так­же Михаил Борисович не раз­ре­шил московскому по­слу встре­тить­ся со сво­ей матерью, вдов­ст­вую­щей великой княгиней твер­ской Ана­ста­си­ей Алек­сан­д­ров­ной. Од­на­ко ко­роль Ка­зи­мир IV, за­ня­тый борь­бой за венгерское на­след­ст­во, не ока­зал ре­аль­ной по­мо­щи сво­ему со­юз­ни­ку. В ре­зуль­та­те ко­рот­кой вой­ны зи­мой 1483/1484 год ряд при­гра­нич­ных вла­де­ний Михаила Борисовича был опус­то­шён московскими вой­ска­ми.

По но­во­му мо­с­ков­ско-твер­ско­му до­го­во­ру (октябрь — декабрь 1484 года) Михаил Борисович был вы­ну­ж­ден при­знать се­бя «бра­том мо­лод­шим» великого князя мо­с­ков­ско­го, обя­зал­ся ог­ра­ни­чить са­мо­стоя­тель­ность сво­их внеш­не­по­ли­тических кон­так­тов с ко­ро­лём Ка­зи­ми­ром IV и Боль­шой Ор­дой, от­ка­зал­ся от пре­тен­зий на но­во­торж­ские во­лос­ти, ра­нее при­над­ле­жав­шие Нов­го­род­ской рес­пуб­ли­ке.

Ле­том 1485 года вое­во­дам Ива­на III уда­лось пе­ре­хва­тить твер­ско­го гон­ца с тай­ной гра­мо­той на имя Ка­зи­ми­ра IV, что ста­ло пря­мым на­ру­ше­ни­ем од­ной из главных ста­тей мо­с­ков­ско-твер­ско­го до­го­во­ра.

Пред­чув­ст­вуя близ­кое па­де­ние не­за­ви­си­мо­сти Твер­ско­го великого княжества, из него ле­том 1485 года на служ­бу к Ива­ну III вы­еха­ли ми­ку­лин­ский князь Ан­д­рей Бо­ри­со­вич и до­ро­го­буж­ский князь Ио­сиф Ан­д­рее­вич. 21 августа 1485 года вой­ска во гла­ве с Ива­ном III вторг­лись в пре­де­лы вла­де­ний Михаила Борисовича, а 10 сентября оса­ди­ли Тверь. Чув­ст­вуя не­проч­ность сво­его по­ло­же­ния в го­ро­де, Михаил Борисович вме­сте со свои­ми сто­рон­ни­ка­ми в ночь с 11 на 12 сентября бе­жал в Великое Княжество Литовское.

Ос­тав­шая­ся без кня­зя твер­ская знать и го­ро­жа­не ре­ши­ли ка­пи­ту­ли­ро­вать, при­няв 15 сентября 1485 года к се­бе на кня­же­ние пле­мян­ни­ка Михаила Борисовича — великого князя мо­с­ков­ско­го Ива­на Ива­но­ви­ча Мо­ло­до­го.

В конце сен­тяб­ря — де­каб­ре 1485 года Михаил Борисович при под­держ­ке ко­ро­ля Ка­зи­ми­ра IV пред­при­нял не­удав­шую­ся по­пыт­ку вер­нуть се­бе Твер­ское великое княжество. По­сле это­го Михаил Борисовича ос­та­ви­ла зна­чительная часть сто­рон­ни­ков, ко­то­рые пред­по­чли вер­нуть­ся на служ­бу в Тверь.

Михаил Борисович ос­тал­ся жить в Великом Княжестве Лтовском, по­лу­чив от Ка­зи­ми­ра IV «двор» Ло­со­си­ны под Смо­лен­ском, сё­ла в Сло­ним­ском по­ве­те и име­ние Пе­чи­хво­сты под Луц­ком. В Смо­лен­ской зем­ле по­лу­чи­ли вла­де­ния ос­тав­шие­ся вер­ны­ми Михаилу Борисовичу слу­ги.

В тексте Мо­с­ков­ского ми­ра 1494 году Михаил Борисович был наз­ван (на­ря­ду с московскими удель­ны­ми князь­я­ми-эмиг­ран­та­ми) в чис­ле из­мен­ни­ков Ивана III, ко­то­рый по­тре­бо­вал от великого князя ли­тов­ско­го Алек­сан­д­ра не от­пус­кать Михаила Борисовича из сво­ей зем­ли, а в слу­чае его ухо­да — не при­ни­мать об­рат­но.

В декабре 1505 года бывшие вла­де­ния Михаила Борисовича бы­ли по­жа­ло­ва­ны польским ко­ро­лём и великим князем Алек­сан­дром но­вым хо­зяе­вам, что сви­де­тель­ст­ву­ет о том, что Михаил Борисович умер к это­му вре­ме­ни.

Дополнительная литература:

Жиз­нев­ский А. К. Порт­рет твер­ско­го ве­ли­ко­го кня­зя Ми­хаи­ла Бо­ри­со­ви­ча. Тверь, 1889;

Эк­зем­п­ляр­ский А. В. Ве­ли­кие и удель­ные кня­зья Се­вер­ной Ру­си в та­тар­ский пе­ри­од, с 1238 по 1505 г. СПб., 1891. Т. 2;

Че­реп­нин Л. В. Об­ра­зо­ва­ние Рус­ско­го цен­тра­ли­зо­ван­но­го го­су­дар­ст­ва в XIV–XV вв. М., 1960;

Зи­мин А. А. Рос­сия на ру­бе­же XV–XVI сто­ле­тий. М., 1982;

Зи­мин А. А. Фор­ми­ро­ва­ние бо­яр­ской ари­сто­кра­тии в Рос­сии во вто­рой по­ло­ви­не XV – пер­вой тре­ти XVI в. М., 1988;

Клюг Э. Кня­же­ст­во Твер­ское (1247–1485 гг.). Тверь, 1994.

Дело боярина Шеина

Польско-литовское государство не оставляло попыток вернуть смоленские земли. В преддверии новой войны в 1596–1602 гг. в городе, ставшем щитом Москвы, возводится каменная крепость, мощное оборонительное сооружение. В 1608 г. Василий Шуйский назначает воеводой в Смоленск московского боярина М. Б. Шеина.
Сам факт такого назначения свидетельствовал о доверии царя к боярину Шеину: смутное время, являвшееся, по существу, гражданской войной, сопровождавшейся интервенцией, подорвало основы нравственности народа, и лишь надежная рука верного московскому престолу воеводы могла удержать в узде ропщущих и сомневающихся в критический, быть может, решающий для судеб государства, момент. В атмосфере страха и постоянных притеснений шел медленный, но неуклонный процесс перерождения характеров русских людей. Лишь немногие смогли устоять перед опасностями и искушениями, некоторые же, запуганные или обольщенные врагами, встали на бесславный путь предательства.
Очевидец событий, неизвестный автор «Новой повести о преславном Российском царстве» пишет: «Наш брат, православный христианин, видя свое осиротение и беззащитность, а их, врагов, полное одоление, не смеет иной раз и рта раскрыть, боясь убитым быть, даром от имущества своего отступается и только слезами обливается»… Власти же предержащие предали интересы отечества и русского народа, превратившись из «земледержцев» в «землесъедцев», из «правителей» в «кривителей». «Они ум свой на безумие променяли, и к ним, ко врагам, пристали, а перед иными, как перед своим подножием, ниц пали, и господское свое происхождение променяли на жалкое рабское служение».
Сама по себе Смоленская крепость, шесть верст которой выросли всего за шесть лет, была чудом оборонительного зодчества, надежнейшим заслоном на пути к Москве, и только измена могла открыть неприятелю ее ворота.
Василий Шуйский сделала правильный выбор: воевода Шеин вел себя безукоризненно на протяжении к всей двадцатимесячной изнурительной осады, предпринятой польским королем Сигизмундом III. И даже в критический момент, когда под стены Смоленска явилось Великое посольство, чтобы от имени Боярской думы звать на царство польского королевича Владислава, когда в Москву изменниками было впущено польское войско, Смоленск не дрогнул. Город стоял до последнего.
Смоляне хорошо знали, чем грозит им польское владычество. В 1606 году Гришка Отрепьев дал польскому магнату Мнишеку, отцу своей невесты Марины, грамоту на смоленское княжение, позволив «костелы ставить и монастыри римские».
Смоляне не желали признавать сына польского короля законным правителем Русской земли. За непокорность поляки собирались уничтожить Смоленск до основания. Они похвалялись, что «не останется камня на камне, с ним сделается то же, что с Иерусалимом». Условием, выдвигаемым Сигизмундом в переговорах с Великим посольством, прибывшим из Москвы, была непременная сдача Смоленска. Король получил из Польши конфиденциальное известие о намерении подданных лишить его короны в том случае, если он не добудет Смоленска, и потому Сигизмунд упорно отказывался отпустить сына в Москву до тех пор, пока поляки не войдут в крепость. Послы Сигизмунда и бояре московские, стоявшие за Владислава, то посулами, то угрозами пытались принудить смолян сдаться, но гарнизон и горожане, изнывавшие от голода и холода, умиравшие от вражеских снарядов и болезней, наотрез отказывались идти на какие-либо уступки, твердо решив «всем помереть, а королю и его панам отнюдь не поклониться».
Отказавшись подчиняться требованиям московского правительства, воевода Шеин оказался в политической изоляции и был вынужден действовать на свой страх и риск. Один из современных историков пишет: «Оборонявшийся Смоленск веригами повис на польской армии, и кто знает, как повернулась бы история, имей Сигизмунд возможность двинуться в тот момент на Москву». Окруженные кольцом врагов и изменников, смоляне не теряли веры в то, что не перевелись еще на Руси верные сыны Отечества. К ним «господам братьям всего Московского государства», осажденные обратились с посланием, призывая их сплотить свои ряды и встать на борьбу с иноземцами.
Молва о несгибаемой стойкости и героизме смолян облетела все русские земли, всколыхнула многие души. Восхищенный подвигом защитников Смоленской крепости, безымянный патриот писал, что Смоленск «воистину великий град по своему действу противу тех супостатов наших и врагов, паче же рещи, противу самого того лютого супостата нашего, злого короля, хотящего погубить святую и непорочную веру, крепко вооружился и укрепился, и не покорился, и не сдался, да и ныне стоит и крепится… Аще бы таких крепкостоятельных и поборительных по вере градов в Российском государстве хотя и немного было, не токмо что все, никако же бы тем нашим врагом и злым волком было в нашу землю вход, но отнюдь, просто рещи, и повадно».
Чтобы поддержать воинскую дисциплину в тяжелейших условиях осажденной крепости, когда трудно было рассчитывать на какую бы то ни было помощь извне, воевода Шеин прибегал к суровым мерам. Пожалуй, именно он впервые в истории русской армии ввел практику наказания смертной казнью, в частности, за неявку на караульное дежурство (дворяне вместо себя норовили подчас послать на крепостную стену своих слуг).
Польский офицер С. Маскевич, участник осады Смоленска 1609-1611 годов писал: «Смоленские стены выведены опытным инженером так искусно, что при них под землей находятся тайные ходы, где все слышно, куда ни проводили подкопы. Пользуясь ими, москвитяне подрывались из крепости под основание стен и либо встречались с нашими, либо подводили мины под наши подкопы и, взорвав оные порохом, работы истребляли, а людей захватывали и душили землей».
К 1611 году из-за мора и боевых потерь в крепости оставалось менее четырехсот мужчин, способных держать в руках оружие. На их долю выпало охранять всю крепостную стену, протяженностью шесть с половиной километров! Силы защитников истощались с каждым днем, запасы продовольствия и боеприпасов быстро таяли. Участь «крепкостоятельного» града была предрешена.
В самом начале июня поляки предприняли решающий штурм, ударив одновременно с нескольких сторон. Неприятель ворвался на улицы города, где завязалась ожесточенная схватка. Эти последние героические часы защитников Смоленска с патетикой описал Н. М. Карамзин в «Истории государства Российского»: «Бились долго в развалинах, на стенах, на улицах города при звуке всех колоколов и святом пении в церквах, где жены и старцы молились. Ляхи, везде одолевая, стремились к главному храму Божьей Матери, построенному Мономахом, где заперлись многие из горожан и купцов с их семействами, богатством и пороховою казною. Уже не было спасения. Русские зажгли порох и взлетели на воздух вместе с детьми, имением и славою… От страшного взрыва, грома и треска неприятель оцепенел, забыв на время свою победу и с ужасом видя весь город в огне, в который жители бросали все, что имели драгоценного, и сами бросались, чтобы оставить неприятелю только пепел, а любезному отечеству пример добродетели. На улицах и площадях лежали груды сожженных тел… Не Польша, но Россия могла торжествовать сей день, великий в ее летописях».
Современные историки сходятся на том, что ряд эпизодов в этом описании носит легендарный характер, что, конечно, нисколько не умаляет подвиг смолян. Собор, возведенный Владимиром Мономахом в 1101 году, действительно был разрушен в результате взрыва погребов с порохом и селитрой, расположенных в толще холма. Большинство защитников города и жителей, оказавшихся в осадном сидении, действительно не сдались на милость врага.
Воевода Шеин долгое время продолжал упорно отбиваться от неприятеля, засев с горсткой пушкарей и стрельцов в Коломенской башне крепости. Вместе с ним, как утверждает легенда, находилась его семья – жена, сын и дочь. Стойкость смоленского воеводы вызвала восхищение даже у неприятеля, польский хронограф назвал Шеина «русским Гектором», уподобив тем самым Смоленск древней Трое. И лишь после того, как стала очевидна безвыходность положения, Шеин, поддавшись на уговоры жены и малолетнего сына, прекратил сопротивление.
Боярин Шеин был жестоко пытан врагами, — от него хотели получить сведения о богатой смоленской казне, слухи о которой ходили в польском стане. Ничего не добившись, они заковали воеводу в «железы» и вместе с семьей отправили в польский тыл. Туда же, по Днепру, прямо из-под стен Смоленска был доставлен и глава московского Великого посольства, полгода впустую простоявшего вблизи города, митрополит Филарет, в миру Федор Никитич Романов насильно постриженный в монахи еще Борисом Годуновым.
После захвата Смоленска в город начали прибывать униаты и католики. Большие права при польских властях получили орден базилиан-униатов, а также иезуиты и доминиканцы. Они учредили в Смоленске свои службы, открыли кляшторы в бывших православных монастырях и церквах. Так, например, Авраамиевский монастырь был преобразован в доминиканский кляштор, святые же мощи преподобного Авраамия были уничтожены. Иконы и церковную утварь увозили в Польшу и Литву. Польский военачальник Януш Радзивилл вывез из Смоленска, а затем продал в Кенигсбергскую библиотеку великолепную иллюстрированную красочными миниатюрами летопись. История порой бывает несправедлива – этот памятник древнерусской письменности известен теперь в науке как Радзивилловская летопись по имени человека, укравшего ее и прославившегося на Смоленщине совей жестокостью, память о которой долго сохранялась в народе: в смоленских деревнях его именем стращали непослушных детей («Ужо радзивилл тебя заберет!»).
Михаил Шеин провел в плену около восьми лет. Он жил с женой и дочерью в Слонимском повете, вотчине польского канцлера Льва Сапеги. Его сына держали в Варшаве. Филарет попал в виленский дом Сапеги, который стал его «личным приставом». Горькая участь пленников сблизила бывшего смоленского воеводу и будущего русского патриарха. В 1613 году на московский престол был избран шестнадцатилетний сын Федора Никитича, Михаил Романов. А в 1618 году Москва добилась освобождения отца молодого царя, а с ним и других русских пленников, в числе которых оказался боярин Шеин. Однако разменной монетой в торге сторон стал Смоленск. По Деулинскому соглашению Москва уступила Речи Посполитой Смоленскую землю. Вернувшись в Москву, Филарет фактически возглавил правительство. Патриарх ждал только случая, чтобы осуществить свой замысел — вернуть в состав Московского государства Смоленск, который дважды сыграл в его жизни роковую роль. И когда в 1632 году умер король Сигизмунд и в Польше воцарилась смута, Филарет решил, что час пробил.
К Смоленску спешно снарядили тридцатитысячную рать, во главе которой, по совету отца, царь Михаил Федорович поставил боярина Шеина, памятуя о его былых заслугах и учитывая его хорошее знание местности, да и самой Смоленской крепости. На этот раз боярину предстояло брать ее штурмом.
Вместе с Шеиным командовать войском был назначен окольничий Артемий Измайлов. По дороге к Смоленску москвичи тайно сносились с русскими людьми, напоминая жителям о долге хранить верность православной вере и государеву крестному целованию. Примечательно, что московское войско в значительной степени состояло из иноземных наемников. Михаил Федорович, обнаружив явную несостоятельность русской армии в ходе военных столкновений со шведами и поляками, задолго до Петра предпринял попытку проведения военной реформы. Русских солдат обучали иноземному строю, на царскую службу в массовом порядке приглашали иноземцев. Но эти меры, как мы увидим в дальнейшем, не оправдали себя.
За год до Смоленской войны, в январе 1631 года, полковник Александр Лесли, выходец из Шотландии, был послан в Европу для вербовки наемников в русское войско. Он успешно справился с этой задачей, доставив в Москву пять тысяч добровольцев, — в основном из Швеции, Дании и Голландии. Заметим, что московское правительство охотно брало на военную службу православных (греков, сербов, волохов, молдаван), мусульман и протестантов, но решительно отказывалось от услуг католиков, рассматривая их как злейших врагов православной веры.
Начало похода было успешным. В октябре 1632 года были заняты Серпейск и Дорогобуж, а в начале декабря Смоленск взяли в кольцо. С запада от города расположились отряды князя Прозоровского, иноземцев-полковников Кити, Дамия и Губерта. К югу расположился неустрашимый полковник Лесли, с севера за Днепром был разбит лагерь полковника Матиссона, занимавшего всю Покровскую гору, с которой хорошо просматривалась крепость. Базовый лагерь обоих воевод — Шеина и Измайлова — был устроен с восточной стороны. Эта местность до сих пор носит название Шейновка, здесь до наших дней сохранились остатки земляных укреплений.
Московское войско поставило в предместьях остроги с теплыми избами, рогатки, частоколы, были насыпаны высокие валы, вырыты частоколы, вырыло шанцы.
Осада продолжалась долгих десять месяцев. Сначала ничто не предвещало катастрофу. С марта 1633 года, когда, наконец, подошли «наряды» — тяжелые осадные орудия, начались штурмы Смоленской крепости. Особенно яростные бои разгорались на участке между Никольскими и Молоховскими воротами, где, как свидетельствовали очевидцы, осадные пушки палили по шестьсот раз на дню. В результате подкопов и обстрелов было разрушено несколько башен, воины Шеина делали отчаянные приступы к проломам в стене, но поляки умело держали оборону. В дневнике польского хронографа, очевидца тех драматических событий, читаем:
«17 апреля, в день св. Марка, русские в час ночи ходили на приступ к пролому в стене и сожгли крышу малой башни; у них кроме того было пять плотов со смоляными бочками, лучиной и четыре петарды, чтобы разрушить мост; делали они приступ и к валу…
30 мая. В другие дни этого месяца русские брали крепость приступом и с каждым днем более и более укрепляли свои остроги.
6 июня. В 12 часов по полуночи русские сделали сильный приступ к двум проломам и к трем разбитым башням. Приступ этот продолжался до следующей полуночи, но по милости Божией без успеха. Убит пехотный ротмистр Рам. Русские овладели было двумя башнями, но наши одних из них вытеснили холодным оружием, а других огнестрельным.
20 июня. В первом часу после полудня русские взорвали миной круглую башню, первую от Молоховских ворот, ту, которая на крае стены и выступает из ее окружности». (Сейчас на этом месте возвышается живописный вал, который смоляне до сих пор называют Шейновым бастионом.)
У осажденных кончались продовольствие, порох, ядра. От перебежчиков Шеин знал, что крепость вот-вот должна сдаться. Но к лету 1633 года политическая ситуация в Польше вновь стабилизировалась, сын Сигизмунда Владислав занял польский престол и сразу же снарядил двадцатитрехтысячное войско на выручку осажденному гарнизону Смоленска. В августе, когда армия короля Владислава появилась у стен Смоленска, ситуация резко изменилась в пользу поляков.
Первым пал лагерь Матиссона, прикрывавший переправу через Днепр. Разгром был полным. В польском дневнике читаем: «Остались на месте только Шеин и другой главный вождь, охранитель и начальник над всеми орудиями, Лесли… Их наемные воины — французы, итальянцы, немцы, татары, турки и других народностей пришлецы, то эти последние добровольно покорились нашему светлейшему королю и переписали свои имена».
Опасаясь, что его войско будет разбито по частям, Шеин снял блокаду и сосредоточил все силы в базовом лагере в восточном предместье города (нынешней Шейновке). Сюда свезли орудия. Не желая смиряться с поражением, в середине сентября Шеин предпринял наступление на главный лагерь Владислава. Оно оказалось крайне неудачным из-за повального дезертирства наемников. В польском дневнике читаем: «Многие голландцы, французы, немцы, шотландцы и другие переходили к нам в большом количестве; несколько знамен неприятеля были вручены королю».
Противник запер Шеина с остатками московского войска в базовом лагере, превратив русских воинов из осаждающих в осажденных. Началась тяжелая, голодная, изнурительная оборона: в осенне-зимнюю пору, под открытым небом, при больших нехватках продовольствия и боеприпасов.
В чем же был просчет опытного воеводы? Дело в том, что его тактика, предполагавшая затяжную осаду польского гарнизона, была рассчитана на двужильного русского мужика, но никак не на наемника, не желавшего терпеть лишения длительной военной кампании. Когда фортуна улыбнулась Владиславу, иноземцы начали толпами переходить на его сторону.
Кстати, в польском войске тоже было немало наемников. Один из них, протестант, историограф на службе короля-католика, выдающийся немецкий поэт Мартин Опиц, в стихотворении «На чужбине» изливал горечь выпавших на его долю бесконечных скитаний вдали от любимой:
День словно ночь, мне зябко в летний зной,
Я сам не свой, я поглощен тобой.
Весь мир вокруг меня опустошен разлукой,
И вот остался я наедине,
Охваченный тоской, испепеленный мукой,
С землею чуждой и немилой мне.
Возможно, эти строки были написаны на Смоленской земле…
Из стана Шеина к королю переметнулись лишь восемь уроженцев коренных областей России, из них — шестеро донских казаков. Покинули московское войско и многие малороссы. Причиной их бегства было вполне понятное желание защитить свои вотчины и семьи: по наущению польского короля крымские татары «многие города на Украине повоевали и пожгли; а дворяне и дети боярские украинских городов, видя татарскую войну, слыша, что у многих поместья и вотчины повоеваны, матери, жены и дети в полон взяты, из-под Смоленска разъехались, и остались под Смоленском немногие люди».
Справедливость требует сказать, что не все наемники оказались малодушными и корыстными людьми. Так, шотландец Александр Лесли, прочно связал свою судьбу с русской землей. Во время Смоленской войны он был отважен и неукротим. Уличив англичанина Сандерсона в измене, шотландец застрелил его на глазах Шеина. Позже полковник Лесли вместе с семьей принял православие и стал родоначальником славного смоленского дворянского рода. В войну с Наполеоном его потомки братья Лесли еще до подписания Александром I известного манифеста, призвавшего создавать отряды самообороны и народного ополчения для борьбы с французами, сформировали первый партизанский отряд. Возглавив его, они сражались с захватчиками на Смоленщине и Витебщине…
Оказавшись в безвыходном положении, Шеин не сразу согласился на капитуляцию. Он заявлял, что лучше встанет на пушку и взорвет себя, чем примет такой позор. Но вот настал февраль – четвертый месяц обороны под открытым небом. В русском лагере от холода и голода усилились болезни и возросла смертность. Иностранные командиры через голову Шеина сговаривались с поляками. Принужденный обстоятельствами и своими приближенными, Шеин послал гонца к королю Владиславу с вестью о готовности сдаться.
19 февраля 1634 года состоялась капитуляция. Остатки московского войска в количестве восьми тысяч человек вышли из лагеря. Претерпев унижения от польского короля, они были отпущены в Москву, но по дороге многие умерли или остались в Вязьме и Можайске. Вот как об этом пишет историк С. М. Соловьев: «Русские выступили из острога со свернутыми знаменами, с погашенными фитилями, тихо, без барабанного боя и музыки; поравнявшись с тем местом, где сидел король на лошади, окруженный сенаторами и людьми ратными, русские люди должны были положить все знамена на землю, знаменосцы отступить на три шага назад и ждать, пока гетман, именем королевским, не велел им поднять знамена; тогда, поднявши знамена, запаливши фитили и ударивши в барабаны, русское войско немедленно двинулось по Московской дороге, взявши с собою только 12 полковых пушек, по особенному позволению короля; сам Шеин и все другие воеводы и начальные люди, поравнявшись с королем, сошли с лошадей и низко поклонились Владиславу, после чего, по приказанию гетмана, сели на лошадей и продолжали путь».
В Москве воеводу ждала суровая встреча. Шеин был обвинен во многих допущенных ошибках (в частности, в преступной медлительности) и даже в измене и казнен по приговору Боярской Думы.
Русские историки, начиная с С. М. Соловьева, одной из главных причин, повлекших за собой гибель смоленского воеводы, считали злонамеренную клевету на него завистников-бояр, якобы даже составивших заговор против человека, обласканного патриархом Филаретом, который умер в октябре 1633 года и уже не мог прийти на помощь своему любимцу. Действительно, Михаил Борисович Шеин был человеком заносчивым и, пользуясь высоким покровительством патриарха, за словом в карман не лез. Накануне Смоленской войны на приеме у царя («на отпуске руки», как тогда выражались) Шеин во всеуслышание заявил о своих сугубых заслугах перед Отечеством, укорив собратьев бояр в том, что пока-де он служил, «многие за печью сидели и сыскать их было неможно».
Думается все же, что причина гибели воеводы была куда сложней. Перепалка между боярами – дело обычное, однако инстинкт самосохранения вряд ли позволил бы им намеренно погубить московское войско, умышленно вставляя палки в колеса воеводам Шеину и Измайлову во время похода под Смоленск и тем самым раскачивая лодку, в которой они сами сидели. Хрупкое равновесие, обретенное государством после изгнания поляков и избрания на престол Михаила Романова, было легко нарушить. В памяти еще не истерлись воспоминания об ужасах Смутного времени, которые никто не хотел пережить снова, сознавая, что это будет концом русского государства. Поражение в Смоленской войне грозило взорвать изнутри и без того сложную политическую ситуацию.
Слово «измена», брошенное в адрес в адрес Шеина и Измайлова, родилось не в верхах. Первыми его произносили ратные люди еще под Смоленском, пытаясь найти объяснение постоянным неудачам, преследовавшим их в злосчастном походе. Затем это слово подхватил на Москве недовольный бедствующий люд. Надо учесть, что царь в сознании народа был вовсе не политической фигурой в современном понимании, а существом сакральным, помазанником Божиим, от которого мистическим образом зависело благополучие всего государства. Все глобальные неурядицы и бедствия в стране могли в конечном счете бросить тень на царя, возбудить в народной среде сомнения в его истинной природе, навести на мысль, что на троне вновь, как во времена Смутного времени, сидит не природный царь, а самозваный, лишенный Божьей благодати. А это могло повлечь за собой новую смуту.
По словам иностранного посла Адама Олеария, в стране «грозило вспыхнуть всеобщее восстание» из-за недовольства поражением московского войска под Смоленском, и лишь казнь боярина Шеина могла предотвратить назревавший мятеж, дав народу «удовлетворение».
Михаил Борисович Шеин стал в каком-то смысле козлом отпущения, на которого свалили все грехи, хотя и на нем самом, как на военачальнике, без сомнения, лежала часть вины за позорно проигранную войну. По свидетельству того же Олеария, воевода знал, что стал жертвой политического расчета. Причем, будто бы ему втайне было обещано помилование, лишь бы он «без вреда другим» согласился на мнимую казнь. От осужденного требовалось лишь положить голову на плаху. Но боярина якобы ловко провели, казнь оказалась не мнимой, а самой что ни на есть настоящей. Топор палача отсек Шеину голову…
Смоленск, за который сложил голову боярин Шеин, навсегда был возвращен России в 1654 году, что было закреплено в 1667 году в положениях Андрусовского перемирия и подтверждено условиями «Вечного мира», заключенного Россией с Польшей в 1686 году.
Среди причин гибели воеводы, возможно, существовала и еще одна — мистическая, скрывающаяся в таинственной области легенд и преданий, которыми окутана древняя Смоленская крепость…
;

>Алексей Шеин — биография, информация, личная жизнь

генералиссимус Алексей Семенович Шеин

Алексей Семенович Шеин. Родился в августе 1652 года в Москве — умер 12 февраля 1700 года. Русский военачальник, полководец, государственный деятель, ближний боярин (с 1695), генералиссимус (28 июня 1696 года).

Алексей Шеин родился в августе 1652 года в Москве.

В ряде источников называется дата его рождения 1662-й год, однако это неверно — ибо его отец умер на семь лет ранее.

Отец — Семен Иванович Шеин, стольник, погребен в Троице-Сергиевой Лавре 7 июля 1655 года.

Мать — Авдотья (или Евдокия) Ивановна, дочь боярина князя Ивана Петровича Пронского.

Прадед — Михаил Борисович Шеин, командовал русскими войсками во время Смоленской войны 1632-1634 годов. Русские войска потерпели поражение. Михаил Шеин был обвинен в измене и казнен, а его семья сослана в Симбирскую губернию.

Личная жизнь Алексея Шеина:

Трижды был женат.

Первая жена — Анна Петровна, дочь окольничего, князя П. А. Долгорукова. В качестве приданого А. С. Шеин получил вотчину в Ярославском уезде (100 дворов). Юная жена Алексея Семеновича 12 августа 1667 года умерла и была похоронена в Китай-городе, в Богоявленском монастыре. Связь с семьей своей первой жены А. С. Шеин сохранял долгие годы.

Вторая жена — дочь стольника князя И. И. Лобанова-Ростовского. Вторая жена Алексея Семеновича имела завидные связи при дворе — ее родной дядя князь А. И. Лобанов-Ростовский в 1677 году был пожалован в окольничие, а жена князя Анна Никифоровна была боярыней царевны Софьи. Впоследствии, в годы регентства царевны Софьи, Алексей Семенович пользовался этим родством и нередко сопровождал царевну в ее походах.

Сведений о третьей жене нет.

Алексей Шеин 6 июня 1671 года присутствовал при казни Степана Разина.

Присутствовал при коронации Петра I и Ивана V в 1682 году.

Царевна Софья Алексеевна 25 марта 1682 года пожаловала Алексею Шеину боярское достоинство.

В 1680-1681 годах Алексей Шеин был воеводой в Тобольске, а в 1683-1684 годах — в Курске.

В 1687-1689 годах возглавлял Новгородский разрядный полк, прославился участием в Крымских походах 1687 и 1689 годов и в Азовских походах 1695-1696 годов. Во время первого, неудачного Азовского похода, Шеин командовал Преображенским и Семеновским полками. Во время второго Азовского похода, в 1696 году, он был командующим сухопутными войсками.

За взятие Азова царь Петр присвоил Алексею Шеину звание генералиссимуса и наградил золотым кубком, который весил 6-7 фунтов. Кроме того, «за службу в поход под Азовом» по указу Петра I от 27 декабря 1696 (6 января 1697) года Шеин получил в Алаторском уезде Барыжскую слободу крестьян и бобылей 305 дворов со всеми угодьи.

Позже Петр I назначил Шеина главнокомандующим всей армией, командующим артиллерией, конницей и главой (судьей) Иноземского приказа.

В 1697 году Шеин служил в Азове, руководил строительством морской гавани в Таганроге. Ему приходилось постоянно отражать набеги турок и татар. В 1698 году организовал первую в России навигацкую школу.

В 1698 году Шеин участвовал в подавлении стрелецкого бунта. Позже Шеин попал в немилость Петра I за то, что не разоблачил связь стрельцов с царевной Софьей. Когда Петр I начал стричь боярские бороды, первым он состриг бороду Алексею Шеину.

В то же время есть версия, что немилость Петра была только временной ссорой из-за того, что Шеин слишком мягко наказал бунтарей-стрельцов, а бороду боярину состригли с его согласия.

Умер 12 февраля 1700 года. Похоронен Шеин в Троице-Сергиевой лавре.

В апреле 2013 года Банком России были выпущены три памятных монеты, из серии «Выдающиеся полководцы и флотоводцы России», посвященные А. С. Шеину.

На серебряной монете номиналом 3 рубля: на зеркальном поле диска слева — рельефный портрет А. С. Шеина c саблей в руке, справа у канта — рельефное изображение крепости, справа вверху вдоль канта — надпись: «А. С. ШЕИН», внизу — даты в две строки: «1662» и «1700», на втором плане — парусное судно на морской глади.

На серебряной монете номиналом 25 рублей: на зеркальном поле диска справа — рельефный портрет А. С. Шеина в парадном старорусском платье с булавой в руке, слева от него — на фрагменте каменной стены — картуш с датами в две строки: «1662», и «1700», за стеной — обобщенные символы военных побед и реформ: солдат в европейском платье, мортира, копье с вымпелом — значком, бердыш и знамя второго Азовского похода, на дальнем плане крепостная башня, в центре — весельная шлюпка и парусник на морской глади, справа вдоль канта — надпись: «А. С. ШЕИН».

На золотой монете номиналом 50 рублей: на зеркальном поле диска — рельефный портрет А. С. Шеина в европейском платье и парике, слева от него — даты в две строки «1662» и «1700», внизу вдоль канта — надпись: «А. С. ШЕИН».

Памятные монеты в честь генералиссимуса Шеина

Михаил Борисович Шеин – герой смутного времени

Шеин Михаил Борисович – одна из знаковых и неоднозначных фигур Смутного времени. Обретший славу полководца и защитника Отечества в Смоленске и там же ее потерявший, близкий друг и соратник Филарета, отца Михаила Романова, окончивший жизнь на эшафоте по обвинению в предательстве и измене.

Молодые годы

О временах детства Михаила Борисовича нам ничего не известна, даже дата рождения его остается тайной, однако исследователи склоняются к 70 годам 16 века. Впервые документальное свидетельство о его существовании мы получаем из описи проживающих во дворце, где он называется просто жильцом. В те времена было принято, чтобы знатные юноши начинали свою службу при дворе с 14 лет.

Отец его, Борис Васильевич, в должности воеводы, посланный с небольшим войском для помощи осажденному Полоцку от польско-литовского войска, геройски погиб при обороне крепости Сокол. А по правилам местничества, помимо знатности рода, большое значение имела доблесть родителя. Если древность рода Шеиных, исчисляющего родословную с 13 века вопросов не вызывала, то подвиг отца Шеина князья пытались забыть, защищая свои местнические интересы. Поэтому сироте Михаилу приходилось неоднократно рядиться с князьями, пытавшимися попрать его местнические права, как то место за столом или невыгодные назначения. Уже тогда он проявлял упорство и жесткость в отстаивании чести своего рода. О дальновидности и целеустремленности говорит женитьба Шеина на близкой родственнице тогдашнего правителя Бориса Годунова. Михаил Борисович не чужд был книжной грамоте и знал два иностранных языка: немецкий и польский.

Следующее упоминание о будущем полководце мы встречаем в списках стольничих, подписавших грамоту об избрании Бориса Годунова на царство. Имя Михаила Шейнина стоит там только на 20 месте, что можно объяснить молодостью будущего полководца. Однако вскоре Михаил, упорно и уверенно делавший карьеру, получил почетную должность царского чашника.

Служба при дворе Годунова

Во времена правления Бориса Годунова происходили многочисленные крестьянские восстания, связанные с экономическим и политическим кризисом. Многолетний недород, голод и массовое вымирание населения, которое считало эти бедствия божьей карой за убийство царевича Дмитрия, толкало людей на вооруженные выступления. Правительство высылало войско на подавление бунтов, в число знатных участников которых входил и Михаил Борисович.

Лучшего момента для появления Лжедмитрия 1 трудно было придумать. Разоренная голодная страна, готовая поверить в любое чудо и обвиняющая нынешнего правителя в бедствиях и разорении, встречала самозванца, если и не радостно, то и не оказывая яростного сопротивления. И здесь проявил себя Михаил Шеин, во втором сражении с войском Лжедмитрия I он спас жизнь главнокомандующего и был послан с докладом к Годунову о победе. За это был жалован царем и получил должность окольничего. После бегства воеводы Новгород-Северского в стан Лжедмитрия I, Шеин был отправлен на его место. Новгород-Северский на тот момент был одним из важнейших форпостов на западных границах.

Чувствуя слабость правительства Годунова, бояре массово переходили на сторону Самозванца. Не отставали от них и города и уезды. Вскоре Новгород-Северский оказался в кольце присягнувших новой власти. Михаил Борисович одним из самых последних поклонился Лжедмитрию и сделал это только после смерти Бориса Годунова. Вначале Самозванец держал Шеина поодаль, но очевидно, преданность клятве и недюжинный ум Шеина, покорили даже его. Иначе чем объяснить планы Лжедмитрия I сделать Михаила Борисовича начальником палаты окольничих.

Впрочем, этим планам не суждено было сбыться. Заговор, организованный Василием Шуйским, положил конец недолгому правлению Лжедмитрия I. И меньше чем через месяц последний Рюрикович – Василий Иванович был избран на царство. Шеин без промедления принес ему присягу, благо им уже приходилось вместе ходить в походы.

В недолгие годы правления Шуйского Михаил Борисович сыграл активную роль в разгроме восстания Ивана Болотникова. Угроза польско-литовского вторжения заставила Шуйского отправить Шеина воеводой в Смоленск, являвшимся воротами в Центральную Россию.

Осада Смоленска – народная слава и горестное пленение

Именно этот город станет поворотным в судьбе Михаил Борисовича Шеина. Он покроет его неувядаемой славой и народной любовью, а через двадцать лет приведет на эшафот.

В Смоленск Михаил Борисович, как и полагалось, отправился со всем семейством и вторым воеводой Михаилом Горчаковым. Нужно было в кратчайшие сроки подготовить город к осаде. Укрепить и восстановить стены, построенные легендарным Федором Конем еще во времена правления Годунова, создать запас на случай длительной осады, построить несколько внутренних линий защиты на случай прорыва вражеских войск. Практически за несколько недель была создана обороноспособная армия, состоявшая из нескольких отрядов, выполняющих различные функции – осадные и вылазные, на стенах были укреплены 200 пушек. Отряды делились и по числу башен Смоленска, каждое воинское подразделение отвечало за свой участок. Первым указом Шеина было создание отрядов лазутчиков, доносящих о продвижении вражеских войск.

И вот, в начале сентября войска польского короля Сигизмунда III встали под стенами Смоленска. И началась осада, но ни король, ни воевода Шеин, ни жители Смоленска и не предполагали насколько она будет долгой. А длилась она 20 долгих месяцев. После первого неудачного штурма к армии Сигизмунда III присоединились 10 000 запорожцев. Немногочисленным 5,5 тысячам защитникам Смоленска противостояло 22 тысячи войска польского. Несколько неудачных штурмов отвадили поляков от мысли быстро взять город, и они решили устроить блокаду Смоленска. Город был отрезан от всех дорог и, более того, подвергался опасности со стороны Москвы, возле которой стоял лагерем Тушинский вор.

После неудачи со штурмами поляки пытались подорвать стены, строя подземные подкопы. На это Михаил Шеин отрядил отряд, отвечающий контрподкопами. Но самым страшным для осажденных жителей и защитников стал голод и холод. Как не трудились вылазные команды, однажды даже угнавшие табун лошадей у поляков, на исходе уже первого года осада жители семьями умирали от голода. Как назло, зима 1609 года выдалась холодной, и множество людей померзло насмерть. И только надежда на подход армии племенника царя Скопина-Шуйского позволяла смоленцам пережить эти тяжкие дни. Михаилу Скопину-Шуйскому, этому талантливому и рано ушедшему полководцу, удалось разгромить лагерь Тушинского вора и начать подготовку к освобождению Смоленска.

Умелое руководство осадой Михаила Борисовича позволило сковать армию Сигизмунда на пути к Москве, где в это время был свергнут Василий Шуйский, и воцарилась Семибоярщина. Бояре сумели договориться с польским королем и прислали грамоту, приказывающую Смоленску сдаться. Воевода Михаил Шеин отказался исполнять этот приказ и созвал народный сход, где и было решено стоять до конца. Люди, измученные голодом, холодом и болезнями не верили Сигизмунду и знали, что будут истреблены, как только ворота города откроются.

К концу второй зимы осады из тех защитников города, кто еще мог стоять на ногах, осталось человек двести. И такое количество было просто не способно оборонять все участки стены. Зная об этом, польские войска устроили артиллерийский обстрел разных участков стен, и им удалось сломить оборону города. Смоленск пал, но патриотизм жителей словно пробудил от спячки русский народ и способствовал создания и Первого и Второго ополчения. Умелое руководство Михаила Шеина надолго стало образцом воинского умения и доблести.

Сам Михаил Борисович после пролома стены отбивался от врагов в круглой Коломинской башне, которая впоследствии и стала прозываться Шеина. Убив более 10 врагов, весь израненный, поддался уговорам семьи и сдался в плен.

Мстительный Сигизмунд III, поправ все европейские традиции, которые запрещали жестоко обращаться с пленными военачальниками, приказал пытать Михаила Борисовича. В кандалах, жестоко израненный Шеин был отправлен в Польшу. После долгих 8 лет позорного плена Михаил Шеин по условиям Деулинского мира возвратился на родину. В плену он сдружился с Филаретом, отцом Михаила Федоровича, первого царя династии Романовых.

Возвращение на родину и служба при дворе Михаила Федоровича

Дружба с Филаретом, который до насильственного пострижения в монахи был весьма светским и умелым царедворцем, одним из претендентов на царский престол, заслуженно открыла Михаилу Шеину первые места около трона. Удалив в монастырь свою бывшую жену, до сих пор руководившей действиями царя, и убрав из двора всех ее сподвижников, Филарет стал, практически, единоличным правителем Руси. И правой рукой служил у него Михаил Шеин. Сначала он руководил Сыскным приказом, потом был назначен в Пушкарский и занимался подготовкой артиллерии в ожидании новой войны с Польшей. Шеин стал приглашать на службу иноземных наемников, значительно увеличил численность постоянной армии, чтобы было нелегко в условиях полного разорения государства после Великой смуты.

Война с Польшей и осада Смоленска

В 1632 году закончилось перемирие между Россией и Польшей. Стали собирать войска, чтобы отбить Смоленск у польско-литовских оккупантов. Командующими были назначены Шеин Михаил Борисович и Дмитрий Пожарский, впоследствии заболевший и замененный Артемием Измайловым. С самого начала все пошло не так. Из-за долгой волокиты, устроенной противниками воеводы, войску удалось тронуться в путь только осенью, в самую распутицу. Из-за этого тяжелую артиллерии пришлось оставить в надежде, что ее подвезут позже по снегу. Договоренность со Швецией об одновременном наступлении была расторгнута в связи со смертью короля, поэтому на поддержку союзников не приходилось рассчитывать. Однако, несмотря на медленное продвижение, легкие конные отряды, расчищая дорогу к Смоленску, взяли 23 города.

Макет Смоленской крепости в историческом музее Смоленска

И только в январе 21,5 войско Шеина стояло под Смоленском. Город был обложен по всем правилам военного искусства. Ждали только тяжелую артиллерию, без которой стены Смоленска были практически неприступны. Михаилу Борисовичу это было хорошо известно. В это время крымский хан, подстрекаемый Радзивиллами, начал активные набеги на южные рубежи России. Множество дворян и детей дворянских покинули войско, чтобы защитить свою землю от набегов крымско-татарских орд. В это время сын Сигизмунда III, Владислав IV собрал войско, чтобы защитить Смоленск. Воевода Шеин прознав про это, спешно отослал письмо в Москву, чтобы временно отступить и сохранить армию. Но ответа он так и не дождался. Войско Шеина оказалось в кольце врагов – впереди Смоленск с неприступными стенами, позади армия польского короля. Среди иноземных наемников начались трения, большая часть ушла служить к противнику. Снабжение армии было полностью блокировано. Когда в Кремле поняли, в каком положении находится армия Михаила Борисовича, они прислали приказ об отступлении, но было уже поздно. Поляки не собирались выпускать Шеина из блокадного кольца. Подкрепление из Москвы также задерживалось по причине волокиты служилых людей при дворе. Конечно, такое не могло произойти, если бы государством по-прежнему руководил официальный соправитель царя Филарет, но он скончался в 1633 году, и теперь у Шейнина не осталось влиятельных друзей около трона. В таком бедственном положении Михаилу Борисовичу оставалось только полагаться на милость победителей, а именно польского короля. Пришлось воеводе Шеину торговаться об условиях сдачи. По условиям капитуляции Михаилу Борисовичу и оставшимся 8,5 воинов дозволялось уйти со своим личным оружием, 12 пушками и всеми знаменами. В лагере оставалось более 2000 раненых воинов, за которыми поляки обещали досматривать.

Позорное судилище и казнь

По возвращении в Москву Шеина Михаила Борисовича ждало обвинение в измене и боярский суд. Все ему припомнили лукавые царедворцы. Многим он во время своей службы в сыскном приказе наступил на хвост, был неподкупен и честен. Талантливый, но гордый человек нажил себе много врагов. Еще перед своим отъездом пенял он бояр, что де пока они за печкой сидели, он рубежи родины защищал. Припомнили также, что в условиях сдачи пришлось ему положить знамена царские в ноги польскому королю, чем уронил он честь рода Рюриковичей.

Все свершилось неожиданно быстро. 18 апреля состоялся суд с участием царя Михаила Федоровича, а 28 апреля Шеин Михаил Борисович и Артемий Измайлов с сыном Василием были казнены. Семью Шеина выслали в понизовые города, причем единственный сын воеводы умер еще до выезда из Москвы, предположительно убит. А имущество казненного отошло в казну.

Впрочем, существует и другая трактовка этого позорного действа. О ней пишет иноземец Олеарий. Ходили слухи, что Михаилу Борисовичу было тайно обещано помилование во время казни. И такое публичное наказание нужно, чтобы успокоить народ, крайне недовольный разгромом войск под Смоленском. В те смутные времена редко кого жестоко наказывали за поражение в битвах, а за пленение и награждали. Разумеется, никакого помилования не было, а Шеина и обоих Измайловых, отца с сыном казнили на глазах толпы. Можно отмахнуться от слов иноземного посла, однако, историк Татищев излагал приблизительно такую же версию произошедшего. Правда, тут тоже не стоит забывать, что он близко общался с потомками Михаила Борисовича и слышал их версию произошедших событий.

История полностью оправдала Шеина Михаила Борисовича. В 1642 году его останки были перенесены в Троице-Сергиеву Лавру и там перезахоронены. Его геройские подвиги по защите Смоленска снискали ему всенародную любовь и славу. Имя его внесено в летопись 100 лучших полководцев России.

Михаил Борисович (тверской князь)

Михаил Борисович (тверской князь)

Михаил Борисович Тверской
Михаил Борисович

14-й Князь тверской

10 февраля1461 — 1485

Предшественник:

Борис Александрович

Вероисповедание:

Православие

Смерть:

Династия:

Рюриковичи

Отец:

Борис Александрович

Супруга:

1)София Семёновна, Слуцкая княжна; 2)внучка Казимира IV

Михаи́л III Бори́сович (1453—1505) — последний Великий князь Тверской (1461—1485), шурин Ивана III по первой жене.

  • 1 Потеря Тверским княжеством независимости
    • 1.1 Первые попытки Твери войти в состав Литвы
    • 1.2 Начало правления Ивана III
    • 1.3 Агония Тверского княжества
    • 1.4 Взятие Твери Иваном III
  • 2 После падения Твери
  • 3 Браки и дети
  • 5 Примечания

> Ссылки

  • Статья о падении тверского княжества
  1. 1 2 3 4 5 6 Карамзин Н. М. История государства Российского. Том VI, глава IV.
  2. 1 2 3 4 5 6 Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях её главнейших деятелей. Отдел I. Глава 13.
  3. Также она позволила ему жениться второй раз — на Софье Палеолог. Подробнее см.
  4. В 1463 Иван III подчинил Ярославль, в 1471 подавил Новгородское восстание, а в 1478 окончательно присоединил Новгород к Москве. Совершенно очевидной была тенденция в его политике к «собиранию» русских земель под единым началам, устранению уделов других князей.
  5. По крайней мере, так кажется Карамзину.
  6. Этим действием Иван III хотел показать, будто всё ещё сохраняет удельные права Твери: иван Молодой был сыном Марии Тверской, а потому мог в определённой степени претендовать на тамошнее княжение.
Предшественник:
Борис Александрович
Великий князь тверской
1461–1485
Преемник: