Генерал фок порт Артур

Фок, Александр Викторович

У этого термина существуют и другие значения, см. Фок.

Александр Викторович Фок
Дата рождения 25 августа (6 сентября) 1843
Дата смерти 2 декабря 1926 (83 года)
Место смерти Свиштов
Принадлежность Российская империя → Болгария
Род войск Пехота
Годы службы 1864 — 1913
Звание генерал-майор
Командовал 16-й стрелковый полк
4-я Восточно-Сибирская стрелковая бригада
4-я Восточно-Сибирская стрелковая дивизия
Сражения/войны Русско-турецкая война 1877—1878
Ихэтуаньское восстание
Русско-японская война
Первая балканская война
Вторая балканская война
Награды и премии
3-й ст. 4-й ст.
2-й ст. 1-й ст. 1-й ст.

Алекса́ндр Ви́кторович Фок (25 августа (6 сентября) 1843 — 2 декабря 1926) — русский генерал.

Биография

В 1863 году закончил Новгородский графа Аракчеева кадетский корпус. В 1864 окончил Константиновское военное училище. В 1871—1876 годах служил в Отдельном корпусе жандармов. Участник русско-турецкой войны 1877—1878 годов. Во время нее награжден Орденом Святого Георгия 4-й степени за то, что в ночь на 15 июня 1877 года при высадке на правый берег Дуная, состоя в чине капитана, с вверенной ему ротой 53-го пехотного Волынского полка, взял приступом турецкую мельницу на реке Текир-Дере и затем, совместно с другими частями войск , выбивая турок штыками, овладел важную для нас высотой на левом фланге. В 1890-х командовал 16-м Стрелковым Его Величества полком. С 1900 командовал 4-й Восточно-Сибирской стрелковой бригадой, участвовал в подавлении Ихэтуаньского восстания.

Во время русско-японской войны начальник 4-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии, находившейся в Порт-Артуре. 24 октября 1904 был награждён орденом св. Георгия 3-й степени

В воздаяние отличнаго мужества и храбрости, оказанных в делах против японцев в период бомбардировок и блокады Порт-Артура.

В декабре 1904 после гибели генерала Р. И. Кондратенко назначен генералом А. М. Стесселем начальником сухопутной обороны крепости. После сдачи Порт-Артура был отдан под суд, но оправдан. В 1908 уволен со службы. В 1912—1913 принимал участие в Балканских войнах в составе болгарской армии.

После 1917 года эмигрировал в Болгарию.

Скончался 2 декабря 1926 года. Похоронен в братской могиле вблизи города Свиштова.

> Сочинения

  • Фок А.В. Киньчжоуский бой // Русская старина, 1910. – Т. 141. — № 3. – С. 701-712.

Примечания

  • Незабытые могилы : российское зарубежье : некрологи 1917—1997 : в 6 т. / Российская гос. б-ка. Отд. лит. рус. зарубежья ; сост. В. Н. Чуваков ; под ред. Е. В. Макаревич. — М. : Пашков дом, 2006. — Т. 6, кн. 2: Скр—Ф. — С. 667. — 723 с. — 1000 экз. — ISBN 5-7510-0345-4 (т. 6).
  • Георгиевские кавалеры-Аракчеевцы. Стр.26-27

Ссылки

  • Фотография Фока

Фок, Александр Борисович

Александр Борисович Фок 2-й

Портрет Александра Борисовича Фока мастерской Джорджа Доу. Военная галерея Зимнего Дворца, Государственный Эрмитаж (Санкт-Петербург)
Дата рождения 13 мая 1763
Дата смерти 3 апреля 1825 (61 год)
Принадлежность Российская империя
Годы службы 1787 — 1819 (с перерывами)
Звание генерал-лейтенант
Сражения/войны
  • Наполеоновские войны
Награды и премии

В Википедии есть статьи о других людях с фамилией Фок.

Александр Борисович Фок (13 мая 1763 — 3 апреля 1825), российский командир эпохи наполеоновских войн, генерал-лейтенант Русской императорской армии.

Александр Фок родился 13 мая 1763 года, потомок древней голландской дворянской фамилии, переселившейся в XVI веке в Голштинию, а оттуда, в царствование Елизаветы Петровны, в Россию; сын главного садовника придворного ведомства; младший брат генерал-лейтенанта Бориса Фока.

Первоначально Фок был определен в Коллегию иностранных дел, но вскоре перешел на военную службу и в 1780 году был зачислен сержантом в бомбардирский полк, а оттуда, три года спустя, переведен с производством в штык-юнкеры в 1-й бомбардирский батальон.

В рядах последнего он с участвовал в военных действиях против Турции 1788 года, при осаде и взятии приступом Очакова, а в 1789 году, по переводе в финляндскую армию, находился в сражался против шведов. Был награждён орденом Святого Георгия 4-го класса № 452

За храбрые и мужественные подвиги, оказанные им в сражении с неприятелем во время шведской войны.

27 мая 1792 года выступил на усмирение мятежа в Польшу. Здесь он участвовал в сражениях при Столбцах и Мире и 31 июля 1794 года содействовал огнём своих орудий отходу конфедератов из полевых укреплений и взятию Вильны, был ранен.

По окончании войны, награждённый чином майора, Фок был вызван в Петербург, где, в числе других артиллерийских офицеров, ему было поручено формирование новой в то время для России конной артиллерии. По сформировании конно-артиллерийского батальона, Фок получил в командование одну из его рот.

10 сентября 1799 года, с производством в генерал-майоры, Фок был назначен начальником артиллерийских гарнизонов, расположенных в Финляндии, и в этой должности оставался до 26 января 1800 года, когда за недонесение императору Павлу об арестованном офицере был отставлен от службы.

Со вступлением на престол императора Александра I, Фок снова был зачислен, 15 марта 1801 года, на службу и назначен шефом 2-го артиллерийского батальона, сдав который 21 мая 1803 года, он, по Высочайшему повелению, приступил к сформированию 2-го конно-артиллерийского батальона, но 28 декабря того же года вторично вышел в отставку, в которой находился до 10 января 1807 года, когда, возвратившись в ряды действующей армии, занял должность дежурного генерала при графе Беннигсене и выступил деятельным участником в военных операциях против французов.

8 апреля 1807 года был награждён орденом Святого Георгия 3-го класса № 151

В воздаяние отличнаго мужества и храбрости, оказанных в сражении против французских войск 26-го и 27-го января при Прейсиш-Эйлау.

29 мая 1807 года, в битве при Гейльсбергских высотах, в которой был опасно ранен в грудь и руку, он с особенным мужеством руководил огнём своей артиллерии и руководил атакою конного полка против неприятеля, за что был награждён орденами Святого Владимира 2 степени и прусским Красного Орла 1 степени.

19 апреля 1810 года Фок перешел на должность дежурного генерала к военному министру Барклаю де Толли и явился ближайшим его помощником по подготовке к Отечественной войне; в следующем году принял в командование 18 пехотную дивизию обсервационной армии и 8 апреля 1812 года был назначен начальником штаба десантного корпуса графа Штейнгейля.

По переправе войск корпуса из Свеаборга в Ревель и далее в Ригу, Фок участвовал в сражениях под Далькирхеном, Еккау, Цемален и Гарузен, за отличие в деле под Полоцком против войск французского генерала Корбино произведен, 3 января 1813 года, в генерал-лейтенанты и вслед за взятием Полоцка сражался в битвах под Кубличем, Чашниками и при Студянке, где жестоким огнём артиллерии разрушил мост через Березину и вынудил неприятеля к бегству.

Последним штрихом участия Фока в войне 1812 года стало преследование отрядами генералов Шепелева и Ридигера остатков армии Наполеона до Кёнигсберга, после чего, по расстроенному здоровью, Фок вынужден был взять отпуск и вернуться в Санкт-Петербург.

Числясь по армии, Фок 29 декабря 1819 года был по личному прошению уволен в почётную отставку и больше на службу не возвращался.

Александр Борисович Фок умер 3 апреля 1825 года и был похоронен в Мартышкине (ныне — территория города Ломоносова).

  1. Государственный Эрмитаж. Западноевропейская живопись. Каталог / под ред. В. Ф. Левинсона-Лессинга; ред. А. Е. Кроль, К. М. Семенова. — 2-е издание, переработанное и дополненное. — Л.: Искусство, 1981. — Т. 2. — С. 260, кат.№ 7944. — 360 с.
  2. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 П. С — в. Фок, Александр Борисович // Русский биографический словарь : в 25 томах. — СПб.—М., 1896—1918.
  3. Словарь русских генералов
  • Словарь русских генералов, участников боевых действий против армии Наполеона Бонапарта в 1812—1815 гг. // Российский архив. История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв. : Сборник. — М.: студия «ТРИТЭ» Н. Михалкова, 1996. — Т. VII. — С. 595-596. — ISSN 0869-20011. (Комм. А. А. Подмазо)

«Аскольда» оцепенело смотрел, как в облаках дыма, пара и пламени гибнет краса и гордость японского флота, секунд сорок спустя докатилось громовое ГР-А-Х-Х, которое еще долго перекатывалось над морем.

А по русским кораблям прокатилась громового УРА. В воздух взлетели офицерские фуражки и матросские бескозырки. Впервые за всю эту бестолковую войну, японский флот сам оказался в роли безнаказанно расстреливаемой жертвы. После гибели «Варяга» и «Корейца», «Енисея» и «Боярина», после повреждения «Ретвизана», «Цесаревича» и «Паллады», военная фортуна повернулась к русским лицом, а к японцам, соответственно, задом.

Макаров повернулся к Дукельскому, — Лейтенант, передайте на броненосцы — отставить выход в море. Господа, теперь там, в принципе, и крейсерам делать нечего, все уже сделано до нас.

— Степан Осипович, — произнес Рейценштейн — глядите, два японских броненосца не утонули, может все таки…?

— Николай Карлович, — ответил Макаров, — обратите внимание на их крен, да они же беспомощны аки младенцы. Если надо их и наши крейсера минами добить смогут, даже того, который вертится как оглашенный. Так что сделаем вот так: «Новик» произведет разведку. Вирену на «Баян» передать — пусть принудит оставшихся на плаву японцев спустить флаг, если откажутся — добить артиллерией. «Аскольд» выдвигается на встречу с этими неизвестными русскими крейсерами. Уж очень мне все это любопытно господа. Тем более что, они и сами идут к нам на встречу.

— Ваше превосходительство, а что мы будем докладывать в столицу, Государю Императору? — Молчавший до этого полковник Агапеев, задумчиво смотрел на приближающиеся неизвестные корабли. На их бортах, размалеванных разноцветными треугольниками в серо-голубой гамме, ярко светились выписанные белой краской крупные цифры полуторасаженной высоты. Пятьсот шестьдесят четыре у головного, и семьсот пятнадцать у замыкающего.

— Александр Петрович, а вот это будет зависеть, от того, ЧТО мы узнаем от командиров этих «индейцев»…

— Степан Осипович, — обратился к адмиралу Дукельский, — с наблюдательного поста на Ляотешане сообщают, что с юго-запада, из-за Ляотяшаня, к Порт-Артуру подходит группа из восьми транспортов.

14 марта 1904 года Утро, Батарея Электрического Утеса
Капитан Николай Васильевич Степанов — командир батареи.
Поручик Борис Дмитриевич Борейко.

— Эх, Борис Дмитриевич, Борис Дмитриевич. Ну не пойдет днем Того на расстоянии выстрела от нас. Вы его уже столько раз огорчали.

— Ну, а вдруг. Готовым к неожиданностям надо быть всегда. — Поручик Борейко поднял бинокль к глазам, — На дальномере?!

— Восемь тысяч двадцать.

— Вот видите, Борис Дмитриевич. Да и курс его почти чисто на запад, мимо нас идет.

— А вы господин капитан не думаете, что хоть не сам Того, так крейсера его рискнут нас пощупать? Подлетят, дадут пару залпов и сбегут, пока мы возимся. Да и артиллеристам нашим тренировка нужна, пусть в любую минуту готовы будут. На дальномере?!

— Семь тысяч девятьсот двадцать.

— Да, Николай Васильевич, этот подлец пройдет от нас примерно в тринадцати верстах, а потом и отвернет мористее. Наша эскадра уже выходит на внешний рейд. Но следить за ним надо, конечно, чтобы не учинил какой каверзы.

— Ваше благородие, господин капитан, — крикнул наблюдатель. — У япошек легкий крейсер горит, крайний в колонне.

Офицеры одинаковым движением вскинули к глазам восьмикратные цейссовские бинокли.

— Не вижу причины пожара? — недоуменно проговорил Степанов, — Разве что… ага, да они под накрытием, родимые… Но кто же их?

— Николай Васильевич, — окликнул командира Борейко, — гляньте, мористее, прямо за японцами, почти у самого горизонта. Видите? Там вроде корабли, но их очень трудно обнаружить, они как-то сливаются с морем.

— Ну и глаза у вас, Борис Дмитриевич, как у орла! — отозвался Степанов, — Но до чего же хитро придумано, ни за что не увидишь, а увидишь — не прицелишься, мелькает все время.

Затаив дыхание, офицеры наблюдали, как вроде бы из пустого места засверкали вспышки выстрелов.

— А ведь концевой японец-то утоп! — с удивлением протянул поручик Борейко, ну дела-а! Что это у них там за пушки, молотят как из картечницы, а снаряды как бы и не восьмидюймовые… Интересно было бы глянуть, хоть одним глазком. Смотрите, Николай Васильевич, опять накрытие. Вот окропил, так окропил! И как кучно! Ох! Что это там горит, неужто в пороховой погреб гостинец засадил? — офицеры молча наблюдали как заживо сгорает японский крейсер.

— Эй, на дальномере, — поручик достал из кармана свой блокнот и секундомер, — братец, замерь-ка мне дистанцию до концевого японца, а потом вон до того пятнистого.

— До японца, вашбродь, семь тысяч пятьсот… до этого, который в пятнах, примерно двенадцать тысяч.

— Почему примерно, болван? — вспылил поручик…

— Расплывается, вашбродь, дистанцию точно не ухватишь. — извиняющимся голосом ответил солдат, уже предчувствуя огромный кулак поручика.

— Сейчас посмотрим, чего у тебя там расплывается! — разозлился тот, — А вы, Николай Васильевич, не сочтите за труд, засеките время между выстрелами и попаданием. — и передав командиру секундомер, поручик Борейко широким шагом направился в сторону дальномера.

— Э, Борис Дмитриевич, вы не очень там свирепствуйте, может оно и в самом деле расплывается… — молча махнув рукой, да так что было не понять, соглашается поручик с капитаном или наоборот, Борейко подошел к дальномеру.

— Николай Васильевич, а ведь действительно, до этой шельмы дистанцию точно не ухватишь! Ну ладно, братец, не серчай, вот тебе полтинник выпьешь за наше с капитаном Степановым здоровье. А как там у вас, Николай Васильевич, время засекли?

— Пятнадцать секунд, Борис Дмитритвич, у меня получилось четыреста тридцать саженей с секунду… а это почти вдвое от скоростей снарядов наших пушек.

— Дела-а!

— Николай Васильевич, думаете сунется Того?

— Да навряд ли, — вяло пожал плечами Степанов, — вон их головной броненосец уже в открытое море отвернул. Бегут они, Борис Дмитриевич, меня сейчас другое интересует, кто это там такой дерзкий вцепился им в хвост? Ведь они сейчас и четвертый бронепалубник приговорят, сами же видели, два залпа и на дно, а некоторым и того много было. Считайте, что эскадра Того

Текст книги «Порт-Артур. Том 1»

Капитан от волнения лишился языка и только мигал глазами.

– Сегодня день постный, и солдаты чистили рыбу на обед, – вместо Жуковского ответил Борейко.

– Вы адвокатом, что ли, состоите при вашем ротном командире? – спросил его Смирнов.

– Поверенным в делах, ваше превосходительство! – отрезал Борейко.

– Поручик Борейко исполняет должность старшего офицера в роте, и так как капитан Жуковский заикается от волнения, то поручик и отвечает вам за него, – пояснил Белый.

Смирнов с сожалением взглянул на Жуковского, с недоумением на Белого и, не сказав более ни слова, пошел дальше. Белый за его спиной пригрозил пальцем едва сдерживающему смех Борейко. Но тут внимание генерала привлек сложенный в штабеля уголь.

– Что это, батарея или угольный склад? – обернулся он к Белому.

Борейко объяснил ему происхождение угля и указал, что им снабжаются и соседние батареи.

– Убрать отсюда весь уголь! – приказал комендант.

Потом его неудовольствие вызвали огороды, разведенные около Утеса.

– Солдат должен быть солдатом, а не огородником, – заявил генерал.

– А дурак должен быть дураком, а не комендантом, – буркнул Борейко, обращаясь к Звонареву.

Увидя на батарее щиты при орудиях, комендант совсем вышел из себя.

– Этим вы понижаете боевой дух солдат.

– Но сохраняем его плоть, – возразил Белый.

– Плоть может быть немощна, но дух бодр, – настаивал генерал.

– Это хорошо для монахов, а у солдат всегда в здоровом теле бывает и здоровый дух, – возражал Борейко.

– У вас, поручик, не по чину слишком длинный язык.

– Слушаюсь! – смиренно заметил Борейко, сраженный генеральской логикой.

Осмотрев батарею, Смирнов зашел на электрическую станцию.

– Кто заведует? – спросил он.

Звонарев вышел вперед.

– Почему у вас грязно и плохо пахнет? – допрашивал генерал.

– Так запылились, а пахнет обыкновенным машинным маслом. Это обычный запах около паровых машин.

– Я окончил две академия – артиллерийскую и военную, но не слыхал, чтобы на электрических станциях пахло маслом. Убрать, проветрить и впредь не допускать! – кричал генерал.

В котельной внимание Смирнова привлек манометр.

– Сколько же у вас давления?

– Сто двадцать футов на один квадратный дюйм.

– Почему так мало? Увеличить до ста шестидесяти футов.

– Котел может не выдержать.

– Обязан выдержать, раз я приказываю! – отрезал генерал и вышел из котельной.

– Это еще что за чудак такой? – спросил у Звонарева Лебедкин, вытирая паклей руки.

– Комендант новый! Окончил две академии.

– То-то и видать, что учился и переучился!

Когда наконец генералы отбыли и Жуковский опять обрел дар речи, он разразился упреками Борейко:

– Борис Дмитриевич! И зачем вы гусей дразните? Смирнов мне теперь вовек сегодняшнего посещения не забудет. Надо немедленно убрать уголь, снять с орудий щиты, прекратить рыбную ловлю и ликвидировать огороды.

– Заодно отравить вас в нервную больницу, – докончил Борейко. – Пусть Смирнов чудит как хочет, а у нас все должно остаться по-старому.

– Вы меня без ножа режете, Борис Дмитриевич. Меня отрешат от командования ротой! – плакался капитан.

Тем не менее после генеральского посещения на Утесе все пошло по-прежнему, и только Жуковский иногда боязливо поглядывал на дорогу: не видно ли на ней страшного «врага внутреннего с красными отворотами на шинели».

Рыбная ловля давала хорошую свежую пищу и позволяла сделать запасы на зиму. Огороды зеленели на радость всей роте. Борейко ежедневно обходил свое хозяйство и весело покрикивал на солдат.

В один из таких дней Блохин вернулся из города сильно пьяным и забуянил. Он накинулся на фельдфебеля с руганью, а потом налетел на Борейко.

– Ты где нализался? Марш в казарму! – приказал ему офицер.

– Ах ты, я доберусь до тебя… – бросился было солдат к поручику, но тут же был сбит с ног ударом кулака.

Подоспевшие солдаты связали его веревками и посадили в пустой пороховой погреб для вытрезвления.

– Никому не рассказывать о происшествии, – предупредил поручик солдат.

Поняв, что он хочет замять дело, артиллеристы обещали молчать.

На следующее утро Борейко приказал позвать к себе Блохина.

– Здорово, Блоха! – приветствовал он солдата.

– Здравия желаю, – прохрипел бледно-зеленый с перепою солдат.

– Здорово башка гудит?

– Так и трещит, вашбродие.

– Ступай проспись, а потом я тебе, курицыну сыну, придумаю наказание, – уже добродушно проговорил Борейко.

На этом инцидент был исчерпан. Солдаты были удивлены таким исходом дела и усиленно судачили между собою по этому поводу.

– Медведь человека нутром чувствует, кто ему друг, а кто враг. Блоха теперь по гроб жизни должен быть благодарен поручику за то, что спас его от тюрьмы, а то и расстрела.

Почти ежедневно перед Артуром появлялась японская эскадра. Она проходила вдоль берега вне досягаемости береговых батарей и, выпустив по крепости несколько выстрелов, скрывалась за горизонтом. Борейко каждый раз по дальномеру замерял путь движения вражеских кораблей и наносил их на карту. Звонарев с недоумением наблюдал, как тщательно вычерчивалась ежедневно новая кривая на большой карте в комнате поручика.

– Что ты, Боря, колдуешь? – спросил он.

– Выясняю степень глупости адмирала Того, – ответил поручик, еще более озадачив Звонарева.

Наконец как-то вечером он позвал Звонарева в комнату и, ткнув пальцем в карту, на которой красовались почти совпадающие линии движения вражеской эскадры, пробурчал:

– Того большой таки дурак, и мы его хорошенько хлопнем за глупость.

– Мы же до него не достанем, – недоумевал Звонарев.

– Достанем! Не сверху, так снизу. Поставим на пути японцев букеты из мин, авось какой-нибудь броненосец и напорется на них, как наш «Петропавловск».

– План твой, Боря, не лишен остроумия, насчет мин надо сговориться с моряками. После смерти Макарова не знаю, с кем из адмиралов можно говорить!

– А мы обойдемся без адмиралов, переговорим с командирами миноносцев или минных транспортов и обдумаем, как подстроить добрую шкоду. Помнить будут поручика Борейко!

Через полчаса – оба друга, отпросившись у Жуковского, шагали по городу. Сначала они заглянули на «Баян», стоявший у стенки, и посвятили Павлика Сойманова в свой план.

– Боренька, тебе бы эскадрой командовать вместо Вили! – восторженно обнял поручика Сойманов.

– Только вам надо обратиться не на миноносцы, а на минные транспорты. На миноносцах много мин не увезешь, а транспорт поднимает сразу несколько сот, – советовал лейтенант.

– Командиры транспортов штаб-офицеры, а я никого не знаю из этого высокого общества, – с сомнением говорил Борейко. – Да и мозги тут нужны посвежее, не заросшие мхом.

Сойманов предложил сейчас же побывать на минном транспорте «Амур», у капитана второго ранга Иванова.

Там он представил своих друзей Иванову и рассказал о цели их посещения. Капитан, высокий худощавый полуседой шатен, с тонким умным лицом, молчаливо их выслушал, затем хитренько улыбнулся и вынул из шкафа свернутую рулоном карту. Когда она была развернута, то на лицах всех трех друзей появилось глубокое удивление: вдоль берега были прочерчены такие же точно линии, как и на карте Борейко.

– Откуда вы получили копию моей карты? – справился поручик.

– Ниоткуда, я сам ее вычертил на основании своих наблюдений за движением японской эскадры с Золотой горы, – ответил Иванов.

– Очевидно, нам обоим пришла в голову одна и та же мысль, – сообразил Борейко.

– Совершенно верно, – кивнул Иванов.

Затем карты сверили, кое-что уточнили и исправили.

– Что же вы дальше предполагаете делать? – спросил Борейко.

– То же, что вы и предполагали: незаметно от японцев поставить мины на пути обычного движения их эскадры. Сделать это нетрудно. Главная опасность заключается в том, что мины придется ставить вне пределов трехмильной полосы, которые являются территориальными водами. Следовательно, мины будут установлены в нейтральной международной зоне, – пояснил Иванов.

– Но японцы из этой зоны бомбардируют ПортАртур, не считаясь ни с какими международными правилами. Почему же мы не можем ставить мины в этом районе? – недоумевал Звонарев.

– От бомбардировки Артура никакие нейтральные суда пострадать не могут, а на минах легко может подорваться любой английский или американский купеческий корабль. Это может послужить предлогом к военному вмешательству Англии или Америки, – продолжал Иванов.

– Они и так во всем помогают японцам, и мы фактически воюем с триумвиратом из Англии, Америки и Японии. Чего же еще с ними церемониться? – возражал Борейко.

– Вступивший в командование эскадрой после отъезда наместника адмирал Витгефт больше всего боится международных осложнений. Тут его трудно сбить с этой позиции, – сомневался Иванов.

– Быть может, обратиться к Белому и попросить, чтобы он поговорил с Витгефтом? – предложил Звонарев.

– Едва ли это поможет. Как бы Витгефт еще не обиделся за такое вмешательство в его морские дела, – предупредил Иванов.

– Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Попросим Василия Федоровича переговорить с вашим Вилей. Может, это и придаст ему храбрости в международных делах. Будем понастойчивее, и уверен, что наше дело увенчается успехом, – решительно тряхнул на прощание руку Иванова Борейко.

Сначала Белый совсем не захотел вмешиваться в это дело.

– Дело морское, и нам, артиллеристам, нечего в него путаться, – сказал он.

Но тут неожиданно Борейко и Звонарев встретили горячую поддержку у Тахателова.

– Прекрасная мысль! Приложу все усилия, чтобы уговорить генерала съездить к Витгефту, и сам поеду с ним, – пообещал полковник.

Через день он вместе с Белым уже сидел в просторном адмиральском салоне. Попали они к Витгефту перед самым обедом, и адмирал не захотел и слушать ни о каких делах, пока дорогие гости не отобедают вместе с ним. Пришлось согласиться с просьбой радушного хозяина.

Как истый гурман, Витгефт ел и пил не торопясь, тщательно смакуя каждое блюдо, запивая их изысканными винами, специально хранящимися у него.

Разговор шел о чем угодно, кроме того вопроса, ради которого артиллеристы прибыли к адмиралу.

Когда наконец священнодейственная трапеза кончилась и Витгефт вместе с гостями перешли в соседний салон, где их ждал кофе и ликеры, Белый приступил к изложению целей своего посещения.

– Не отрицаю, что идея постановки минного заграждения на путях японской эскадры весьма заманчива, но и достаточно рискованна во многих отношениях. Представьте себе, что подорвется не японский военный корабль, а паршивый американский или английский купчишка. Скандал на весь мир. Международные осложнения вплоть до объявления нам войны! – горячо возражал адмирал.

– Японцы каждую ночь забрасывают внешний рейд десятками мин. Морским течением их всегда может отнести в море за пределы трехмильной полосы. Доказать, что это наша шаровая мина, будет просто невозможно. Значит, и никаких международных осложнений бояться не приходится, – доказывал Белый.

– Японцы обычно проходят в одиннадцати-двенадцати милях от берега. Трудно предположить, что туда попала одна из мин, поставленных под берегом. Да и постановку мин будет трудно скрыть от японцев. Они, конечно, не преминут оповестить весь мир о том, что русские минируют нейтральные воды, создавая этим угрозу мировой торговле и мореплаванию, – не сдавался адмирал.

– Конечно, надо хорошенько все обдумать. Но риск не так уж велик, если удастся скрыть операцию от японцев, зато успех может быть огромным и при этом без потерь для нашего флота, – уговаривал Белый.

– Зачем думать об англичанах и американцах? Подорвутся на минах, туда им и дорога. Все равно они с нами уже сейчас воюют японскими руками, снабжая Японию оружием, боеприпасами, деньгами, продовольствием, – чем только могут! В японской армии и во флоте имеются английские и американские инструкторы. Почему нам не топить ихние пароходы, раз все они возят военную контрабанду? Ваше превосходительство, не смущаясь топите все английские и американские корабли. Русский народ вам только спасибо скажет, – горячо убеждал адмирала Тахателов.

– Нельзя без разбора топапь сюда! Надо сначала их осмотреть, установив наличие военной контрабанды и только тогда пускать его ко дну, а команду во всех случаях полагается спасать. Нельзя так просто решать сложные вопросы! – спорил Витгефт.

– Можно поставить мины на границе береговой полосы, в шести милях от берега, а течением их может отнести и дальше в море. Так ведь, ваше превосходительство? – не сдавался Тахателов.

– Многое можно, но это будет нечестно с нашей стороны!

– Это с японцами-то говорить о честности, после того как они без объявления войны напали на нас? – весь кипел от негодования полковник.

– Надо крепко подумать, прежде чем принимать такое решение, – продолжал колебаться Витгефт.

– Очень стоит подумать, ваше превосходительство. И я уверен, что вы согласитесь с нами, – прощаясь, говорил Белый.

Едва гости ушли, адмирал приказал вызвать к себе Иванова и снова выслушал все его соображения по постановке мин в открытом море.

– Очевидно, придется собрать для обсуждения всей операции флагманов и командиров первого ранга, – решил Витгефт.

Видя, что дело снова откладывается в долгий ящик, Иванов решил идти напролом.

– Я, ваше превосходительство, за пределы территориальных вод не выйду! Мины установлю на самой границе. Дайте только мне три, четыре миноносца для прикрытия. В туманную погоду их будет трудно заметить.

Витгефт продолжал сомневаться. Видя это, Иванов обещался своим честным словом не выходить за пределы территориальных вод, а в душе тут же решил действовать на свой страх и риск и больше к Витгефту не обращаться.

«Поставлю мины там, где нужно, а потом меня пусть хоть в матросы разжалуют», – думал Иванов, возвращаясь к себе.

Он договорился с командирами миноносцев о готовности выйти в море при первом тумане, затем принял на борт полный боевой комплект мин и приготовил транспорт к немедленному выходу в море.

Борейко и Звонарев ежедневно посещали моряков и о положении дел докладывали Белому. Генерал, в свою очередь, по телефону справлялся о «драгоценном» здоровье Витгефта. Адмирал прекрасно понимал, что интересовало Белого, но неизменно отвечал, что все находится «в руцех божьих»и если Никола-угодник поможет, то мины будут поставлены, но обязательно в пределах прибрежной полосы крепости.

Наконец наступило утро второго мая. Погода была тихая, безветренная, с ночи на море лежал туман. К утру он хотя и поредел, но все же был достаточно густ, чтобы скрыть выход в море «Амура»и миноносцев. Перед уходом Витгефт еще раз напомнил Иванову, что постановка мин должна происходить обязательно в прибрежной полосе. Капитан подтвердил свое твердое намерение точно придерживаться мудрых указаний своего начальника. И тем не менее Витгефт был неспокоен. Едва «Амур»и миноносцы вышли в море, как адмирал сообразил, что в таком тумане трудно точно ориентироваться в море, не видя берегов.

– Поставят мины там, где не надо, и не взыщешь, – не по чем ориентироваться, – забеспокоился адмирал и приказал одному из миноносцев догнать ушедшие в море корабли и вернуть их в порт. Насилу удалось его отговорить от этого.

Между тем «Амур»и сопровождающие его миноносцы благополучно дошли до района, где следовало ставить мины. У Иванова не было ни малейших колебаний, когда он вышел за пределы береговых вод и вступил в нейтральное море. Плохая видимость из-за тумана и невозможность точно определиться были прекрасным оправданием для такого нарушения. Туман, приподнявшись над морем, дал возможность точно установить мины в районе обычного движения японской эскадры. Они устанавливались одна за другой в одну линию. Всего было спущено пятьдесят мин, которые растянулись на протяжении одного километра, перпендикулярно пути движения японских кораблей.

Пока транспорт был занят установкой мин, дозорные миноносцы следили за морем. Японцы не показывались, горизонт был чист, не было видно ни одного дымка. Когда установка мин была закончена, Иванов полным ходом двинулся в Артур, миноносцы последовали за ним.

Велика была радость Витгефта при виде возвращающихся судов. Адмирал тут же объявил благодарность всем кораблям и разрешил отпустить команды на берег.

Начальник штаба Витгефта контр-адмирал Матусевич пытался было возражать, напомнив, что в случае успеха следует подумать об организации преследования подорвавшихся на минах кораблей противника.

– То, что наши корабли благополучно вернулись с моря, уже, по-моему, является успехом. О преследовании врага нам думать не приходится ввиду нашей слабости, – даже руками замахал на него Витгефт.

Второго мая день был воскресный, и, несмотря на военное время, работ в этот день не производилось. Многие знали о выходе «Амура» для постановки мин, и теперь тысячи людей с нетерпением ждали появления японской эскадры. Обращенные к морю склоны Золотой горы. Тигрового Хвоста, Перепелиной горы были усеяны людьми, которые кто в бинокль, кто в подзорную трубу, а кто и простым глазом следили за всем, что происходило в море.

Уже перевалило за полдень, туман окончательно рассеялся, видимость стала прекрасной, и тут на горизонте появилась идущая в кильватерной колонне эскадра адмирала Того. Один за другим шли шесть японских броненосцев во главе с флагманским кораблем «Микаса». За ним следовали три броненосных крейсера.

Жуковский с Борейко и Звонаревым с бруствера батареи следили за неприятельской эскадрой. Вдруг под одним из броненосцев раздался взрыв, и он сильно накренился набок.

– Ура! Ура! Налетел на мину, что наши поставили! – обрадовался Борейко.

Японские корабли бросились на помощь пострадавшему, и тут еще один из броненосцев взорвался, окутался паром и исчез под водой.

– Совсем как «Петропавловск»! – проговорил Звонарев.

Японские корабли сгруппировались около места катастрофы.

– К орудиям! – скомандовал Борейко. – Надо их обстрелять, пока они стоят в куче.

Но дистанция до японцев оказалась около пятнадцати верст, и с Утеса обстрелять ее было нельзя. Борейко ринулся к телефону и позвонил на сигнальную станцию. Вызвав дежурного, он сообщил о том, что происходит.

– Мы это сами прекрасно видим!

– Так почему вы не открываете огня с броненосцев?

– Адмирал считает это излишним: японцы могут ответить на нашу стрельбу бомбардировкой Артура!

– Ваш адмирал трус и изменник! – заорала телефонную трубку поручик.

Дежурный офицер на сигнальной станции поспешил разъединиться.

Борейко позвонил к Белому и попросил помочь ему говорить Витгефта.

– Это не Макаров, с ним не сговоришься! Попробую позвонить сейчас Стесселю, – может, он сумеет воздействовать на моряков, – ответил Белый.

Но командующий эскадрой адмирал Витгефт уперся и не стал даже слушать Стесселя.

Взбешенный генерал вместе с Никитиным прискакал на Золотую гору и обрушился на прибывшего туда Витгефта.

– Если вы, ваше превосходительство, немедленно не откроете огонь по японцам, я прикажу береговым батареям обстрелять вашу эскадру, – кричал Стессель на адмирала.

– У нас у самих есть пушки, – огрызнулся Витгефт.

– Которые вы боитесь разрядить по японцам,

– Просто не считаю нужным делать это!

Никитин и Белый бросились успокаивать Стесселя, а Григорович доказывал Витгефту необходимость выступления против японцев.

– Генерал Стессель требует от вашего превосходительства точного ответа, что вы сейчас намерены пред» принять против японцев? – подошел к адмиралу Никитин.

– Выслать «Новика»с миноносцами для атаки японцев, – вместо Витгефта ответил Григорович, – Сигнальщик! Поднять сигнал: «Новику»и миноносцам немедленно выйти в море и атаковать японцев! – распорядился он.

Но миноносцы и «Новик», ввиду того что половина команды у них была на берегу, смогли поднять пары лишь через два часа, и, когда они наконец вышли в море, японцы давно уже скрылись за горизонтом.

Вечером того же дня Борейко с Звонаревым отправились в город, разукрашенный флагами в честь неожиданного успеха на море. На «Этажерке»и на улицах толпилась масса народу; особенно много было моряков. Они сегодня чувствовали себя героями дня, – впервые удалось нанести японцам большие потери в крупных линейных судах. Престиж моряков сразу возрос: сегодня все поздравляли их.

– Теперь, когда японский флот так сильно ослаблен, надо думать, и наша эскадра наконец выйдет в море и окончательно добьет японцев, – высказывали свои надежды армейцы.

– Будь жив Макаров, эскадра с первой же высокой водой вышла бы в море, чтобы преследовать Того до самой Японии. Что предпримет Витгефт, никто сказать не сможет. Вернее всего, мы по-прежнему будем отсиживаться в гавани, – говорили морские офицеры.

– Необходимо в таком случае возможно скорее повесить вашего Витгефта на мачте его флагманского корабля, – вмешался в разговор Борейко.

– И назначить тебя командующим эскадрой, – улыбнулся подошедший Сойманов.

– Не меня, а Эссена, он спать эскадре не даст. Достойный ученик Макарова!

– Дело не в одном Витгефте. Кроме него, и другие адмиралы и командиры судов первого ранга против выхода в море. Они и поддерживают в Витгефте присущий ему дух пассивности, – сокрушался Сойманов.

– Плохо наше дело, коль у вас во флоте нет ни одного настоящего командира, – вздохнул Борейко.

– У вас Стессель под стать нашему Виле, – отпарировали моряки.

– Зато у нас Кондратенко и Белый. Они свято хранят заветы Макарова на суше, – веско возразил Звонарев.

Друзья двинулись обратно на Утес.

На батарею вернулся выздоровевший Чиж. Он хотел было дружески поздороваться с Звонаревым, но прапорщик ограничился лишь официальным отданием ему чести. Борейко даже не взглянул на штабс-капитана, пробурчав себе под нос: «Вернулось наше золотце!»

Солдаты встретили возвращение штабс-капитана угрюмо и молчаливо. Чиж не замедлил сорвать на них свое раздражение: он избил Белоногова, плохо отдавшего ему честь; ткнул кулаком в лицо подвернувшегося ему под руку Зайца и поставил Блохина под винтовку за неряшливую одежду.

Только Назаренко да Пахомов радостно приветствовали Чижа. Фельдфебель долго жаловался штабс-капитану на потворство солдатам Борейко и мягкость командира.

– Только на вас, ваше благородие, надежда осталась! – лебезил Назаренко.

– Дай срок, я всех к рукам приберу, и солдат и офицеров! – хорохорился Чиж. – Довольно Борейко тут побезобразничал под крылышком Жуковского!

Вечером, придя к Жуковскому, он начал охать и вздыхать.

– На вас лица нет, Николай Васильевич! За время моего отсутствия вы извелись совсем! Вам надо отдохнуть, иначе вы не вынесете тяжести войны, а у вас семья! О ней подумать надо! – разливался штабс-капитан.

Жуковский, особенно болезненно переживавший перерыв сообщения с Россией, лишивший его всякой связи с семьей, расчувствовался.

– Я совсем изнервничался, меня издергали и японцы, и еще больше свое начальство. Вечно ждешь нагоняя за что-нибудь, – жаловался он.

– С такими офицерами, как у нас, далеко не уедешь! Не мудрено, что вы получаете нагоняи от начальства. Борейко ведет себя так, как будто он, а не вы командуете ротой. Прапор ухаживает за дочкой генерала и поэтому на всех плюет. Солдаты одичали и похожи более на лесных зверей, чем на строевых нижних чинов. Полный развал в роте! Ложитесь на месяц в госпиталь отдохнуть, а я тут займусь делами, – уговаривал Чиж капитана.

– Вы правы, Александр Александрович, мне действительно надо основательно подлечиться! – согласился Жуковский.

Узнав о намерении командира лечь в госпиталь, Борейко не стал его отговаривать

– Валяйте! Отдохните, а мы за вас повоюем, – приветствовал он.

На следующий день Жуковский побывал в Управлении артиллерии и получил разрешение лечь в госпиталь. Однако, вопреки ожиданию Чижа, временно командующим ротой был назначен не он, а состоящий в распоряжении Белого штабс-капитан Гудима. Он вместе с Жуковским приехал на Утес. Очень здоровый, спокойный и уравновешенный, Алексей Андреевич Гудима обошел батарею, знакомясь с обширным хозяйством, дружески поздоровался с Борейко, приветливо поговорил с Звонаревым и вежливо-сухо с Чижом. С солдатами пошутил, но Зайца поставил на четыре часа под винтовку за грязь на кухне.

Борейко, по своей всегдашней привычке, начал было протестовать против этого, но Гудима добродушно похлопал его по спине и не стал слушать.

– Ты, Борис Дмитриевич, командуй ротой, а я буду только за внешним порядком приглядывать! – предложил он Борейко.

Таким образом, все пошло почти по-старому, если не считать, что и солдаты и офицеры вдруг почувствовали, что у них есть командир, которому нельзя не подчиняться. Даже Борейко, несмотря на сделанное ему предложение, все чаще стал ссылаться на волю и намерения командира.

Чижу было поручено учесть все трофейное имущество, и он, чертыхаясь и проклиная Гудиму, с утра до вечера перевешивал уголь, мерил канаты, парусину, считал железные листы и ежедневно докладывал командиру.

Когда он однажды ночью отправился в Артур без разрешения, то наутро получил трое суток домашнего ареста.

Сам Гудима с утра обходил батарею, затем сидел недолго в канцелярии и возвращался к себе. Дома он открывал толстую тетрадь с замком и мелким, бисерным почерком писал свои мемуары. Помимо этого, Гудима занялся также Шуркой Назаренко. Он лихо закручивал вверх свои усы колечком и внимательно оглядывал девушку. Вскоре он предложил ей брать у него книги для чтения и своей ласковой простотой завоевал расположение не искушенной жизненным опытом Шурки.

Седьмого мая Звонарева вызвали в Управление артиллерии, где сообщили, что он вместе с командой с Электрического Утеса откомандировывается в тринадцатую сводную роту, расположенную на цзинджоуских позициях.

– Я посылаю туда вас, Сергей Владимирович, – говорил ему Белый, – так как там нужен инженер для наладки прожектора и электрического освещения и надо дооборудовать кое-что на батареях. Вы будете находиться в подчинении командира роты штабе капитана Высоких. Перед отъездом загляните к генералу Кондратенко, он хотел вас видеть. Желаю вам успеха! – И генерал крепко пожал ему руку.

На улице Звонарев встретил Варю Белую, которая, видимо, поджидала его.

– Вы сегодня едете в Цзинджоу? – спросила она. – Там будет большое сражение, и вообще там очень опасно. Вам надо быть осторожным и не бравировать зря.

– Вы ведь знаете, что я известный трусишка! – улыбнулся Звонарев.

– Вы только со мной трусите, а я совсем нестрашная, – печально заметила Варя. – Японцев же вы но боитесь, я это знаю!

– Грешен, больше боюсь амазонок!

– Я вовсе не амазонка, а всего только не кисейная барышня. Вы возьмите с собой бинты, вату и тому подобное, чтобы, в случае чего, все было под рукой. А главное, берегитесь!

– Я не собираюсь ни умирать, ни получать ранения.

– Это вовсе от вас не зависит. Пока до свидания!

– Где? – спросил Звонарев. – Быть может, и на том свете. Предпочел бы какое-нибудь место поближе.

– Постараюсь исполнить ваше желание. – И девушка упорхнула.

Побывав у Кондратенко и получив у него подробные инструкции, Звонарев на обратном пути зашел к Риве. Там он застал Андрюшу, который по-домашнему валялся на диване в гостиной. Рива заботливо варила ему какое-то укрепляющее снадобье.

Узнав, что прапорщик едет в Цзинджоу, оба забеспокоились.

– Там, брат, тебя в два счета могут угробить. Это тебе не скоротечный бой эскадры: постреляли и ушли. Там как начнут стрелять, так целый день и будут палить без остановки, – пугал Андрюша.

– Там, должно быть, очень страшно. Мы с Андрюшей будем сильно за вас беспокоиться. Как только вернетесь, немедленно заглядывайте к нам, – вторила ему Рива.

– С завтрашнего дня я назначен на «Отважный». Может, нас и пошлют поддерживать вас с моря, – добавил Акинфиев.

Распростившись с друзьями, прапорщик направился домой. На другой день утром он с первым взводом своей роты выехал в Цзинджоу.

Надеин, Митрофан Александрович

В Википедии есть статьи о других людях с фамилией Надеин.

Митрофан Александрович Надеин
Дата рождения 20 ноября 1839
Дата смерти 1 января 1908 (68 лет)
Принадлежность Российская империя
Род войск Пехота
Годы службы 1856—?
Звание генерал-лейтенант
Командовал 2-я бригада 4-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии, 7-я Восточно-Сибирская стрелковая дивизия
Сражения/войны Русско-турецкая война 1877—1878
Русско-японская война
Оборона Порт-Артура
Награды и премии
3 ст. 4 ст. 3 ст. 4 ст.(б)
2 ст. 2 ст. ст.(мб)

Золотое оружие

Митрофа́н Алекса́ндрович Наде́ин (1839—1908) — генерал русской армии, участник Русско-турецкой (1877—1878), русско-японской (1904—1905) войн, участник обороны Порт-Артура.

Карьера

На службу поступил в 1856 году юнкером Подольского пехотного полка. В 1863 году получил звание подпоручика.

В рядах полка принимал участие в русско-турецкой войне, при обороне Шипки был ранен, за боевые отличия получил звание майора, орден Святого Георгия и Золотое оружие «За храбрость».

В 1894 году произведён в полковники, в 1904 году — в генерал-майоры. Тогда же назначен командиром 2-й бригады 4-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии, с которой участвовал в обороне Порт-Артура.

Принимал участие в боях 3 и 13 мая 1904 года, в ходе которых был ранен в руку и контужен. В октябре и ноябре 1904 года руководил обороной Восточного фронта при отражении японских штурмов.

22 октября 1904 года получил звание генерал-лейтенанта.

После сдачи Порт-Артура отправился в японский плен.

> Семья

Был женат. Имел 5 детей.

Награды

  • Орден Святой Анны 3 степени с мечами и бантом (1877)
  • Орден Святого Георгия 4-й степени (27 февраля 1878) — «В воздаяние за отличие, оказанное при сосредоточенной атаке турецкой армии у деревни Шипки, 28 Декабря 1877 года, где, вызвавшись в охотники, первым со стрелками полка вскочил в неприятельскую траншею на шоссе и занял её, невзирая на перекрестный ружейный и артиллерийский огонь.»
  • Золотое оружие «За храбрость» (1878)
  • Орден Святого Владимира 4 степени с бантом (1883)
  • Орден Святого Станислава 2 степени (1883)
  • Орден Святой Анны 2 степени (1888)
  • Орден Святого Владимира 3 степени (1889)
  • Орден Святого Станислава 1 степени с мечами (24 октября 1904)
  • Орден Святого Георгия 3-й степени (27 января 1905) — «За отличие в делах против японцев при отбитии штурмов Порт-Артура в октябре месяце и с 7 по 19 ноября 1904 года»

> Ссылки

  • Надеин Митрофан Александрович. biografija.ru. Дата обращения 11 июля 2008. Архивировано 19 мая 2012 года.
  1. Кавалеры Ордена Святого Георгия 4 класса за боевые отличия. Георгиевская страница. Дата обращения 11 июля 2008.
  2. Кавалеры Ордена Святого Георгия 3 класса. Георгиевская страница. Дата обращения 11 июля 2008.

Словари и энциклопедии

Надеин Митрофан Александрович

Разведчик №737 1904г.

  • Даты жизни: 20.11.1839-01.01.1908
  • Биография:

На службу поступил в 1856 году юнкером Подольского пехотного полка. В 1863 году получил звание подпоручика.

В рядах полка принимал участие в русско-турецкой войне, при обороне Шипки был ранен, за боевые отличия получил звание майора, орден Святого Георгия и Золотое оружие «За храбрость».

В 1894 году произведен в полковники, в 1904 году — в генерал-майоры. Тогда же назначен командиром 2-й бригады 4-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии, с которой участвовал в обороне Порт-Артура.

Принимал участие в боях 3 и 13 мая 1904 года, в ходе которых был ранен в руку и контужен. В октябре и ноябре 1904 года руководил обороной Восточного фронта при отражении японских штурмов.

22 октября 1904 года получил звание генерал-лейтенанта.

После сдачи Порт-Артура отправился в японский плен.

Был женат. Имел 6 детей, в т.ч. Надеин Владимир Митрофанович.

  • Чины:
  • Награды:

Орден Святой Анны 3 степени с мечами и бантом (1877) Орден Святого Георгия 4-й степени (27 февраля 1878) — «В воздаяние за отличие, оказанное при сосредоточенной атаке турецкой армии у деревни Шипки, 28 Декабря 1877 года, где, вызвавшись в охотники, первым со стрелками полка вскочил в неприятельскую траншею на шоссе и занял ее, невзирая на перекрестный ружейный и артиллерийский огонь.» Золотое оружие «За храбрость» (1878) Орден Святого Владимира 4 степени с бантом (1883) Орден Святого Станислава 2 степени (1883) Орден Святой Анны 2 степени (1888) Орден Святого Владимира 3 степени (1889) Орден Святого Станислава 1 степени с мечами (24 октября 1904) Орден Святого Георгия 3-й степени (27 января 1905) — «За отличие в делах против японцев при отбитии штурмов Порт-Артура в октябре месяце и с 7 по 19 ноября 1904 года»

  • Дополнительная информация:

-Поиск ФИО по «Картотеке Бюро по учету потерь на фронтах Первой мировой войны 1914–1918 гг.» в РГВИА —

Владимир ВОРОНОВ
24.12.2013

Сдача легендарной крепости стала предвестником падения Российской империи

«Я с полным прискорбием в душе, но и с полным убеждением, что исполняю священный долг, решился прекратить борьбу, – сообщал 2 января 1905 года (20 декабря 1904 года по ст. ст.) в приказе по войскам Квантунского укрепленного района генерал-адъютант и генерал-лейтенант Анатолий Стессель. – …Я с сокрушением в сердце, но и с полнейшим убеждением, что исполнил священный долг перед Царем и Отечеством, решил оставить крепость»

Через три дня Порт-Артур капитулировал, а Стессель вошел в историю русской армии как единственный генерал-адъютант, сам сдавшийся в плен. Одних лишь солдат попало в плен к японцам свыше 22 тысяч – без учета офицеров. Последние, впрочем, если желали, могли и не разделять судьбу «нижних чинов», отправившись вместо плена домой, – им нужно было всего лишь дать честное слово, что в текущей войне они уже участвовать не будут. Первым воспользовался этой оказией сам Стессель… Хотя в самом начале кампании он с пафосом и говорил: «…объявляю, что отступления ниоткуда не будет, потому, во 1-х, КРЕПОСТЬ ДОЛЖНА ДРАТЬСЯ ДО ПОСЛЕДНЕГО, И Я, КАК КОМЕНДАНТ, НИКОГДА НЕ ОТДАМ ПРИКАЗ ОБ ОТСТУПЛЕНИИ; и, во-вторых, что отступать решительно некуда».

Теперь же и «снаряды почти иссякли», и «из 40 тысяч гарнизона осталось менее 9 тысяч, и то полубольных», и вообще «всему есть пределы – есть предел и сопротивлению». Поскольку «продолжать оборону значило подвергать ежедневно бесполезному убийству войска наши, сохранение коих есть долг всякого начальника». Похвальное человеколюбие, ранее отчего-то за Стесселем не замеченное.

Да и насчет иссякших снарядов генерал слегка погорячился: в руки японцев попало свыше 206 тысяч артиллерийских снарядов разного калибра – не считая тех, которые нашим солдатам, морякам и офицерам удалось взорвать или утопить в последний день перед капитуляцией. Одних лишь винтовочных патронов, как оказалось, было сдано противнику свыше 5 миллионов 438 тысяч штук. С продовольствием тоже не все просто: если верить мемуаристам, японцы нашли на сданных им складах 690 тысяч суточных пайков пшеничной муки, 80 тысяч пайков ржаной муки, 11 200 пайков кукурузы, 1125 пайков риса, 666 666 пайков сухарей, 175 тысяч пайков консервов, 23 333 333 пайка соли, 1 333 333 пайка сахара и фуража для лошадей на 56 дней… Может, Стессель в самом деле не знал, что в наличии столько запасов? Но тогда это говорит лишь о подлинной степени профессиональных способностей и компетенции – его и штаба. Точнее, их отсутствии.

Без головы

Главная проблема традиционна для России – тотальная неготовность к войне. Вкупе с полным пренебрежением к неприятелю, при полном же его незнании. Как с горечью записал в своем дневнике военный инженер подполковник Сергей Рашевский (погиб 2 (15) декабря 1904 года), «нам так и не удается до сих пор узнать, какая дивизия неприятеля оперирует против нас под Артуром. Не знаем мы также ничего о числе войск, осаждающих крепость. Словом, полное неведение и неопределенность относительно сил и намерений противника». И это – на шестой месяц войны! Разведка провалена, и потому наша артиллерия зачастую била в белый свет как в копеечку, впустую растрачивая драгоценные снаряды. А японцы уже вовсю применяли для разведки и корректировки огня аэростаты. Но что там аэростаты, если даже бинокли имелись лишь у редких офицеров.

Зияющие провалы можно перечислять до бесконечности: связь, инженерная подготовка, тыловое и санитарное обеспечение, перевозки. По тактике применения пулеметов японцы превзошли нас наголову, были у них уже на вооружении и ручные гранаты, отличной оказалась и одиночная подготовка бойцов – солдаты противника, как выяснилось, инициативны и отменно выучены стрелять прицельно. А у нас, как водится, твердо знали: патроны на учениях надо экономить, поскольку «штык – молодец». Так ведь и уставы наши с наставлениями исходили из «передового» опыта Русско-турецкой войны 1877–1878 гг., когда полагали, что огневой бой нужен лишь для подготовки решительного штыкового удара.

Но главной проблемой русской императорской армии оказались ее же командные кадры. «Здесь нет людей долга, а есть бездарные выскочки, лишенные творческой плодотворной и предусмотрительной государственной работы» – так в первые дни войны отчаянно пытался донести истину до высшей инстанции путем телеграмм некий пылкий поручик Карселадзе.

Наверное, во всех учебниках военного искусства значится, что Порт-Артур пал прежде всего потому, что там не было единого командования – при обилии генералов и адмиралов. Во главе Квантунского укрепленного района был генерал-лейтенант Анатолий Стессель, командир 3-го Сибирского армейского корпуса. Комендантом крепости был генерал-лейтенант Константин Смирнов, а «душой обороны» полагают генерал-майора Романа Кондратенко – начальника 7-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии. Артиллерия – полевая, крепостная – подчинена разным командирам. А еще моряки, занятые исключительно своим, – Порт-Артурская эскадра (со своим командованием), порт (там тоже свое начальство). Не многовато ли отцов-командиров, едва ли не каждый из которых полагал, что именно он – голова? При таком раскладе дрязги неизбежны

Они и разъели и без того разболтанный механизм руководства обороной. Хуже всего, что сцепились бравые военачальники на глазах у всех, разрушая саму основу воинской дисциплины и моральный дух защитников крепости. Основной конфликт – между Стесселем и Смирновым: «Никогда не бывший в бою, генерал Смирнов получил назначение коменданта», – позже возмущался Стессель. Хотя в самом начале кампании, как свидетельствовал мемуарист, укрывшийся за псевдонимом П.Н. Ларенко, Стессель «не раз высказывался, что и он ожидает с нетерпением прибытия нового коменданта.

– Я – стрелковый генерал, мое дело – полевой бой. Как защищать крепость и как ее укрепить, не знаю. Вот приедет новый ваш комендант, который, как расписывают газеты, прошел чуть не целый десяток академий, человек образованный, это его дело. Все, все переходит в его распоряжение».

Правда, в «полевой бой» генерал Стессель однажды вступил. В ночь на 20 апреля (3 мая) в гавань попытались прорваться японские брандеры, которые наши моряки утопили артиллерией. Часть японцев пыталась спастись на шлюпках и даже вплавь. И вот тут, как вспоминал капитан Михаил Лилье, «некоторые из начальствующих лиц приняли даже активное участие в отражении этой атаки брандеров. Так, например, генерал-лейтенант Стессель и генерал-майор Белый лично стреляли из ружей по спасавшимся в море японцам». В послужном списке Стесселя, хранящемся в Российском государственном военно-историческом архиве (РГВИА), кстати, значится, что он получил девять призов за отличную стрельбу, в том числе – четыре императорских. (РГВИА, ф. 409, оп II, д. 26494, лл. 48 (об.), 50 (об.), 51 (об.), 52 (об.). – Как тут было «призеру» удержаться от соблазна пострелять по безоружным утопающим?

«Слыхал, что между генералом Стесселем и генералом Смирновым произошли крупные недоразумения», – уже 5 (18) мая записал в своем дневнике капитан Лилье. 19 июня (2 июля) новая запись: «Среди высшего нашего начальства, по слухам, все время идут большие нелады». Тем же днем подполковник Рашевский тоже записал: «Наступление, предположенное вчера, отменили и главным образом оттого, что все наше начальство окончательно переругалось». И дал детальный расклад ситуации: «Стессель на ножах с Смирновым, которого он хотел совершенно отстранить от должности, но не решился, имея в виду, что на таковую генерал Смирнов назначен высочайшим приказом. Генерал Смирнов рассорился с генералом Кондратенко из-за того, что последний считает существенно необходимым выполнение всего, что вздумает предварить какой-нибудь подпоручик, и поэтому ставит на очередь всевозможные фантазии. Наконец, генерал Фок выжил из ума и всех и вся ругает. Словом, царит ерунда невероятная, и нет не только офицера, пожалуй, солдата, который относился бы к нашим руководителям с доверием и уважением».

Спустя три дня капитан Лилье вновь запишет: «Слыхал, что обостренное отношение между начальствующими лицами Порт-Артура все усиливается». 1 (14) сентября: «Отношения между начальствующими лицами самые натянутые и обостренные. В особенности это замечается в Морском ведомстве. Больше всего от этих постоянных распрей страдают, конечно, низшие чины и, что особенно печально, тормозится все дело». Спустя две недели новая запись: «Обостренные отношения между нашими генералами и адмиралами все увеличиваются и дошли до невероятной степени. Поговаривают даже о нескольких дуэлях, которые должны состояться после осады». – Одна по крайней мере точно состоялась: уже после войны генерал Фок вызвал на поединок генерала Смирнова, ранив его во время дуэли в живот. Когда до такого градуса доходят отношения между своими, до противника ли тут?

После падения Порт-Артура генерал Стессель, ранее воспеваемый как герой обороны, в глазах общественности в одночасье обратился чуть не в исчадие ада. Но без героев нельзя, и в этот ранг незамедлительно возвели погибшего за три недели до сдачи крепости генерал-майора Романа Кондратенко: он, мол, и был настоящим руководителем обороны, противостоя «безобразиям Стесселя».

Но этот сюжет весьма искусствен: может, разногласия у них и были, но на поверхность так ничего и не выплыло, и уж как раз они-то друг с другом на ножах не были. По крайней мере прилюдно: Кондратенко, будучи подчиненным Стесселя и младше его по званию и выслуге, положенную уставами субординацию соблюдал. Но и с генералом Смирновым при этом тоже ладил. Однако устоявшиеся представления, что именно Кондратенко был душой, сердцем или даже мозгом обороны Порт-Артура, документальных подтверждений не получают – хотя бы потому, что таковых «органов» в осажденной крепости не оказалось вовсе

На фото: Русско-японская война 1904-1905гг. Бывший комендант крепости Порт-Артур, генерал-лейтенант А.М. Стессель (РИА «Новости»)

«Павлон» и академик

В одной из книг, изданных сразу после падения Порт-Артура, утверждалось: Стессель и ненавидел Смирнова якобы лишь за то, что тот образованнее его. Обратимся к первоисточникам – послужным спискам главных персоналий. Начнем со Стесселя. Бесспорно, что уже по факту своего рождения он принадлежал к самым сливкам военной аристократии: его дед – генерал-лейтенант, много лет был командиром Кексгольмского гренадерского полка – одного из самых элитных. Но, главное, дедушка свыше 20 лет был Царскосельским комендантом – это все равно как ныне комендант Кремля! Отец героя тоже не лыком шит – из гвардейской кавалерии: полковник лейб-гвардии Уланского полка, шефом которого был великий князь Николай Николаевич старший. И выходит, что будущий порт-артурец едва ли не с младых ногтей попал в поле зрения влиятельнейшей великокняжеской военной группировки. Стоит ли удивляться, что потомственный дворянин Санкт-Петербургской губернии Анатолий Стессель окончил именно 1-й Санкт-Петербургский кадетский корпус, хотя заведение это столь элитное, что для поступления туда недостаточно было одного лишь безупречного родового происхождения – еще надо было добыть три рекомендации сиятельных особ. Круче был только Пажеский корпус. В его послужном списке значится еще одна кузница самых элитных кадров – 1-е Павловское военное училище, выпускники которого, «павлоны», почитались лучшими строевиками императорской армии.

Выпустился Стессель не в гвардию, но в полк весьма респектабельный и комфортно дислоцированный – 2-й гренадерский Ростовский полк. И о дальнейшем продвижении по службе мог уже особо и не беспокоиться – с такой родословной, фамильными связями и учебными заведениями в послужном списке чины, награды и продвижение шли сами. Хотя порой и не особо спешно: ротой Стессель командовал 9,5 года, а батальоном – целых 14, семь лет – полками, несколько месяцев – бригадой, экспедиционным отрядом в Китае – во время карательного похода против восставших Ихэтуаней; еще три месяца числился начальником дивизии, пока в августе 1903-го не был назначен исполняющим должность коменданта Порт-Артура… При этом его реальный боевой опыт исчерпывался лишь командованием ротой во время Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. После Порт-Артура писали, что он не из храбрых, но напраслину возводить не будем: трусы в императорской армии до генеральских чинов все же не допускались – даже по протекции. Но и полководческим даром Стессель явно не обладал, застыв, судя по всему, на уровне командира батальона, и уж новой эпохе точно не соответствовал. Зато для свиты императора был вполне «своим», посему в августе 1904 года и причислен к ней, получив аксельбанты генерал-адъютанта.

А вот генералы Кондратенко и Смирнов уже из другого теста. Первый моложе Стесселя на 14 лет, а это уже совсем иное поколение. Бросается в глаза и разница происхождений: Кондратенко – «из дворян гор. Тифлиса», сын малороссийского дворянина, великим трудом выслужившего к отставке майорский чин в действующей армии – на Кавказе. Отучившись в далеко не элитной Полоцкой военной гимназии, Роман Кондратенко поступил в Санкт-Петербургское Николаевское инженерное училище, по окончании которого выпущен прапорщиком в 1-й Кавказский саперный Его Императорского Высочества Николая Николаевича старшего батальон. Служил, несомненно, превосходно – спустя два года подпоручик Кондратенко командирован в Петербург для сдачи экзаменов в Николаевскую инженерную академию. Сдал, зачислен, спустя два года «на вакансии произведен в Поручика с оставлением при Академии». И уже через четыре месяца после этого производства «за усердие в науках произведен в Штабс-Капитаны» – редкий случай, много говорит о его способностях. Потом ненадолго – в войска и снова Петербург – Николаевская академия Генерального штаба, которую окончил по 1-му разряду и причислен к Генеральному штабу. Дальше – ровная штабная карьера и чин генерал-майора на 42-м году жизни…

Смирнов старше Кондратенко на три года, тоже вроде не из особо знатных: «из дворян Минской губернии», учился во 2-й Московской военной гимназии, откуда и пошел в артиллерийское 2-е военное Константиновское училище, оттуда переведен в Михайловское училище – тоже артиллерийское. Три года в войсках – и снова в Петербург: Михайловская артиллерийская академия. Спустя год после окончания которой он поступает уже в Николаевскую академию Генерального штаба…
Вот только, как оказалось, особой пользы делу обороны Порт-Артура этот академический багаж не принес. По уверению участников событий, Кондратенко инженерное дело… не любил, тяготея к активным боевым действиям. При этом в тактике общевойскового боя на практике разбирался не очень. В этом смысле на высоте оказался генерал Смирнов, зато он, в свою очередь, хотя и был артиллеристом, грамотное управление артиллерией так и не отладил

Еще раз заглянем в их послужные списки. Генерал Кондратенко, впервые получив роту лишь 29-летним капитаном, прокомандовал ею менее 10 месяцев, а батальоном, отбывая обязательный ценз, и того меньше – четыре месяца! Полком – 3,5 года. Бригадой – в общей сложности 30 дней, а дивизию получил лишь в феврале 1904 года. В переводе на нормальный язык, у него фактически не было никакого навыка управления
войсками – учился уже на поле боя!

У генерала Смирнова та же история: ни ротой, ни батареей он никогда не командовал, батальоном – лишь год, полком – меньше года, 3,5 года – бригадой, а вот дивизией и вовсе никогда не командовал. Как можно быть успешным военачальником, должным образом не пройдя все эти ступени, не зная, как этот механизм работает не в кабинетной теории – на практике? Может, они были блестящими штабистами? Но за все месяцы обороны Порт-Артура блестящие академики так и не смогли наладить элементарного: нормальной командно-штабной работы! Чему же их тогда учили в академии Генштаба, гнезде военной мысли и кладези мудрости?

– А лишь военному искусству «времен Очаковских и покоренья Крыма», в прямом смысле – так свидетельствуют Антон Деникин, Борис Шапошников и граф Алексей Игнатьев. «Мы изучали военную историю с древнейших времен, но не было у нас курса по последней русско-турецкой войне 1877–1878 годов», – жаловался генерал Деникин. «Русско-турецкая война 1877 года тщательно замалчивалась, – это уже Игнатьев, – больно много в ней было грубых и преступных ошибок высшего русского командования». Так что верхом современного опыта почиталась Франко-прусская война 1870–1871 гг. – хорошо не походы Ганнибала.

«Такого рода занятий, как военная игра, у нас и в помине не было», – свидетельствовал маршал Шапошников. «Мы не провели ни одного практического занятия по стратегическому сосредоточению и по использованию железных дорог для переброски войск», – это граф Игнатьев. Самым же большим пробелом, в один голос твердили все, была полная неосведомленность о современной военной технике. О чем уж говорить, если значение сосредоточенного артиллерийского огня изучали на примере действий батареи Лористона — в битве 1809 года под Ваграмом. И когда японцы сосредоточили огонь батарей, разбросанных по фронту, на участке, намеченном для атаки, то этот прием, как свидетельствует Игнатьев, «оказался для нашего командования неприятнейшим сюрпризом». И с пулеметами «нас тоже познакомили только наши враги, на войне»…

Кадровый протекционизм и непрофессионализм – вот главные болячки армии начала ХХ века. Продвижение офицеров по службе искусственно заторможено, ротации кадров – никакой. Снизу доверху все закупорено массой офицеров и генералов, которые таковые лишь по названию, на деле – военные чиновники. И вся эта огромная масса, стремясь как можно дольше удержаться на своих местах, давила абсолютно все свежее и новое во всех сферах жизни военного организма. К чему это привело – сначала в русско-японской войне, а затем и мировой – известно.

Автор и редакция «Совершенно секретно» благодарят работников Российского государственного военно-исторического архива за помощь и предоставленные материалы.

Авторы: Владимир ВОРОНОВ