Волнения в Ингушетии

Ингушетия спустя год после протестов: конфликт исчерпан?

Год назад, 4 октября 2018 года, в столице Ингушетии Магасе началась многотысячная акция протеста. Поводом стала ратификация депутатами Народного собрания республики соглашения об установлении новой административной границы между Ингушетией и Чечней. Договор был подписан главой Ингушетии Юнус-Беком Евкуровым и руководителем Чечни Рамзаном Кадыровым 26 сентября и предусматривал равноценный обмен территориями, однако, по независимым подсчетам, в результате Чечня получила примерно в 25 процентов больше земли, чем Ингушетия.

Участники митинга обвинили депутатов, поддержавших соглашение, в фальсификации итогов голосования и предательстве национальных интересов, потребовали от Евкурова уйти в отставку, а вопрос о границе с Чечней вынести на всенародный референдум. Акция была объявлена бессрочной, сторону протестующих занял Конституционный суд Ингушетии.

Временами стихавшее противостояние с региональными и федеральными властями обострилось к концу марта 2019 года: массовый митинг в Магасе против законопроекта «О референдуме республики Ингушетия» перерос в столкновения с полицией и спецназом, а сотрудники Росгвардии впервые применили силу против демонстрантов. После этого начались массовые обыски, задержания и аресты. Как живет республика год спустя после начала протестов и что происходит с их лидерами и активистами — в материале DW.

Массовые преследования и задержания после протестов

На первый взгляд, обстановка в республике спокойная, рассказывает DW глава отделения партии «Яблоко» в Ингушетии Руслан Муцольгов. В Магасе и других городах не видно усиленных патрулей или блокпостов, часть федеральных подразделений Росгвардии, отправленных в Ингушетию весной, по всей видимости, вывели обратно. «Но в целом ситуацию сегодня можно охарактеризовать как глубочайший общественно-политический кризис, сопровождающийся масштабными репрессиями в отношении участников протестов», — говорит Муцольгов.

Руслан Муцольгов

По подсчетам сайта «Кавказский узел», после массовых мартовских протестов в Ингушетии не менее 96 активистов подверглись преследованиям, в отношении как минимум 29 из них возбуждены уголовные дела, не менее 24 человек находятся под арестом. «Более 300 человек подверглись административному наказанию в виде штрафов, административных арестов и обязательных работ, обыски и различного рода проверки прошли в десятках НКО и коммерческих структур, более двадцати человек были уволены с различных должностей на госслужбе либо в бюджетных предприятиях», — ведет невеселый подсчет Руслан Муцольгов.

Новый глава Ингушетии не остановил репрессий

Накал страстей в республике несколько спал после того, как в июне ушел в отставку руководитель Ингушетии Юнус-Бек Евкуров и его место занял Махмуд-Али Калиматов, говорит директор Центра анализа и предотвращения конфликтов Екатерина Сокирянская. У местных жителей, месяцами митинговавших против администрации Евкурова и против новых границ с Чечней, появилась надежда.

«С приходом на пост Калиматова в Ингушетии связывали определенные ожидания: у него репутация законника, человека, удаленного от всех внутриингушских групп интересов, и в его биографии нет ничего, что изначально могло бы настроить людей против него», — объясняет эксперт. По словам Сокирянской, когда-то в бытность прокурором Республики Ингушетия Калиматов возбудил уголовные дела против чиновников, поэтому, несмотря на то, что дела до судебных решений не дошли, у него имидж принципиального человека.

Екатерина Сокирянская

Жители Ингушетии, продолжает политолог, надеялись, что Калиматов сможет остановить каток репрессий, под который попали лидеры и активисты протестного движения, и арестованные будут освобождены. Но надежды не оправдались — при новом руководителе давление продолжилось. Более того, Калиматов уже ввел в правительство лично преданных ему людей.

Преследования приобрели «извращенную форму»

Калиматов не занял никакой позиции по отношению к происходящим событиям, говорит и глава ингушского отделения «Яблока» Руслан Муцольгов. После того, как он возглавил республику, преследования активистов не только не прекратились, но и приобрели еще более «извращенную форму»: «если при Евкурове задерживали и арестовывали мужчин, то при его преемнике репрессиям подверглись женщины».

Местные власти, по словам Муцольгова, усилили давление и на НКО, которые занимались исключительно социальными и просветительскими проектами. Была арестована активистка и общественный деятель Зарифа Саутиева (в сентябре суд в Ессентуках постановил продлить арест Саутиевой до 11 декабря. — Ред.). Обыски прошли в Ассоциации учителей Ингушетии и в занимающемся поддержкой женщин и молодежи НКО «Развитие».

Протесты в Ингушетии были беспрецедентными в масштабах не только республики, но и России, считает политолог Екатерина Сокирянская

«Ситуация еще более усугубилась после того, как в сентябре Верховный суд Ингушетии под давлением федеральных структур ликвидировал «Духовный центр мусульман Республики Ингушетия» и исключил его из реестра юридических лиц» — рассказывает Руслан Муцольгов. Муфтият, отмечает он, объединял имамов большинства мечетей на территории Ингушетии. «К мнению этих людей прислушивается подавляющее большинство жителей республики, 95 процентов населения которой — мусульмане, и, запретив в таких условиях деятельность муфтията, региональные власти создали для себя очень зыбкую позицию», — считает ингушский политик.

Протест в Ингушетии беспрецедентен в масштабах РФ

Небывалый для республики размах репрессивных мер и жесткое отношение властей к активистам политолог Екатерина Сокирянская объясняет характером массовых акций в Ингушетии. «Протесты в Ингушетии были беспрецедентными в масштабе не только республики, но и России в целом, — говорит эксперт. — Впервые произошел раскол политических элит, впервые часть силовиков отказалась выполнять указания о применении насилия против демонстрантов, впервые часть парламента республики, конституционный суд, часть республиканских политиков выступили на стороне протестующих».

После ухода Юнус-Бека Евкурова в отставку с поста главы Ингушетии он был назначен замминистра обороны РФ

Именно масштабное давление участников демонстраций вынудило федеральный центр отправить в отставку Юнус-Бека Евкурова — человека, по словам Сокирянской, по-солдатски послушного федеральному центру. Длительный и организованный протест ингушей, говорит она, «очень не понравился Кремлю»: «В Москве этим были очень сильно взволнованы, и теперь они хотят публично и демонстративно закатать лидеров протестов под асфальт — чтобы утихомирить Ингушетию, и чтобы другим неповадно было. Ведь на Северном Кавказе очень много земельных и территориальных споров между соседствующими народами».

Федеральные власти сумели «обезглавить и подавить протест», считает эксперт: возглавлявшие его лидеры либо находятся в заключении, либо уехали из Ингушетии или из России. Однако говорить о том, что конфликт исчерпан, нельзя. «У ингушей есть такое понятие «сабр»: способность ждать. Протест стих, потому что люди поняли, что пока что — при этой власти — ничего добиться не удастся. Они видят, что каток едет и все давит, федеральный центр полностью поддерживает решение по земле, поэтому считают, что надо пытаться сделать все, что можно в этих условиях, и ждать, когда появится возможность снова поднять этот вопрос», — рассуждает Екатерина Сокирянская.

Противостояние властей и активистов продолжается

Противостояние властей и протестного движения в Ингушетии продолжается — хотя и приняло другие, менее публичные формы, говорит руководитель ингушского отделения «Яблока» Руслан Муцольгов. Большинство сил, по его словам, сейчас направлено на помощь и поддержку тем, кто находится в заключении. В настоящее время в социальных сетях проходит акция в поддержку задержанных лидеров и активистов.

«Общественные деятели и простые жители республики размещают на своих аккаунтах и на странице в Facebook интернет-издания «Фортанга.орг» сотни видеороликов с призывом к региональным и федеральным властям немедленно освободить политзаключенных, и среди них — Зарифу Саутиеву. Настолько массовой акции в Ингушетии еще не было», — утверждает Муцольгов. В то же время, добавляет он, ни те, кто подвергся репрессиям, ни оставшиеся на свободе не изменили своей позиции и не отказались от требований, которые выдвигали участники народных протестов.

В сентябре Совет тейпов ингушского народа объявил 26 сентября — дату, когда было подписано соглашение между Ингушетией и Чечней — «днем национальных предателей». «Ингушский народ никогда не смирится с изменением границ своей территории, — говорится в обращении. — Мы будем добиваться на законных основаниях восстановления территориальной целостности Ингушетии и освобождения всех незаконно арестованных участников мирных акций протеста». «Естественно, этот день навсегда останется в памяти людей — что бы власти ни делали теперь», — подчеркивает Руслан Муцольгов.

Подписывайтесь на наши каналы о России, Германии и Европе в | Twitter | Facebook | YouTube | Telegram

Смотреть видео 03:17

Перед общей проблемой забыта даже кровная месть Ингушетия уже полгода бунтует против новой границы с Чечней. Репортаж «Медузы»

Митинг в Магасе 31 октября 2018 года, на следующий день после Всемирного конгресса ингушского народа Владимир Севриновский

С осени 2018 года в Ингушетии продолжаются акции протеста против новой границы с Чечней. Формально этой границы не было с тех пор, как Чечено-Ингушская АССР в 1991 году разделилась на два субъекта. Объективно демаркация нужна — но одобренный властями двух республик проект отдает Чечне больше 7% территории Ингушетии. В протестах сначала против изменения самой границы, а потом против нового закона о референдуме об ее изменении участвовала и ингушская интеллигенция, и исламские фундаменталисты. К апрелю противостояние с местными, региональными и федеральными властями превратилось в позиционную войну; начались массовые обыски и задержания оппозиционеров. По просьбе «Медузы» журналист Владимир Севриновский отправился в Магас и Назрань, чтобы поговорить с участниками протестов.

У Ингушетии две столицы: Назрань — старая, неофициальная — и Магас в четырех километрах от нее, построенный с нуля как административный город, самая молодая и маленькая столица субъекта Федерации в России. 26 марта в Магасе прошел митинг против нового закона о референдуме, и в республику стянули силы федеральной Росгвардии. В начале апреля на улочках Назрани стояли «Уралы» болотного цвета, рядом с ними вооруженные бойцы — федералы, которые накануне разгоняли митинг.

В назранской кофейне сидит молодежь, которая сама себя иронично называет «нетипичными ингушами». По виду они мало отличаются от ровесников в Москве или любом другом крупном городе, за исключением того, что ингушские девушки чаще носят хиджаб. Студент экономического факультета ИнГУ читает Гессе, рядом две подружки спорят о Сэлинджере. На бумажке над столиком нарисована схема несуществующего метрополитена Назрани с подписью «Я никогда не был в метро».

На вопрос об участии в протестных митингах утвердительно отвечает большинство собравшихся. «Я там была, чтобы в будущем никто не сказал: ты ничего не сделала», — говорит девушка в платке. К одному из посетителей кафе, по его словам, работнику рекламной сферы — имя он просил не называть — накануне очередного митинга приходила полиция. Искали транспаранты, но ничего не нашли.

— Я работаю в Москве, а на родину приехал специально, — говорит молодой адвокат Адам (имя изменено по его просьбе). — Митинг — только одна причина. Вторая — красивая девушка.

— Я должна быть первой причиной! — обиженно уточняет его спутница.

— Октябрьский митинг я пропустил, — продолжает Адам. — Подумаешь, кусок земли туда-сюда, мы братские народы. Я ничего не имею против чеченцев, против Чечни. Хотя и очень не хочу быть, скажем так, в составе Кадырова. Кадыров и Чечня — это не одно и то же.

Новая граница между республиками врезается глубоко внутрь территории Ингушетии

Больше всего Адама возмущают не столько претензии главы Чечни Рамзана Кадырова на ингушскую территорию, сколько попытки главы Ингушетии Юнус-Бека Евкурова переделать конституцию республики — то, против чего ингуши митинговали 26 марта. В Москве Адам участвовал в митинге по случаю годовщины убийства Бориса Немцова. Кавказские протесты от московских значительно отличаются, говорит он:

— Здесь молодежь более горячая. Но есть сильные сдерживающие факторы — наши традиции и ислам. Религия не позволяет человеку делать все что заблагорассудится, устраивать беспорядки. Но если алимы, знающие люди, решат, что нас лишают дома, они могут объявить джихад. Лучше до этого не доводить. И почему-то у кавказских властей есть дурацкая привычка — максимально сгонять военную технику. В Москве тоже, но не в тех масштабах. Здесь же спокойный, цивилизованный протест, а на вид как будто война. И еще — местная полиция работает во благо народа, а не против него. Это довольно редкое в России явление. Сходство же наших протестов с московскими в том, что они мирные, с адекватными, демократическими требованиями. А главное, их объединяет полная бесполезность. И там властям похер, и здесь похер.

Что происходит между Чечней и Ингушетией

26 сентября 2018 года Юнус-Бек Евкуров и Рамзан Кадыров подписали новое соглашение о границе. В советские годы две республики были частями одного административного образования в составе РСФСР — Чечено-Ингушской АССР со столицей в Грозном. Незадолго до распада Советского Союза, в ноябре 1991 года, ингуши провели референдум об образовании отдельной республики в составе РСФСР. Указ об этом подписал уже президент независимой России Борис Ельцин, и в Конституции Российской Федерации 1993 года упоминались две самостоятельные республики: Чеченская и Ингушская. Но официальной демаркации границы между ними до сих пор не было, что неоднократно приводило к территориальным спорам и конфликтам.

Текст соглашения 2018 года предусматривал «равноценный обмен нежилыми территориями Надтеречного района Чечни и Сунженского района Ингушетии». Но независимые подсчеты показали, что Чечня по этому соглашению получила непропорционально много земли, примерно в 25 раз больше, чем получает взамен Ингушетия — которая теряет более 7% своей площади. А это довольно ощутимо для самой густонаселенной республики России.

В Ингушетии митингуют против изменения границы с Чечней Meduza

В день подписания соглашения в Магасе начался массовый стихийный митинг. Протестные настроения усугубились спешкой, с которой 4 октября соглашение о границе утвердил ингушский парламент — законопроект был принят сразу в трех чтениях. Сначала к митингующим на площади вышли депутаты и сообщили, что как минимум 15 из 25 голосов были поданы против соглашения, то есть оно должно было провалиться. Затем появились официальные цифры: в пресс-службе Евкурова сообщили ТАСС, что за соглашение проголосовали 17 депутатов. После этого несколько парламентариев выпустили заявление, в котором еще раз подтвердили, что 17 депутатов высказались как раз против, их голоса были сфальсифицированы, а процедура голосования нарушена. После этого митинг в Магасе был объявлен круглосуточным и бессрочным.

На осенний митинг вместе вышли еще недавно враждовавшие приверженцы разных направлений ислама. Последователи суфизма публично мирились с салафитами, своими главными идеологическими противниками. Ахмед Барахоев, известный суфийский старейшина и один из лидеров протеста, во время очередного выступления рассказал, как извинился перед салафитами, и заявил, что больше не считает их своими врагами. В координационный совет митингов, Ингушский комитет национального единства (ИКНЕ), вошли и религиозные сообщества, и правозащитники, и оппозиционные организации — партия «Яблоко», движения «Машр» и «Опора Ингушетии».

Ингушский этнограф и историк Макка Албогачиева в интервью «Медузе» говорит, что перед общей проблемой забывается даже кровная месть: «На митинг идут все. Есть и кровники. Но в этой ситуации никто не поднимет руку на убийцу родственника. Примирительная комиссия приостановила работу, поскольку страшная угроза нависла над всем ингушским обществом, и люди не обращают внимания на личные проблемы. Так было во время депортации, когда мужчины шли вдоль вагонов и говорили: „Передайте такому-то, моему кровнику, что я простил ему кровь брата. Пусть он не волнуется и выживает там, в Сибири“».

Все две недели, пока шел октябрьский митинг, организаторы поддерживали на площади идеальную чистоту. Полицейские молились вместе с протестующими, а те кормили их лепешками и угощали чаем. Критика местной власти сочеталась с подчеркнутой лояльностью Кремлю: корреспондент «Медузы» наблюдал, как на митинге зачитали поздравление Путину с днем рождения.

Коллективная молитва на митинге в Магасе, 5 октября 2018 года Максим Шеметов / Reuters / Scanpix / LETA Митинг в Магасе в октябре 2018 года Владимир Севриновский Участники митинга и полицейские на площади в Магасе 5 октября 2018 года Владимир Смирнов / ТАСС / Scanpix / LETA

За выступлениями в Магасе внимательно следили в Чечне. Рамзан Кадыров то в резкой форме вызывал ингушей попробовать провести митинг в Чечне, то приезжал лично требовать извинений за оскорбительные слова, сказанные на митинге, то начинал извиняться сам. В конце ингуши и Кадыров позволили друг другу сохранить лицо, договорились не обмениваться взаимными оскорблениями, и «кортежи извинений», каждый раз вызывавшие очередной стихийный массовый митинг, прекратились.

Митинг завершился 30 октября Всемирным конгрессом ингушского народа. Приехали как делегаты от ингушских тейпов, так и представители российских и зарубежных диаспор. Юнус-Бек Евкуров тоже получил приглашение на конгресс, но не приехал, хотя и никак не препятствовал его проведению — более того, местные власти выделили под мероприятие помещение в центре Назрани и полицейскую охрану. Одновременно с конгрессом прошло заседание Конституционного суда Ингушетии, который заявил, что соглашение о границе не соответствует конституции республики, а вопрос должен решаться на референдуме. На конгрессе депутат Ахмед Накастоев зачитал решение суда, которое делегаты встретили аплодисментами и радостными криками. На следующий день, 31 октября, лидеры протеста досрочно распустили митинг, запланированный до 2 ноября. Ахмед Барахоев в интервью РИА «Дербент» объяснил это так: «Оргкомитет принял решение, что время осеннее, холода на улице, незачем народ держать… пусть они дома отдыхают, а оргкомитет займется вопросами».

Позднее, в декабре, уже федеральный Конституционный суд России фактически отменит решение ингушских коллег о признании нового соглашения о границе незаконным. Из текста решения ясно, что вердикт республиканского суда отменен федеральным по запросу главы республики, Юнус-Бека Евкурова.

Война компроматов

Массовые митинги и выступления после октябрьских событий на время прекратились, но противостояние власти и оппозиции продолжилось в менее публичных формах. Активисты находили тысячи «мертвых душ», фиктивно трудоустроенных на государственных предприятиях, на что власти развернули собственную «войну компромата». В ответ на сообщения главного рупора оппозиции, сайта и телеграм-канала «ФортангаORG», анонимы начали заполнять эфир скоординированной провластной контрпропагандой, в том числе через популярный политический канал «Незыгарь». Обвинения, привычные для таких случаев: мол, протесты оплачены таинственными зарубежными спонсорами. Что примерно повторяет позицию властей республики: в интервью «Медузе» вице-спикер Народного собрания Василий Светличный тоже намекал, что протесты происходят явно не сами по себе.

На фоне протестов против новой границы рейтинг главы республики Юнус-Бека Евкурова заметно упал. Однако не все его противники поддерживали руководителей оргкомитета митингов. Одни в разговорах с «Медузой» ругали ИКНЕ за резкость и политизированность, другие — наоборот, за нежелание идти до конца. Некоторые протестующие даже покинули осенний митинг после его легализации. Старейшины публично исключали из своих тейпов чиновников, поддержавших соглашение. В ингушском обществе это серьезная форма гражданской казни: к такому человеку не ходят в гости, а дочерей не берут замуж.

Однако и тут находились «штрейкбрехеры», не обрывавшие контакты с влиятельными соседями. Многие опасались, что «раскачивание лодки» приведет к кровопролитию или закручиванию гаек, как в Чечне, где подобные митинги едва ли возможны. Споры вспыхивали даже в маршрутках или на свадьбах, когда поздравления молодым перетекали в политические лозунги. Переход противостояния в новую активную фазу был неизбежен. Катализатором обострения протеста стал один-единственный абзац текста.

Абзац преткновения

14 марта 2019 года Народное собрание Ингушетии в первом чтении одобрило новую редакцию закона о референдуме. Из нее исчез следующий абзац: «На референдум Республики Ингушетия обязательно выносятся вопросы об изменении статуса, наименования республики, ее разделения или объединения с другими субъектами Российской Федерации, изменения ее территории или границ в соответствии с законодательством Российской Федерации». Заместитель председателя Народного собрания Асхаб Сукиев заявил в телеинтервью, что это произошло случайно, в результате технической проблемы. Ему мало кто поверил, так что единственным последствием выступления стало новое прозвище вице-спикера: Абзац Сукиев.

26 марта тысячи человек снова вышли на улицы Магаса. В этот раз кроме возврата в закон пропавшего фрагмента главным требованием стала отставка главы республики. В отличие от осеннего, этот митинг был уже согласованным. Но из трех запрошенных дней правительство одобрило только один — вторник, рабочий день, и только до шести часов вечера. На проспекте Идриса Зязикова собрались тысячи человек — до 30 тысяч, по оценкам оппозиции. Люди приезжали не только со всей Ингушетии, но и из других городов России.

Зикр в Магасе во время протестов Владимир Севриновский

Сначала митинг шел так же, как в прошлом году: в городе был выключен мобильный интернет, протестующие по очереди выступали, вместе молились и кружились в зикре.

Когда официальный срок митинга закончился, в толпе пошли слухи о предстоящем разгоне с применением водометов. Дожидаться утра на проспекте остались самые стойкие, около двухсот человек: температура была минусовая, а костры разводить запретили. Перед рассветом площадку окружили силовики. Началась драка, в которой власти потом обвинили митингующих, а те — засланных провокаторов.

Первый штурм начался во время утреннего намаза. Участники протеста отбили его с помощью стульев, бутылок, обрезков пластиковых труб — всего, что случайно попалось под руку. За ним последовал второй, третий. Пошли слухи, что на толпу двинут грузовики «Урал». Митингующие заметили, что среди штурмовиков Росгвардии не было ингушей. Местные силовики в схватке не участвовали, только отбивали бойцов от разъяренной толпы и помогали старикам. На видеосъемке видно, как ингушские полицейские выстраиваются тонкой линией между Росгвардией и митингующими.

Митинг в Магасе 26 марта 2019 года против нового закона о референдуме Елена Афонина / ТАСС / Scanpix / LETA

Наконец попытки штурма прекратились, и демонстранты отправились пешими колоннами из Магаса в Назрань, мимо кумачового транспаранта с надписью «27 марта — День войск национальной гвардии Российской Федерации». К ним навстречу спешили молодые парни, до которых дошли новости о столкновениях. Некоторые несли дубинки и арматуру.

Ингушские полицейские преграждают путь бойцам Росгвардии ИГО «ДЗУРДЗУКИ»

На перекрестке под названием Экажевский круг (пересечение трассы «Кавказ» с дорогой из Назрани в село Экажево) группа активистов откололась от шествия и перекрыла трассу «Кавказ», основную транспортную артерию региона. Организаторы митинга несколько часов убеждали их разойтись. Удалось это сделать только к вечеру — после обещания, что завтра их требования передадут в парламент. Протестующие разобрали баррикады и прошли колонной в центральную мечеть Назрани (в Магасе мечети нет).

Акция протеста завершилась, но было ясно — ни активисты, ни власть не оставят ее без последствий. Зато появились многочисленные повестки в Следственный комитет, подтверждая серьезность слов Евкурова: «Я буду добиваться уголовного преследования всех организаторов митинга. Их надо просто взять и сажать в тюрьмы».

«Мы, ингуши, всегда можем найти новых лидеров и сорганизоваться»

Ингушский комитет национального единства базируется в крохотном доме из потемневшего от времени кирпича. Еще недавно организация арендовала офис в торговом центре, но там начались постоянные проверки, причем у других арендаторов, и оппозиционеры вынуждены были съехать. В комнатках можно встретить кого угодно — от правозащитников из «Опоры Ингушетии» до членов Совета тейпов и муфтията. На столе в единственной переговорной — белые кружки с джигитами в папахах и хэштегом #ДАКАНЦА!, а также блюдо блинчиков с творогом и изюмом — подарок от владелицы кафе, сочувствующей протестам. Полгода назад такие же волонтеры две недели кормили тысячи митингующих.

Уводя молодежь из Магаса после стычки с силовиками, руководители комитета обещали вскоре собрать новый разрешенный митинг. Первую заявку, на 5 апреля, власти отклонили, ссылаясь на то, что по закону уведомлять надо за 10 дней. Следующая заявка, на более позднюю дату, тоже была отклонена. Вести дела задержанных прислали федералов из Главного следственного управления по СКФО, базирующегося в Ессентуках.

— Я работаю в мемориальном комплексе жертвам репрессий. Очень символично, — смеется активистка Зарифа Саутиева. После осеннего митинга ее должность сократили, но она при помощи адвокатов правозащитного центра «Мемориал» восстановилась через суд. — Когда-то у нас был высший совещательный орган, совет Мехк-Кхел. Мы, ингуши, всегда можем найти новых лидеров и сорганизоваться. Поэтому на наших митингах нет беспорядка. Если сравнивать с московскими, здесь на площадь выходит много стариков, они удерживают молодежь от глупостей. Старшие заботятся о младших, младшие ухаживают за старшими. Таков порядок. На митингах нам очень пригождается опыт в организации свадеб и похорон, когда требуется обслужить и накормить сотни людей, а потом убрать за собой. Этому нас учат с детства. Видели бы вы глаза гвардейцев, когда после попыток штурма наши пацаны, отбившись стульями, ходили перед шеренгами бойцов и собирали мусор! Один прям кричал: «Что за люди, чего еще от них ожидать?»

В следующий раз корреспондент «Медузы» увидит Зарифу в суде над лидерами протеста. Ее оштрафуют на 20 тысяч рублей за «участие в несанкционированном публичном мероприятии».

Митинг в Магасе против нового закона о референдуме Саид Царнаев / Sputnik / Scanpix / LETA Молитва на митинге 26 марта 2019 года в Назрани против закона о референдуме Муса Садулаев / AP / Scanpix / LETA Двор Магасского районного суда, куда привезли активистов, задержанных 3 апреля Владимир Севриновский

— Меня зовут Алихан Аушев. Мне не надо бояться или прятаться. В любое время я здесь, — крепкий бородатый парень в темной куртке глядит прямо в глаза. — Я был и на митинге, и после него на Экажевском кругу. Осенью мы стояли 14 дней, и нас проигнорировали. Когда народ выходит во второй раз, люди уже хотят, чтобы им за сутки ответили хоть на одно требование. Потому что нас лишают права голоса. Мы требуем соблюдения правовых норм. Никто не хочет врываться в администрацию президента. Ни у кого нет оружия. Каждый раз, когда объявляют митинг, старейшины предупреждают: «Если увидим хоть один нож, мы всех призовем к ответственности». И все равно нас разгоняют. Если здесь не соблюдают Конституцию Российской Федерации, получается, что мы — не часть этой самой Федерации?

Друзья Алихана согласно кивают. Они похожи на него как братья — тоже бородатые, крепкие, в темных куртках. Мы собрались для разговора в крохотной студии местной активистки. В Назрани уже полно силовиков, но аресты начнутся только завтра.

— Я во многих городах работал, — продолжает Алихан. — Там люди на митингах друг друга не знают. Пока одного бьют, другой разве что на мобильник это снимет. А тут все родственники, друзья, братья, однофамильцы. Все друг с другом поздоровались утром. Они никогда в жизни не дадут дотронуться до своих женщин и стариков. Какой бы там штурм ни был. Умрут, но не дадут. А в МВД работают те же ингуши, которые с нами ужинают, чай пьют, на свадьбах и похоронах гуляют. Если кто-то в каске ударит старика — ему этого не простят. Поэтому сюда свезли откомандированных. Они не понимают, что тут творится. Им сказали: «Вперед», они пошли. Предупредили нас: «Либо вы расходитесь, либо вас разгоняют». Естественно, никто не захочет так уйти, под давлением. Это и глава республики знает, и глава МВД — теперь уже бывший. Поэтому он до последнего не скажу, что отменял, но стоял между людьми и этим указанием.

Вечером второго апреля в республике снова выключили мобильный интернет. На следующее утро к активистам пришли с обысками. Трех лидеров оппозиции (в том числе того самого Ахмеда Барахоева, который мирился с салафитами, — уже в спецприемнике он объявит голодовку) и девять молодых активистов вывезли в Нальчик в Кабардино-Балкарии. Материалы из изъятых компьютеров и телефонов стали появляться в виде анонимного компромата. Так, приглашение на международный конгресс по грузиноведению к столетию Тбилисского государственного университета провластный телеграм-канал «Папаха горца» назвал «завуалированным вызовом на очередную явку в Грузию для инструктажа на месте».

«Силовой вариант практически неизбежен»

В начале апреля возле здания местного МВД в Назрани выстроилась очередь из местных жителей с чехлами характерной формы за спинами. Они пришли продлевать лицензии на оружие: накануне просроченные ружья у населения изымали по всем правилам спецопераций — окружая дом и заходя внутрь с автоматами.

— У меня не очень оптимистичные прогнозы, — говорит социолог Ирина Стародубровская, недавно опубликовавшая в соавторстве с Константином Казениным работу по ингушскому кризису. — Лидеры удерживали протест в мирных, легальных формах, хотя в последнее время это было непросто. Сейчас их ослабляют, физически отстраняя от возможности влиять. Уважаемому и суфиями, и салафитами старейшине Ахмеду Барахоеву дали десять суток. А он больной человек. С одной стороны, уменьшается контроль над протестом, с другой — давление на лидеров воспринимается молодежью как несправедливое и подталкивает к радикализации. Эти два фактора формируют очень негативный сценарий. Продуманной стратегии я тут не вижу. Как и линии решения конфликта. Думаю, что власть растеряна. Она не очень понимает, что делать, и опирается на Росгвардию скорее от собственной слабости. В таком случае силовой вариант развития событий практически неизбежен.

— Никто из старейшин не просил перекрывать дорогу. Но народ устал уже, — в голосе Алихана Аушева отчаяние. — Потому что нас не видит никто. СМИ молчат, интернет отключают. А по этой трассе проезжают из Дагестана, из Баку… Водители нас слушали, не спешили никуда. Их никто не трогал. Наоборот, водой и едой угощали. Если кто-то торопился, показывали объезд. До шести вечера ждали, что приедет кто-то из чиновников. При таких возможностях, как у них, сюда даже из Пятигорска можно добраться за несколько часов. Но никто не приехал, не спросил, почему перекрыта трасса. Даже разойтись требовали только наши старейшины. А когда ребята уходили, весь мусор убрали за собой. Почему тогда говорят: «Беспорядок, беспредел», требуют сажать? Мы только хотели, чтобы нас кто-то услышал.

Владимир Севриновский

  • Напишите нам

Протест переходит границы

Спусковым крючком для массовых выступлений стало «соглашение об установлении границы», подписанное 26 сентября главой Чеченской Республики Рамзаном Кадыровым и главой Ингушетии Юнус-Беком Евкуровым. Это был вопрос давно назревший, решение которого было остро необходимо обеим республикам, поскольку всякое прикосновение к этой теме провоцирует обоюдную острую боль и не дает спокойно жить обеим республикам. До настоящего времени административная граница между республиками не была утверждена, и это был единственный подобный случай в России. В административном обиходе руководствовались договоренностью, достигнутой президентом Ичкерии Дудаевым и президентом Ингушетии Аушевым в 1993 году — в ходе раздела Чечено-Ингушетии. Однако эта мужская договоренность до сих пор не имела силы документа.

О том, что готовится официальное утверждение административной границы, стало известно еще в конце августа. Тогда же ситуация начала потихоньку нагреваться. Во-первых, в республике помнили публичные заявления Рамзана Кадырова (2012 год) о фактической принадлежности к Чечне половины Малгобекского и целого Сунженского районов, во-вторых, на фоне слухов о разделе территорий чеченская сторона затеяла строительство дороги на границе с Ингушетией, установив там блокпосты.

В сентябре все республиканские мессенджеры заполонило сообщение о том, что втайне от народа готовится отторжение 17 тысяч гектаров Сунженского района в пользу Чечни.

Начались многочисленные сходы тейпов, каждый из которых выносил решение об осуждении передачи земель.

Руководство Ингушетии молчало, никак не комментируя эти слухи.

25 сентября, накануне назначенного подписания соглашения, в ингушском райцентре Сунжа состоялся сход граждан, пришло около трехсот человек. Перед собравшимися выступили районные депутаты, которые сообщили, что даже они не знают, как предполагается делить территорию. Вечером после митинга и на следующий день продолжались задержания лидеров многочисленной ингушской оппозиции, которая призывала народ выходить на улицы. И все же, несмотря на обезглавливание протеста, волнения перекинулись на столичный Магас, где утром следующего дня Рамзан Кадыров и Юнус-Бек Евкуров должны были подписать соглашение о разграничении. Утром на въезде в Магас собралось несколько сотен человек, которые даже попытались перекрыть трассу, однако после того, как было объявлено о том, что подписание соглашения состоялось, этот стихийный митинг разошелся.

«Новая» связалась с администрацией главы Ингушетии в первые минуты после подписания документа.

Советник Юнус-Бека Евкурова Артем Перехрист заверил нас, что в соглашении и речи нет ни о какой передаче земель Чечне. С учетом незначительных обоюдных корректировок, с целью выравнивания, граница осталась там же, где ее провели Дудаев и Аушев.

На следующий день текст соглашения и соответствующие картографические документы были опубликованы на сайте правительства Ингушетии. Факт публикации документа не повлиял на риторику республиканских телеграмм-каналов: они продолжали трубить о том, что Ингушетия потеряла огромные территории. Многократно глава республики публично объяснял суть подписанных договоренностей, подтверждая то обстоятельство, что Ингушетия ничего не лишилась. Однако и это никак не снижало градус сетевой истерики.

На 4 октября была назначена ратификация соглашения республиканскими депутатами. Накануне вечером республиканский конституционный суд выпустил постановление о невозможности рассмотрения вопроса границ Национальным собранием Ингушетии — а только через референдум. А наутро в Магасе стоял уже многотысячный митинг (в протестных телеграмм-каналах его численность оценивали в 10 тысяч, республиканское МВД насчитало 2 тысячи).

Толпа скандировала «Аллах Акбар»; то здесь, то там выстраивался зикр — ритуальный вайнахский групповой танец.

Несколько тысяч человек на митинге протеста. Фото: телеграм канал «Ингушетия 2018»

В половине двенадцатого к собравшимся вышли депутаты Ахильгов, Евлоев и Оздеев, объявившие о том, что соглашение не ратифицировано: 15 из 24 собравшихся проголосовали против. Голосование проходило «в закрытую», однако депутаты, выйдя с заседания и обозрев митинг у подножия парламента, обсудили, кто как голосовал, и обнаружили, что большинство из них — с народом. Вскоре, однако, появилось официальное сообщение, опубликованное ТАСС, и оно говорило ровно об обратном: ратификация состоялась, 17 депутатов высказались «за».

Депутаты настаивали: произошла фальсификация.

В полдень к митингующим вышли глава республики Евкуров и председатель правительства Евлоев. Судя по всему, они попытались поговорить с собравшимися, однако те ничего не пожелали слушать. Свистели и даже что-то бросали в сторону представителей власти. Раздались выстрелы. Телеграмм-каналы, активно освещавшие митинг, единодушно прокомментировали: охрана Евкурова стреляла в воздух, чтобы остудить протестующих.

Стрельба охраны Евкурова. Видео с 0:50 секунды

Я снова позвонила Артему Перехристу, советнику главы Ингушетии, и он высказал собственное предположение касательно природы нынешнего массового протеста:

— Сейчас мы можем увидеть, что множество групп в фейсбуке, а также многочисленные телеграмм-каналы призывают людей выходить. И мы видим, что только 10% их трафика производится в Ингушетии, а остальное — это Москва. Там целые команды работают: райтеры, дизайнеры, монтажеры. Работает целая сеть! Я впервые за всю свою практику сталкиваюсь с такой спланированной и хорошо организованной атакой.

К середине дня стало понятно, что основная повестка протеста — это отнюдь не земельный вопрос, а именно отставка Евкурова. В телеграмм-каналах появились провокационные призывы.

«Надо штурмовать администрацию главы», — призывали паблики. О землях уже никто и не вспоминал.

Нужно сказать, что в Ингушетии довольно насыщенная политическая жизнь — в сравнении даже не то что с кавказскими республиками, но и с Россией в целом. Здесь постоянно проходят выступления оппозиции, постоянно клубятся какие-то интриги в правительстве и народном собрании, депутаты и министры нередко идут наперекор главе. И не потому, что такие демократичные и правильные, — а потому, что власть тейпа сильнее власти Евкурова (который, может, тоже бывает не такой демократичный и правильный). Евкуров, с позиции тейпов, — лишь человек, занимающий кресло. И за это кресло в республике идет ожесточенная борьба.

Вся общественная дискуссия про «отнятые ингушские земли» проходила в основном на ингушском. Ну то есть невключенной публике сложно оценить аргументы, применявшиеся в ходе этой дискуссии. И все же я попробовала выяснить, откуда пошли разговоры про 17 тысяч гектаров, которые Ингушетия якобы потеряла?

В этом мне помогли разобраться представители оппозиционного регионального общественного движения «Мехк-Кхел», прилетевшие в Москву, чтобы организовать пресс-конференцию по земельному вопросу. Оказывается, возмущение оппозиции вызвал не факт отторжения ингушских земель (который не подтверждается документами), а то, что Ингушетия по итогам разграничения не забрала у Чечни земли, ранее населенные ингушами.

— Бамут, Шаами-Юрт, Серноводская, Ассиновская, Давыденко… Все эти населенные пункты закладывали ингуши, — сообщил «Новой» сопредседатель «Мехк-Кхел» Серажутдин Султыгов, перечисляя населенные пункты на территории Чеченской Республики. — Никогда не принадлежали эти земли Чечне, там ни одной чеченской могилы нет. Сегодня мы возмущены не тем, что нас лишили земель, а тем, что нам их не вернули!

То есть в своих логических построениях представители «Мехк-Кхел» прибегли примерно к тому же приему, который прежде использовал Рамзан Кадыров, настаивая на принадлежности к Чечне приличного куска ингушских земель. «В 1934 году эти земли были присоединены к Чечне», — настаивал чеченский лидер. «Да, но до 1929 года ваши земли были нашими», — кроет теперь ингушская оппозиция, указывая, что договоренности 1993 года между президентом Ичкерии Дудаевым и президентом Ингушетии Аушевым тоже не были справедливыми по отношению к Ингушетии.

К протестующим стали стягивать силы ОМОНа. Фото: телеграм-канал «ИНгушетия 2018»

— Тогда, в 1992 году, ингуши повели себя как близкие люди, как братья по отношению к чеченцам, — говорит сопредседатель «Мехк-Кхел» Муса Албогачиев. — Чеченский народ был слаб, в состоянии раздрая, и Ингушетия не стала пользоваться этой слабостью, оставила решение вопроса до лучших времен. А сегодня уже чеченская сторона воспользовалась нашей слабостью, тем, что колоссальный разрыв у нас между населением и руководством. И принятые границы — это преступление перед собственным народом в угоду Кадырову. Если они уже сейчас открыто идут на фальсификации!..

Я поинтересовалась у представителей «Мехк-Кхел», в курсе ли митингующие в Магасе, что речь уже идет не о том, чтобы сохранить ингушские земли, — а о том, чтобы забрать земли, ныне относящиеся к Чечне. «Самое главное, что они понимают: нет справедливости», — был мне ответ.

К вечеру в Магас начала стягиваться бронетехника.