Стабильность в России

Содержание

Дефолт в России 2019: нас ждет кризис и разруха?

Дефолт в России 2019: нас ждет кризис и разруха или же получится укрепить экономику и все-таки воплотить в жизнь планы по импортозамещению? Последствия дефолта в России в 2019 году могут быть более плачевными, чем в 1998 году. Курс рубля продолжает оставаться нестабильным, а экономисты прогнозируют дальнейшее ухудшение ситуации.

Дефолт в России 2018 будет если только возрастет сумма государственного долга и страна вообще не сможет платить по обязательствам. Учитывая, что государственный долг сегодня небольшой, дефолт в этом году вряд ли возможен.

Другое дело, что под дефолтом в России многие понимают безработицу, рост цен, экономический и социальный кризис. Эти события, к большому сожалению, ждут нас обязательно – в этом сходятся мнения большинства финансовых аналитиков. Черный вторник не за горами и, несмотря на оптимистичные лозунги Кремля, россиянам сейчас крайне важно хотя бы морально подготовиться к грядущим событиям.

А санкции действуют…

Итак, по последним новостям санкции США впервые ощутимо ударили по российскому фондовому рынку – рухнули акции «РусАла», En+Group, «Сбербанка», а также десятков других компаний. Падение достаточно существенное – на 26-28%, с лишением долгосрочной перспективы роста.

Вполне возможно, что в ближайшее время упадут и ценные бумаги других предприятий, в отношении совладельцев которых введены персональные санкции. В частности, Олег Дерипаска имеет отношение к компаниям «ГАЗ», «Базовый элемент», ограничения введены и в отношении глав «Газпрома», группы «Ренова» и банка ВТБ.

Личные потери владельцев корпораций из России оценивают в 12 миллиардов долларов.

Чем грозит обвал российского фондового рынка? Снижением доходности предприятий, сокращением инвестиций, и как следствие, экономией на зарплатах, увольнениями, замедлением экономического роста.

Обвал уже ударил по национальной валюте – рубль упал, несмотря на рост нефти, на 13%. Соответственно, Запад загоняет Россию в очередную кризисную яму. Преодолеть которую с большим отставанием практически во всех сферах, кроме военной, будет очень непросто.

И снова те же грабли…

Вспоминая перестройку, дефолт 1998 года, кризис 2009 года и сопоставляя все это с нынешними событиями, можно убедиться, что наша страна в очередной раз наступила на одни и те же грабли. Основные предпосылки дефолта 2019 в России года те же самые – кардинальное падение цен на нефть и плохие прогнозы по ее снижению, неоправданно раздутые бюджеты, огромные военные и геополитические расходы, коррупция. А еще — ужесточение санкций с целью смены власти и принуждения к миру.

Последние реформы по налогам и акцизам могут добить бизнес, а, следовательно, и рабочие места. Хотя, конечно, надо отдать руководству сегодняшней России должное – по крайней мере, в отношении банковской политики, меры в итоге были приняты правильные, ключевая ставка снижена. А вот налоги повышать — это глупость, так как нагрузка и так высокая. По прогнозам после ужесточения санкций может вырасти до 75-80 рублей, но плавно, а не как в 1998 году, когда он бабахнул за одну ночь.

Последствия сегодняшнего упадка могут быть крайне серьезными. Ведь это про кризис 2009 года все шутили, а теперь надвигаются времена, когда кушать будет действительно нечего. Собственного товара в России выпускается всего около 30% — это официальная доля импортозамещения. Пока еще все держится на каких-то запасах, да стабилизационный фонд помогает, но этих ресурсов надолго не хватит. Сегодня уже каждый понимает, что бравада перед санкциями провалилась. Не сделал Путин толчок в экономике, а лишь усугубил ситуацию.

В последние годы вообще борьбы за материальное положение своих соотечественников практически вообще не велось, а ведь поправить его сегодня уже очень сложно. Откуда взять ресурсы стране, экономика которой практически ничем, кроме сырья не поддерживается? А, учитывая, что Европа и США вводят дополнительную волну эмбарго, дефолт 2018 года в России вполне прогнозируем, пусть не на государственном уровне, а на уровне бизнеса. Сейчас структуры заботятся только об одном – минимизировать волнения в обществе путем укрепления силовых ведомств, да сохранить свою репутацию, хотя бы через СМИ.

Поэтому все видят, как экономика застыла на месте, стабильно и фатально. И это пока есть резервы. Когда тот же рубль окончательно обесценится, а крупные компании начнут прогорать, общество уже с этим уже успеет смириться.

А Маккейн-то был прав

Увы, но сенатор США Джон Маккейн был абсолютно прав, обозвав Россию «бензоколонкой, играющей в страну». Увеличив добычу нефти в начале 2000-х годов, во власти началась борьба не за будущее России, а исключительно за голоса избирателей. Вместо того, чтобы пустить деньги в дело, их спустили на ветер.

Люди почувствовали стабильность, молодые семьи получили квартиры, учителя стали больше получать, впервые на военных выставках было представлено новейшее боевое оружие.

Как не порадоваться было патриотам и не полюбить своего президента? Но такая внутренняя политика очень хороша для власти, которая оставит своим приемникам полностью разоренную и нищую страну (а ведь 2000-е пенсионеры, поди, будут вспоминать с такой же ностальгией, как СССР!), но для будущих поколений она убийственна. Ведь развал СССР был тоже спровоцирован нефтяным кризисом. И дефолт 1998 года – тоже нефтяным кризисом. И вот мы снова из-за собственной недальновидности покорно ждем дефолта в России 2019 года.

Увы, но правда и на стороне Адама Смита, рассказывающего нам о богатстве мануфактурных государств. Отдали бы мы заработанные на нефти деньги предпринимателям, пустили бы их в реальный сектор экономики – в производство и технологии, мы бы не только продавали всему миру нефть, но и автомобили, самолеты, поезда.

Даже одна развитая отрасль российского машиностроения, например, авиапромышленность, помогла бы стать России независимой.

Вот вам и результат ошибочной внутренней политики и собственного советского менталитета – у американцев есть все, от мобильного телефона до самолета, их продукцию покупает вся планета, а у России есть только телевизор и ядерная ракета.

И чего, спрашивается, нынешняя власть, прекрасно зная о сырьевой зависимости своего государства, пошла воевать в Украину и проводить крымскую аферу? Неужели она не предчувствовала дефолт рубля 2019, санкции и кризис? Неужели она всерьез думала, что Россия с ее 1,5% мирового ВВП, да еще при этом зависимая экономически от ЕС и США, сможет как-то повлиять на мир политически?

На самом деле, все очень просто — нынешняя система является 100%-ным пиар-проектом. Стабильность, Крым, бандеровцы, Донбасс, Сирия — все это чистой воды пиар. Была бы система на самом деле противницей войны и хотела бы она страну сделать богатой и сильной — развивала бы производство и науку. Тогда, глядишь, украинцы сами бы в Россию побежали. И американцы бы нас уважать начали. И люди бы ничего не боялись. А так — страна опять входит в период смуты, разрухи и озлобления. Ничего за 100 лет не поменялось.
Конечно, дефолта в 2019 году и тотальной разрухи не будет. Только быстрее будет вымирать провинция. Но не случилось бы так, что через пару лет исчерпанные фонды ошарашили россиян резкими и катастрофическими изменениями.

За годы правления Дмитрия Медведева стало ясно, что модернизация явно противоречит и фундаментальным основам доминирующей в стране рентной экономики. В 2008–2009 и 2014 годах два цикла падения цен на нефть показали всю иллюзорность пресловутой экономической стабильности. В России не сложилась устойчивая национальная финансовая система, страна остается сырьевым придатком развитых держав и полностью зависит от ситуации на глобальных финансовых рынках. Убежден, что в ближайшие годы этот факт будет признан правящей элитой и попытки переломить негативные тренды будут отвергнуты. Россия начнет свое осознанное движение по «сырьевой траектории» с уклоном на восток и юг – и это будет не свободным политическим выбором, а единственной продиктованной экономической логикой возможностью.

Судя по всему, Россия сейчас меняет парадигму развития с условно «казахской» (активное промышленное развитие на основе мощного роста в сырьевом секторе, приток зарубежного капитала, внешнеполитическая многовекторность) на условно «белорусскую» (огосударствление; попытка игры на противоречиях между соседями с Запада и Востока; жизнь «от девальвации до девальвации» с медленным повышением уровня благосостояния и затем «сваливанием» в рецессию).

Цикл такого бессмысленного движения составляет 4–6 лет, и я думаю, что к 2020 году мы как раз и придем к очередной низшей точке синусоидной траектории. Как и в белорусском случае, все возможности и резервы (включая и китайскую поддержку, которая потребуется неизбежно) будут отмобилизованы к президентским выборам, после чего вновь наступит спад. При этом сырьевые цены, которые с большой долей вероятности в ближайшие годы начнут восстанавливаться, поддержат систему еще довольно долгое время, не ставя на повестку дня вопрос ее существования.

Фундаментальная черта путинского режима – полная условность прав на крупную собственность – останется основой его сохранения в обозримом будущем. Российская политическая и экономическая система основана не на целях, а на состоянии, не на результатах, а на процессе. Все в ней – временщики, от министра финансов успешного региона, исчезающего за границей с сотнями миллионов долларов, до бизнесмена, который рад уже тому, что у него отобрали его компанию, но не дивиденды, полученные за время владения ею. В стране нет идеологии – она давно заменена жаждой денег. При этом система открыта, и недовольные правилами всегда имеют право (и возможность) на «выход», что делает ее намного более устойчивой, чем в свое время СССР. Поэтому серьезные трудности, с которыми сталкивается режим, не угрожают пока его выживанию.

Большие вызовы системе находятся за горизонтом 2020 года. ​С одной стороны, технологический прогресс в ближайшие десять лет резко сократит зависимость развитых стран от нефти и газа. Россия с ее поставками будет оттеснена на восток, где с ней будут разговаривать куда более жестко, чем сегодня в Европе. Финансовые потоки, контроль над которыми составляет цель существования политической элиты, начнут истощаться, и борьба за них станет восприниматься как рискованная, но не приносящая должной выгоды.

В этой ситуации элита предпочтет «рассеяться по миру», наслаждаясь плодами награбленного (заработанного); для Запада было бы верхом неосмотрительности мешать этому. Некой аналогией может быть крах СССР: тогда центральная власть, по сути, просто разошлась, спустив флаг и «выключив свет». Разница будет лишь в том, насколько далеко уедут от Кремля его бывшие обитатели.

С другой стороны, к середине 2020-х годов эпоха Владимира Путина подойдет к своему концу и чисто физиологически. «Маневр» по образцу 2008 года будет невозможен по причине очевидной нереалистичности возврата в 2030-м. Поэтому, вероятно, будет принят тот или иной вариант пожизненной власти – причем, скорее, вариант не Дэн Сяопина, а Нурсултана Назарбаева. Политическое «поле» к тому времени будет зачищено так, что никто из находящихся на нем не сможет претендовать на что-либо большее, чем любой другой участник игры.

В такой ситуации уход признанного лидера практически наверняка вызовет череду конфликтов, оборачивающихся политической смутой. Если учесть, что она наступит после еще одного десятилетия выталкивания из страны деятельного, молодого и образованного населения, то она окажется достаточно затяжной, а методы противостояния вовлеченных в нее сил – не слишком цивилизованными.

Всего пять лет назад казалось, что Россия способна отрефлексировать внешние вызовы; «перезагрузить» отношения с Западом; провести хотя бы ограниченную модернизацию; сменить одно поколение лидеров на другое. Тогда все было в режиме light: пятидневная война, полугодовое снижение цен на нефть, быстрое восстановление доверия. Сейчас понятно, что перелома не случилось – и потому дальнейший путь системы просматривается вполне четко: это путь, ведущий к ее коллапсу и хаосу.

Но хотя такая перспектива не слишком оптимистична, она вовсе не безнадежна. После 2020 года видятся контуры «новых 1990-х», которыми, надеюсь, Россия воспользуется лучше, чем «настоящими» 1990-ми. Хотя бы потому, что у страны уже будет пример очередного тупикового пути, по которому она прошла, возглавляемая человеком из авторитарного прошлого.

Сомнительная стабильность. Отсутствие перемен тормозит развитие экономики России

Между тем оба эти тезиса при ближайшем рассмотрении не выглядят очевидными. Начнем со «стабильности». В России XXI века стабильность ассоциируется с несменяемостью не только верховного лидера, но и всего корпуса властной элиты. Однако простой взгляд как на относительно недавнюю, так и на более отдаленную историю говорит совершенно об ином. В ХХ веке (я сейчас вообще не хочу вспоминать сталинскую эпоху) в России было два периода быстрого экономического роста, повышения уровня жизни населения, технологического прогресса и относительной внешней открытости.

Первый из них пришелся на начало столетия, второй — на 1950-е и 1960-е годы. Однако со «стабильностью» в ее нынешнем понимании в обоих случаях дело обстояло как-то не очень. С 1901 по 1913 год в России сменилось шесть глав правительства, произошла неудачная попытка революции, был учрежден парламентаризм и избрано четыре состава Государственной думы. С 1953 по 1965 год страна пережила разоблачение «культа личности», разгром как минимум трех «антипартийных групп» и единственное в советской истории смещение главы партии и правительства.

Я не говорю о том, что в течение обоих периодов реорганизации министерств и ведомств происходили почти постоянно. Если обратиться к более ранним событиям, то в XVIII веке Россия трансформировалась быстрее и увереннее, чем когда-либо прежде, но и число пришедшихся на нее переворотов и цареубийств было рекордным. Напротив, длительные периоды «стабильности», такие как 30-летнее царствование Николая I или 20-летний период от Леонида Брежнева до Константина Черненко, заканчивались общенациональным позором или катастрофой.

Восхваление политической и экономической «стабильности» обусловливается вопиющим пренебрежением, которое российская элита испытывает в отношении законов общественного развития. Между тем именно экономика и политика всегда выступали факторами революционных перемен в обществе, тогда как социальные процессы и частная жизнь (которую исследователи порой называли «структурой повседневности», как, например, Филипп Арьес и Жорж Дюби в «Истории частной жизни») как раз и выполняли роль стабилизатора, часто противившегося излишнему темпу экономических и политических перемен. В таком контексте я бы сказал, что не только экономическая конкуренция (что в целом очевидно), но и политическая борьба и соперничество (с чем согласиться психологически намного сложнее) выступают факторами развития, в то время как консолидация власти и этатизация хозяйственной жизни — верной гарантией наступающего застоя.

Так что превозносимая ныне стабильность выглядит скорее как предкризисное, чем посткризисное явление, и чем дольше она будет сохраняться, тем выше (а не ниже) вероятность серьезных политико-экономических потрясений.

Кризис и внешняя угроза

Не менее сомнительным представляется и тезис о внешней угрозе. На мой взгляд, само ее существование должно восприниматься как динамический и развернутый во времени процесс, потому что лишь при таком условии мы можем понять ее причины (и ее виновника). В конце прошлого года в России активно смаковалась новость о том, что США увеличили свой военный бюджет и численность Вооруженных сил… впервые за семь лет. Между тем вряд ли вменяемый человек сочтет этот шаг необоснованным, учитывая, что за те же семь лет военные расходы России выросли в 2,5 раза, с 1,28 трлн до 3,14 трлн рублей, а Москва присоединила Крым и спровоцировала войну на востоке Украины. Можно по-разному реагировать на действия американцев, но назвать их превентивными или неспровоцированными не поворачивается язык.

В 2003 году, например, российско-­украинские отношения были чуть ли не в идеальном состоянии, как, замечу, и российско-европейские. Президент Путин незадолго до того говорил, что Россия «не просто поддерживает процессы , но и смотрит на них с надеждой»; в противостоянии готовившейся агрессии США в Ираке складывалась чуть ли не новая «ось» Париж — Берлин — Москва.

Что мешало тогда не противиться наметившемуся движению Украины в сторону ЕС, а поддержать его? Европа как не готова сейчас, так и тогда была не готова принять Киев в Евросоюз. Но, оставаясь в стороне, Москва могла бы стать незаменимым переговорщиком в этом процессе, десятилетиями играя на противоречиях сторон и оставаясь другом для обеих.

Чем была вызвана необходимость противостоять неизбежной в 2004 году смене украинского руководства и вполне разумной (если учитывать наш собственный опыт с Чечней) политике властей Грузии на реинтеграцию страны в 2008-м? Зачем было захватывать и так вполне принадлежавший «русскому миру» Крым и допускать братоубийственную войну в Донбассе? И как можно было ожидать, что после всего этого международная обстановка не обострится, а Россия не превратится в изгоя?

Иначе говоря, 15-летний период «стабильности» в российской политике был, если смотреть под несколько иным углом, временем стабильно нараставшей враждебности к России в остальном мире, отчасти порожденной ее собственными действиями на международной арене. Сегодня у нас нет доказательств того, что в случае продолжения «стабильности» таких действий не станет больше, но есть опасения совершенно противоположного: возможного военного вмешательства в Судане и Ливии, наращивания присутствия в Сирии, более активной поддержки исчезающей из глобального политического пространства вместе с нашими инвестициями Венесуэлы и т. д. Гарант российской «стабильности», надо отдать ему должное, никогда не признавал ошибок и не сворачивал назад, поэтому данный внешнеполитический тренд кажется мне крайне устойчивым, а он тоже ведет страну отнюдь не к новым победам, а к милитаризации экономики и новой холодной войне.

На мой взгляд, привлекательность идей «стабильности» и «осажденной крепости» в нашем обществе объясняется довольно просто.

Проблема большинства

С одной стороны, в России сильна традиция апологизировать, если так можно сказать, «коллективную проблемность»: пусть происходит довольно мало хорошего, но зато этого хорошего немного не только в моей жизни, но и у всех остальных. «Стабильность» тут — прекрасный политический выбор, просто потому, что в эпоху перемен часть людей пользуется открывающимися возможностями и выигрывает, а часть не рискует и оказывается проигравшей.

редакция рекомендует

Это, как показывает история, действует на российское общество намного более деструктивно, чем совместное погружение в трясину в сомнамбулическом состоянии, где пусть даже все в итоге проигрывают, но мало кто резко поднимается на фоне всеобщей деградации. Именно поэтому лозунг «стабильности» электорально крайне привлекателен, и, если взглянуть на карту итогов любых общенациональных выборов последнего десятилетия, он особенно популярен там, где низка степень благосостояния и социальной активности людей. Поэтому, как ни парадоксально, даже некоторое ухудшение экономической ситуации, наблюдающееся в последнее время, не в состоянии лишить данный лозунг поддержки.

С другой стороны, в России столь же сильна тоска по «сильной руке», однако здесь нужно принимать в расчет одно важное обстоятельство. Будучи относительно готовым к авторитарным методам управления собой, население не считает себя вполне холопским и инстинктивно требует для введения такого типа управления неких оснований. Внешняя угроза среди них — безусловно оптимальный вариант, так как во многом снимает ответственность с вождя за de facto осуществляемую им узурпацию власти, а с народа — за готовность в очередной раз перед этой властью прогнуться.

Соответствующая риторика позволяет всем участникам процесса вполне комфортно квалифицировать некую аномалию как естественный и правильный выбор и тем самым оправдать все свои действия. Дополнительным фактором становится и то, что люди по-прежнему верят: только сплочение перед лицом внешнего врага может мобилизовать общество и обеспечить достижение многих амбициозных целей (а о том, насколько таковые являются желаемыми и оптимальными, мало кто задумывается).

Подводя итог, можно сказать: «стабильность» выглядит в наши дни намного более опасной, чем даже «дестабилизация», причем по двум причинам.

С одной стороны, она увеличивает отставание России в период, когда в мире назревает (если уже не случилась) новая производственная революция. С другой — предполагает сохранение того безответственного внешнеполитического курса, который чреват полным отчуждением России от сообщества развитых стран. Эти два аспекта характеризовали обе «великие эпохи стабильности»: николаевскую Россию и брежневский СССР, — и они закончились далеко не лучшим образом. И все это должно заставить всех ответственных граждан еще раз задуматься о том, какой выбор им следует сделать в наступающем марте.

редакция рекомендует

Политолог: стабильность в России — основной лейтмотив конференции Путина

Москва, 19 декабря 2019, 16:29 — REGNUM Стабильность ситуации в стране — основной лейтмотив сегодняшнего выступления президента России Владимира Путина на пятнадцатой итоговой пресс-конференции. Об этом корреспонденту ИА REGNUM 19 декабря заявил политолог Максим Жаров.

«Основной лейтмотив сегодняшнего выступления Владимира Путина — это стабильность ситуации в стране. Президент хорошо понимает психотерапевтический эффект от своей ежегодной пресс-конференции, поэтому уделяет такое большое внимание многим проблемным вопросам, при ответе на которые он делает акцент на том, что ситуация решается и всё не так уж и плохо, как кажется вопрошающим», — отметил эксперт.

Как сообщало ИА REGNUM, Владимир Путин провёл пятнадцатую большую пресс-конференцию в Центре Международной торговли в Москве, которая стала третьей по продолжительности среди таких же мероприятий. На неё аккредитовались 1895 представителей российских и зарубежных СМИ.

Читайте ранее в этом сюжете: Пресс-конференция Путина вошла в тройку самых продолжительных

Читайте развитие сюжета: Путин не поддаётся давлению элит по поводу изменения Конституции — эксперт

Энергетические олигархи — угроза социально-политической стабильности России

За войной в Сирии, кризисом на Донбассе и пенсионной реформой прошло незамеченным событие, которое через несколько лет может стать катализатором социального протеста в российских регионах, своего рода реинкарнации «лихих 90-х», только бороться за политическую стабильность властям придётся не с «семибанкирщиной», а с «шестиолигарщиной» энергомонополистов.


Минэнерго, пролоббировав в 2017 году дальнейшую монополизацию рынка теплоснабжения регионов, заложило мину замедленного действия. В первую очередь, конечно, под губернаторов и мэров, но в немалой степени и под «транзит власти» 2024 года.
19 июля 2017 года Государственная дума приняла поправки к Федеральному закону «О теплоснабжении» и к ряду законодательных актов Российской Федерации в этой сфере.
Теперь региональные органы власти могут добровольно отказаться от своих прав на жёсткий контроль тарифов теплоснабжения для населения в обмен на обязательства энергетиков увеличить инвестиции в ремонт станций и сетей. Предельный уровень роста тарифов рассчитывается по методу «альткотельной». За сотней математических формул скрыт простой смысл: определить, при какой цене за гигакалорию население региона начнет в массовом порядке отказываться от централизованного теплоснабжения.

Благими пожеланиями выстлана дорога в… «альткотельную»

По мнению энергоолигархов, депутатов и чиновников Минэнерго, переход на рыночное ценообразование в теплоснабжении стимулирует привлечение инвестиций в модернизацию изношенной инфраструктуры теплоснабжения. В этом есть правда, но далеко не вся. Беда в том, что в дискуссии «за» и «против» метода «альткотельной» возможности участников обсуждения далеко не равны. Энергетики могут позволить себе расходы по привлечению авторитетных специалистов, оплату публикаций со своей точкой зрения в средствах массовой информации. У оппонентов, которые представлены в основном энтузиастами-учёными и немногочисленными компетентными в энергетике общественниками, возможностей для ведения публичной дискуссии куда меньше.
Яркими примерами являются разработка схем теплоснабжения городов и расчёт предельного уровня цен на тепловую энергию. Даже у муниципалитета Новосибирска, третьего по величине города России, почему-то не нашлось в бюджете нескольких десятков миллионов рублей для актуализации схемы теплоснабжения на 2019 год. Неудивительно, что документ был написан (и утвержден приказом министра энергетики РФ) под диктовку компании «СИБЭКО», владельца четырех городских ТЭЦ. Схема теплоснабжения усиливает её монополию за счёт уничтожения локальных котельных, прежде всего муниципальных.
Вопрос резервирования мощностей в случае выхода из строя ТЭЦ при низких температурах, что многократно имело место быть в российских городах, в данной ситуации не рассматривается. И остаётся только посочувствовать федеральному центру и МЧС, которым, как всегда, придётся устранять последствия принятия таких волюнтаристских решений.
Да и ухудшение экологии городов из-за закрытия газовых котельных и увеличения сжигания на ТЭЦ угля в расчет не принимается.
Расчёты предельного тарифа (по методу «альткотельной») тоже требуют немалых затрат, которых общественники позволить себе не могут. Достаточно открыть постановление правительства Российской Федерации от 15 декабря 2017 г. №1562 «Об определении в ценовых зонах теплоснабжения предельного уровня цены на тепловую энергию…», чтобы понять масштаб расчётов. Этот весьма объемный документ буквально напичкан формулами и различными понятиями.
Учитывая, что количество таких формул зашкаливает далеко за сотню, можно себе представить, с какими трудностями столкнется общественность, которой вдруг вздумается проверить правильность расчётов цен за тепло и горячую воду…
На сайте одного из крупнейших теплоэнергетических российских монополистов, «Сибирской генерирующей компании» (СГК), понятие «альткотельной» разъясняется так:
Это метод справедливого и универсального расчета цены на тепловую энергию исходя из следующего подхода: что дешевле построить — собственный источник тепла или подключиться к уже существующему?
При таком подходе цена на тепло рассчитывается следующим образом: за основу берется стоимость строительства нового источника тепла (той самой «альтернативной котельной»), подключения к нему потребителей и дальнейшего его обслуживания (строить при этом ничего не нужно). На основе этих затрат утверждается предельный уровень для всех источников в городе, дороже которого продавать тепло нельзя. То есть «альткотельная» — это порог, планка цены.
И далее:
Предельный уровень цены на тепловую энергию будет устанавливать орган тарифного регулирования региона (региональная энергетическая комиссия и т.п.). Итоговые цены для потребителей определяются по соглашению сторон не выше предельного уровня.
Налицо манипуляция понятиями, а за ширмой слов один и тот же смысл: верхняя граница цены – это отказ граждан от центрального теплоснабжения. Но если население начнет отказываться раньше, когда тариф не перешёл границу, то это уже головная боль не энергетиков, а местной власти, которая разрешила загнать население в ценовую ловушку.
И весь этот сизифов труд по расчёту «границы терпения населения» нужен энергетикам для того, чтобы убедить региональных чиновников в том, что в Магадане можно (и нужно!) поднять тариф на тепло значительно больше, чем в Сочи. Прежде всего потому, что жителю Сочи не так страшно замёрзнуть зимой в своей квартире, чем северянину. Жители Сочи раньше начнут переходить на локальные источники тепла, чем северяне, чтобы навсегда забыть о центральном теплоснабжении, которое стало для них разорительным.

Только вот вспомнят ли они при этом добрым словом губернаторов и мэров, которые заставили их раскошелиться на собственную систему теплоснабжения? И не прилетит ли региональным чиновникам из Кремля за падение рейтингов власти? Ведь с этого года администрация президента оценивает работу губернаторов по новым критериям, первый из которых – уровень доверия населения к органам власти в целом и конкретно к президенту.

О конкуренции на рынке тепла приказано забыть

«Альткотельная» определяет границу массового отказа потребителей от централизованного отопления. Но чтобы этого в принципе не могло произойти в многоквартирных домах, предусматривается уничтожение локальных котельных-конкурентов ТЭЦ. Для этого в закон «О теплоснабжении» внесли понятие Единой теплоснабжающей организации (ЕТО) с монопольными полномочиями и полной ответственностью за обеспечение населения теплом. Отказавшись от контроля за тарифами, региональные чиновники по закону одновременно снимают себя всю ответственность за эту важнейшую социальную сферу. Все переходит к ЕТО.
Она становится единственным (!) поставщиком тепловой энергии. Выбор останется только у потребителей (в основном бизнес-структуры), которые уже сейчас приобретают тепловую энергию (мощность), теплоноситель только для себя по договорной цене. Вот они еще могут выбирать поставщика тепла, если такие останутся на рынке. Разумеется, они не смогут перепродавать это тепло населению, чтобы не создавать конкуренции ЕТО.
Таким образом, население попадает в полную зависимость от ЕТО, поскольку не имеет права поменять её на другого поставщика тепла с более выгодными условиями. Расчёты с населением за тепло производит ЕТО, а уже потом оплачивает услуги тех конкурентов, которым она разрешит не разориться. Таких останутся единицы, как показал пример Новосибирска. Муниципалитет передал в концессию компании «СИБЭКО» (с 2018 года она принадлежит компании СГК») 26 муниципальных котельных в аренду в обмен на обязательства их ремонта и модернизации.
Однако в 2018 году СГК выполнила инвестиционные обязательства на 1 (!) процент и стала просто останавливать муниципальные газовые котельные для увеличения рентабельности своих четырех угольных ТЭЦ. Выведенная мощность равна производительности новосибирской ТЭЦ-4, соответственно, резко увеличились выбросы вредных веществ в атмосферу Новосибирска.
Непонятно, как поправки в закон одобрили антимонопольные и антикоррупционные органы России. Ведь теперь: «…ЕТО получит преимущественное право на заключение договоров аренды государственных и муниципальных объектов недвижимости и концессионных соглашений без проведения конкурса. ЕТО также будет вправе самостоятельно выступить инициатором заключения концессионного соглашения – в таком случае ее предложение не должно публиковаться на сайте www.torgi.gov.ru для сбора заявок от иных заинтересованных в заключении соглашения лиц…»
«Парламентская газета» уже даже опубликовала диаграмму с примерным расчётом того, насколько повысятся тарифы в разных городах РФ:

Эти данные показывают, судя по всему, стартовый рост тарифов. Гендиректор СГК Степан Солженицын в своих публичных прогнозах не исключает, что тариф на тепло в Новосибирске может увеличиться за 5-6 лет вдвое.

На «альткотельную» нас заставляют переходить Обама и Трамп?

Члены Комитета Госдумы РФ по энергетике, видимо, понимали степень непопулярности своих предложений по «альткотельной» и ЕТО. А также невысокий уровень аргументации своих нововведений. Поэтому, не мудрствуя лукаво, решили переложить всю ответственность на врагов России, сжимающих тиски санкций. Вот цитата из финансово-экономического обоснования поправок в закон о теплоснабжении:
Сложная экономическая ситуация на фоне осложнения геополитической обстановки делает актуальным поиск внутренних источников для развития российской экономики, в том числе в сфере централизованного теплоснабжения как важной инфраструктурной отрасли российской экономики.
В условиях кризиса сохранение полного государственного регулирования всех хозяйственных операций в отрасли возложит на государство значительную ответственность за все принимаемые за бизнес решения и потребует от государства соразмерного вклада в финансирование как текущей, так и инвестиционной деятельности хозяйствующих субъектов.

За последние 20 лет развитие централизованного теплоснабжения в нашей стране прекратилось, и оно пришло в полный упадок (как технологический, так и экономический). 31% источников тепловой энергии и 68% тепловых сетей эксплуатируются с превышением нормативного срока службы. По имеющимся оценкам, накопленное недоинвестирование в отрасли составляет около 2,5 трлн рублей до 2025 года.
Получается, что, если бы не защита национальных интересов России на международной арене и связанные с этим санкции Запада, то в России с отоплением всё было бы нормально?
Однако тут Госдума противоречит сама себе, не замечая очевидного: ведь регресс «централизованного теплоснабжения» продолжается 20 лет и начался ещё тогда, когда никаких санкций и осложнения международной обстановки не было и в помине. А, следовательно, вина самой Госдумы в этом совершенно очевидна.
Но и это ещё не всё. Директор Института проблем глобализации Михаил Делягин, выступая на прошедших недавно в Госдуме экспертных слушаниях «Экономика России на современном этапе: кризис или подъем?», напомнил, что, по официальным данным Минфина, федеральный бюджет постоянно пополняется деньгами, которые потом «валяются без движения». «На 1 апреля они (резервы) составили 11 трлн. рублей. На эти деньги можно построить страну заново», — отметил Делягин. Эта цифра никем из присутствующих не оспаривалась.
Вопрос на понимание: отчего Госдума и Совет Федерации РФ видят и находят деньги в кармане обычного потребителя тепла и горячей воды, а не в федеральном бюджете? И почему в условиях увеличения уровня бедности в стране перекладывают ответственность власти за организацию теплоснабжения россиян на энергомонополистов, полностью развязывая им руки в ограблении россиян?

За «альткотельную» сполна заплатит не только население, но и власть

В приснопамятные 90-е при стареющем Борисе Ельцине страной фактически руководил крупный бизнес, получивший своё состояние благодаря проведению залоговых аукционов и грабительской приватизации.
После того как президентом стал Владимир Путин, этот бизнес был вынужден снизить своё влияние на политическом поле России, что позволило до настоящего времени сохранять определенную социальную стабильность в обществе.
Похоже, что привычной стабильности приходит конец, и региональные власти останутся лицом к лицу с возмущенным населением. К примеру, крупнейший российский теплоэнергетический монополист, «Сибирская генерирующая компания», обеспечивающая теплом Красноярск, Новосибирск, Рубцовск, Барнаул и другие населённые пункты, в свою очередь, принадлежит «Сибирской угольной энергетической компании», которой владеет Андрей Мельниченко, 8-й в российском списке «Форбс» и 93-й в мировой табели о рангах российский миллиардер с состоянием около 13 млрд. долларов, обладающий одной из самых больших в мире яхт стоимостью в 450 млн. фунтов стерлингов.

Кстати, жители Красноярска даже использовали образ яхты Мельниченко во время акций против загрязнения воздуха. На развешанных в городе баннерах с фотографиями судна мачты заменили на дымящиеся трубы и написали «ТЭЦ-1, ТЭЦ-2, ТЭЦ-3. Эту яхту оплатил Красноярск».
Согласно многочисленным сообщениям СМИ («Политликбез», 19RUS.INFO, «Красноярское время» и других), владельцем «СУЭК» является кипрская оффшорная компания.
Согласимся, что очень трудно будет объяснять населению постоянное повышение тарифов на тепло и горячую воду, опережающее рост пенсий и зарплат, при том, что налоги теплоснабжающей организации почему-то уходят на солнечный остров Кипр.
После уничтожения конкурентов уже ничто не помешает шести крупным энергетическим компаниям России диктовать свои условия сначала региональным, а потом и федеральным властям. Ничто не ограничит их аппетиты при повышении предельного уровня роста тарифов. Ведь на кону будет жизнь населения России, а с таким количеством заложников можно требовать от властей больших уступок.
СГК и другие подобные монополисты неизбежно придут к тому, что постараются не только установить более «тесные» отношения с депутатами местных советов и законодательных собраний регионов, но и станут активно «продвигать» и финансировать избрание в состав исполнительных органов власти своих людей для защиты «альткотельной» и ЕТО.
В условиях бездействия властей по защите интересов населения в сфере теплоснабжения социальные протесты могут перерастать в политические.
Мы это уже проходили в 90-е. По тарифу «альткотельной» сполна заплатит не только население, но и власть: план мягкого президентского транзита в 2024 году станет еще менее реален.

Беспокойство за свое будущее характерно для многих людей. В России тревога граждан в первую очередь связана с нарушением стабильности. Пара десятилетий обстановка в стране была относительно спокойной, в экономике утвердилась положительная динамика, укрепилась обороноспособность, и показатель рождаемости внушает оптимизм. Но все же есть проблемы, которые решить не удается уже давно. На основе текущего положения дел и планов правительства по развитию страны эксперты дают разные прогнозы относительно будущего россиян.

Что ждет Россию в 2020 году?

Следует признать, что Россия во многом зависима от стоимости нефти на мировом рынке. Поэтому стабильность экономики связана пока с тем, какова будет цена на черное золото. В этом плане 2020-й год не должен принести неприятных сюрпризов.

Эксперты не видят серьезных причин для снижения стоимости нефти и не думают, что она опустится ниже 60 долларов за баррель. При такой цене экономике РФ не грозят серьезные опасности.

К сожалению, резкого подорожания также ждать не стоит. Спрос на нее стабильный, рынок все еще хорошо удовлетворяется поставками нефти не только из России, но и восточных стран, которые не думают сокращать добычу.

Беспокойства социологов пока что вызывают непопулярные меры правительства. К их числу относится повышение пенсионного возраста и ставки НДС с 18% до 20%. Рейтинг власти на фоне этого упал, хотя и остался на приемлемом уровне.

Впрочем, в 2020-м году прогнозируется небольшое восстановление доверия к правительству. Непопулярные меры были приняты резко, поэтому основная волна негатива уже идет на спад.

Социальных взрывов ожидать не стоит, хотя небольшие протестные настроения все еще будут иметь место в крупных городах.

Санкции вряд ли создадут серьезную угрозу РФ. Они были опасны в первое время, когда никто не знал, насколько экономика страны способна к подобным явлениям.

В 2020-м году почувствовать улучшение жизни должны в первую очередь молодые семьи с детьми. Помимо увеличения маткапитала, правительство обещает ввести льготный процент при оформлении ипотеки и значительно повысить размер детского пособия.

Также в 2020-м году ожидается значительное снижение числа недобросовестных микрофинансовых организаций. Этому способствует повышение требований к данным фирмам.

Будет продолжено наведение порядка в сфере утилизации и сбора мусора. Это поможет избежать разрастания стихийных свалок.

Экономика РФ: основные надежды и насущные проблемы

Чтобы Россия не просто выдерживала кризисы, но и имела потенциал экономического роста, ей в первую очередь следует решить следующие проблемы:

  1. Устранить напряженность в отношении с Западом. Несмотря на упрочняющееся сотрудничество с Китаем, РФ все равно нуждается в западных партнерах;
  2. Зависимость от сырьевого сектора. Продажа ресурсов все еще является основой для стабильности. Но это же считается главной проблемой. Ведь как только падает стоимость нефти, то бюджет тут же недополучает огромные суммы. Ситуацию спасают созданные финансовые запасы, которые «расконсервируют» при дефиците средств. Но и они должны откуда-то пополняться;
  3. Сложности с привлечением иностранного капитала. Россия стала активнее поддерживать собственное производство и бизнес. Это положительный момент, но для полноценного развития не обойтись без иностранных инвестиций. Транснациональные компании не только пополняют бюджет за счет налогов, но и открывают предприятия и обеспечивают рабочие места. Они обладают для этого большими возможностями, чем российские предприниматели. Сегодня же иностранные инвесторы не видят в РФ надежного партнера. Их пугают санкционные ограничения и слишком большое желание госорганов вмешиваться в работу компаний.

Несмотря на проблемы, у России есть ряд преимуществ перед многими странами:

  1. Одна из самых мощных ресурсных баз. Запасов природных ресурсов достаточно, чтобы за несколько лет простимулировать экономику буквально во всех направлениях: создание передовых производств, улучшение условий труда, постройка транспортной сети для торговых нужд, повышение зарплат и т. д.;
  2. Высокий уровень образования. Не зря российские специалисты востребованы в западных странах, куда они часто уезжают по причине высоких зарплат;
  3. Новые технологии в военной сфере. Некоторые виды оружия, например, гиперзвуковое, позволяет сократить расходы на оборонную сферу. Новое вооружение решает сразу несколько задач, менее требовательно в плане обслуживания и не нуждается в задействовании большого количества солдат. Проще говоря, качество военной техники стало превалировать над ее количеством.

Что будет с Россией в ближайшее время?

Если не рассматривать «прекрасное далеко» на десятилетия вперед, то пока что у россиян нет признаков для беспокойств. Эксперты считают, что в ближайшие несколько лет стоит ожидать следующего:

  • Прекращение или ослабление «войны санкций». США поняли, что давление на экономику РФ с целью изменить ее политику малоэффективно;
  • Стабильность в социальной сфере. Этому способствует сбалансированный бюджет и устойчивые цены на нефть. Последнее связано с тем, что европейские страны вряд ли в ближайшее время найдут альтернативный источник энергии;
  • Развитие цифровой экономики. Государство уже давно делает в этом плане несколько важных шагов: увеличивает число специалистов по цифровой экономике, стимулирует компании внедрять современные разработки и т. д.

Что будет с Россией после Путина?

В России граждане больше доверяют непосредственному лидеру страны, чем другим госструктурам (думе, правительству и т. п.). Именно с решениями президента люди связывают свои лучшие надежды на будущее. Поэтому вполне закономерно, что многие просто боятся того, что после ухода Путина со страной случится что-то страшное.

Одним из самых вероятных исходов политологи считают объявление Путиным своего приемника. То есть президент в конце срока правления назовет определенного человека из правительства хорошим управленцем.

Народ поддержит решение лидера на выборах. Каким бы ни был приемник, он наверняка продолжит тот же курс, что был при Путине.

Россия по-прежнему будет оставаться одной из влиятельнейших стран за счет военной мощи, умения преодолевать любые кризисы, огромной территории и численности населения.

В этом видео политолог Алексей Шешенин расскажет про наиболее вероятного преемника действующего президента России В. В. Путина:

Возможные проблемы с экологией

Активная добыча ресурсов и наращивание промышленного производства уже сказывается на российской экологии. В будущем это может стать причиной уничтожении локальных экосистем.

Эту ошибку уже совершил Китай, который пожертвовал ради экономического процветания экологией. Теперь китайская партия прилагает усилия для того, чтобы предприятия стали более бережно относится к природе.

В России экологические программы и законы несовершенны. Они легко обходятся предприятиями и носят обычно формальный характер. Уже сейчас в крупных промышленных городах смог стал привычным явлением.

Что будет с Россией через 10 лет?

Есть ряд наиболее вероятных явлений, которые произойдут в РФ примерно через 10 лет:

  • Уменьшение плотности населения в регионах. Особенно высок риск, что практически опустеют территории, которые расположены ближе к Камчатке. Связано это с миграцией населения в Москву и другие мегаполисы;
  • Рост продолжительности жизни. Этому способствует улучшение медицинской помощи и стимуляция граждан к здоровому образу жизни. Но все же данный процесс будет идти медленнее, чем в западных странах;
  • Смена консервативных взглядов на либеральные. Православие и традиционные семейные ценности уже не будут так популярны среди населения.

У России, несмотря на проблемы в экономике и общественной жизни, имеется стабильная тенденция к развитию. Этому будут способствовать аккумулируемые средства от добычи ресурсов и внедрение высоких технологий во все сферы жизни общества.

Почему в России нет длинных денег

  • Чтобы сохранить этот материал в
    избранное, войдите или зарегистрируйтесь Материал добавлен в «Избранное» Вы сможете прочитать его позднее с любого устройства. Раздел «Избранное» доступен в вашем личном кабинете Материал добавлен в «Избранное» Удалить материал из «Избранного»? Удалить Материал удален из «Избранного»
  • Чтобы сохранить этот материал в
    избранное, войдите или зарегистрируйтесь Материал добавлен в «Избранное» Вы сможете прочитать его позднее с любого устройства. Раздел «Избранное» доступен в вашем личном кабинете Материал добавлен в «Избранное» Удалить материал из «Избранного»? Удалить Материал удален из «Избранного»

Вартан Айрапетян / Ведомости

Мировая экономика, возможно, стоит на пороге нового кризиса, выбираться из которого будет много лет. Такой сценарий обсуждали экономисты на пленарной сессии Финансового форума газеты «Ведомости». Россия достаточно неплохо защищена от кризиса своей макроэкономической политикой, но стабильность не гарантирует развития – рост экономики остается слишком низким. Лучшее, что может сделать в такой ситуации государство, – это сократить свое влияние на экономику, считают участники форума. Но пока вертикаль управления экономикой оказывается важнее благосостояния людей, констатировал генеральный партнер Matrix Capital Павел Теплухин.

Долгая дорога из будущего кризиса

По мнению большинства участников форума, мировая экономика переживает трудные времена: 46% видят стагнацию – торможение роста, 11% – кризис. 36% считают ситуацию неопределенной и лишь 7% верят, что рост стабилен.

Вартан Айрапетян / Ведомости

Андрей Клепач, главный экономист ВЭБ.РФ

Я считаю, что мировую экономику ждет торможение роста. По прогнозам МВФ, примерно до 3% в этом году (с 3,7% – в прошлом. – «Ведомости»). Резко упали темпы роста мировой торговли – примерно до 1%.

Я не думаю, что начинается кризис, но с большой вероятностью возможна рецессия в конце 2020 г. – в 2021 г., хотя все официальные прогнозы предусматривают ускорение роста.

Вартан Айрапетян / Ведомости

Ксения Юдаева, первый заместитель председателя Центрального банка России

Я за неопределенность проголосовала. Часть трендов носят циклический характер, часть – структурный. Действительно в этом году, даже в конце прошлого, появились сигналы замедления роста мировой экономики, связанные с неопределенностью из-за торговых войн, а также с длительностью цикла роста.

В 2019 г. эти риски, особенно на финансовых рынках, были частично купированы политикой центральных банков – их низкими процентными ставками. Но эта политика подталкивает рынки к поиску рисковых проектов, растет долговая нагрузка.

Я бы обратила внимание на структурные изменения. С 80-х гг. прошлого века и примерно до 2010-х обсуждалась глобализация, создание мировой системы на основе глобальных производственных цепочек. Сейчас идет обратный процесс, частично связанный с политикой, частично – с технологиями, которые способствуют перетеканию рабочей силы в страны, где она дешевая или где дорогая, но много ее не требуется в силу высокой автоматизации труда.

Вартан Айрапетян / Ведомости

Павел Теплухин, генеральный партнер Matrix Capital

Я проголосовал за стагнацию. Рост экономики тормозит во многих странах, и, учитывая его цикличность, ничего неожиданного в стагнации нет. Она должна была наступить рано или поздно и сопровождается такими традиционными для стагнации явлениями, как торговая изоляция, введение торговых барьеров.

Но есть и отличия от прежних циклов. Многие центральные банки научились эффективно бороться со стагнацией. Федеральная резервная система подняла процентные ставки до начала стагнации, чтобы иметь возможность снижать их, т. е. американские власти поняли, как смягчить ее возможные последствия. Европейские власти этого сделать не смогли, и поэтому последствия стагнации в Европе будут тяжелее, чем в Америке.

Стагнация в эпоху технологической революции будет значительно отличаться от всех предыдущих. Стагнация – это торможение роста ВВП, а ВВП не лучший показатель благосостояния или благополучия общества, особенно в эпоху цифровых технологий, вклад которых в экономику мы пока не научились оценивать. Еще одно отличие – это активное использование валюты в качестве оружия. Поэтому статус мировой валюты дает сегодня огромное преимущество.

Вартан Айрапетян / Ведомости

Евсей Гурвич, руководитель Экономической экспертной группы

Замедление роста мировой экономики уже началось, что порождает много вопросов: как долго оно продолжится, перейдет ли в спад, когда будет достигнуто дно и как долго мы на нем останемся?

Я думаю, что ухудшение ситуации продолжится, просто потому что время пришло. Деловой цикл продолжается обычно 10–12 лет, его срок можно немного удлинить, но нельзя избежать его завершения.

Самый сложный вопрос – когда произойдет ухудшение. По моим оценкам, в течение ближайших двух лет с вероятностью 25% сохранится либо постепенное замедление роста мировой экономики, либо жесткая посадка – спад экономики, торговли, нефтяных цен, с вероятностью 50% – медленное ухудшение ситуации.

Отличие этого цикла от прежних в том, что кризис будет развиваться не по V-образной траектории, а по L-образной – после падения будет не рост, а стагнация. И продлится новый цикл не год–два, а 10–12 лет.

Насколько мир готов к кризису? С одной стороны, центральные банки и правительства научились бороться с рецессией, с другой – они расстреляли патроны, когда процентные ставки были нулевыми, а кое-где отрицательными. У них осталось очень мало возможностей бороться с новым кризисом, поэтому выход из него вряд ли будет быстрым.

Стабильная слабость России

России участники форума предсказали еще более мрачное будущее, чем мировой экономике. Кризис начинается, сочло почти 35% аудитории пленарной сессии. 33% считают, что российская экономика находится в зоне стагнации, всего 7% наблюдают стабильный рост, а 26% видят лишь неопределенность.

Вартан Айрапетян / Ведомости

Ксения Юдаева, первый заместитель председателя Центрального банка России

Я выбирала между ростом и стагнацией, но не стала делать выбор, так как подозреваю, что под ростом понимаются высокие темпы роста экономики. Они низкие, но я не вижу и серьезных тенденций к торможению роста. В первых двух кварталах 2019 г. мы наблюдали некоторое замедление, сейчас оно, видимо, закончилось. В 2020 г. экономика России выйдет на потенциальные темпы роста.

Насколько наша финансовая система уязвима перед внешним влиянием? С одной стороны, снизился уровень валютизации балансов финансовых институтов, многих экономических агентов, особенно тех, у кого нет существенной валютной выручки. Это делает экономику менее уязвимой перед внешними шоками. С другой стороны, мы зависим от внешнего финансирования, что особенно хорошо видно на рынке ОФЗ. Поэтому нужно развивать внутренние институты, которые бы могли выступать стабилизаторами ситуации.

Кроме того, уязвимость растет из-за накопления долговой нагрузки в некоторых секторах. Потребительское кредитование, очевидно, один из таких примеров. Поэтому предпринимались меры для сдерживания его роста, и они начинают работать.

Ключевая проблема в низком потенциале роста экономики и в ее структуре. Нужно создавать условия, чтобы бизнес проявлял инициативу, чтобы экономика перестраивалась и ориентировалась на экспорт, для стимулирования инвестиций.

Вартан Айрапетян / Ведомости

Андрей Клепач, главный экономист ВЭБ.РФ

Я бы говорил о стабильном росте. Замедление в этом году было ожидаемым. Свой вклад в это замедление внесли и высокие ставки ЦБ, и крайне жесткая бюджетная политика, но были и временные факторы, например завершение чемпионата мира по футболу и связанных с ним строек, завершение строительства Крымского моста, проектов «Новатэка».

Но замедление оказалось менее значительным, чем мы ожидали. Мы оценивали рост ВВП в этом году в 1,1%, а, видимо, будет рост на 1,3%, может быть, даже на 1,4%. В 2020 г. мы ждем роста экономики на 1,8%, что немного выше прогноза правительства – 1,7%.

Определенное ускорение инвестиционного роста в 2020 г. неизбежно. Отношение бизнеса к инвестициям останется консервативным, но будут расти госинвестиции благодаря реализации нацпроектов. И это импульс и для частного бизнеса, и для экономики в целом.

Бисмарк говорил, что Россия намного меньше, чем кажется из Петербурга, но намного больше, чем кажется из Лондона и Парижа. Перефразируя его, можно сказать, что ситуация в нашей экономике намного хуже, чем кажется правительству, но лучше, чем видится мировым агентствам. Однако стабильный рост даже на 2,5% – это не те темпы, которые позволят добиться развития и улучшить конкурентные позиции на мировых рынках.

Вартан Айрапетян / Ведомости

Евсей Гурвич, руководитель Экономической экспертной группы

Можно рассматривать два сценария для российской экономики. Первый – если внешние условия не ухудшатся драматично, то потенциал роста ВВП – плюс-минус 2%. Это не самый плохой результат среди больших формирующихся рынков, но в целом слабый – пусть не на двойку, но вряд ли больше тройки.

Второй сценарий – если случится мягкий или жесткий кризис, резко ухудшатся внешние условия, то придется говорить уже не о потенциале роста российской экономики, а о том, насколько мы готовы к кризису. На мой взгляд, мы готовы хорошо. Из каждого кризиса мы извлекаем уроки. Замечательную работу проделали и Центробанк, перейдя к инфляционному таргетированию и плавающему курсу рубля, и правительство, которое уверенно провело бюджетную консолидацию и смогло накопить резервы в Фонде национального благосостояния. Правительство и Центральный банк уверенной макроэкономической политикой завоевали доверие инвесторов и российских, и международных. С точки зрения макроэкономической политики мы среди стран нашей категории если не чемпионы, то уж точно в призовой тройке.

Но есть российская специфика – мы достаточно успешно можем защититься от последствий кризиса, но никак не можем воспользоваться позитивными возможностями, которые он открывает. Нужно построить новую модель экономического роста, поскольку предыдущая была основана на банальном росте цен на нефть: механически увеличивалось производство без повышения его эффективности. Экономика до мирового кризиса росла достаточно быстро, но интенсивная часть экономического роста обеспечивала его примерно на 2,5% в год. Сейчас рост ВВП ниже даже этого уровня.

Почти не действуют механизмы созидательного разрушения, т. е. перераспределения ресурсов от менее эффективных компаний к более эффективным. В России боятся задействовать такие механизмы, чтобы не возникало социального напряжения. Но сейчас нет избыточной безработицы, она ниже своего естественного уровня, поэтому можно было бы смелее использовать это преимущество. Кризис часто действует как санитар леса, как механизм естественного отбора.

В 2008 г. власти искусственно отключили это проявление кризиса, поддерживая практически все компании. Тогда мировой банк советовал нам поддерживать не компании, а людей.

Нужно запустить механизм конкуренции между регионами. Прежде у них было больше свободы, каждый мог искать свой путь. Сейчас их свобода резко ограничена, что снижает и риски, и возможности поиска успешных путей развития.

Часто критикуют денежно-кредитную и бюджетную политику. Но когда экономика работает близко к уровню своего потенциального выпуска, смягчение денежной и бюджетной политики может дать только краткосрочный положительный эффект. Нужно увеличивать потенциал экономики, а для этого используются другие механизмы.

Кроме того, жесткая политика, которая в мирное время, хотя и ограниченно, сдерживает рост экономики, в случае кризиса может стать преимуществом – есть возможность снижать ставки и оказать экономике бюджетную поддержку.

Вартан Айрапетян / Ведомости

Павел Теплухин, генеральный партнер Matrix Capital

Я проголосовал за стабильный рост. Экономика России находится близко к потенциалу своего роста: очень низкая безработица и довольно высокая загрузка производственных мощностей. Ускорение роста возможно при росте производительности труда. Но для этого нужны инвестиции. Центральный банк свою часть работы сделал, процентные ставки снизил. Но многие другие части этой работы недоделаны. В экономике почти нет длинных денег, чтобы финансировать инвестиции, нет необходимых для этого инструментов.

Кирилл Лукашук, генеральный директор рейтингового агентства «Национальные кредитные рейтинги»

Я жду стагнации, и я бы оценивал это слово со знаком не минус, а плюс, потому что это все-таки небольшой, но рост. В нынешней ситуации это достижение.

Два долгосрочных фактора с каждым годом будут все сильнее влиять на ситуацию в экономике. Первый – это близость потенциального выпуска к реальному, поэтому нужно расширять мощности. Второй – это сложная демографическая ситуация.

Государство хочет денег

Чтобы экономика и благосостояние людей устойчиво росли, государство должно сократить свое влияние на экономику, считают 46% участников форума, всего 4% проголосовали за усиление влияния, и лишь 2% считают, что для этого нужно увеличить расходы государства. 23% видят выход в снижении налогов, 25% – в повышении доступности финансовых ресурсов.

Вартан Айрапетян / Ведомости

Андрей Клепач, главный экономист ВЭБ.РФ

Наша промышленная политика находится на распутье. Мы начали перестраивать правила субсидирования, переходить к единым принципам, что правильная идея. Но в результате и в этом, и в прошлом году значительная часть бюджетных денег не дошла до предприятий. Господдержка в реальности даже меньше, чем заложено в бюджете.

Но промышленная политика – это в первую очередь не деньги. Государство должно помогать бизнесу сконцентрировать усилия и договариваться. На мой взгляд, одна из ключевых проблем – наш бизнес мало договороспособен. В Китае, Южной Корее, Японии государство всегда принуждало бизнес к договоренности, к кооперации.

Сейчас ключевая идея – экспорт. Только не ясно, как это увязано с ожидаемым торможением мировой экономики. Любой здравый человек сделал бы вывод в такой ситуации, что прорыва в экспорте, во всяком случае, в ближайшие годы не будет.

Вартан Айрапетян / Ведомости

Кирилл Лукашук, генеральный директор рейтингового агентства «Национальные кредитные рейтинги»

Россию от мира отличает очень низкий уровень долга нефинансового сектора. Его можно аккуратно поднять, не создавая рисков для финансовой стабильности.

Есть два фактора в поддержку этого тезиса. Первый – компании с высшими рейтингами имеют очень низкую дефолтность. Второй – позитивное мнение рынка: пятилетние CDS на российский долг – 68%, т. е. на очень низком уровне.

Вартан Айрапетян / Ведомости

Павел Теплухин, генеральный партнер Matrix Capital

Если государство хочет добиться роста инвестиций, то должно определить свое отношение к своей доле в экономике. Последние 10 лет после 2008 г. она устойчиво растет.

Хорошо это или плохо? Есть примеры в истории, когда это, возможно, было благом. Почему-то все время приводят в качестве примера «азиатских тигров», которые при большой доле государства совершили рывок. Но я не хочу сравнивать Россию с Южной Кореей. Мне кажется, что у нас мало общего. В остальных случаях государство показывало, что может обеспечить рост инвестиций – но из-под палки. Если приказать, то и чиновник будет инвестировать. А свободный бизнесмен вкладывает, потому что хочет инвестировать, потому что он на этом зарабатывает.

Огосударствление экономики тормозит инвестиции. Чиновнику на самом деле инвестиции не нужны, потому что результат будет не скоро и будет ли – неизвестно. Инвестиции нужны бизнесу, но его все меньше остается в стране, бизнес умирает. Поэтому, если власть хочет, чтобы экономика росла, она должна решить, что для нее важнее: экономическая вертикаль или благосостояние населения. Надо выбирать, и пока выбор делается, к сожалению, в пользу вертикали управления экономикой и в ущерб благосостоянию населения.

Вартан Айрапетян / Ведомости

Ксения Юдаева, первый заместитель председателя Центрального банка России

Чтобы длинные деньги появлялись, нужно выполнить три условия.

Первое – это завоевать доверие. Чтобы вкладывать надолго, нужно верить, что с большой долей вероятности эти деньги вернутся и принесут доход. Поэтому так важно обеспечить макроэкономическую стабильность и стабильность финансовых институтов, поэтому важно улучшать бизнес-климат, повышать надежность контрактов, защищенность инвесторов и т. д.

Когда говорят, что люди в России не вкладывают в длинные инструменты, я вспоминаю, как в моем детстве было распространено страхование жизни детей. Люди платили страховым компаниям в течение многих лет, чтобы потом ребенок получил эти деньги. За последнее время было много сделано для макроэкономической стабильности, и мы еще не ощутили все ее преимущества.

Второе условие – нужны инструменты. Мы пытаемся развивать инструментарий и повышать надежность институтов. Есть программа развития рынка облигаций, есть программа развития инструментов для финансирования малого бизнеса, есть эскроу-счета. Мы много внимания уделяем пенсионным институтам.

Третье условие – спрос со стороны платежеспособных заемщиков, которые должны хотеть инвестировать и привлекать под это заемные средства. Но качественные заемщики пока часто не видят достаточно хороших перспектив для развития, чтобы брать длинные кредиты.