Чечня снайпер якут

Снайпер Володя Якут

Одна из фотографий, выдаваемая за Володю Якута

Вероятно мало кто знает о снайпере Владимире Колотове, известного как Володя Якут, ставшим собирательным образом в фольклоре, который сам пришел в Чечню, когда там была война, воевать за Российских солдат. Никто его не призывал на войну, да и о самом чеченском конфликте Колотов узнал случайно. Постоянно работая на промысле в дальнем олейнем стойбище, Володя Якут был отрезан от цивилизации, и о каких-либо новостях узнавал редко, только когда выбирался в город за продовольствием.

Именно так начинается красивая легенда о Володе Якуте, который стал собирательным образом многих военнослужащих во время Чеченской войны. Хотя существуют люди, которые утверждают, что Владимир Колотов действительно существовал, и вся история о нем, это не вымысел авторов. Как бы то ни было, биография Володя Якута заслуживает отдельного внимания, даже если это и легенда, то часть правды в ней имеется.

Володя Якут

В очередной раз 18-летний промысловик пожаловал в Якутск в магазин за солью и патронами. И именно в этот момент по телевизору увидел новости, где сообщалось о гибели российских солдат в Грозном. После этого Владимир Колотов уже не мог иначе, как самолично отправиться воевать за ряды российской армии. Вернувшись на стойбище, охотник забрал все свои сбережения, взял дедовскую винтовку Мосина с патронами, и поехал в Чечню.

Несколько раз Володя Якут попадал в руки милиционеров, которые хотели отобрать у него винтовку. Но каждый раз ему удавалось сохранить и свободу и оружие. Правда, пришлось несколько раз посидеть в КПЗ. Но благодаря выданной ему справки из военкомата с подписью военкома, что Владимир Колотов , охотник-промысловик по профессии, направляется на войну, его после беседы отпускали, возвращая винтовку.

Уже через месяц Колотов был в Грозном. О молодом парне, который по собственному желанию прибыл на войну, узнал генерал Рохлин. Он и велел пропустить Володю Якута к себе в штаб. Их первая встреча довольно ясно отражена, якобы благодаря воспоминаниям очевидцев. Дословный диалог снайпера Володи Якута и генерала Льва Рохлина:

– Извините, пожалуйста, Вы и есть тот генерал Рохля? – уважительно спросил Володя.

– Да, я Рохлин, – ответил уставший генерал, пытливо всматривавшийся в человека маленького роста, одетого в протертый ватник, с рюкзаком и винтовкой за спиной – Чаю хотите, охотник?

– Благодарствуйте, товарищ генерал. Горячего уже три дня не пил. Не откажусь.

Володя достал из рюкзака свою железную кружку и протянул ее генералу. Рохлин налил ему чаю до краев.

– Мне сказали, что Вы прибыли на войну самостоятельно. С какой целью, Колотов?

– Видел я по телевизору, как чеченцы наших из снайперских валят. Не могу терпеть это, товарищ генерал. Стыдно, однако. Вот и приехал, чтобы их валить. Денег не надо, ничего не надо. Я, товарищ генерал Рохля, буду сам по ночам на охоту уходить. Пусть мне место покажут, куда патроны и еду будут класть, а остальное я сам делать буду. Устану – через недельку приду, отосплюсь в тепле денек и снова пойду. Рации и всего такого не надо… тяжело это.

Удивленный Рохлин закивал головой.

– Возьми, Володя, хоть новую СВД. Дайте ему винтовку!

– Не надо, товарищ генерал, я со своей косой в поле выхожу. Только патронов дайте, у меня сейчас всего-то 30 осталось.

Так Володя начал свою войну, снайперскую.

Он отоспался сутки в штабных кунгах, несмотря на минные обстрелы и жуткую пальбу артиллерии. Взял патроны, еду, воду и ушел на первую охоту. В штабе о нем забыли. Только разведка каждые три дня исправно приносила патроны, еду и, главное, воду в условленное место. Каждый раз убеждалась, что посылка исчезла.

Первым о Володе вспомнил на заседании штаба радист-«перехватчик».

– Лев Яковлевич, у «чехов» паника в радиоэфире. Говорят, что у русских, то есть у нас, появился некий черный снайпер, который работает по ночам, смело ходит по их территории и валит безбожно их личный состав. Масхадов даже назначил 30 тысяч долларов за его голову. Почерк у него такой – бьет этот молодец чеченцев аккурат в глаз. Почему только в глаз – кто его знает…

И тут штабные вспомнили про Володю Якута.

– Еду и патроны из тайника берет регулярно, – доложил начальник разведки.

– А так мы с ним ни словом не перекинулись, даже и не видели ни разу. Ну, как он от вас тогда ушел на ту сторону.

Так или иначе, в сводке отметили, что наши снайпера их снайперам тоже прикурить дают. Потому что Володина работа давала такие результаты – от 16 до 30 человек укладывал промысловик выстрелом в глаз.

Володя Якут в Чечне

Чеченцы раскусили, что появился на площади Минутка русский промысловик. А так как на этой площади и происходили все события тех страшных дней, то и изловить снайпера вышел целый отряд чеченских добровольцев.

Тогда, в феврале 95-го, на Минутке «федералы», благодаря хитрому замыслу Рохлина, уже перемололи почти на три четверти личного состава «абхазский» батальон Шамиля Басаева. Немалую роль сыграл здесь и карабин Володи Якута. Басаев обещал золотую чеченскую звезду тому, кто принесет труп русского снайпера. Но ночи проходили в безуспешных поисках. Пятеро добровольцев ходили по передовой в поисках «лежанок» снайпера Володи Якута, ставили растяжки везде, где он мог появиться в прямой видимости своих позиций. Однако это было такое время, когда группы и с одной и с другой стороны прорывали оборону противника и глубоко вклинивались в его территорию. Иногда так глубоко, что уже не оставалось никаких шансов вырваться к своим. Но Володя Якут спал днем под крышами и в подвалах домов. Трупы чеченцев – ночную «работу» снайпера – хоронили на следующий день.

Тогда, устав терять еженощно по 20 человек, Басаев вызвал из резервов в горах мастера своего дела, учителя из лагеря по подготовке юных стрелков, снайпера-араба Абубакара. Володя и Абубакар не могли не встретиться в ночном бою, таковы уж законы снайперской войны.

И они встретились через две недели. Точнее, Абубакар зацепил Володю из буровской винтовки. Мощная пуля, убивавшая когда-то в Афганистане советских десантников, навылет на расстоянии в полтора километра, прошила ватник и слегка зацепила руку, чуть пониже плеча. Володя, ощутив прилив горячей волны сочащейся крови, понял, что наконец-то началась охота и на него.

Здания на противоположной стороне площади, а, точнее, их развалины, сливались в Володиной оптике в единую линию. «Что же блескануло, оптика?», – думал охотник, а он знал случаи, когда соболь видел сверкнувший на солнце прицел и уходил восвояси. Место, которое он выбрал, располагалось под крышей пятиэтажного жилого дома. Снайперы всегда любят находиться наверху, чтобы все видеть. А лежал он под крышей – под листом старой жести не мочил мокрый снежный дождичек, который то шел, то переставал.

Абубакар выследил Володю лишь на пятую ночь – выследил по штанам. Дело в том, что у якута штаны были обычные, ватные. Это американский камуфляж, который носили чеченцы, пропитывался специальным составом, в нем форма была невидима в приборах ночного видения, а отечественная светилась ярким салатовым светом. Так Абубакар и «вычислил» якута в мощную ночную оптику своего «Бура», сделанного на заказ английскими оружейниками еще в 70-х.

Одной пули было достаточно, Володя выкатился из-под крыши и больно упал спиной на ступеньки лестницы. «Главное, винтовку не разбил», – подумал снайпер.

– Ну, значит, дуэль. Да, господин чеченский снайпер! – сказал себе мысленно без эмоций Володя Якут.

Володя специально прекратил кромсать «чеченские порядки». Аккуратный рядок 200-х с его снайперским «автографом» на глазу оборвался. «Пусть поверят, что я убит», – решил Володя. Сам же только и делал, что высматривал, откуда же до него добрался вражеский снайпер.

Через двое суток, уже днем, он нашел «лежанку» Абубакара. Он так же лежал под крышей, под полусогнутым кровельным листом на другой стороне площади. Володя бы и не заметил его, если бы арабского снайпера не выдала дурная привычка, – он покуривал анашу. Раз в два часа Володя улавливал в оптику легкую синеватую дымку, поднимавшуюся над кровельным листом и сразу уносимую ветром.

«Вот я и нашел тебя, абрек! Без наркоты не можешь! Хорошо…», – думал с торжеством якутский охотник. Он не знал, что имеет дело с арабским снайпером, прошедшим и Абхазию, и Карабах. Но убивать его просто так, прострелив кровельный лист, Володя не хотел. У снайперов так не водилось, а у охотников на пушнину – и подавно.

– Ну ладно, куришь ты лежа, но в туалет придется тебе встать, – хладнокровно решил Володя и стал ждать.

Только через три дня он вычислил, что Абубакар выползает из-под листа в правую сторону, а не в левую, быстро делает дело и возвращается на «лежанку». Чтобы «достать» врага, Володе пришлось ночью поменять точку стрельбы. Он не мог ничего сделать заново, любой новый кровельный лист сразу же выдаст позицию снайпера. Но Володя нашел два поваленных бревна от стропил с куском жести чуть правее, метрах в 50-ти от своей точки. Место было прекрасное для стрельбы, но уж очень неудобное для «лежанки». Еще два дня Володя высматривал снайпера, но он не показывался. Володя уже решил, что противник ушел насовсем, когда на следующее утро вдруг увидел, что он «открылся». Три секунды на прицеливание с легким выдохом, и пуля пошла в цель. Абубакар был сражен наповал в правый глаз. Он почему-то, против удара пули, упал с крыши плашмя на улицу. Большое жирное пятно крови растекалось по грязи на площади дудаевского дворца.

«Ну вот, я тебя и достал», – подумал Володя без какой-либо восторженности или радости. Он понял, что должен продолжить свой бой, показав характерный почерк. Доказать тем самым, что жив, и что противник не убил его несколько дней назад.

Володя всматривался в оптику в неподвижное тело сраженного противника. Рядом он увидел и «Бур», который он так и не распознал, так как таких винтовок ранее не видел. Одним словом, охотник из глухой тайги!

И вот тут он удивился: чеченцы стали выползать на открытое место, чтобы забрать тело снайпера. Володя прицелился. Вышли трое, склонились над телом.

«Пусть поднимут и понесут, тогда и начну стрелять!» – торжествовал Володя.

Чеченцы действительно втроем подняли тело. Прозвучали три выстрела. Три тела упали на мертвого Абубакара.

Еще четыре чеченских добровольца выскочили из развалин и, отбросив тела товарищей, попытались вытащить снайпера. Со стороны заработал российский пулемет, но очереди ложились чуть выше, не причиняя вреда сгорбившимся чеченцам.

«Эх, пехота-мабута! Только патроны тратишь…», – подумал Володя.

Прозвучали еще четыре выстрела, почти слившись в один. Еще четыре трупа уже образовали кучку.

Володя убил в то утро 16 боевиков. Он не знал, что Басаев отдал приказ во что бы то ни стало достать тело араба до того, как начнет темнеть. Его нужно было отправить в горы, чтобы захоронить там до восхода солнца, как важного и почтенного моджахеда.

Через день Володя вернулся в штаб Льва Рохлина. Генерал сразу принял его как дорогого гостя. Весть о дуэли двух снайперов уже облетела армию.

– Ну, как ты, Володя, устал? Домой хочешь?

Володя погрел руки у «буржуйки».

– Все, товарищ генерал, работу свою выполнил, домой пора. Начинается весенняя работа на стойбище. Военком отпустил меня только на два месяца. За меня работали все это время мои два младших брата. Пора и честь знать.

Рохлин понимающе закивал головой.

– Винтовку возьми хорошую, мой начштаба оформит документы.

– Зачем? У меня дедовская – Володя любовно обнял старый карабин.

Генерал долго не решался задать вопрос. Но любопытство взяло верх.

– Сколько ты сразил врагов, считал ведь? Говорят, более сотни… чеченцы переговаривались.

Володя потупил глаза.

– 362 человека, товарищ генерал.

Рохлин молча похлопал Володю Якута по плечу.

– Поезжай домой, мы теперь сами справимся…

– Товарищ генерал, если что, вызывайте меня заново, я с работой разберусь и приеду во второй раз!

На лице Володи читалась откровенная забота о всей Российской Армии.

– Ей Богу, приеду!

Забытый Володя Якут

Орден Мужества нашёл Володю Колотова через шесть месяцев. По этому поводу праздновали всем колхозом, а военком разрешил снайперу съездить в Якутск купить новые сапоги – старые прохудились ещё в Чечне. Наступил на какие-то железяки охотник.

В день, когда вся страна узнала о гибели генерала Льва Рохлина, Володя также услышал о случившемся по радио. Он три дня пил спирт на заимке. Его нашли пьяного в избушке-времянке другие охотники, вернувшиеся с промысла. Володя всё повторял пьяный: – Ничего, товарищ генерал Рохля, если надо мы приедем, вы только скажите.

Так как чеченские террористы потеряли очень много важных людей, благодаря действиям Володи Якуту, то они не смирились с тем, что снайпер Колотов продолжает жить. В то время они не знали его данных, и один из офицеров за деньги продал всю информацию о Володе Якуте — кто он такой, где живет и где работает. И террористы не замедлив начали подготовку к устранению Владимира Колотова.

Володя Якут был убит ночью по дороге домой с пастбища в начале 2000-х годов. Хотя по другим версиям, Владимир Колотов до сих пор жив, и даже в 2009 году встречался с резидентом Медведевым во время посещения им Якутска.

Конечно, в рассказе много неточностей, но учитывая то, что образ Володя Якута является собирательным, то история недалека от истины. Именно такие самородки и стали олицетворением якутского паренька, воевавшего в Чечне.

Газета «СПЕЦНАЗ РОССИИ» и журнал «РАЗВЕДЧИКЪ»

Николай — один из тех, кто спас Россию от распада. Гвардии майор Николай Кравченко прошёл Первую Чеченскую от звонка до звонка снайпером разведроты ВДВ. На военную службу он был призван в 1983 году. В 21-ю ставропольскую бригаду ВДВ попал не случайно. Николай родился на Чукотке, и все его детство прошло на охоте. Отец брал сына с собой и с ранних лет приучал к походной жизни, хотел сделать из него настоящего мужчину. Николай научился великолепно стрелять, и это сыграло решающую роль при его направлении в снайперскую группу. Работать по-боевому ставропольцев учили под Ташкентом, в условиях, приближенных к афганским. Однако на той войне ему побывать не пришлось. После службы Николай вернулся на родину. Много работал, стал директором конезавода.

— До войны, до Чечни, я неплохо устроился на гражданке, — вспоминает он. — Что человеку нужно, у меня все было. Только там внутри, в душе, чего-то не хватало. Каждый день смотрел телевизор, читал газеты — везде одно и то же. Везде русских, вообще славян, обижают, как будто мы изгои какие-то. Короче, в 94-м году я решил все бросить и поехать в Югославию, на помощь сербам.

Мать поначалу воспротивилась решению сына, но не смогла найти нужных слов в ответ на вопрос: «А если бы с тобой так случилось, как с сербами, и на помощь никто не пришел только по той причине, что кого-то мать не пустила?»

Путь с далекой Чукотки на Балканы лежал через Москву. Задержавшись в столице на несколько дней, Николай побывал в Сергиевом Посаде — завез посылку для земляка. Он был просто поражен величием Троице-Сергиевой лавры, о существовании которой раньше и не слышал. На этой святой земле, по его словам, православная вера укрепилась в нем с новой силой.

До Югославии Николай не доехал. Очутившись в Абхазии, он решил остаться служить в казачьем батальоне специального назначения «Эдельвейс». Какие задачи выполняло это спецподразделение, до сих пор остается тайной.

Когда батальон был расформирован, судьба свела Николая с офицером, которого он знал еще по срочной службе. Долго уговаривать Кравченко не пришлось, и он снова оказался в родной бригаде, но теперь уже контрактником в разведке.

Летом 94-го стало ясно: войны в Чечне не избежать. На территории мятежной республики ставропольские разведчики появились еще задолго до ввода федеральных войск. Изучали регион, наблюдали, как развиваются события в стычках сторонников Дудаева и оппозиционных ему сил.

Боевые действия вот-вот должны были начаться, а в бригаде не хватало офицеров. Командование, заручившись поддержкой сверху, выхлопотало для четверых контрактников, среди которых был и Кравченко, в виде исключения лейтенантские погоны. Спецназ ставропольской бригады вступил в бой в первые же дни войны.

— Когда на Новый год майкопскую бригаду раздолбили, мы находились недалеко от них. Фильм Александра Невзорова «Чистилище» — о людях из нашей бригады, там даже фамилии все реальные. В январе я работал в антиснайперской группе Воронова, состоявшей только из офицеров. У чеченцев своих классных снайперов почти не было, нам приходилось противостоять в основном наемникам. Среди них было много женщин. Сейчас говорят, что «белые колготки» — это миф. Какой миф? Лично я их в колготках не видел, но нам удалось ликвидировать нескольких женщин-снайперов. В плен их не брали.

На самом деле реальная война оказалась страшнее любого фильма. В ночь со второго на третье января 1995 года 8 разведчиков, в числе которых был Николай, и еще около 40 необстрелянных солдат попали в окружение. Опытные спецназовцы, прошедшие не одну войну, понимали: живыми им вряд ли суждено выбраться. «Наступает момент, когда каждый из нас у последней черты вспоминает о Боге…» — пел Тальков. Именно у такой черты оказался Николай Кравченко.

— Я сказал: «Господи, если прорвемся и все живы останутся, я построю храм. Если сам не построю, то буду участвовать в этом».

Господь Бог в ту ночь был на стороне российских солдат: сорока восьми бойцам, дравшимся врукопашную, удалось вырваться к своим, и что удивительно, без потерь.

— На войне человек, как сырая заготовка, идет в огонь. Война — это огонь. Опалился, и шелуха ненужная отлетает. Человек переосмысливает всю свою жизнь. У нас только за одну ночь в Грозном покрестилось 200 человек. У священника крестиков не хватило, а так бы еще больше крещеных было. Мне запомнились его слова: «Я, наверное, самый счастливый из священнослужителей, потому что слышал, как солдаты шли в бой с криками «Христос воскресе!». Люди вспоминали о Боге, чтобы укрепиться в своих силах.

В 96-м, отвоевав в Чечне год и едва оправившись от тяжелой, второй по счету, контузии, Николай снова засобирался на войну. Перед отъездом решил побывать в Троице-Сергиевой лавре. Там он исповедался старцу отцу Кириллу — духовнику самого Патриарха Всея Руси. Отец Кирилл, сам бывший военный, ветеран Великой Отечественной, сказал ему: «Твоя война закончилась» — и предложил остаться в лавре.

— Поначалу я воспринял это в штыки, какой из снайпера священник? Но потом вспомнился тот грозненский эпизод. Ведь зачем-то Господь оставил нас в живых, а я обещал Богу построить храм и доселе не исполнил… Вспомнил и еще один момент. У меня друг погиб. И вот за два дня до операции в Гудермесе он мне приснился. Как будто я запрыгиваю на броню, а он говорит: «Будь осторожен, там — мины. Если не хочешь слезать, тогда молись…». И вот утром идем в разведку, а у меня в голове: «…Тогда молись». Мы напоролись на засаду, и я чудом остался в живых. Когда рядом с нашей «коробочкой» рвануло, меня сильно контузило. Потерял сознание. Так бы и слетел с брони, если бы… Я хоть и был снайпером, но часто брал с собой автомат, ремень которого специальным узлом наматывал на руку. Когда рвануло, моя рука с автоматом случайно попала в люк и там застряла. Так и висел я без сознания на броне, пока к своим не приехали. Господь Бог помиловал…

Николай решился не сразу, но все-таки остался в Сергиевом Посаде. После Чечни именно здесь, в Троице-Сергиевой лавре, он нашел душевное равновесие.

— Помню, как ехал однажды в Питер и оказался в одном купе с врачом из реабилитационного центра. Разговорились. Он сказал, что мне необходимо после войны реабилитацию пройти. А когда узнал, что я в лавре живу, заявил: «Ни один реабилитационный центр не сделает того, что церковь».

— Я родился на Чукотке в семье военного лётчика. Отец казак, мама тунгуска. Нас было семеро детей. В три года отец посадил меня на коня и подарил «мелкашку». Это же Чукотка! Там ты мужчина, если умеешь что-то делать руками: охотиться, ловить рыбу, готовить еду…

Снайпером я стал не только потому, что стреляю метко. Важнее умение быть незаметным: когда можешь сутки провести затаившись — так, что вокруг тебя листик не шелохнётся. На войне я ходил на задание, как грибник. Видел гриб (цель) и срезал. Моей целью были снайперы с той стороны и командный состав противника. Если обнаруживал у «духов» рацию — выводил из строя и рацию, и её обладателя. Обнаруживал пулемёт — уничтожал и оружие, и стрелка, если только это не был ребёнок 10-11 лет. На детей рука не поднималась. А «духи» ставили детей за пулемёт. Против нас воевало много женщин-снайпе¬ров. Однажды мы накрыли их сразу шесть, когда они спали в кунге. По документам все оказались из Прибалтики.

За первую чеченскую кампанию в отпуск выбрался один раз. Мне, как и многим офицерам, денег тогда не платили. Добирался 7000 км на перекладных. В Новосибирске, прознав, что я снайпер, подкатили братки. Предложили за вознаграждение завалить мафиози: «Мы знаем, что ты без копейки денег». Я им: «Ребята, вы не по адресу». От мамы я скрывал, что в Чечне воюю. Адрес-то у меня был: Москва-400. А потом в газетах растрезвонили: «Москва-400 – это Чечня!» Мама узнала — и в слёзы…

По возвращении в часть заехал под Москвой в Троице-Сергиеву Лавру. Земляки просили передать гостинцы родственнику-семинаристу. В Лавре у меня произошла встреча с тамошним старцем архимандритом Кириллом (Павловым), духовником Патриарха Алексия II. Старец всю Великую Отечественную прошёл в пехоте, был участником Сталинградской битвы. В первую встречу он меня благословил, а в следующий мой приезд, уже по окончании первой чеченской, принял у меня исповедь. Помню, я закончил говорить, а он спрашивает: «Ты никому ничего не обещал?» — «Да нет вроде». — «Подумай, может, храм построить обещал?» И я вспомнил! Декабрь 1994 года, Грозный, здание старого университета. Мы, группа спецназа, и два взвода срочников оказались в окружении, боеприпасы закончились. Финиш.

И мне, 30-летнему, этих пацанов зелёных, вчерашних школьников, так жалко стало… Говорю про себя: «Господи, спасёшь этих ребят, я храм построю». А «духи» нас уже штурмовать начали. Кричат: «Аллаху акбар!» И вдруг один из срочников, Роман, подходит к окну, кричит: «Какой «Аллаху ахбар!»? У нас своё: «Христос воскресе!» И, не удержавшись на подоконнике, падает с первого этажа на головы «духов».

И что здесь началось! Мы все, человек 50, с криками «Христос воскресе!» и «Ур-раа!» посыпались из окна на «духов». Такое движение с нашей стороны пошло — не остановить! Это была вторая в моей жизни рукопашная. Мы пронеслись по улице, потом пробежали через одно, другое здание, вновь по улице. Потом начали считать: ни одного человека не потеряли!

Вот только про обещание я забыл. А отец Кирилл продолжал: «Твоя война закончилась. Оставайся в Лавре. И строй здесь (старец указал на сердце) храм». — «Отче, я же единственный снайпер в бригаде». — «Скольких противников ты сможешь уничтожить на войне?» — «Человек 100». — «А скольких ты сможешь спасти, став священником?» И я вспомнил, как на передовой батюшка за одну ночь покрестил 200 человек. Отвечаю: «Намного больше». — «Вот видишь. Оставайся в Лавре».

Но я не послушался. Отправился в Чечню, где в первый же день подорвался на мине, когда ехал в свою часть. Из госпиталя приехал к отцу Кириллу. А он: «Сбежать хотел? Теперь ты понял, что как военного тебя убили?» Это было правдой. У меня после ранения была такая продолжительная остановка сердца, после которой обратно не возвращаются. Я понял, что выжил молитвами старца. И остался в Лавре.

Чудо на Рождество

Однажды проснулся в монастыре с мыслью: «Да, хорошо бы в бригаду к моим ребятам батюшка приехал. Но обычного священника сразу шлёпнут. Он же дорого стоит — за него боевикам платили как за сбитый вертолёт. Надо ехать самому!» А батюшкой может стать либо монашествующий, либо человек семейный. Я хотел семью. Но где в монастыре жену найду? «Скоро Рождество. А на Рождество случаются чудеса!» — сказал тогда старец Кирилл. На Рождество на колокольню, где я служил, пришли студентки регентского отделения петь колядки. Одна из них, Елена, вскоре стала моей женой. И меня рукоположили. В 2000 году, как полковой священник, по благословению старца Кирилла я отправился на Кавказ.

В первую же командировку на передовой окрестил больше 100 бойцов. В чеченском селении ко мне подошёл офицер спецназа ВДВ: «Как здорово встретить здесь батюшку!» — «Я раньше сам служил в спецназе». — «С каким позывным?» — «Чукча-снайпер». Он чуть не подпрыгнул: «Ты же мне жизнь спас в 1994 году в Грозном! Я на площади Минутка был под прицелом чеченских снайперов, а их кто-то уложил со стороны старого университета. Потом узнал по своим каналам, что это был «Чукча-снайпер». Дивны дела Твои, Господи!»…

Последние пять лет отец Николай служит в сельском храме Корсунской иконы Божией Матери села Глинково в районе Сергиева Посада У него пятеро детей, младшему из которых годик. Живёт семья в одной комнате с печным отоплением. Но теснота не мешает батюшке воспитывать старших из своих четверых сыновей защитниками Отечества, которые в нужный момент скажут, как когда-то он сам, добровольно отправляясь в Чечню: «Никто, кроме нас». А с младшими он в 51 год с удовольствием бегает по лужам, объясняя это тем, что: «Душа поёт и пляшет».

– Отец Николай, вы рассказывали, как участвовали в военных действиях на территории Чечни. Были ли в Вашей жизни или жизни других солдат и офицеров такие случаи, когда Господь проявлял Себя?

– Были, а как же! Допустим, наступил боец на мину – а она не взорвалась. И лишь только отошел на сто метров – раздался взрыв. Или еще. Когда ходили в разведку – лицом к лицу столкнулись с «духами». Славка, мой товарищ, не успел выстрелить. «Дух» стоял, целился. Славка выстрелил раньше: у «духа» в автомате перекосило патрон. В итоге Славка живой, а «дух» – нет.

Самый яркий пример с нашим командиром бригады полковником Николаем Баталовым. У нас после Абхазии появилась традиция перед боевым выходом, броском читать «Отче наш». Это успокаивало, и появлялась значимость правильно выполняемого дела. Однажды – это было в Грозном – перед нами была поставлена задача контролировать подземный гараж. Ее выполнять было трудно, т.к. не было простора для движения. «Духи» вынуждали нас уйти с позиции. А нам надо было обеспечить выход на площадь «Минутка», контролировать огневые точки на другой стороне улицы. Мы стояли, читали молитву, в это время вышел комбриг. Говорит: «Ребята, я с вами». Мы захватили гараж, зачистили его и стали вести огонь по точкам на другой стороне улицы. Он опять: «Я с вами».

Командиром группы был я. Комбриг в данном случае был постороннее лицо. Он не имел права находиться среди нас. Если бы он погиб – мне трибунал светил бы по полной программе. Тогда он стал рассказывать, что он видел: «Когда вы начали читать молитву – я увидел, как на вас сверху такой прозрачный колокол опускается. И я почувствовал, что под этим колоколом буду в безопасности». Глядя на него, мы поняли, что он говорит правду. С тех пор он эту молитву читал всегда, когда была возможность.

Прошло лет восемь. Встретил как-то начальника штаба. Разговорились. Спрашиваю:

– Где наш комбриг, не видел ли?

– Видел в Волгограде.

– Ну и что, командует?

– Командует! Он, в отличие от тебя, уже протоиерей!

А еще у меня был такой случай, из ряда тех, что привели меня, в конце концов, на духовную стезю. Был у меня друг Серега, мы еще по прошлой войне были знакомы. Он демобилизовался, уехал домой. И вот в Чечне мы с ним встретились. Он был механик-водитель, причем таких надо еще поискать. БВМ держал в такой чистоте, хоть носовым платком проверяй. Спать не ложился, пока не убедится, что машина заправлена и готова к бою. Мы встретились, но ненадолго, в феврале он погиб. На БМП объезжал УАЗик, пошел по обочине – а она была заминирована. Взрыв пошел вверх, прямо через него. Я очень переживал его гибель: встретились – и опять потерялись. Потом, когда мы вышли к Терскому хребту, наша разведгруппа получила неделю отдыха. Мы должны были ехать на бани в Толстой-юрт, но у нас что-то не заладилось. Лежу на поле, день теплый, я задремал, ребята играют в волейбол – а мяч катится вверх.

Вижу – идет ко мне мой друг, я ему: «Здорово, Серега!». А потом: «Слушай, ты же вроде погиб?»

– Где погиб – а где живой. Я к тебе пришел. Вам через три дня в разведку идти – не ходи, погибнешь.

– Как это я могу не идти?

Тогда он мне: «Смотри сюда». И я вижу дорогу, по которой нам идти, все перевернулось, земля стала прозрачной, и на ней в шахматном порядке мины стоят, связанные – т.е. заденешь одну – взлетит на воздух вся дорога. «Смотри, – сказал он мне, – если поедешь – читай без остановки «Отче наш». Поедешь на второй машине». И он пошел, я за ним, он вошел в какой-то домик и исчез. Третий день прошел-движения никакого. Спать ложимся, прибегает из штаба вестовой: «Срочно, боевой выход через полчаса». Прибегает начштаба, садится на головную машину, я на вторую. Провели разведку по выявлению огневых точек, выявили, где пулеметы, где стационары. Возвращаемся, начштаба говорит: «Через горы пойдем». Поднимаемся по дороге – и я вижу тот участок, который увидел в тонком сне. А я все это время читал «Отче наш». Беру снайперскую винтовку, вижу – черная стена передо мной встает – и все. Очнулся в госпитале. Контузия.

Журнал для спецназа «Братишка» — ХАРАКТЕР: Шли в бой с именем Христа bratishka.ru

Павел Евдокимов

Чукча-снайпер

Морозным январским утром 1994 года диверсионно-разведывательная группа спецназа ВДВ под руководством старшего лейтенанта Ушакова и лейтенанта Кравченко укрылась от преследовавших ее отрядов «ичкерийских волков» в полуразрушенном здании Госуниверситета Чечни, что недалеко от площади Минутка. На одном из этажей дюжие спецназовцы наткнулись на пехотинцев — срочников, также нашедших здесь пристанище. Командир пехоты — капитан — едва не прослезился: «Вы как раз вовремя! У нас только что кончились патроны!».
В этом кипящем котле оборону держали целые сутки. Лейтенант Николай Кравченко, за меткий глаз и твердую руку прозванный Чукчкей — снайпером, одного за другим «убирал» своих чеченских «коллег». А в короткие передышки, в столь непривычной для уха тишине, вспоминал свой родной далекий поселок Ламутское на берегу Охотского моря. Жалел этих сопливых пацанов — пехотинцев, ждавших от спецназовцев, словно от старших братьев, защиты. Свои звездочки на погоны Николай получил аж в тридцать лет, после того, как окончил ускоренные офицерские курсы. И сразу написал рапорт в Чечню. Подстать ему были и его товарищи из диверсионной группы.
— Когда через сутки стало ясно, что подмоги не будет, а патроны на исходе, у многих появилось чувство обреченности, — вспоминает Николай. — И тогда я взмолился, верно, в первый раз в жизни: «Господи, сделай так, чтобы мы вырвались живыми из этого ада! Если останусь жив — построю Тебе храм!».
Оказавшись в безвыходном положении, спецназовцы и офицер — пехотинец посовещались и решили пойти на прорыв кольца чеченского окружения. Хотя не было уверенности, что хоть кто — нибудь останется после такого безумного прыжка живым. Тем более — с этими вояками-срочниками, от которых, по словам Николая, за версту мамкиными пирожками пахло. И они рванули навстречу превосходящему их в численности противнику. В ответ на завывания врага — «Аллах акбар!» — они на едином дыхании кричали: «Христос Воскресе!». И эти крики заглушали страх. Они сошлись с «чехами» в рукопашной, когда уже не было выстрелов, а слышались лишь боевые выкрики, предсмертные хрипы заколотых и задушенных, хруст костей и проломленных черепов.
И они прорвались. Все до единого. И вскоре уже «зализывали» раны в месторасположении российских войск…
В 95-м, во время краткосрочного отпуска, Николай оказался в Москве. И решил съездить в Сергиев Посад, так как давно слышал о прозорливом старце отце Корилле.
Я подробно исповедался у старца. А он вдруг спрашивает: «А что еще? Вспомни, может быть Богу чего обещал?». И тут-то я вспомнил о том, что совершенно выпало из памяти: и про свою мольбу в полуразрушенном здании, и про свое обещание построить церковь, если останусь живым… На прощание я попросил у отца Кирилла благословение на возвращение в Чечню. «Твоя война закончилась, оставайся здесь», — ответил старец. «Это невозможно, батюшка! Ведь я единственный снайпер в нашей бригаде. Да и монахом я вовсе не хочу быть. Мне проще по зубам дать, чем смиряться», — заупрямился я… Сейчас-то я понимаю, что от слова больше противников поляжет, чем от пули, словом и больше людей спасешь…
На войну он не поехал. Уволился в запас и, действительно, остался в монастыре. Но монахом так и не стал. Подвизался звонарем на большой колокольне Лавры, вынашивая мечту вернуться в родной чукотский поселок и построить там храм. А чтобы не стоял храм пустым (в тех местах священников днем с огнем не сыщешь) — самому служить в нем. Но прежде чем стать священнослужителем, нужно подыскать себе невесту. А время идет, ему уже 35…Да и где ее взять при суровом монастырском режиме?
На очередной исповеди у старца Кирилла Николай в сердцах махнул рукой: «Да какая там невеста — сказки все это!». «Сказки, говоришь? — старец внимательно посмотрел на звонаря. — А что у нас через два дня?» «Рождество». «А ты знаешь, что на Рождество сказки сбываются?».
В Рождественскую ночь в колокольню пришли колядовать девушки — студентки регентского отделения Духовной семинарии. Там он и познакомился с Еленой, с которой вскоре обвенчался. Но прежде предупредил, что собирается возвратиться на Чукотку. Она была согласна хоть на край света.
С момента обретения семьи, как и со дня обретения веры, у Николая появился новый смысл жизни. Однако даже рукоположившись в священники он внутренне так и остался тем воином, которым был когда-то.
Видимо, такие гены заложены в казачьем роду семейства Кравченко. Вот и младший брат отца Николая, 28-летний Михаил, узнав, что тот вновь собирается в Чечню, попросился вместе с ним. В Чечню они прибыли во второй половине июля, вместе с игуменом Василиском и монахом Аввакумом из Троице-Сергиевой Лавры. Благодаря своим прежним связям, отец Николай «устроил» брата обычным солдатом прямо на передовой.
«Ты на какую сумму контракт подписал?», — как-то спросил «новобранца» один из контрактников. «Ни на какую, — честно отвечал Михаил. — Просто я дома оставил жену и ребенка. А сюда приехал потому, что не хочу, чтобы над ними когда — нибудь всякая мразь измывалась».
А отец Николай и монахи две недели ездили по передовой. И главный ывод, к которому они там пришли: в окопах атеистов нет. Батюшек везде встречали «на ура». В одной только 74-й бригаде они окрестили 110 человек. Валились от усталости с ног, но были безумно счастливы. Именно в этой, 74-й бригаде, отец Николай начинал когда-то ту, первую чеченскую войну. И сейчас, встретив своих боевых товарищей, не удержался и спросил: «А снайпера-то у вас есть?». «Да разве то снайпера! — И винтовку-то в руках едва научились держать… Вот Чукча-снайпер — то снайпер был!»
-В одном из чеченских селений я высадился с бронетранспортера, чтобы купить у русской женщины минералки. И тут ко мне подошел незнакомый мужчина в пятнистой спецназовской форме. «Как здорово и неожиданно здесь встретить русского батюшку!», — воскликнул военный. «Вы откуда?» «Из Сергиева Посада». «Троице-Сергиева Лавра? Знаю!» «А вы сами откуда?», — тоже интересуюсь. «Из спецназа ВДВ». «Очень хорошо, — говорю я. -Я тоже в этом подразделении служил». — «Не может быть! Мой позывной в прошлую войну был — Кабан. А у вас какой?». — «А мой — Чукча-снайпер». Смотрю — мой собеседник аж подпрыгнул. «Так это ты?! Батюшка, я, честное слово, ничего не понимаю… — Он едва не задохнулся. — Ну надо же! Всю прошлую войну я хотел познакомиться с Чукчей-снайпером!». — «А чем же это я так выделился?» — «А ты мне во время штурма Грозного, в январе 94-го, на площади Минутка, жизнь спас. Тогда кто-то из наших со стороны университетского здания уложил чеченских снайперов, под прицелом которых я находился. Я потом по своим каналам узнавал, кто же это меня выручил. Сказали — Чукча-снайпер… Бывают же в жизни чудеса!».
В октябре отец Николай наконец отправится вместе с молодой женой и сыном на свою родную Чукотку. Надо строить храм, как и обещал Богу. И обустраиваться там для жизни. Ведь Чукотка — тоже Россия.
Журнал «Русский Дом». N 10. 2000 г.
http://www.pobeda.ru/content/view/3495/10/