Нуреев балет в большом

Отзыв: Балет «Нуреев» — Большой театр (Россия, Москва) — Не классика, но «на уровне»! Советую

«Нуреев» — балет, не похожий на все остальные. И дело не в том, что его поставил Кирилл Серебренников или что он об артисте с нетрадиционной сексуальной ориентацией — на что непременно делают упор многие СМИ и негативно преподносят публике, а те осуждают и обсуждают постановку, ни разу не посетив её.
«Нуреев» необычен, прежде всего, тем, что это не чистый балет — это попытка постановщиков соединить оперу, драму, пантомиму и танец. Смелая задумка и, по-моему, получилось интересно, цельно, современно. Прибавим к этому драматическую историю неординарной личности — легендарного танцовщика Рудольфа Нуреева и получается то, что можно смело смотреть на сцене Большого театра. Правда, чтобы купить билет хотя бы на балкон, нужно хорошенько попотеть: за два месяца до премьеры постоять полдня в очереди у касс Большого, получить браслет с номерком, предоставить паспорт — билет именной, ну и изрядно потратиться — в силу вызванного СМИ ажиотажа вокруг «Нуреева» цены даже на последний ярус балкона (у люстры) кусаются. Ситуация напоминает недавнюю шумиху вокруг фильма «Матильда», на который повсеместно скупали билеты и который обещал быть провокационным, а на выходе оказалось много шума из ничего. Но даже удерживая в руках заветный билетик, можно радоваться ещё и тому, что вы не просто попадете на хорошую постановку, чтобы там ни говорили недоброжелатели (а я считаю «Нуреева» хорошей постановкой), но и прикоснетесь к удивительному миру главного театра страны.

Залы Большого театра напоминают интерьеры лучших дворцов Петербурга. Волшебная атмосфера, светлые парадные, красные дорожки, огромные люстры, бархат, золотая отделка. Я была раньше два раза в Большом, но не фотографировала эту красоту. Исправляюсь. Правда, из-за обилия света фото получились в разы хуже, чем есть на самом деле. Собрала фото с двух телефонов, своего и подруги, разные по качеству.

Для тех, у кого билет в партер или амфитеатр, вход осуществляется через главный парадный подъезд. Других туда не пускают — центральный вход только для избранных: стоит охранник, проверяет билеты, и если у вас место на «туртапке», говорит, «не положено» и направляет в боковые подъезды. В партер, кстати, билеты совсем не дешевые, 10-20 тыс за место — это что касается этого балета, на другие — чуть дешевле, на оперу — еще ниже. Я со своим «дешевым» билетиком на 4-й, самый высокий, ярус балкона направилась в боковой подъезд.
Там уже образовалась очередь из возмущающихся напомаженных тетушек в шляпах. Паспортный контроль проходили два раза, а также проверка сумок и проход через рамки. Далее на лифте поднимаемся на 6-й этаж. И вот наше место — прямо напротив красивой люстры, на которую нам предстоит смотреть два с половиной часа.

Вид с места — аж дух захватывает. Бинокль был моим помощником. Но люстра все-таки не дала разглядеть титры, когда на сцене исполнялись оперные арии.

На нашем 4-м ярусе балкона сзади и сбоку видны стоячие места. Точно не знаю, но по-моему, билет стоит около 1000 рублей. То есть люди 2,5 часа просто стоят, облокотившись на перила и смотрят. Конечно, часть декораций из-за высоты не видно, но это хоть какая-то возможность для особо желающих посетить Большой Театр.

Итак, занавес поднимается и мы видим торги в Париже. На аукционах после смерти известного всему миру танцовщика Рудольфа Нуреева выставляются его вещи, которые раскупаются мгновенно. Мебель, концертные костюмы, личные вещи, коллекция картин, школьный дневник… За каждой вещью стоит часть истории и эпизод из его жизни, которые представляют нам актеры. По-моему, гениальная идея постановщиков построить повествование именно так, где костяк всего — аукцион — а от него расходятся линии — наиболее значимые события из жизни танцовщика. То есть на сцену выносят «лот» — какую-либо вещь, принадлежавшую Нурееву, кратко рассказывают о ней и далее идет кусок балета, связанный с этим периодом. Все эпизоды идут в хронологическом порядке. Это не сухое повествование, а эмоциональный, иногда до слез, рассказ посредством танца, оперной арии, пантомимы… Смотрится необычно, не скучно, чувствуется уровень подготовки и продумывания спектакля до мелочей. По-моему, лучше не придумаешь, чем то, что представили постановщики на сцене Большого. Не зря в программке огромное количество задействованных лиц, начиная от осветителей и заканчивая артистами.
Балет-спектакль удерживает внимание на протяжении 2,5 часов. Множество ярких, сильных, эмоциональных и душевных эпизодов, за которыми чувствуется тоска и одиночество Рудольфа, несмотря на его побег из страны Советов и успешную карьеру.
Очень точно показан характер Нуреева в учебном классе, где он, никого не слушая, исполняет танец и выделяется из толпы учеников. Позабавила его фотосессия за границей, где в начале скованный мальчик вдруг раскрепощается перед камерой и выдает такие фото, которые и по сей день вызывают восторг у почитателей. Очень нежный и романтичный танец-дуэт у балетного станка: встреча Эрика и Рудольфа, тонкие отношения показаны без всякой пошлости, а их танец — верх совершенства, просто браво хореографу, который это поставил. Много таких тонких эпизодов, сцен, где просто диву даешься, как всё это органично можно показать посредством танца. В конце даже плакать хочется, когда Нуреев, уже будучи сильно болен, медленно выходит, проходит через всю сцену, спускается в оркестровую яму и начинает дирижировать оркестром, а в это время на сцене исполняется танец «Тени» из балета «Баядерка» и потом тишина… драматическая концовка. А перед этим на аукционе выставили лот «дирижерская палочка Рудольфа». Зал аплодировал стоя, много раз кричали «Браво», артистов долго не отпускали со сцены.
Очень многое хочется рассказать об этом балете, но его надо видеть. А перед этим советую прочитать биографию Нуреева, чтобы понять всё, что творится на сцене, наиболее значимые и яркие моменты жизни и творчества танцовщика. И особенно советую посмотреть видео в ютубе, его основные партии как соло так и в паре с любимой партнершей Марго Фонтейн и другими. И пусть он не обладал выдающимися данными, но его танец настолько харизматичный, магнетический, яркий как вспышка, что прославил его не только в Европе, но и по всей Америке. Он выступал на лучших мировых сценах, работал над собой, обожал танцевать. Именно харизмы и энергетики мне не хватило в игре Владислава Лантратова, который исполнил роль Нуреева на сцене. Также хотелось бы увидеть отношения Рудольфа со своей семьей и, в особенности, с матерью, это тоже важная часть его жизни. Но постановщики решили упустить этот момент, их право.
Помимо Владислава, заглавные партии исполняют талантливые балерины и премьеры Большого театра: Денис Савин (Эрик), Мария Александрова (Марго), Екатерина Шипулина, Анастасия Сташкевич… Оперные солисты — на высшем уровне, особенно понравился контратенор (певец Короля) Вадим Волков.
Много раз меняются костюмы главного героя, декорации вокруг: то мы видим СССР и комсомольцев с соответствующей атрибутикой и танцами, то аэропорт, где Нуреев переступил черту и совершил свой знаменитый «прыжок в свободу», и вдруг уже Париж, уютное кафе, нескромные танцы молодежи, которые под запретом в стране Советов, и странно одетые то ли женщины, то ли мужчины. Пресса, Нуреев знаменит, богатство, заглавные партии во всех мировых балетах, он танцует на лучших сценах, у него всё есть, но одиночество никогда не покидало Нуреева. И это чувство хорошо передает Владислав Лантратов зрителю.
Если есть возможность и желание, советую посетить балет-спектакль «Нуреев». Но не забудьте взять бинокль, если места на балконе)

Вчера в Большом Театре состоялась премьера балета «Нуреев». По всей видимости, под восторженные отзывы представителей элиты о «новаторстве в искусстве» была продавлена очередная мерзость. Многие вероятно даже не знают, что это вообще за история – в России умеют замалчивать неудобные темы. Тем не менее событие важное, как минимум оно является очень симтоматичным. Обсудить это стоит!
Автору этой скромной заметки периодически доводится бывать в местах, которые обычно обозначаются словосочетанием «современный театр». Эта активность совершенно не кажется на сто процентов мрачной. Бывает так, когда деятели на сцене не изображают психодел или нечто с претензией на интеллектуализм (на что они чаще всего заведомо неспособны), а просто рассказывают некую историю и это получается неплохо. Не шедеврально, но неплохо! Тем не менее, чтобы они не показывали на выходе доминирует всегда одно и то же: восторг. «Понравилось!», «Это великолепно!», «Это шедевр!» и т.д., один раз даже доводилось слышать «Я словил оргазм» в исполнении некого молодого человека. А вот чего нет, так это хоть сколько-то содержательного разговора об увиденном. Не порождает это «искусство» дискуссии.
И вот незадача! Вроде в Большом было продемонстрировано нечто на несколько уровней выше, а на выходе то же самое: восторг без сколь угодно развернутых критических статей.
Сообщения СМИ по поводу премьеры в основном связанны или с восторженным комментарием Пескова, или с выходом на сцену в футболках с призывом освободить Серебренникова (который является режиссером). Встречаются подборки коротких и восторженных комментариев некоторых деятелей культуры. Много всхлипов на тему того, что Серебренников из-за домашнего ареста (обвиняется в хищении гос.средств) не смог посетить премьеру. В числе прочих вздыхали и известные телевизионные «патриоты».
Кто еще «вздыхал»? Например Ксения Собчак…

Премьера запрещенного Нуреева в Большом. Весь бомонд,чиновники,бизнесмены… Все кричат «браво». Ставят хэштеги и чекинятся. Посохов, Артисты и постановщики выходит в майках с портретами Кирилла. И все это очень хорошо,но безумно грустно. Потому ,что мы все так мало можем сделать и так бессильны перед этой несправедливостью…. А в балете я так и не поняла,что такого запретного? Голый танец во время фотосессии Аведону на стуле? Трансвеститы? Красно-кровавая подпись Кирилла под черным граффити?:((((

Стоит привести и перевод статуса в инстаграме корреспондента The Guardian Шон Уокер…

«Нуреев» в Большом театре. Поразительные таланты на сцене, половина элиты в зале, а режиссер — под домашним арестом. Россия как она есть.

Правда классно? Дело даже не в этих «всхлипах» о «притеснении творца» (иногда в исполнении борцов с жуликами и ворами). Больше обращает на себя внимание это вот «половина элиты в зале». И вроде как все в восторге. Возникает, однако, ряд естественных вопросов. Если половина элиты в восторге от подобного, то кто те «сатрапы» и «мракобесы», которые сопоставимы по политическому весу с половиной элиты и чуть постановку не срезали? Почему эти «мракобесы» и «сатрапы» не ведут полемику в СМИ? Может они сплошь тупые и два слова связать не могут? Но почему тогда и развернутых положительных отзывов нет? Если, как говорит Песков, это событие мирового масштаба, а мерзкого там ничего нет, почему не рассказать об увиденном массам?
В чем тут дело? Дело тут в назревшем противоречии между тем, что уважает население, и тем, чего жаждет элита.
Зайдем несколько издалека. В чем основное содержание перестройки и 90х годов? В продаже первородства за чечевичную похлебку, это находящееся за гранью разумного желание влезть в «цивилизованный мир». В чем основное содержание путинской эпохи? Путин не отказался от этого, в конечном счете губительного для страны, похода на Запад. Он попытался придать этому процессу человеческое лицо. Действовал и отчасти продолжает действовать консенсус: элите поход на Запад, населению прекращение ада 90х. Вроде как и «с колен вставали», и совсем уж стремные в идейном плане вещи с политической поверхности убрали, и на Запад при этом шли. Тем более, что во многих отношениях с колен действительно вставали! После событий 2014 года, чем дальше тем больше, становится очевидно, что поход на Запад с человеческим лицом и на приличных условиях невозможен. Тут или человеческое лицо с приличиями, или поход на Запад. Чем дальше, тем более острым будет становиться это противоречие.
Штука в том, что та часть элиты, которая типа мракобесы, и та часть, которая от постановки типа в восторге – это одно и тоже. Летом, как сообщал со ссылкой на закрытые источники ТАСС, запретили постановку после звонка Мединского. Минкульт конечно причастность Мединского к «мракобесию» опроверг, но кто-то тем не менее запрет организовал. А потом тот же Мединский присутствовал на генеральной репетиции и никаких признаков недовольства не продемонстрировал. Да и как тут недовольство покажешь, эдак действительно можно стать в глазах «цивилизованного мира» и «сатрапом», и «мракобесом». Тем более, что и так отношения с Западом более чем напряженные.
Публикация развернутых положительных отзывов представителями власти тоже нежелательна. Тот же Песков хорошо понимает, что если он расскажет об увиденном, то это вряд ли оценит подавляющая часть электората его шефа. Вот и получается, что развернутых статей нет. Есть только скупые и восторженные отзывы, которые толком не тиражируются и которые, несмотря на важность произошедшего, не обсуждаются.
Почему развернуто не высказывается публика, изображающая оппозиционность? Может быть потому, что там просто нет содержания, которое способно породить дискуссию? Или может быть, как и в случае некоторых зрителей, упомянутых в начале заметки, они ходят для поддержания статуса, не будучи при этом способными вникнуть в происходящее на сцене, если там вдруг окажется нечто имеющее нетривиальное содержание?
Россия, в условиях серьезной конфронтации с Западом, оказалась в очень опасной ситуации, когда позиция подавляющей части элиты находится в противоречии с позицией подавляющей части граждан. Элита живет в одном мире, граждане в другом. И чем дальше тем меньше эти миры пересекаются. Ровно это показала премьера балета «Нуреев» в Большом театре.

Нуреев

Действие I
Аукцион
После смерти Рудольфа Нуреева его имущество распродается на аукционах в Нью-Йорке и Париже. За каждым из выставленных на продажу предметов – часть жизни великого артиста.
Улица Росси
Годы учения в Ленинградском хореографическом училище им. А. Вагановой, выпускной концерт, начало балетной карьеры в Кировском театре. Успехам сопутствуют непременные доносы.
Доносы сопровождают Нуреева и на зарубежных гастролях.
Прыжок к свободе
Париж. Совершив свой знаменитый прыжок к свободе, Нуреев остается один.
Воспоминания детства смешиваются с ожидающей его неизвестностью. Нуреев встречает парижан и пытается подражать их поведению – движениям свободных людей.
На окраине Булонского леса его завораживает зрелище танца трансвеститов.
Письмо к Руди. Ученик
Ученики и коллеги Нуреева – Шарль Жюд, Манюэль Легри, Лоран Илер – вспоминают его как артиста, как друга, как часть своей жизни и большой истории.
Портрет. Рудимания
Фотосессия Нуреева в студии знаменитого фотографа Ричарда Аведона. Аведон добивается от артиста максимальной естественности тела.
Нуреев окружен поклонниками, за ним охотятся папарацци, светское общество без ума от его раскованности и умения эпатировать публику.
Эрик
Балет и любовная страсть соединяют Нуреева и Эрика.
Действие II
Гран-гала
Триумф на всех балетных сценах мира. Меняются партнерши, роли, музыка, неизменным остается только великий неподражаемый Нуреев. Он не готов уступить свой пьедестал никому.
Письмо к Руди. Дива
Великие балерины, партнерши Нуреева – Алла Осипенко и Наталья Макарова – обращаются к нему через время и вечность, разделившую их.
Король-Солнце
Нуреев царит подобно Королю-Солнце, наслаждаясь изысканным пением и чувственной живописью.
Остров
Под роскошными одеждами Короля-Солнце скрывается измученный болезнью и одиночеством Пьеро.
Тени
Нуреев не только танцовщик и хореограф, он становится и дирижером.
Он ставит «Баядерку», последний спектакль в своей жизни. Но его окружают не только Тени из знаменитого балета. Музыка заканчивается, Нуреев продолжает дирижировать тишиной.

Распечатать

Потрясающая премьера «Нуреева» в Большом: балет перерос в митинг

Про ажиотаж с билетами, штурм касс и очереди с пяти утра говорить не буду. Ходили слухи о небывалых мерах безопасности, которые предпримет Большой театр на этом спектакле. Но все прошло почти в штатном режиме. Почти… Потому что перед главным входом театра все-таки выставили металлические заграждения. У зрителей проверяли паспорта (по паспортам проходила продажа билетов). Ни толпы, ни давок. Протестов оскорбленной общественности, а так же митингов в защиту режиссера перед театром видно тоже не было.

В митинг превратился сам спектакль, особенно его финал, когда хореограф балета Юрий Посохов, композитор Илья Демуцкий и другие члены постановочной команды вышли в футболках с портретом Серебренникова и подписью «Свободу режиссеру!», а в зрительном зале послышались возгласы: «Свободу Кириллу!»

Естественно на премьеру люди съехались со всего света. То тут, то там мелькают смокинги и роскошные длинные платья. В партере политический, финансовый и культурный бомонд. Кого тут только не было… От пресс –секретаря президента Дмитрия Пескова с Татьяной Навка до Ксении Собчак. А еще Инна Чурикова, Алексей Кудрин, Роман Виктюк. Константин Эрнст, Роман Абрамович (Мединский как и обещал смотрел прогон)…

Резонансным стало и заявление пресс-секретаря президента, сказанное сразу по окончании спектакля: «Есть какие-то моменты спорные, но в целом, с точки зрения творческого поиска и такой творческой феерии, это событие, мировое событие». Со словами про событие мирового масштаба нельзя не согласится, но вот как это отразится на судьбе режиссера, и отразится ли вообще – увидим.

Вообще устраивать истерики по любому поводу у нас теперь в тренде. Та истерика, которая разразилась в связи с отменой спектакля «Нуреев» оказалась ничем не обоснована. Ровным счетом ничего скандального и даже эпатирующего в «Нурееве» нет. Гораздо более скандальный балет про другого гения танца XX века Вацлава Нижинского, что привезли на фестиваль «Контекст» из Штутгарта такой огласки не получил. Если б не имя Серебренникова тихо и спокойно прошел бы и этот балет.

Его показали почти без изменений. Так называемые «скандальные» моменты сконцентрированы преимущественно в первом действии: трансвеститы в Булонском лесу (не написали бы в программке что это трансвеститы, так никто бы и внимания не обратил), фотоссесия Аведона, гомосексуальный дуэт. На долю второго остались только бодибилдеры в узеньких белых плавочках, да садо-мазохисты в кожаных фуражках.

Но цензурное вмешательство все-таки было. Вызвавшая скандал фотография абсолютно обнаженного танцовщика работы фотохудожника Ричарда Аведона, что должна была два раза мелькнуть в спектакле на полсекунды, мелькнула лишь однажды, и в существенно урезанном виде. «Урезанном» как раз в области гениталий. Фотография оказалась смещена на декорацию таким образом, что интимное место у танцовщика было скрыто. Но так было и у Серебренникова в изначальной версии.

Тот самый момент, когда Аведон производит снимки голого Нуреева в спектакле тоже сохранился. Как и раньше, исполнитель главной партии Владислав Лантратов играет эту сцену в бандаже (что первоначально также вызвало скандал, потому что многие подумали, что танцовщик вышел на сцену Большого обнаженным на самом деле). А вот самой фотографии, что должна была возникнуть в сцене фотосессии у Аведона по первоначальной задумке режиссера на долю секунды на специальной белой раме -теперь нет. Там, как и было задумано первоначально, ежесекундно сменяя друг друга показываются другие фотоографии Аведона из знаменитой фотосессии, опубликованные в 1967 году в журнале «Вог». А этой как небывало. Деталь вроде как несущественная (хотя, конечно, как посмотреть), но за ней по идее Серебренникова открываются в личности Нуреева существенные вещи. Например, его понимание свободы.

«Это спектакль про бесконечное стремление к красоте, губительное стремление к красоте, поиск свободы через красоту. А про иллюзии и разочарования, с этим связанные», — говорит о своем замысле Серебрянников.

Последний фильм о Нурееве снятый при жизни танцовщика завершался по его желанию такой сценой: он стоит одинокий, обдуваемый ветром и совершенно обнаженный, в полный рост (для телевизионного варианта сделали изменение, он просто сидит скрывая все «подробности») на своем острове Галли, который он купил в последние годы жизни у наследников Леонида Мясина (этот остров, сделанный в виде металлического куба, потом мелькнет и в финале балета), а камера подробно останавливается на самых интимных частях тела артиста. Таким уж он был человеком. В первые дни своего пребывания на Западе, уже после своего знаменитого «большого прыжка к свободе» он делает с Ричардом Аведоном эту знаменитую фотосессию. Потом, в течении всей карьеры, часто демонстрирует свое тело на сцене, например, выходит в золотом бандаже, танцуя Люцифера в одноименном балете Марты Грем. И вот финал… Последняя фотосессия короля сцены… Эта последняя съемка, стала своеобразным завещанием «городу и миру». И в этом есть позиция, понимание Нуреевым свободы, которое уловил Серебренников, сделав эту догадку своеобразной концепцией всего спектакля, которая в результате оказалась немного изменена. Изменена, конечно, с согласия самого Серебренникова.

Режиссер внимательно изучил биографию танцовщика, выбрал узловые моменты и создал качественное либретто, впечатляющую сценографию, а в последствии и постановку, в которой тщательно обдумал режиссерские решения, глубоко и объемно осмысливающие жизнь одного из самых крупных артистов XX века.

Сцена из балета «Нуреев» Нуреев – Владислав Лантратов. Балерина – Анастасия Сташкевич. Фото: Михаил Логвинов/ Большой театр

Рецензию на сам спектакль можно было написать еще до его выхода (и такая рецензия в одной из газет появилась еще летом), поскольку существенная часть балета в результате съемки его последней репетиций (в свое время была первой опубликована МК), известна. Такой вот уникальный в истории балета случай, когда многие подробности премьеры становятся известны за долго до её выхода.

Сложность спектакля заключается в его масштабности: в 2-х действиях здесь 11 сцен, которые охватывают всю жизнь танцовщика и мелькают перед зрителем, как в кинематографе, подобно вспышкам памяти. «Нуреев» не балет в чистом виде, это симбиоз разных жанров. Как и в предыдущем балете Демуцкого- Серебренникова-Посохова «Герой нашего времени», перед нами синтетический мульти жанровый спектакль: помимо балета здесь занята ещё оперная труппа, драматические актеры, миманс, музыканты, перформеры. Количество человек выходящих на сцену трудно поддается подсчету и оно впечатляюще. Здесь не только танцуют, но поют, разговаривают, произносят монологи.

Сцены «Письма к Руди», которые зачитываются во время звучания музыкальной партитуры под игру арфы (арфист Александр Болдачев, тоже вопреки слухам был одет), фактически являются частью этой партитуры. Серебренников обратился к ученикам Нуреева — Лорану Илеру (сегодня он возглавляет балетную труппу Музыкального театра им. Станиславского и Немировича-Данченко), Шарлю Жюду, его партнершам по сцене Натальи Макаровой и Алле Осипекнко с просьбой написать своеобразные письма «на тот свет», обратится из настоящего в прошлое, написать Рудольфу Нурееву, как будто он живой человек.

В первой части звучат письма его учеников, во втором отделении симметрично прозвучат письма от «див». Насколько для постановщиков важны эти части балета, какую важную функцию они несут в спектакле свидетельствует то, что отданы эти танцевальные эпизоды, такой балерине как Светлана Захарова (в случае письма див), и такому артисту как Вячеслав Лопатин (в случае учеников). И хореографию, откликающуюся на эмоциональное настроение текста, артисты танцуют, пронзительно.

Драматический артист, которого пригласил Серебренников в свою постановку – Игорь Верник. Он играет роль Аукциониста, Ричарда Аведона, и некоего Серого, сотрудника советских спец-служб. Соответственно зачитывает на сцене доносы коллег и рапорты кгб-ешников на Нуреева, стоит на трибуне аукциона «Кристис» с молоточком в руке, участвует в сценах фотосессии.

На протяжении всего спектакля лейтмотивом становится как раз сцена аукциона, где происходит грандиозная распродажа «с молотка» произведений искусства, драгоценных вещей, картин, мебели, антиквариата, костюмов принадлежащих Рудольфу Нурееву. Весь спектакль это в сущности — аукцион, который не прекращается, переходя из картины в картину, из действия в действие. А вещь, которую в очередной раз продают — является воспоминанием, переносящим зрителя в соответствующую ситуацию из жизни Нуреева. Такую структуру балета Серебренников позаимствовал у Ноймайера и его «Дамы с камелиями», что идет на сцене Большого.

На аукционе объявляется о продаже роскошных нуреевских костюмов, которые выставлены на сцене в специальных витринах – и далее перед нами картина «Гран -гала». Роскошный классический ансамбль в этих самых костюмах танцуют артисты балета Парижской оперы, труппы, которой Нуреев руководил в течении 7 лет. А заодно тут показывается скверный и взрывной характер главного героя, его эгоцентризм. Он кричит на труппу на английском, употребляя нецензурную английскую лексику: «Думаете, зритель придет и выложит свои гребанные деньги, чтобы посмотреть, как шевелятся ваши жирные жопы? Не смешите! Все хотят видеть меня! Меня, а не вас!».

А одной из первых на этом аукционе продают лот 35 – дневник успеваемости студента балетного училища Рудольфа Нуреева за 1956 год и лот 167 — его репетиционную рубашку (производство СССР) и перед нами Вагановское училище на улице Росси – зал, который нельзя перепутать ни с каким другим (он изображался во многих балетах, у Бежара, у Ноймайера и других хореографов).

Итак, первая сцена «Класс», который ведет любимый учитель Нуреева Александр Иванович Пушкин (в программке он обозначен как Педагог (Виктор Барыкин). В классе за это время рядом с небольшим портретом Вагановой на стенах меняют портреты правителей: после Николая II, вешают портрет Ленина, потом Сталина, Хрущева. Вожди меняются, а в балетном классе царят свои законы, не зависящие от переменчивых политических обстоятельств.

Но политика все же врывается в хрустальный мир классической гармонии. Это дает возможность постановщикам изобразить советский мир. Звучит «Песня о Родине» на стихи советской поэтессы Маргариты Алигер. Сделанная Демуцким пародию на советские патриотические песни в микрофон поет дородная тетка с халой на голове а-ля Людмила Зыкина («Родина! В любви. В бою и споре, ты была союзницей моей»). Под «Песню о Родине» маршируют комсомольцы, выполняя гимнастические построения в стиле парадов на Красной площади и одновременно под патриотическое пение и стук печатной машинки, строчатся рапорты на Нуреева ( основанные на подлинных документах): «Довожу до вашего сведения о фактах безобразном поведении артиста балета…», «общение с сомнительными людьми (некоторые из которых – педерасты), среди которых явно были представители западных спецслужб…», «предал Родину…» и т.д. и т.п.

На сцене возникают металлические заграждения, точно такие же, что были выставлены перед спектаклем у Большого театра, и перед нами знаменитый «большой прыжок к свободе» — артист оказывается в Париже и далее ставшие уже известными сцены: «Булонский лес» с раскрашенными трансвеститами, «Эротическая фотосъемка» олицетворяющая свободу в нуреевском понимании, завершает первый акт дуэт с Эриком Бруном, его первой и главной в жизни любовью. Он основан на реальных записях занятий Нуреева и Бруна в балетном классе у балетной палки – ничего неприличного и провокационного в этих сценах нет, а драматичный по хореографии дуэт решен скорее целомудренно, чем вызывающе.

Таким образом на спектакле, среди вещей и картин перед зрителем проходит и вся жизнь Нуреева, от его обучения в балетном училище, до последних дней. Балет выстроен грандиозно и масштабно. Разворачивающиеся сцены, психологическая разработка соло и дуэтов завораживают. Серебренников своей режиссурой и интереснейшими задумками «вводит в берега» не обладающую четкой структурой хореографию Посохова, по сути строго классическую, но как и положено хореографу XXI века сдобренную современными новациями, сложными связками и поддержками. Хотя хореография тут явно выполняет прикладную функцию, следуя задачам, которые ставит перед хореографом режиссер.

Музыка Демуцкого удобна для танца, прекрасно отражает задумки режиссера, мелодична, создает у зрителя нужное для каждой сцены спектакля настроение. В неё вплавлено множество узнаваемых цитат из классических балетов. Соответственно и в хореографии можно видеть реминисценции из знаковых для творчества Нуреева произведений. Например, в единственной сцене с Марго Фонтейн, считываются аллюзии на поставленный специально на эту пару Фредериком Аштоном балет «Маргарита и Арман».

Главной удачей спектакля является, конечно, его артисты: Лантратов проживает на сцене жизнь Нуреева, словно собственную, всем своим существом, страстно, эмоционально, вовлечено. Его дуэт С Эриком Бруном, датским танцовщиком и главной любовью в жизни Нуреева, проведен, правда несколько отстраненно, да и Денис Савин мало соответствовал образу одного из лучших классических танцовщиков. Зато с Марией Александровой в роли Марго Фонтейн в дуэте химия присутствовала: страсть и нежность во время танца этой пары как раз в какой-то степени передавали, те чувства, которые рождались в душе зрителей, когда они видели выступления «золотого дуэта» века.

Сцена из балета «Нуреев» Нуреев – Владислав Лантратов. Эрик Брун – Денис Савин. Фото: Михаил Логвинов/ Большой театр

Самая помпезная сцена «Нуреева» «Король-солнце». Это конечно апофеоз всего балета. Наверное, самая массовая и эффектная сцена спектакля. Здесь заняты и опера, и балет (естественно танцуют только мальчики). Поразительная по своей грандиозности и символизму сцена: она ассоциирует Нуреева не с кем иным, как с Людовиком XIV, Королем- Солнце, собственной персоной танцевавшего в балетах как балетный танцовщик. По названию одной из его ролей в балете «Ночь» названа целая эпоха в истории Франции – эпоха Короля –Солнце. С ним то и сравнивается в балете Нуреев, и это говорит о значимости танцовщика в истории балета и истории искусства в целом.

Сцена опять начинается с презентации на аукционе картин обнаженных мужчин-атлетов кисти разных художников (от Николя-Ги Брене до Теодора Жерико), которые выносятся в зал и во всей красе проецируются на задник. Поэтому присоединяются к танцующим в этой сцене и бодибилдеры в белых плавках. Это, по идее режиссера, те самые атлеты, что изображены в жанре «ню» на картинах принадлежащих Рудольфу Нурееву. Они висели в его квартирах и замках повсюду, даже в ванной комнате. И сцена, насыщена такой же роскошью, золотом и турецкими коврами как квартиры и замки Нуреева. В облике Короля-Солнце свита бодибилдеров выносит на носилках Нуреева, а контратенор в золотых латах (Вадим Волков) поет оду Нурееву и королю. Нуреев и был настоящим сибаритом, любил красоту, жил так как хотел, ни в чем себе не отказывая. Все это режиссер верно уловил в личности танцовщика и правдиво воспроизвел в спектакле.

А заканчивается балет, как и жизнь Нуреева – балетом «Баядерка», последним балетом, который Нуреев поставил для Парижской оперы и в своей жизни. Он не мыслил себя вне танца и закончив карьеру танцовщика стал дирижировать балетными спектаклями.

Верник объявляет лот 1272 – это дирижерская палочка, которая «находилась в руках артиста во время дебюта его в качестве дирижера Венского симфонического оркестра 26 июня 1991 года». Звучит музыка напоминающая музыку Минкуса из акта «Тени» в балете «Баядерка». Потусторонние бесплотные тени движутся в своем потустороннем идеальном мире.

Это не только девочки в белых пачках, как в классическом балете, но и мальчики в трико и обнаженным торсом. 32 человека, подражая классике, идеально, такт в такт, словно мантру, повторяют один и тот же известный теперь каждому балетоману классический текст Петипа: арабеск, пор-де-бра, шаг, арабеск, пор-де-бра, шаг, который Посохов разбавляет своей хореографией, при этом ухитряясь не испортить хореографию Петипа. Тяжело больной Нуреев в чалме и фраке спускается в оркестровую яму Большого театра, где взмахивая палочкой, дирижирует оркестром. Перед зрителем завораживающая своей красотой и завершенностью картина. Занавес. Жизнь великого артиста закончилась, он переходит в Вечность…

Читайте материал: Неистовый Нуреев: о ком поставил свой последний спектакль Кирилл Серебренников

Вечерняя рассылка лучшего в «МК»: подпишитесь на наш Telegram-канал

Премьера балета «Нуреев» в Большом театре России

Отзвуки прессы

Редчайший случай: премьера вызвала не только восторги публики, но и исключительно положительные отзывы, но и критиков, обычно скупых на подобный тон.

«Хореограф и режиссер подробно рассказывают биографию знаменитого балетного беглеца. Начинается спектакль с аукциона. Нуреева уже нет на этом свете, его имущество распродается с молотка — от рубашек до картин старых мастеров и от личного острова до школьного дневника, и после называния лота возникает картина, связанная с этой вещью. Вот тот самый школьный дневник: аукционист — Игорь Верник — рассказывает о происхождении каждой вещи, и мы узнаем, что дневник, вероятно, был подарен Нурееву, когда он, уже очень больной, приезжал в Петербург.

Вот серия снимков знаменитого фотографа Ричарда Аведона — и Нуреев (роль досталась премьеру Большого Владиславу Лантратову) позирует перед камерами. Получающиеся в этот момент фотографии появляются на заднике в виде проекции.

В июле в соцсетях бурно обсуждали то, что среди снимков есть такой, где Нуреев совершенно обнажен; сейчас проекция сделана такой блеклой и так наведена на декорацию, что разглядеть что-то шокирующее невозможно» (Анна Гордеева, Lenta.ru). (А что же шокирующего в мужских половых признаках? Что, их впервые показали в произведении искусства? А как же «Давид» Микеланджело, обнаженные амуры, гравюры Дюрера, картины Дейнеки? Не говоря уже о рекламных плакатах с изображением нижнего белья, в котором «это» выглядит порой более эротично и сексуально, чем без него. — «МО»).

***

«Спектакль, что выпускался в таких нервных, дерганых обстоятельствах (режиссер сидит под домашним арестом, июльская премьера отменена — по официальной версии, из-за “недорепетированности”, перед декабрьской все равно времени на репетиции нет, ибо выпускается предыдущая премьера — “Ромео и Джульетта”), неожиданно оказался одним из самых гармоничных созданий Большого театра. В нем нет и следа возможного соперничества хореографа и режиссера — один подхватывает идеи другого, отвечает на своем языке. Посохов при этом все время говорит о лирике балета, о профессии, о любви. Серебренников — о том, как лирика впечатывается лицом в советскую реальность, о сарказме» (Анна Гордеева, «Ведомости»).

***

«Либретто основано на ключевых эпизодах жизни Нуреева: учеба в Вагановском училище, в классах которого меняются портреты вождей от Ленина до Хрущева, но портрет Агриппины Вагановой царит над всеми; гастроли Кировского театра во Франции, после которых он остался в Париже, совершив легендарный прыжок из нищеты в свободу и славу; встречи с Эриком Бруном, с Марго Фонтейн и воспоминания почти о всех его ролях. Нуреев станцевал около 20 партий, и даже появлялся в мюзикле Ричарда Роджерса и Оскара Хаммерстайна «Король и я», где пел со сцены. «Когда я пою, то знаю, что разжигаю во многих огонь. Мне всегда удавалось действовать людям на нервы», — однажды признался Рудольф Нуреев. <…>

Чувствуется, что авторы задумывали спектакль как проникновенный оммаж трагической фигуре Нуреева. Драматургическая пружина раскручивается от пафосного исполнения «Песни о Родине» хором, тенором (Марат Гали) и меццо-сопрано (Светлана Шилова) до изысканных и печальных строф Бодлера и Рембо. Голосом Короля становится контратенор (Вадим Волков), лейтмотивом спектакля — «Колыбельная» на татарском языке. <…>

Три сцены из спектакля производят неизгладимое впечатление. Первая —это соло нуреевского ученика, страстно и виртуозно исполненное Вячеславом Лопатиным. Вторая — дуэт Нуреева и Эрика Бруна (Денис Савин). И третья — финальная, когда поверженный болезнью Нуреев, только что паривший над сценой, старческой, нетвердой походкой бредет по сцене и спускается в оркестровую яму, занимает место у пульта и пытается дирижировать «Баядеркой», как об этом и мечталось в реальности в конце 1992 года. А 6 января 1993-го Рудольфа Нуреева не стало» (Мария Бабалова, «Новая газета»).

***

«…Роль Серебренникова в этом балете гораздо значительнее, чем в «Герое нашего времени». Его сценография тут сложнее, хотя принцип единой конструкции и открытой, прямо во время действия, смены картин рабочими сцены (за что они отдельно выходят на поклон) работает в обоих спектаклях. В «Нурееве» основой конструкции становятся полукруглая арка на заднике, огромные круглые иллюминаторы по правому «борту» и исполинский ампирный портал, выезжающий в центр сцены.

Остальное — видеопроекции, детали интерьера, световые эффекты — с легкостью переносит действие из балетного зала на улице Росси с наглухо задраенными окнами в напоенный голубым воздухом Париж с летящими по ветру занавесками; с испещренных граффити задворок городских предместий на собственный остров Нуреева. Роль последнего прибежища артиста играет бывший ампирный портал, ободранный до ребер голой конструкции. И все это в полном ладу со сценическим действием.

А вот либреттист Серебренников не вполне совпал со спектаклем: судя по опубликованному тексту, его замысел был воплощен далеко не полностью. Среди самых значительных изменений — гомосексуальные сцены, в частности дуэт Нуреева и его любовника Эрика Бруна, в сценарии оборачивающийся бурной ссорой с битьем пепельницы о зеркало, а в спектакле — печальной идиллией разделенной любви, прерванной уходом Эрика в небытие. Остается строить догадки: либо среди соавторов не было полного согласия, либо спектакль подвергся самоцензуре еще на стадии постановки. Серебренников явно смирился с целомудрием своего хореографа, и, возможно, благодаря этому рискованный спектакль не превратился в китч (хотя надо признать, что и его герой в жизни не был образцом хорошего вкуса)» (Татьяна Кузнецова, «Коммерсант»).

***

«Теперь уже можно уверенно утверждать, что в лице Ильи Демуцкого нынешняя хореографическая сцена получила поразительно мастеровитого балетного композитора — профессионала редкой специальности, которая знавала золотые времена в эпоху Адана и Минкуса, но уже в XX веке казалась анахронизмом. Конечно, в художественном смысле это музыка несамостоятельная, служебная, но, во-первых, идеально прилаживающаяся к хореографическим надобностям, а во-вторых, не менее идеально отвечающая вкусам широкой публики.

В «Нурееве» композитор развлекает слушателей, жонглируя стилями сообразно поворотам сюжета. Перед «прыжком в свободу» звучит карикатурно-официозная «Песня о Родине» (на ужасающие стихи Маргариты Алигер «Родину на свете получают / непреложно, как отца и мать») в исполнении меццо-сопрано и хора; с текстом Николая Тихонова про «флаг, переполненный огнем, / цветущий, как заря» вступает тенор; в конце концов ликующий номер начинает «заедать», словно заезженная пластинка. Вольные парижане танцуют кокетливый вальс, сцена с трансвеститами в Булонском лесу проходит под порочные эстрадные ритмы. А вот для дуэта Нуреева и Эрика автор приберегает красноречивую цитату из музыки Адана к «Жизели».

Для сцены «Король-солнце» во втором акте он пишет номер с солирующим контратенором и хором на текст Бодлера, но притом стилизованный под музыку XVII века — это как бы Люлли, но Люлли с легким ориентальным привкусом, Люлли образца «Марша для турецкой церемонии» из «Мещанина во дворянстве»; случайно или нет, но это барокко с татарским налетом идеально ложится на происходящее на сцене, где в этот момент не по-версальски пестрым-пестро от разноцветных перьев, ковров и шелковых халатов. В целом же в музыке второго действия особенно много прямых цитат с более или менее явными балетными коннотациями. В дуэте с Марго звучит си-минорная соната Листа, в монологе Дивы — «Адажиетто» Малера. Мелькающие тут и там препарированные фрагменты знаменитых партитур XIX века — «Раймонды», «Баядерки», «Лебединого озера», «Спящей красавицы», «Щелкунчика» — складываются в подобие элегической оды, адресованной даже не столько главному герою, сколько искусству классического балета вообще, причем музыкальным цитатам соответствуют цитаты хореографические» (Сергей Ходнев, «Коммерсант», «Как устроена музыка «Нуреева»).

***

«Кирилл Серебренников. Нуреев. 9 декабря 2017. Двадцатиминутная, а может быть и больше, стоячая овация. Занавес открывался 5 раз, на авансцену из-за занавеса выходили 5-7-8 раз, кажется, никто уже не считал. Стоя аплодировали все, кто пришел (у метро прозвучала фраза — столько “бамбука” я еще в театре не видел).

Песков, пресс-секретарь президента, покидая зал и проходя мимо меня, сказал: “Молодцы ребята, молодцы”.

Но это был восторг от спектакля. С комком в горле.

На поклоны постановочная группа вышла в белых майках с портретом Кирилла и надписью: «Свободу режиссеру». В коде спектакля уже было ясно, что эта фраза вызревает в головах каждого, кто пришел сегодня, был вчера, будет завтра на спектакле. На заднике сцены в финале граффити мерцал автограф Кирилла — K. Serebrennikov.

И еле видное, размытое слово без первой буквы …V О ВО U(D) A …почти не разглядеть, может быть, мне и показалось.

Сильнейший, мощный финал до комка в горле.

Немощный Нуреев в белом тюрбане медленно идет из глубины сцены. Аукционист (Игорь Верник) объявляет последний лот:

“Лот 1272 — дирижерская палочка Рудольфа Нуреева. Находилась в руках артиста во время его дебюта в качестве дирижера Венского симфонического оркестра 26 июня 1991 года”.

На сцене — Руди напевает на татарском (народную песню)

Нуреев медленно спускается в оркестровую яму, занимает место дирижера. Ауфтакт — и оркестр начинает “Тени” из балета «Баядерка» Минкуса и Петипа. Нуреев дирижирует, Руди на сцене поет татарскую песню, музыка звучит контрапунктом.

На сцене Тени — мужчины и женщины, они заполняют все пространство.

Музыка иссякает, Тени продолжают двигаться, руки дирижера тоже, свет утихает, Нуреев дирижирует тишиной, и темнота поглощает все.

Конечно, это спектакль Кирилла Серебренникова, и было бы верно на афише написать:

Спектакль Кирилла Серебренникова “Нуреев”.

Композитор Илья Демуцкий.

Хореограф Юрий Посохов.

Подробности о спектакле потом. А пока… Спасибо всем, кто сделал этот спектакль: авторам, исполнителям, Большому театру. И сейчас не время обсуждать решение о переносе премьеры. Думаю, это было очень непростое, но верное решение.

А спектакль действительно сложный. Это не балет — это ТЕАТР с несколькими сотнями участников спектакля.

Это спектакль об огромной личности, самородке уникального дара. О таланте и его пути среди нищеты, тоталитаризма, пошлости, глупости о судьбе артиста — где всегда побеждает свобода и любовь — но какою ценой иногда! Где художник несет в себе боли, пороки и гнусности мира, прожигая талантом, любовью и свободой свой путь к сердцам людей. А толпы обывателей, зрителей на галерке и в партере, в ложах и амфитеатре, получают наслаждение от силы и красоты таланта, рукоплещут гению и в одно мгновение готовы его предать.

Подходит к концу год. Это год Кирилла Серебренникова. Потрясающие премьеры — “Чаадский” в Геликоне, “Маленькие трагедии” в Гоголь-центре, “Нуреев” в Большом. Хочется верить, что чувства всех, кто был и будет в зале и на сцене, дойдут до тех, кто не был, не видел и не увидит» (Андрей Устинов, главный редактор газеты «Музыкальное обозрение»).

«Нуреев» в Большом театре: балет-блокбастер Серебренникова, Посохова и Демуцкого. Что же из этого получилось?

Павел Рычков / Большой театр

В Большом театре 9 и 10 декабря состоялась премьера балета Юрия Посохова, Ильи Демуцкого и Кирилла Серебренникова «Нуреев» — о великом танцовщике Рудольфе Нурееве, который в 1961 году не вернулся в СССР с зарубежных гастролей. Спектакль выпускали без режиссера: Кирилл Серебренников с августа 2017-го находится под домашним арестом. Премьера вызвала необычайный ажиотаж — в Большой пришли поп-звезды, бизнесмены, чиновники, — став самым обсуждаемым театральным событием этого года. Своими впечатлениями от «Нуреева» по просьбе «Медузы» делится Антон Долин, побывавший на спектакле 10 декабря.

Это не рецензия, даже не попытка. Я не только не балетный критик, но и не балетоман, а о Рудольфе Нурееве знаю не больше, чем любой другой среднекультурный человек. Это лишь впечатления зрителя от спектакля, который — нет сомнений — стал главным театральным событием года в России.

Все написали, что «Нуреев» не так скандален, как боялись (или надеялись), что танец трансвеститов в Булонском лесу трогателен, а дуэт Нуреева с его многолетним возлюбленным Эриком (10 декабря эти партии танцевали Артем Овчаренко и Владислав Козлов) целомудрен; все так. Фотографию обнаженного Нуреева работы Ричарда Аведона в самом деле «подправили», мягко цензурировали, да и мелькнула она всего на несколько секунд. Но чего уж греха таить: скандальность не в этом, а в том, что режиссера спектакля Кирилла Серебенникова не выпустили из-под ареста на предпремьерные репетиции, и на поклоны он выйти никак не мог. Напротив, государственные чиновники, включая министра культуры Владимира Мединского, — если и не инициировавшие дело против режиссера, то, как минимум, не пытавшиеся ему воспрепятствовать, — на премьере были и аплодировали.

Мрачный парадокс привел многих к протестному выводу: нет на спектакле его автора — нечего туда ходить уважающим себя зрителям. Нашелся и контраргумент: чем больше в зале будет понимающих и сочувствующих, тем больше шансов превратить громкое светское событие в акцию протеста (это произошло лишь отчасти — но все-таки на сцене были люди в футболках с портретом Серебренникова, а из зала редкие голоса кричали «Свободу Кириллу!»). Собственно, и мотивы Мединского не вполне ясны. То ли своим появлением на премьере он хотел заявить о непричастности к делу «Седьмой студии», то ли как бы повторил уже не раз звучавший, до боли знакомый тезис: «Ничего против режиссера Серебренникова не имеем, но на суд повлиять не в состоянии». В любом случае, повезло и Мединскому, и всем, кому удалось добыть дефицитные билеты и пробиться на один из двух премьерных спектаклей или прогон.

На премьере «Нуреева» авторы балета призвали освободить Кирилла Серебренникова Meduza

Наверняка найдутся те, кому «Нуреев» не понравится, но отрицать бессмысленно: это прирожденный хит. История не знает сослагательного наклонения, однако нет сомнений, что и без отмены летней премьеры и последовавшего за ней ареста Серебренникова успех балета был бы оглушительным. По-прежнему неизвестно, почему глава Большого театра Владимир Урин в последний момент снял с афиши спектакль — был ли звонок сверху или постановка в самом деле была не вполне готова. Во вторую версию верится с трудом, ведь сейчас «Нуреева» готовили в еще более авральном режиме, вдобавок без режиссера (по данным «Коммерсанта», спектакль подготовили за 11 репетиционных дней — прим. «Медузы»). Тем не менее, очевидно, почему Урин настоял на том, чтобы спектакль все-таки вышел, — такой балет упускать просто нельзя.

«Нуреев» — для иностранцев и для патриотов. Для придирчивых балетоманов и простых смертных, решивших устроить себе праздник. Для знатоков биографии Нуреева и тех, кто впервые прочитает ее в либретто. Для свободолюбивых поклонников театрального авангарда (все же не слишком радикального) и традиционалистов, считающих эталоном «Жизель» и «Лебединое».

Это огромная мощная постановка, гигантская по бюджету и количеству участников. Здесь изобретательная и внятная хореография Юрия Посохова, основанная на переосмысленной классике, и великолепная — пусть и лишенная очевидной самобытности — музыка Ильи Демуцкого, также наполненная умными цитатами, от «Щелкунчика» до «Адажиетто» Малера. Блистательная, мобильная и доходчивая сценография. К балету добавлены элементы оперы и драматического действа; по сути, это первый блокбастер Кирилла Серебренникова. Если бы «Нуреев» был фильмом, он непременно получил бы не какую-нибудь «Нику», а настоящего американского «Оскара».

Как в блокбастере, «Нуреев» — результат совместных усилий, коллективный труд. Но не продюсерский его вариант, в котором очень разные люди прагматично трудятся на коммерческий результат, а творческий альянс. Посохов, Демуцкий и Серебренников работали вместе и раньше (балет «Герой нашего времени» тоже в Большом театре). Тут их содружество кажется таким же счастливым, прописанным на небесам, совпадением темпераментов и задач, как в случае, допустим, Феллини, Рота и Мастроянни в «Сладкой жизни», или Спилберга, Уильямса и Харриссона Форда в «Индиане Джонсе».

Кстати, «актерский» аспект — самый сложный и спорный. На нем как раз сказалась нехватка репетиций с режиссером. Далеко не все исполнители идеально совпали со своими сложными ролями и партиями, а также друг с другом (хотя старались все, и состав собран звездный). Странно — или нет? — что ключевыми точками спектакля оказались вдохновенные, пронзительные и одновременно абстрактные сольные номера Ученика (Денис Савин) и Дивы (Екатерина Шипулина), поставленные, соответственно, в центр первого и второго действий. Именно здесь ярче всего проявился замысел авторов, согласно которому саундтреком для танца становится не только оркестровая музыка, но и произнесенный вслух текст; в данном случае, писем, написанных Нурееву из сегодняшнего дня людьми, хорошо знавшими его в прошлом. И заодно — концепция спектакля, в котором главный герой — не царящий над остальными солист, подобный Королю-Солнцу из одноименной стилизованной интермедии, а распыленная в воздухе субстанция. Каждому из исполнителей, не исключая кордебалет, перепадает драгоценная капля этого вещества.

Серебренников и Посохов непринужденно переходят от впечатляющей многофигурности к скупому графичному рисунку — одинокий человек на почти пустой сцене. «Нурееву» удалось сохранить ощущение интимности, не теряя эффекта гранд-спектакля. Естественно, Рудольф Нуреев был эпатажным и почти невыносимо (особенно для советских людей) ярким явлением: артистом, невозможным вне верной массовки и восторженной публики. Но был и одиночкой, несколько раз в жизни самостоятельно принявшим отважные решения. Одно из них — побег с родины, которой он предпочел свободу.

В этом кульминационном, хоть и одном из первых по порядку, эпизоде не избежать несколько спекулятивных, но слишком уж напрашивающихся параллелей. Явно Серебренников ставил спектакль не только по заказу, но и для себя, о себе — недаром и «сценарий» здесь написан им. Невозможно тут же не отметить кошмарную и гротескную рифму: документальные тексты доносов коллег и профессиональных стукачей на Нуреева, — в которых нет-нет, да упомянут главный «надзорный орган», министерство культуры СССР, — интонационно копируют «характеристики» на Серебренникова, подготовленные неведомыми экспертами для уже теперешнего Минкульта.

Кирилл Серебренников на репетиции балета «Нуреев» в Большом театре. 27 июня 2017 года Дамир Юсупов / AP / Scanpix / LETA

«Несмотря на неоднократные напоминания о недопустимости контактов с иностранцами, Нуреев разговаривал на английском языке с артистами французской труппы, среди которых были люди, явно вражески настроенные к СССР… Он характеризуется недисциплинированностью, нетерпимостью к замечаниям и грубым поведением». А это уже про Серебренникова: «Способствует размыванию традиционных российских духовно-нравственных ценностей и ослаблению единства многонационального народа Российской Федерации (включая распространение низкокачественной продукции массовой культуры»).

Причем когда режиссер писал либретто, доносов на себя читать еще не мог, их обнародовали совсем недавно. То ли гениальная интуиция, то ли неизменность дел в нашем отечестве.

Как Нуреев отказывался подчиняться советской уравниловке, так Серебренников не желал замечать, что нынешняя Россия — не Европа, где он ставил спектакли. Оба — принципиальные «безродные космополиты». Но Нуреев увез свою Россию с собой, став гражданином мира, а Серебренников отважился отрицать любые границы, оставаясь жителем РФ. Он не хотел эмигрировать, для него было крайне важно работать в Москве. Сегодня он — ее узник.

Невозможно избавиться от этой мысли, смотря на невероятной красоты и чистоты финал спектакля. Герой спускается в оркестровую яму, как в преисподнюю, на сцене в ритмичном ритуале его провожают тени, медленно замолкает музыка и сгущается тьма. Броско, доходчиво и жутко.

Антон Долин

  • Напишите нам

«Много шума не из ничего». Отзывы зрителей о балете Серебренникова «Нуреев»

Премьеру балета «Нуреев» режиссёра Кирилла Серебренникова, которая в эти выходные состоялась на исторической сцене Большого театра, посетил, кажется, весь московский бомонд.

Среди первых зрителей оказался Дмитрий Песков, который с художественной точки зрения высоко оценил увиденное: «Есть какие-то моменты спорные, но в целом, наверное, с точки зрения творческого поиска и такой творческой феерии, это событие, мировое событие». В зрительном зале была Ксения Собчак, которая не нашла в постановке ничего скандального: «Я так и не поняла, что такого запретного? Голый танец во время фотосессии Аведону на стуле? Трансвеститы? Красно-кровавая подпись Кирилла под чёрным граффити?», — и Алексей Кудрин, который сокрушался, что режиссёр, находящийся под домашним арестом, не смог посетить собственный спектакль: «Актуальный, настоящий современный балет. Талантливо о великом таланте. Несправедливо, что Кирилл Серебренников не был на своей премьере».

АиФ.ru собрал отзывы первых зрителей, которые побывали на премьере спектакля, посвящённого легендарному артисту балета Рудольфу Нурееву.

Авторские орфография и пунктуация сохранены.

Было приятно видеть новый шедевр Большого театра. Неординарно. Необычно. Как и сам Нуреев.

#премьера #нуреев #love#балет⭐️

Публикация от MashaGordienko (@mashagordien) Дек 9 2017 в 11:17 PST

«Нуреев» — это не классический балет, это спектакль! О жизни гения! О его личной трагедии, одиночестве, при этом огромном таланте, неординарности, которую он проявлял везде. Он был жутким трудоголиком, мог танцевать часами напролёт. В «Нурееве» главный герой танцует на протяжении всего спектакля!!! Много эротизма. Но показано без пошлости.

Таков был Нуреев: талантлив, экстравагантен, с проявлением сексуальности в своих действиях, костюмах, постановках. Всё это отражено здесь. Некоторые моменты тронули до слёз. Очень эмоциональная постановка.

Must see! Один из лучших спектаклей, которые я видела за последнее время! Браво создателям и танцовщикам!

Великое счастье увидеть шедевр!!! Балет «Нуреев» — это именно он, шедевр! Такого восторга, улыбки и слёз одновременно у меня давно не было ни от одной постановки! На поклонах не хватало только одного человека, Кирилла Серебренникова!… Какая несправедливость! И как всё в жизни циклично…. Возможно, через много лет на сцене «Большого» мы увидим именно эту историю, историю потрясающего режиссёра нашего времени!

До последнего верилось, что Кирилл Серебренников выйдет на поклон, но — нет…

Очень советую! Даже тем, кто не любит балет или Кирилла Серебренникова. Потому что это гораздо больше, чем балет. Это гениальный драматический спектакль. Процент какого-то эпатажа или скандальности в этом спектакле стремится к нулю. Вообще не понимаю. Кто все эти сплетни выдумал. Тут всё невероятно тонко, деликатно и целомудренно. Самое неприличное — слова типа «c***s», «f***g», «f***s», которые выкрикивает Нуреев на репетиции. Я далеко не балетоман. Но теперь понимаю, что если б каждый балет ставили Серебренников с Посоховым, а главную роль исполнял Влад Лантратов, я бы смотрела только это и вообще бы больше никуда не ходила.

Posted @withrepost @borisenkova_vera Нуреев . Финал. Тени. #юрийпосохов #кириллсеребренников #ильядемуцкий #bolshoi #bolshoitheater #нуреев #артемовчаренко

Публикация от Sarah Rowles (@rowlsar) Дек 10 2017 в 9:22 PST

Много шума НЕ из ничего. Много шума из таланта, любви к своему делу и профессионализма. Наконец-то много шума по делу…

Это восхитительно! Даже страшно подумать, сколько вложено физического и эмоционального труда… прекрасно!

Наверное, это для меня лучшая работа Кирилла Серебренникова! Повторю, что именно для меня. Почти бессловесность, да. А язык музыкальный и документальный позволили мне запечатлеть его гениальность впервые. Нарочитая, казалось бы, псевдообнажённость и интимность стали не эпатажем, а деликатностью. Единственный раз в моей жизни, когда танец главнее музыки! И этот танец, обрамлённый великолепными костюмами, достойной, но не перекрывающей музыкой и, конечно, виртуозным исполнением, покорил! Впервые подумалось: «Как бы я жила, если бы пропустила?». Это определённо серьёзный критерий.

Потрясающе красиво, остро и очень деликатно. Спасибо за красивый рассказ о сложном пути Художника, человека, о любви, о выборе, о Характере! Овации! Овации! Овации!

Какие-то сцены очень красиво и здорово, какие-то странно и непонятно. Мне многие чисто постановочные идеи очень понравились, ну, скажем, общая концепция — всё начинается с аукциона, на котором распродаются личные вещи Нуреева, и в эту линию вплетается его жизнь. И это очень круто! Но где-то воплощение общих идей мне не очень понравилось… в общем, неоднозначно.

Михаил Зыгарь (@zygaro)

«Сегодня целый день у меня в голове играет песня из балета «Нуреев».

Дни стояли сизые, косые. Непогода улицы мела. Родилась я осенью в России, И меня Россия приняла. Родины себе не выбирают, Начиная видеть и дышать. Родину навеки получают, Непреложно, как отца и мать.

Илья Демуцкий написал совершенно гениальный гимн беспощадной родины. Я даже начал гуглить – сначала думал, это какие-то современные слова, очевидный стеб. Но судя по всему, автор либретто Кирилл Серебренников нашел аутентичный текст. Это слова лауреата Сталинской премии Маргариты Алигер, ставшей потом жертвой борьбы с еврейским национализмом. Пробирает до костей – так же, как и Агния Барто в «Машине Мюллере». После вчерашнего поста про «Нуреев» меня все начали поправлять, мол, занавес в Большом театре вовсе не советский, а российский, современный. Я нарочно так написал. Мне кажется, дата производства вовсе не влияет на эстетику. В фойе Большого театра сейчас устроена выставка, посвященная театру в 1917 году и сразу после (да, это преследует меня везде). Там фотографии совершенно безумных декораций, занавесов, костюмов (например, к несущественному спектаклю «Маска красной смерти»). А рядом – фото совершенно тоталитарного занавеса 30-х, украшенного буквами «СCСР». И как заметил Карен Шаинян, от сегодняшнего он отличается только тем, что вместо «СССР» написано «Россия».

Кстати, как раз посреди этой выставки я почти столкнулся с директором Большого театра Владимиром Уриным, который сначала запретил «Нуреева», а потом отважно разрешил его. Вчера он, конечно, не выставку осматривал, а провожал в царскую ложу Дмитрия Пескова и Татьяну Навку. Это, конечно, не Советский Союз, а так, советский союзик, пародия на былого монстра. Художников по-прежнему сажают, но уже не запрещают. Ну, то есть, запрещают, но потом разрешают. Хотя и не выпускают. То есть они не определились еще. С одной стороны, в первом акте был танец трансвеститов. Бездуховненько. С другой – пресс-секретарь президента посмотрел и не ушел в антракте, а наоборот, из партера в ложу пересел».