Китай внешняя политика

Политика Китая – основные направления развития на 2019 год

Политика Китая в последние десятилетия развивается стабильными темпами, и в ближайшее время изменений политического и экономического характера, не предвидится. Китай развивается согласно выбранному курсу политических взаимоотношений.

Политика Китая на 2019 год

Во время своего визита в Берлин председатель КНР Си Цзиньпин выступил с обращением к европейскому сообществу, а также ответил на вопросы журналистов о планируемых реформах и внешней политике Китая на 2019 год.

Он заявил, что на данный момент в Китае проходят реформы в политической, экономической и социальной сферах, а также институциональные изменения в работе Коммунистической партии Китая. По словам главы государства уже выработаны меры по дальнейшему углублению реформаторских процессов, а также выдвинут график для эффективной реализации этих мер.

На вопрос журналистов о военном бюджете страны, Си Цзиньпин отметил, что он соответствует потребностям КНР и будет использоваться исключительно для формирования оборонного потенциала. Глава государства считает, что крепкая система национальной обороны Китая позволит поддерживать мир в регионе. Также, глава государства обозначил, что развитие военной отрасли Китая не несет в себе угрозы для других стран.

Касательно внешней политики государства председатель КНР констатировал, что дружественное отношение, основанное на принципах взаимного уважения – единственно правильный выбор для Китая.

На сегодняшний день отношения между КНР и сопредельными ему странами можно охарактеризовать как благоприятные. Китай предпочитает не усугублять возникшие разногласия и занимает позицию мирного урегулирования споров.

Внешняя политика Китая

В настоящее время КНР стремится к развитию прочных правовых взаимоотношений с Россией. Обе страны не преодолели стадию индустриального развития, а поэтому нуждаются в мирной окружающей обстановке, способствующей созидательным процессам внутри государства. В связи с этим Китай инициировал подписание ряда соглашений с РФ по урегулированию территориальных споров.

Кроме того, Россия привлекает Китай своим огромным потенциалом плодородных угодий, а так же, как возможный поставщик пресной воды. Истощенные земли Китая составляют лишь 7% от мирового фонда сельскохозяйственных угодий, при этом численность населения КНР насчитывает более 1,3 миллиарда человек.

В сентябре 2013 года состоялись переговоры со странами-участницами ЮВА, на которых рассматривался вопрос о дополнительном сокращении тарифов «зоны свободной торговли» Китай-АСЕАН, начавшей функционировать в январе 2010г.

На данный момент более 7000 китайских товаров не облагается таможенными пошлинами, при этом активно ведутся переговоры о создании зоны свободной торговли Китай – Южная Корея. По итогам переговоров в сентябре 2013 было достигнуто соглашение о взаимном освобождении от таможенных сборов порядка 90% товарооборота этих стран.

На сегодняшний день Китай ведет активные переговоры по созданию трехсторонней зоны свободной торговли Китай – Южная Корея – Япония, которая может стать равновеликой США и Евросоюзу с их совокупным товарооборотом в 5,5 трлн.долл. В перспективе планируется развить трёхстороннее сотрудничество Китай-Россия-Южная Корея.

Демографическая политика Китая

Как известно, в 1979 году был принят законопроект «Одна семья – один ребенок», который не разрешал иметь более одного ребенка в семье. В случае его нарушения родители облагались большим штрафом и могли быть уволены с работы. Исключение составляли представители этнических меньшинств и инвалиды, которым разрешалось иметь двоих детей.

Сравнительно недавно китайские власти внесли очередную поправку в законопроект, в соответствии с которой второго ребенка разрешается иметь супругам при условии, что у одного из них не было сестер и братьев. Такие меры связаны с резким старением нации.

По прогнозам специалистов в 2020 году в Китае количество пожилых людей будет составлять более 50%. При этом необходимо дополнительно учитывать неработающих женщин и детей. Таким образом, к 2020 году 30% населения Китая должны будут обеспечивать 70%.

Социальная политика Китая

Большую часть населения Китая составляют мало- и средне-обеспеченные слои общества. Лишь третья часть служащих и рабочих охвачена системами базового медицинского и социального страхования, а также пенсионной системой. Хотя численность бедного населения страны постепенно уменьшается, на сегодняшний день оно составляет порядка 200 миллионов человек.

В социальной политике Китая можно выделить следующие основные направления:

  • уменьшение разрыва в доходах между деревней и городом;
  • проведение эффективной пенсионной реформы;
  • создание эффективной системы социальной помощи для тех категорий населения, которые остро в ней нуждаются.

Внутренняя политика Китая

По прогнозам специалистов общая экономическая ситуация в Китае в 2014 году будет стабильной. Ожидаемой рост экономики составит 7,7%. Определяющая роль возлагается на новую экономическую модель, которая предполагает «умеренные» среднегодовые темпы роста ВВП за счет перераспределения инвестиционных капиталовложений в пользу модернизации инфраструктуры сельской местности и крупных городов.

Вместе с тем планируется снижение уровня производственных инвестиций. По мнению экспертов, такой подход позволит избежать «перегрева» экономики и негативного влияния на экологическое состояние окружающей среды.Также будет продолжаться политика поощрения развития малого и среднего бизнеса, путем упрощения административных процедур и снижения налоговых платежей.

Таким образом, с 1 августа 2013 года не взимается НДС и налог с оборота для предприятий малого бизнеса при условии, что их месячный доход составляет менее 3,2 тыс. долларов в месяц. В свою очередь, малые предприятия с годовым доходом не более 100 тысяч юаней буду платить 20%-й налог от половины своей прибыли.

Такой законопроект будет действовать до конца 2016 года. Целью реформы является поддержка малого и среднего бизнеса, которые создадут новые рабочие места и позволят ускорить развитие экономики страны.

В условиях большой численности населения и деградации земельных ресурсов, в Китае проходит активная политика в сфере защиты окружающей среды. Еще в 1983 году Государственный департамент КНР объявил о том, что защита окружающей среды является одной из главных национальных стратегий государства.

Китайская политика, в последнее время, во многом активизировалась и сейчас основной политический курс Китая взят на расширение международных связей с соседними странами. Китай придерживается мирной политики невмешательства, что делает его еще более привлекательным для сотрудничества. Очень многие считают, что в скором времени Китай сможет достичь пика международного влияния, наравне с США.

Просмотры: 1 309>Внешняя политика Китая в 21 веке>1.Внешняя политика
Китая в 21 веке
43807/6
Чжан Мэн
Хоу ЮЭ
Хуан Юйфэй
Чжао Кунь

2.

Китай придерживается пути мирного развития, неизменно
проводит принцип невмешательства во внутренние дела
других стран.
17.01.2011 заместитель председателя КНР Си
Цзиньпин заявил, что первоочередной задачей
внешнеполитической деятельности Коммунистической
партии Китая является создание мирного и благоприятного
международного климата для развития страны, в течение
первых 20 лет XXI века «во внешних делах первоочередная
и самая главная задача заключается в обеспечении и
успешном использовании важных стратегических шансов
для Китая», — сказал Си Цзиньпин.
>3.Китай — Россия

4.

На современном этапе российско-китайское
взаимодействие характеризуется широким
спектром областей сотрудничества,
включающих интенсивные контакты на
высшем уровне, торгово-экономические и
гуманитарные связи, сотрудничество на
международной арене, в том числе в Совете
безопасности ООН, совместное участие в
международных и региональных
организациях (ШОС, БРИКС) и др.

5.

2001 — заключение Российско-китайского договора о
добрососедстве, дружбе и сотрудничестве,
создание Шанхайской организации сотрудничества.
2005 — ратифицирован договор об урегулировании спорных
пограничных вопросов между двумя странами, в результате
которого Китай получил ряд спорных территорий общей
площадью 337 квадратных километров.
Россия и Китай впервые в истории двусторонних отношений
провели в 2006 г. Год России в Китае и в 2007 г. — Год Китая в
России.
2009 — Программа сотрудничества между регионами
Дальнего Востока и Восточной Сибири РФ и Северо-Востока
КНР до 2018 гг.
2013 — год китайского туризма в России.
>6.Китай — США
партнерство и противостояние

7.

У взаимоотношений Китая и США долгая и непростая
история. Эти страны долгое время находились в
латентном конфликте, который был связан с
противодействием Америки коммунистическому
режиму Китая и с поддержкой Гоминьдана. Снижение
напряженности начинается только в 70-х годах 20 века,
дипломатические отношения между США и КНР
установлены в 1979 году. Долгое время китайская армия
была готова отстаивать территориальные интересы
страны в случае нападения Америки, которая считала
Поднебесную своим противником.

8.

• В 2001 году госсекретарь США заявила, что
считает Китай не противником, а
конкурентом в экономических отношениях,
что означало изменение политики. Америка
не могла игнорировать бурный рост
китайской экономики и наращивание его
военной мощи.

9.

В 21 в. между государствами постоянно растет объем
торговли, Китай активно вкладывает средства в
американские активы, все это только усиливает
необходимость партнерских отношений в политике. Но
США периодически пытается навязать Китаю свои
сценарии поведения, на что руководство Поднебесной
реагирует резким сопротивлением. Поэтому отношения
между этими странами постоянно балансируют между
противостоянием и партнерством. Китай говорит, что
готов «дружить» с США, но ни в коем случае не допустит
их вмешательства в свою политику. В частности,
постоянным камнем преткновения является судьба
острова Тайвань.
> 10. Китай — Япония

11.

Начало 2005 года характеризовалось резким
обострением отношений между КНР и Японией,
вызванным недовольством Китая позицией Японии
по Тайваню , посещениями японского премьерминистра Дзюнъитиро Коидзуми храма Ясукуни, где
захоронен прах японских военных преступников, а
также изданием в Японии нового учебника истории,
оправдывающего агрессивную экспансию Японии в
1930—1940-е годы, и стремлением Японии добиться
места постоянного члена Совета Безопасности ООН.

12.

•В ходе визита в Дели летом этого года премьер-министр Японии
Синдзо Абэ призвал Индию присоединиться к формируемому
альянсу Японии, США и Австралии, направленному на
сдерживание КНР.
•В конце августа состоялся визит в Японию министра обороны КНР
Цао Ганчуаня, призванный снизить взаимные подозрения Китая и
Японии в отношении их военных планов. Генерал Цао Ганчуань, в
частности, заявил, что модернизация вооружённых сил КНР имеет
оборонительные цели, а также связана с «ситуацией вокруг
Тайваня», возникшей в результате включения зоны Тайваня в сферу
общих оборонных интересов США и Японии в феврале 2005 года.
Министр обороны Японии Масахико Комура, со своей стороны,
попытался снять опасения КНР по поводу системы ПРО, в создании
которой принимает участие и Япония. Стороны также обсудили
пути решения ядерной проблемы КНДР.

13.

Между КНР и Японией суще ствуют
территориальные споры в отношении необитаемого
архипелага Сэнкаку (Дяоюйдао) в Восточно-Китайском
море.
16 сентября 2012 года отношения Китая и Японии
обострились после того, как в Китае начались массовые
акции протеста против «национализации» Японией
островов, которые КНР считает своей территорией.
Антияпонскими демонстрациями с участием нескольких
тысяч человек охвачены Шанхай, Гуанчжоу, Циндао и
Чэнду.

14.

Позже тысяча китайских рыболовецких судов
направились к находящимся под контролем Японии
островам Сенкаку. В тот же день министерство
иностранных дел КНР объявило, что китайское
правительство готово подать часть документов
относительно внешней границы континентального
шельфа за пределами 200-мильной морской зоны в
Восточно-Китайском море Комиссии ООН по границам
континентального шельфа, созданной на основе
Конвенции ООН по морскому праву.
О ф и ц и а л ь н ы е С М И и бл и з к и е к вл а с тя м
политологи регулярно требуют пересмотра статуса всей
Окинавы, до своего вхождения в состав Японии

поддерживавшей тесные связи с Китаем.
> 15. Международные организации и
региональное сотрудничество

16.

Организа́ция Объединённых На́ций, ОО́Н — международная
организация, созданная для поддержания и укрепления
международного мира и безопасности, развития
сотрудничества между государствами.
Китай — первоначальный член ООН, постоянный член Совета
Безопасности ООН.
С момента создания ООН, Китай был представлен Китайской
Республикой, с 1949 года контролирующей только Тайвань. 25
октября 1971 года Генеральной Ассамблей ООН была
принята Резолюция 2758, передавшая представительство
Китая Китайской Народной Республике.

17.

Шанхайская организация сотрудничества
(ШОС) — международная региональная
организация, созданная на территории
бывшего СССР.
Страны-участницы ШОС — Казахстан, Киргизия,
Россия, Таджикистан, Узбекистан, КНР.
Деятельность организации началась с
двустороннего формата отношений между
Россией и Китаем в 1996 году.

18.

Шанхайская организация сотрудничества
создавалась как лига коллективной безопасности.
Первоначально приоритет в рамках организации
отдавался сотрудничеству в сфере безопасности, в
том числе борьбе с терроризмом, наркобизнесом и
т. д. Постепенно, однако, на первый план стало
выходить торгово-экономическое взаимодействие.
Китай рассматривает страны ШОС как
перспективный рынок сбыта и хотел бы
сформировать здесь общее экономическое
пространство.

19.

В 2005 году, после попытки мятежа
в Андижане, появились сообщения о
возможном намерении Китая создать военную
базу в городе Ош в качестве гарантии
неповторения в Центральной Азии
аналогичных событий.
Эта база может действовать под эгидой ШОС в
качестве центра по борьбе
с терроризмом или наркотрафиком.

20.

Форум сотрудничества Китай-Африка —
официальный форум, проводимый Китаем и
государствами Африки.
I форум в Пекине, Китай (2000)
II форум в Аддис-Абебе, Эфиопия (2003)
III форум в Пекине, Китай (2006)
IV форум в Шарм-эш-Шейхе, Египет (2009)
V форум в Пекине, Китай (2012)
VI форум в Йоханнесбурге, ЮАР (2015)

Внешняя политика КНР: реалии и тенденции развития Текст научной статьи по специальности «Политологические науки»

РАЗДЕЛ 1. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА КНР

И.И. Арсентьева

ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА КНР: РЕАЛИИ И ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ CHINA’S FOREIGN POLICY: REALITIES AND TRENDS

В статье рассматриваются ключевые особенности внешнеполитической стратегии Китая. Приводятся различные точки зрения о ее характере на современном этапе и делаются прогнозы относительно возможных изменений.

Ключевые слова: КНР, внешняя политика, идеи Дэн Сяопина, национальные интересы, геополитика.

Key words: China, foreign policy, Deng Xiaoping’s ideas, national interests, geopolitics.

Экономика КНР в последние десятилетия неуклонно растет. Сегодня страна занимает второе место по объему номинального ВВП, уступая только Соединенным Штатам Америки. При сохранении нынешних темпов роста (и даже при их некотором снижении) Китай в ближайшие десять-пятнадцать лет опередит США. По прогнозам PricewaterhouseCoopers, крупнейшей в мире ау-диторско-консалтинговой компании, это произойдет к 2025 г. . Схожие оценки звучат в докладе Национального разведывательного совета США, который в декабре 2012 г. опубликовал очередной доклад «Глобальные тенденции» (Global Trends 2030: Alternative Worlds). По мнению аналитиков, КНР и США могут поменяться местами в списке крупнейших экономик мира между 2022 и 2030 гг.

Параллельно с экономическим ростом усиливается политическая роль КНР в системе международных отношений. При этом в китайской внешнеполитической стратегии происходит «борьба» двух геополитических установок. С одной стороны, традиционные идеи Дэн Сяопина, сформулированные им в начале 1990-х гг.: хладнокровно наблюдать, держаться в тени, ничем не проявлять себя, ни в коем случае не лезть на первое место и пр. С другой стороны, осознание необходимости усиления роли страны в глобальной политике с тем, чтобы играть одну из ключевых ролей в формировании новой мировой архи-

тектуры. И многие факты говорят о том, что идеи Дэн Сяопина постепенно утрачивают значимость в меняющихся геополитических реалиях.

С конца 1990-х гг. Китай последовательно расширяет географию своих национальных интересов. В этом плане показательна работа «География национальной безопасности Китая», опубликованная в 2001 г. Ее авторы — Шэнь Вэйле и Лу Цзюньюань — отмечают, что сегодня границы национальной безопасности значительно расширились. Для характеристики этого процесса используется понятие «пласт» (цэн) национальной безопасности с выделением центрального пласта (собственно китайской территории), внутреннего пласта (периферии Китая) и внешнего пласта, который включает все, что представляет интерес для безопасности за пределами внутреннего пласта. Наиболее важно понятие «внутренний пласт» (нэй цэн) — район периферии, который находится за пределами центрального пласта, но тесно связан с ним: он оказывает прямое влияние на безопасность центрального пласта и одновременно находится под прямым воздействием последнего.

Шэнь Вэйле и Лу Цзюньюань акцентируют внимание на том, что многие страны, особенно великие державы, часто рассматривают внутренний пласт как зону, которая имеет стратегическое значение для их безопасности и развития. Внутренний пласт имеет с центральным пластом географическую, экономическую, экологическую, иногда этническую связь, играет важную роль в борьбе с контрабандой, наркоторговлей и разведывательной деятельностью. Государства, которые находятся в центральном пласте, как правило, всеми силами оказывают влияние на государства их внутреннего пласта вплоть до того, чтобы держать их под контролем с помощью экономических, политических и военных мер. В трактовке китайских авторов, внутренний пласт КНР включает прилегающие к ней регионы Северо-Восточной, Юго-Восточной, Южной, Центральной и Северной Азии .

О географическом расширении национальных интересов Китая пишут многие российские востоковеды. Например, С.Г. Лузянин отмечает, что раньше термин «добрососедство» в китайской политологии трактовался как отношения с 14 сопредельными государствами. Сегодня всё чаще используется другое понятие — «большое соседское окружение Китая». В него входят не только пограничные страны, но и государства Центральной, Южной, Юго-Восточной, Западной Азии и АТР, включая США, Австралию, Новую Зеландию .

В связи с усилением международной роли КНР эксперты высказывают разные точки зрения относительно ее геополитической стратегии в будущем. Российские специалисты Б.Н. Кузык и М.Л. Титаренко считают, что Китай заинтересован в мирных условиях для решения внутренних проблем. Это тре-

бует нескольких десятилетий и даже более длительных сроков, поэтому мирная внешняя политика КНР будет достаточно долгосрочной .

Другая точка зрения — Китай в скором времени начнет проводить гегемо-нистскую внешнюю политику. Это обусловлено тем, что экономический рост расширяет возможности применения силы: в будущем КНР сможет выбирать политические цели, соответствующие ее гегемонистским амбициям . Схожее мнение высказывают американские аналитики М. Свэйн и Э. Теллис: современная внешнеполитическая стратегия КНР направлена на решение трех взаимосвязанных задач: сохранение порядка и благополучия внутри страны; защиту национального суверенитета и территориальной целостности от перманентной внешней угрозы; сохранение геополитического влияния в качестве одной из ведущих стран мира. В дальнейшем политика КНР станет более напористой: ни одна значительная региональная или глобальная проблема не сможет быть решена без учета ее национальных интересов .

Пекин постоянно заявляет о проведении мирной внешней политики. Начиная с 2003 г. в китайских официальных документах широкое распространение получила установка на «мирное возвышение» (в последнее время она заменена на «мирное развитие»), что ориентирует, с одной стороны, на укрепление и усиление международного статуса Китая, с другой — на то, что это должно происходить не через конфликты и обострение отношений с мировыми центрами, а через сотрудничество с ними.

Несмотря на заявления китайского руководства, в мире усиливается обеспокоенность ростом влияния КНР. Об этом свидетельствуют итоги опроса, проведенного в 2011 г. компанией GlobeScan/PIPA по заказу Би-би-си. В опросе участвовало более 20 тыс. человек из 28 стран. Экономические успехи КНР в целом оценены положительно: об этом заявила почти половина респондентов. Однако показательно, что по сравнению с аналогичным опросом 2005 г. негативное отношение к экономическому могуществу Китая выросло в США, Канаде, Франции, Германии и Италии. Большинство респондентов в этих странах высказали отрицательное отношение к экономическим успехам Китая. В трех странах Европы — Испании, Великобритании и Турции — к экономическому росту Китая относятся положительно. Многие респонденты в развитых странах убеждены, что Китай нарушает правила честной торговли. Россия оказалась единственной европейской страной, где торговая политика Китая считается добросовестной. При этом в целом отношение россиян к Китаю по сравнению с 2005 г. стало более негативным. Рост отрицательного отношения отмечен также в Великобритании и Мексике. По словам Т. Фридмана, обозревателя газеты The New York Times, многих нервирует взлет Китая, происходящий на фоне за-

стоя и паралича западных демократий. Также у респондентов вызывает опасения укрепление военной мощи Китая. Этим обеспокоено 88 % опрошенных в Германии и Японии, в России эта цифра составляет 69 % .

Подобная обеспокоенность имеет объективные основания: в последнее десятилетие Пекин стремительно увеличивает военные расходы. Согласно официальным данным, в 2013 г. военный бюджет КНР составил 114,3 млрд долларов США, увеличившись по сравнению с 2012 г. на 10,7 % (106,4 млрд). Для сравнения: в 2008 г. эта сумма составляла 57,2 млрд, в 2005 г. — 30 млрд . При этом многие эксперты считают, что официальные цифры занижены по сравнению с реальными в 1,5 — 3 раза, поскольку не учитываются затраты на импорт вооружений, испытание новых видов оружия, расходы на ядерное оружие, субсидии в ВПК, НИОКР и многое другое. Так, по оценке Стокгольмского института исследования проблем мира, военные расходы Китая в 2013 г. составили 188 млрд долларов .

В научном и политическом сообществе звучат прогнозы относительно неизбежного геополитического конфликта между КНР и США. Китайский исследователь Лу Ючжи пишет: «У поднимающихся держав, входящих в мировую систему… существует проблема необходимости определения заново правил, в выработке которых они не участвовали и которые не соответствуют их интересам. А старым сильным державам часто трудно разделить с новой ту власть, которой они ранее единолично распоряжались. Поэтому в процессе стремительного осуществления Китаем модернизации теоретически есть проблема существования потенциального противника, возможность противостояния и конфронтации с Соединенными Штатами» .

Пекин всё чаще выражает недовольство внешнеполитической стратегией Вашингтона. Например, КНР не устраивает приближение к ее границам НАТО. Страны Центральной Азии — участники программы «Партнерство во имя мира», в некоторых из них достаточно сильны «пронатовские настроения». Чтобы противодействовать этому, КНР проявляет большой интерес к развитию связей со странами ШОС. По мнению А.Д. Воскресенского, возможное членство в НАТО центральноазиатских государств приведет к радикализации китайской внешней политики, ускорит эволюцию ШОС в антизападном направлении, прежде всего, в области соглашений по безопасности и военно-техническому сотрудничеству, что будет шагом к дальнейшей поляризации международной системы .

Официально Вашингтон говорит о необходимости политического альянса с Пекином. Американские эксперты — Ф. Бергстен, Зб. Бжезинский, Г. Киссинджер — даже разработали концепцию «Большой двойки» ^2) с участием

США и КНР. Идея создания G2 впервые была выдвинута в 2005 г. Ф. Бергсте-ном, директором Института международной экономики им. Петерсона; он рассматривает подобный союз как механизм стабилизации межгосударственных отношений и переориентации сторон на решение международных экономических проблем . Позже Зб. Бжезинский и Г. Киссинджер предложили, чтобы этот потенциальный союз занимался также решением стратегических задач. Так, Зб. Бжезинский призывает к расширению геостратегического сотрудничества между двумя странами по модели отношений США с ЕС и Японией, что предполагает регулярные неформальные саммиты для обсуждения положения в мире в целом. «Вот миссия, достойная двух стран с величайшими возможностями для формирования нашего общего будущего» . Однако Китай отверг данную концепцию, полагая, что ни одна из глобальных проблем не может быть решена двумя государствами. Эту позицию в ноябре 2009 г. на пекинской встрече с президентом США выразил Вэнь Цзябао, занимавший на тот момент пост премьера Госсовета КНР .

Немаловажно, что официальные заявления Вашингтона диссонируют с конкретными политическими шагами. Так, в феврале 2011 г. была принята новая Национальная военная стратегия (National Military Strategy, NMS-2011). Основной идеей стало сбалансированное сокращение военных расходов, что предполагает отказ от дорогостоящих операций (наподобие иракской и афганской), снижение численности вооруженных сил и т.д. При этом американское руководство неоднократно подчеркивало, что первопричиной реформ стали не финансовые затруднения, а геополитические изменения, происходившие на протяжении последних лет (бюджетный кризис выступил лишь катализатором, который заставил задуматься о переменах).

Важным пунктом стратегии стала переориентация американских геополитических интересов на АТР. В документе подчеркивается необходимость сотрудничества в области безопасности с Японией, Южной Кореей и АСЕАН, отмечаются перспективы военного сотрудничества с Индией, Филиппинами, Таиландом, Вьетнамом, Малайзией, Пакистаном, Индонезией, Сингапуром. При этом выражается обеспокоенность возрастающими возможностями Китая по ограничению деятельности США в регионе. Большое внимание уделяется проблемным вопросам: поддержание военного баланса в Тайваньском проливе; военная модернизация Китая (при неясности его стратегических намерений); рост влияния КНР в Желтом, Восточно-Китайском и Южно-Китайском морях; активизация деятельности Китая в космосе .

По мнению американских политиков, рост военной мощи Китая должен сопровождаться большей ясностью относительно его стратегических намере-

ний, чтобы избежать возможных трений. Кроме того, США заявили, что будут стремиться к налаживанию «долгосрочного стратегического партнерства с Индией, чтобы поддержать ее способность быть экономическим якорем региона и генератором безопасности в более широкой зоне Индийского океана» .

В ответ на озвученные планы газета «Жэньминь Жибао», главный печатный орган Компартии КНР, опубликовала интервью с неким «высокопоставленным военным». В этом интервью ответственность за нестабильность в Восточной Азии напрямую возложена на США. А рост американского военного присутствия в Азии обозначен как причина для беспокойства Китая и Ирана . Совершенно очевидно, что подобная публикация не могла появиться без согласования с высшим руководством. Значит, интервью можно расценить как сигнал того, что в случае реализации Вашингтоном намеченных планов последуют жесткие ответные действия Пекина.

Анализируя внешнеполитическую стратегию КНР, необходимо учитывать, что в 2012 — 2013 гг. произошла смена политического руководства страны: к власти пришло «пятое поколение руководителей». Из состава Постоянного комитета Политбюро ЦК КПК остались только ставший руководителем КНР Си Цзиньпин и Ли Кэцян, занимающий пост премьера Госсовета. В этой связи возникает закономерный вопрос: приведет ли обновление руководства КНР к смене ее внешнеполитической парадигмы?

Внешнеполитическое прогнозирование — процесс сложный и далеко не всегда объективный. Это тем более сложно, отмечает С.Г. Лузянин, когда речь идет о такой «мега-системе», как Китай. И все же некоторые векторы будущей внешнеполитической стратегии КНР спрогнозировать можно.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

1. Эволюцию внешней политики КНР с ее образования в 1949 г. по настоящее время можно представить в виде нескольких сменяющих друг друга стратегических установок. Однако главной особенностью китайской политики уже долгое время остается принципиальный отказ от резких шагов, поэтому можно утверждать, что внешнеполитический курс, реализуемый в первое десятилетие XXI в., будет продолжен и при Си Цзиньпине.

2. Внешнеполитическая стратегия Китая сохранит нацеленность на регионализацию в широком понимании, т.е. укрепление отношений со странами Большой Восточной Азии — Северо-Восточной, Юго-Восточной, Южной, Центральной. Китайское руководство обоснованно полагает, что развитие Китая неотделимо от мира, но еще более неотделимо от Восточной Азии.

3. Китай продолжит развивать отношения с африканскими странами, которые богаты природными ресурсами и представляют собой перспективные рынки сбыта китайской продукции. Особый интерес для КНР представляют та-

кие нефтедобывающие страны, как Судан, Ангола, Нигерия, Габон, Алжир. Так, за последние 15 лет Китай через свои госкомпании и банки вложил около 20 млрд долларов в Судан. По схожим причинам для КНР стратегически важны и государства Латинской Америки. Не случайно в апреле 2010 г. Ху Цзиньтао, занимавший в тот момент пост главы государства, во время своего визита в Бразилию заявил, что его страна готова активизировать взаимодействие с Бразилией в освоении нефти, а также обсудить возможности использования биотоплива и других новых видов энергии .

4. Стабильные отношения с Россией важны для Китая по целому ряду общеизвестных причин. Однако пока отношения двух стран сфокусированы в политической области — сотрудничество в ООН, ШОС, БРИКС и пр. В области экономики (наиболее прочной основе межгосударственных отношений) дела обстоят намного хуже, о чем свидетельствует товарооборот в 88 млрд долларов (данные 2012 — 2013 гг.). Аналогичный показатель торговли КНР с США -около 500 млрд, с Японией — свыше 300 млрд. Американский эксперт Стивен Дж. Бланк так оценивает перспективы российско-китайских отношений: «Политические и экономические неудачи России по развитию Дальнего Востока подорвали ее стремление к стабильному статусу великой державы в Азии и ее способность играть эту роль… Если эти тенденции сохранятся в текущем виде, Россия станет младшим партнером Китая и поставщиком сырья, а не самостоятельной державой в Азии» .

5. Отношения с США в КНР официально названы «приоритетом приоритетов» и «важнейшими из двусторонних отношений современного мира». Однако провозглашенная дипломатическая линия всё чаще «дает сбои», что во многом обусловлено гегемонистскими амбициями США. А поскольку построение «мира по-американски» остается глубоко чуждым не только КНР, но и многим другим развивающимся странам, представляется вполне вероятным, что в 20 — 30 гг. XXI столетия в мире начнет формироваться антиамериканский блок, лидером которого станет именно Китай.

6. Обладая глобальным спектром национальных интересов, но ограниченными внешнеполитическими ресурсами, Китай еще достаточно долго будет позиционировать себя как региональную державу. Однако планомерное укрепление его экономической, военной и политической мощи свидетельствует о потенциальной готовности взять на себя роль лидера мирового развития. Что принесет это миру — стабильность или геополитические потрясения — вопрос открытый.

Литература

2. Global Trends 2030: Alternative Worlds: a publication of the National Intelligence Council. — December 2012. — P. 15.

3. Шэнь Вэйле, Лу Цзюньюань. География национальной безопасности Китая: экспресс-информация ИДВ РАН. — 2007. — № 7 (140). — С. 12 — 108.

4. Лузянин С.Г. Внешняя политика Китая до 2020 г. Прогностический дискурс // Перспективы: Фонд исторической перспективы. — 29.11.2011. — Режим доступа: http://www.perspektivy.info/print.php?ID=111788

5. Кузык Б.Н., Титаренко М.Л. Китай-Россия-2050: стратегия соразви-тия. — М.: Институт экономических стратегий, 2006. — C. 525 — 526.

6. Хазанов А.М. АТР в XXI веке: перспективы и трудности развития // Мир и Россия на пороге XXI века: вторые Горчаковские чтения. — М.: РОС-СПЭН, 2001. — C. 537 — 538.

7. Swaine M.D., Tellis A.J. Interpreting China’s Grand Strategy: Past, Present and Future. — Santa Monica, 2000.

8. Би-би-си: в мире растет обеспокоенность успехами Китая // Русская служба BBC. — 28.03.2011. — Режим доступа: http://www.bbc.co.uk/russian/business/2011/03/110327_bbc_poll_china_growth_con cern.shtml

9. Соловьев Е. Китай вложился в оборону: Пекин значительно увеличит военные расходы // Российская газета. — 07.03.2013. — Режим доступа: http://www.rg.ru/2013/03/07/kitay.html

11. Кузык Б.Н., Титаренко М.Л. Китай-Россия-2050: стратегия соразви-тия. — С. 553 — 554.

12. Воскресенский А.Д. Влияние российско-китайского стратегического взаимодействия на международные отношения и безопасность в АТР // Россия и Китай: сотрудничество в условиях глобализации. — М.: ИДВ РАН, 2005. — С. 78 — 79.

15. Китай против создания «Большой двойки» // Известия. -18.11.2009. — Режим доступа: http://www.izvestia.ru/news/462085

16. Новая национальная военная стратегия США — от Интернета до космоса // Совинформбюро. — 21.03.2011. — Режим доступа: http://www.sovinformburo.com/news/detail/?itemjd=5585&type=0

17. «Глобальные обязанности»: Барак Обама рассказал о новой военной стратегии США // Взгляд: деловая газета. — 06.01.2012. — Режим доступа: http://vz.ru/politics/2012/1/6/551635.html

18. Пекин раскритиковал оборонную стратегию Обамы // Взгляд: деловая газета. — 07.01.2012. — Режим доступа: http://www.vz.ru/news/2012/1 /7/551822.html

19. Ху Цзиньтао встретился с президентом Бразилии // Жэньминь жи-бао он-лайн. — 16.04.2010. — Режим доступа: http://russian.people.com.cn/31520/ 6952933.html

Коротко об авторе

Арсентьева Ирина Ильинична — доктор политических наук, профессор кафедры международных отношений и внешней политики России Саратовского государственного университета им. Н.Г. Чернышевского. Электронная почта: airen1@yandex.ru

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Что надо знать о политике

Предлагаемое учебное пособие не дает готовых «рецептов» политического поведения: ведь сколько людей, столько и способов их взаимоотношений с политикой. Но оно поможет избежать грубых ошибок при решении вопросов и проблем, возникающих в повседневной политической жизни, познакомит с основами знаний о политике, государстве, правах человека, фундаментальными политологическими и социологическими понятиями. Особое внимание уделено проблеме демократии в политической жизни общества.

Рекомендовано Научно-методическим центром учебной книги и средств обучения Министерства образования Республики Беларусь. Адресовано учащимся старших классов средних школ и других учебных заведений.

  • К ЧИТАТЕЛЮ 1

  • Глава I. ПОЛИТИКА И ЕЕ ГРАНИЦЫ 1

  • Глава II. ПЕРСОНАЖИ ПОЛИТИКИ И ВЗАИМООТНОШЕНИЯ МЕЖДУ НИМИ 7

  • Глава III. ВЛАСТЬ 15

  • Глава IV. ЭЛИТА И ЛИДЕРЫ 22

  • Глава V. ГОСУДАРСТВО 31

  • Глава VI. ДЕМОКРАТИЯ 43

  • Глава VII. НЕПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЕ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ОРГАНИЗАЦИИ 55

  • Глава VIII. ЧЕЛОВЕК И ПОЛИТИКА 61

  • Примечания 66

Светлана Андреевна Наумова
Что надо знать о политике

Вы держите в руках книгу, которая носит название «Что надо знать о политике». И сразу же возникает вопрос: «А надо ли что-нибудь о ней знать?» Часто можно услышать мнение, что политика это нечто весьма далекое от повседневной жизни, наших будничных забот. Но ведь не случайно говорят: даже если человек не интересуется политикой, политика все равно интересуется им. Политики принимают решения, определяют, как развиваться обществу и по каким законам ему жить. Общество это мы с вами, те, кого иногда еще называют рядовыми гражданами. Следовательно, от профессионализма и мудрости политиков зависит многое и в нашей жизни. Как же в таком случае относиться к политике: постараться не замечать ее, решив, что «от меня все равно ничего не зависит», или попытаться разобраться в том, что же в ней происходит? Очевидно, второй вариант предпочтительнее. Ведь, проникая в сущность политики и постигая ее законы, мы получаем возможность эффективно участвовать в ней, а значит, и воздействовать на принимаемые в этой сфере решения.

Данное учебное пособие поможет вам сделать первые самостоятельные шаги в постижении основ политических знаний. Вы узнаете, что такое политика и власть, зачем существует государство, какую роль играют в обществе политические партии, кто может стать политическим лидером, нужно ли ходить на выборы и многое другое. Подробный разговор мы поведем о демократии одном из самых популярных и вместе с тем многозначных понятий. Сегодня наша Беларусь переживает важный этап своего развития. После обретения независимости в 1991 году она объявила о своем стремлении к демократии Но демократия, как известно, не создается только по приказу сверху. Учиться демократии необходимо всем и тем, кто имеет за плечами немалый жизненный опыт, и тем, кто только вступает в жизнь и осознает себя гражданами своего Отечества. Как устроена демократия, почему люди готовы бороться за нее, в чем ее преимущества и каковы недостатки на эти и другие вопросы мы поищем ответ вместе с вами.

Несмотря на то, что о политике написано множество книг и трактатов, она по-прежнему содержит немало сложных вопросов. Вот почему автор будет часто приглашать вас поразмышлять самостоятельно и вместе со своими одноклассниками.

В приложении к учебному пособию вы найдете различные задания, тесты, вопросы. Они помогут вам не только проверить полученные знания, но и развить навыки самостоятельного анализа, критического осмысления ситуации. В политике, как впрочем и в жизни, не бывает «готовых рецептов» решения той или иной проблемы, поэтому подобные навыки, безусловно, пригодятся вам в дальнейшем.

Конечно, вы не найдете ответы на все вопросы, касающиеся политической жизни общества. Однако познакомитесь с основными понятиями и категориями, которые помогут вам грамотно судить о политике. Автор искренне надеется, что эта книга поможет вам в вашем стремлении стать свободными, разумными и самостоятельно мыслящими людьми.

Глава I. ПОЛИТИКА И ЕЕ ГРАНИЦЫ

Что такое политика? Ответить на этот вопрос и просто, и сложно. Действительно, мы употребляем это слово столь часто, что уже и не вникаем в его истинное содержание Древнегреческий политический деятель Перикл (около 500-429 гг. до н.э.) утверждал: «Лишь немногие могут творить политику, но судить о ней могут все». В то же время представьте, что вам нужно объяснить слово «политика» человеку, который слышит его впервые. Вы сразу же поймете, что сделать это не так легко. «Коварство» привычных слов в том и состоит, что став общеизвестными, они часто утрачивают свой первоначальный смысл. Не случайно еще великий немецкий философ Георг Фридрих Вильгельм Гегель (1770-1831) предупреждал: если нечто становится общеизвестным, значит мы точно не знаем, о чем идет речь.

Само слово «политика» (от греч. polis город-государство) получило широкое распространение после того, как стал известен трактат древнегреческого мыслителя Аристотеля (384-322 гг. до н.э.) о государстве и искусстве правления, который так и назывался «Политика». Термин сохранился до сих пор. Не утратили актуальности и многие содержащиеся в нем суждения об этой сложной и загадочной сфере человеческой деятельности. «Почему загадочной?» спросите вы. Ведь уже много столетий люди занимаются политикой, и она, по-видимому, должна быть изучена «вдоль и поперек». Но пытливый взгляд обнаружит в ней множество загадок. И начинаются они буквально сразу же, как только предпринимаются попытки вникнуть в сущность политики.

> § 1. Что такое политика?

Политика: варианты определений — Политика как искусство — Итак, политика» это … — Политик

Политика: варианты определений

Давайте задумаемся: какие первые ассоциации вызывает у нас само слово «политика»? Разумеется, таких ассоциаций может быть множество. Вы, например, представите себе главу государства, произносящего речь, или заседание парламента, митинг политической партии, или предвыборные дебаты. Иными словами, с понятием «политика» вы свяжете все то, что имеет отношение к деятельности государства, партий, общественных движений. Именно они в понимании людей «делают политику». Любая проблема приобретает политический характер, если она попадает в орбиту их внимания и влияния. В таком случае можно сказать, что, во-первых, по литика это сфера деятельности государства, партий и общественных движений. этом определении очерчено поле политики, указывается граница того, где она начинается. Но что же происходит в самом поле политики?

Государство, партии и общественные движения активно взаимодействуют между собой. Они сотрудничают или конкурируют, заключают временные соглашения или вступают в открытую борьбу. Жизнь преподносит тысячи поводов для такого взаимодействия. Однако, в конечном счете, его целью выступает политическая власть. Как утверждал классик политической науки, итальянский мыслитель Никколо Макиавелли (1469-1527), политика есть ни что иное, как «совокупность средств, которые необходимы для того, чтобы прийти к власти, удерживаться у власти и полезно использовать ее». Мы, разумеется, можем возразить мыслителю, что власть далеко не всегда использовалась и используется с пользой для общества. Однако мы не можем не согласиться с ним в главном: политика может быть определена как борьба за власть, обладание властью, использование власти, удержание власти. И это еще один, второй ее аспект.

Для чего же существует сама власть? Почему на протяжении вот уже многих столетий люди критикуют власть, устраняют одних властителей и заменяют их другими, но с трудом переносят периоды безвластия? По-видимому, это происходит потому, что только с помощью власти можно управлять обществом. Такое управление необходимо, потому что человеческое общество состоит из множества групп, да и просто отдельных людей, со своими потребностями, интересами, стремлениями, проблемами. Они могут существенно различаться, и это влечет за собой борьбу, столкновения, конфликты. Задача политики в том и состоит, чтобы направить эти процессы в спокойное, мирное русло. Ведь только тогда можно объединить общество для решения множества возникающих в нем проблем. Не случайно еще древнегреческий мыслитель Платон (427-347 гг. до н.э.) определял политику как искусство жить вместе, т.е. искусство сосуществования. Следовательно, политика это деятельность, направленная на согласование интересов и управление общественными делами.

– EPOCH TIMES –

В 2011 году многие всё ещё думали, что Китай имеет меньше долгов, чем Европа или США. Потом Фрейзер Хоуи в своей книге «Красный капитализм» разоблачил долговые махинации китайской банковской системы. /epochtimes.ru/

Г-н Фрейзер шесть лет прожил в Китае, сейчас живёт в Сингапуре. Ниже приводятся несколько его замечаний о Китае и его экономике.

— Какова политическая ситуация в Китае сегодня?

Ф.Х.: Сейчас лидер Китая Си Цзиньпин проводит антикоррупционную кампанию. Он разрушает чьи-то корыстные интересы и расчищает для себя место. Люди думают, что он хочет провести реформы. Многие также верят, что Си и в самом деле собирается выполнить свои обещания и отвести рынку первую роль, а государству дать роль второго плана. На сегодняшний день почти нет доказательств того, что Си движется в этом направлении. Пока есть только надежда, но конкретных действий нет.

Куда ни посмотри, везде Си придерживается жёсткой позиции. Примеры этому можно увидеть в Тибете и Гонконге.

Компартия Китая (КПК) уверена, что победила в Гонконге, в том смысле, что улицы города были очищены от протестующих, и КПК не пошла ни на какие уступки. Я думаю, что для жителей Гонконга это был горький урок. Им показали, что модель «одна страна — две системы» имеет существенные недостатки. В то же время компартия потеряла доверие ещё одной большой части населения.

И что же делает Си Цзиньпин? Прошло лишь немного времени после разгона протестов в Гонконге, а Си заявил жителям Тайваня, что единственный способ воссоединения с Китаем — принцип «одна страна — две системы». Естественно, тайваньцам это категорически не нравится.

Также складывается ощущение, что руководство страны хочет поссориться со всеми соседями: японцами, вьетнамцами, филиппинцами или малайцами.

Китай выбрал такой путь, который раздражает людей и заставляет их волноваться. Когда люди вам не доверяют, они не будут вас поддерживать.

— Что будет дальше?

Ф.Х.: Всё связано с внутренней политикой. В Китае идёт «гражданская» политическая война. Конечно, оружие не применяется (по крайней мере, мы не видим, что в людей стреляют на улицах), хотя многих казнили в ходе антикоррупционной кампании. Эта «гражданская» война идёт внутри компартии. И ещё слишком рано говорить, во что это выльется.

Речь идёт о власти, о контроле и о фракциях. На самом деле, больше всего пугает то, что Си верит в коммунистическую систему. Он действительно верит, что идеи коммунизма и методы Мао Цзэдуна могут решить проблемы Китая.

— Кто против кого борется?

Ф.Х.: Я не думаю, что это простой вопрос. Си Цзиньпин желает провести реформы, но он настроил против себя многие группы в компартии, например, приспешников Чжоу Юнкана (арестованный бывший глава аппарата безопасности). Я не защищаю ни одного из них. Их борьба больше похожа на мафиозные разборки. Ни одного из них я не могу назвать хорошим. Си ликвидировал сеть Чжоу Юнкана. Теперь есть признаки, что он собирается добраться до Цзян Цзэминя (бывший лидер компартии Китая, противник Си Цзиньпина) и его «шанхайской фракции».

Как же всё таки обстоят дела в Китае? В политической системе Китая мало прозрачности. Сложно понять, кто там кого поддерживает, и кто действительно лоялен к Си? Мы слышали заявления Си о том, что аппарат безопасности должен быть верен партии. Как вы думаете, зачем он потребовал этого?

Многие члены противоборствующих фракций стали очень богатыми и успешными в последние годы. Они думают: «Почему я должен кого-то слушаться? Почему я на линии огня? Я лучше вывезу мою семью за границу».

— Что вы думаете о Си Цзиньпине?

Ф.Х.: Многие люди в Китае идут за Си, потому что в данный момент он у власти. Но всё может легко измениться. Что будет, если экономика замедлится? Что будет, если начнутся военные столкновения? В данный момент в Китае всё очень нестабильно и непредсказуемо.

Десять лет назад Китай был относительно прогнозируемым, страна собиралась двигаться в одном направлении. Начав масштабную антикоррупционную компанию, Си перетряхнул всю страну.

— Примеры?

Ф.Х.: Ходило много разговоров, что китайцы стали первыми покупателями товаров класса люкс. С началом кампании по борьбе с коррупцией продажи предметов роскоши упали по всем направлениям.

Во время роста потребления в секторе предметов роскоши никто не предполагал, что 20% покупок было связано с коррупцией. Ранее китайцы могли давать взятки чиновникам дорогими часами. В настоящее время для этого часы никто не покупает.

Какая сейчас ситуация с коррупцией в Китае, я не знаю. Однако те факторы, которые способствовали коррупции, остались: однопартийное правление, произвол, отсутствие ответственности, нехватка прозрачности. Там всё ещё очень многое зависит от связей. Так почему же коррупция в Китае сейчас должна исчезнуть?

Если Си Цзиньпин продолжит давление, то люди просто будут помалкивать, опасаясь обвинений в коррупции. Чтобы исправить ситуацию в Китае, нужна подотчётность и прозрачность. Мы пока их не видим. В любом случае, Си не показал, что собирается двигаться в этом направлении.

Фрейзер Хоуи является соавтором трёх книг по китайской финансовой системе. Одна из них, «Красный капитализм», была опубликована в 2011 году в журнале The Economist. В течение 20 лет он анализировал и писал об азиатских рынках. За это время он успел поработать в Гонконге, Пекине и Сингапуре в таких компаниях, как Bankers Trust, Morgan Stanley, CICC и CLSA.

Россия и Китай: как преодолеть информационное недопонимание

Владимир Павленко, 17 декабря 2019, 17:59 — REGNUM Никто не говорит, что политическое единомыслие полезно; вместе с тем существуют определенные рамки политкорректности между странами с общими или близкими, совпадающими интересами. Россия и Китай — безусловно такие страны.

Флаги Китая и России Mil.ru

Разумеется, и в российских СМИ можно отыскать достаточно материалов, в которых, мягко говоря, по-разному рассматриваются состояние и перспективы российско-китайских отношений, а Пекину навешиваются ярлыки и приписываются намерения, весьма далекие от настоящих. В частности, у нас иногда пишут об «экспансионистских» устремлениях Китая, нацеленных на север и северо-запад, спекулируют на учениях НОАК с переброской сухопутных сил и средств на дальние расстояния и т.д. Авторы подобных материалов, как правило, не в ладах с геополитикой и знакомы с ней поверхностно; не отдают себе отчета в том, что Китай в данном случае отрабатывает ответы на вполне определенные сухопутные угрозы, и отнюдь не со стороны России, которые отсутствуют. Угрозы эти, кстати, для наших двух стран общие, исходящие от международно-террористических конгломератов, действующих в Афганистане. Экспансия этих конгломератов, опирающаяся на поддержку США и НАТО, осуществляется в двух направлениях: на север, в постсоветскую Среднюю Азию, и на восток, в китайский Синьцзян-Уйгурский автономный район (СУАР), являющийся второй после Гонконга (Сянгана) горячей точкой на карте КНР. Северный вектор этой экспансии очевидным образом направлен на дестабилизацию светских среднеазиатских режимов, которые входят в ШОС, а многие — и в ЕАЭС и ОДКБ. Следовательно, своей целью он имеет подрыв национальной безопасности России на исторически наиболее сложном, южном фланге, который последние два века является театром «Большой Игры» англосаксов против нашей страны. Восточный вектор эксплуатирует тему уйгурского сепаратизма, стремясь не допустить полноценной нормализации обстановки в Синьцзяне, на которую Китай бросает беспрецедентные материальные и морально-политические ресурсы и усилия. Причем этот вектор, связанный с темой исламизма, накладывается на другой, связанный с сепаратизмом уже в соседней, буддистской автономии КНР — Тибете, который в известной мере получает подпитку, по крайней мере политическую, из Индии, где многие годы находится в эмиграции духовный лидер далай-лама, сохраняющий жесткую оппозицию к Пекину.

Далай-лама Yancho Sabev

С другой стороны, предвзятое толкование в нашей стране в ряде случаев озабоченностей Китая и связанных с ними целей, задач и направлений его внешней политики во многом опирается на поводы, предоставляемые самим Китаем. Точнее, рядом его частных СМИ, которые, как уже приходилось отмечать, в своем мышлении выросли пространственно и пытаются оперировать «большими» геополитическими масштабами, но по уровню понимания того круга проблем, о которых пишут, остаются на местечковом, полупровинциальном уровне. Отличительной чертой этих публикаций, количество и интенсивность которых стали нарастать, является одномерность взглядов и оценок. Она проявляет себя в некомпетентности в военных вопросах и в неспособности комплексного охвата интересующего круга проблем и их увязки аналитическим путем в единую картину. Ну и, как водится, в обеих наших странах вокруг сближения Москвы и Пекина ведется борьба, у нас явная, в Китае — подспудная, кабинетная; ведут ее те, кто своими либеральными взглядами и интересами ориентирован на Запад и видит приоритеты будущего в собственной односторонней игре с Вашингтоном. К сожалению, такие подходы отдают недооценкой важности российско-китайского взаимодействия, уравновешивающего баланс с США, и непониманием, что слом этого баланса в пользу последних не пойдет на пользу ни одной из наших стран, даже в случае получения какой-либо из них временных преференций от коллективного Запада. Можно сказать, что сторонники этих подходов, пусть они в этом и не признаются, отдают приоритет участию в глобализации перед национальными интересами своих стран, забывая, что Евразия — общий дом прежде всего коренных континентальных народов, и вовлечение западного экспансионизма в евразийские дела, осуществляемое преимущественно за счет окраинных, приморских стран — от Великобритании и Японии, этих «непотопляемых авианосцев» США, до полуостровных аппендиксов — Европы, Кореи и стран Южной и Юго-Восточной Азии — создает плацдарм, по Макиавелли, для пребывания на нашем континенте «чужих государей», мечтающих здесь оставаться как можно дольше, в том числе путем «управления противоречиями» на этих «евразийских Балканах».

Всеми перечисленными недостатками и узостью мышления, как геополитического, так и исторического, изобилует очередной опус китайского интернет-холдинга Sohu, принадлежащего одному из его основателей, миллиардеру Чжан Чаояну. Называется он показательно: «Почему у России становится всё меньше союзников?». Материал, имеющий, по-видимому, статус редакционного комментария (авторство не прописано), включает ряд следующих тезисов:

  • надежность внешней поддержки тех или иных стран находится в прямой зависимости от «добропорядочности» их политики (хотя определенные исключения из этого «правила» для США сделаны: признается, что эта страна осуществляет в отношении союзников «деспотию»);
  • сокращение масштабов внешней поддержки России связывается с «воинственностью» и экспансионизмом по отношению к соседям (среди объектов называется Китай, хотя ранее Sohu сам это опровергал, указывая, что в исторической ретроспективе Поднебесная сама отказалась от экспансии в Сибирь и на Дальний Восток, которую могла осуществить задолго до появления русских);
  • продолжение практики «захватов» современной Россией, которой приписывается «аннексия» Приднестровья, Южной Осетии и Абхазии, Крыма и востока Украины, а также «притеснение» Белоруссии;
  • наличие для стран, промежуточных между США и Россией, «выбора» между соответственно «повышением платы за защиту» и «оккупацией».

Сразу вылезает наружу крайняя методологическая слабость, точнее, неподготовленность авторов, не владеющих цивилизационной теорией. Есть цивилизации-страны, такие как Россия и Китай, а есть цивилизации — группы стран, и именно такой цивилизацией является Запад, историческим и культурным ядром которого является Ватикан как средоточие не только духовной, но и светской власти. Являясь главами не только Церкви, но и папских государств, понтифики еще с VIII века, со времен Карла I, основателя Священной Римской империи, формировали вокруг себя Европу по принципу «много королей — один папа, к которому они все стоят в очереди на поклон». Таким образом, центр на Западе изначально был один, и говорить о наличии у этого центра союзников некорректно, ибо на деле эти союзники являлись вассалами, не обладавшими даже правом инвеституры — назначения своих епископов. С этой проблемой, связанной с привычками Ватикана, сегодня в процессе переговоров с ним о будущем католичества сталкивается и Китай, и спор идет ровным счетом о том же самом, что и многие века назад: будут китайских католических епископов назначать в Пекине или в Ватикане.

Ватикан Diliff

Второй центр на Западе, ставший экономическим ядром, но остающийся культурной периферией — это англосаксонский мир, появление которого в лидерах связано с протестантской Реформацией, английской промышленной революцией и эпохой великих географических открытий, благодаря которым Англия получила заокеанского двойника, отделенного от потенциальных континентальных врагов уже не узким Ла-Маншем, а широкой Атлантикой. После создания ФРС западные центры объединились на условиях разделения сфер влияния и тесно переплелись экономически; после Второй мировой войны это их объединение было оформлено институционально, в виде постоянно множащейся системы глобальных институтов. На перераспределение квот в этой системе (на примере МВФ) Китай как раз сегодня и надеется, не вполне осознавая, что условием является лояльность к хозяевам этого проекта, а это исключает зеркальные ответы на тарифные санкции.

Таким образом, обилие «союзников» у Америки отражает специфику западной цивилизации, организационным принципом внутри которой выступает децентрализация, а методом управления — сетевой контроль с помощью встраивания в каждый горизонтальный сегмент сети собственного управляющего центра. Специфика внутренней организации России и Китая, как стран-цивилизаций, напротив, в централизации и в приоритете политических инструментов контроля над экономическими. В западной оптике власть формируется и управляется бизнесом, в российской и китайской — бизнес подчиняется власти и на условиях оппозиции ей не работает. Или работает на противоречиях между наиболее влиятельными группами во власти, которые, как уже отмечалось, имеются в обеих наших странах. Никакая «добропорядочность» в духе приведенной китайской пословицы здесь ни при чем; добропорядочность — вообще не есть категория политики; категорией политики являются интересы.

Не выдерживает критики и «воинственность», которую авторы материала в Sohu приписывают русским. Возразить можно с двух сторон. Во-первых, это не в России и не в советской традиции, а в Китае «винтовка рождает власть», поэтому воинственность, казалось бы, можно инкриминировать как раз китайцам. Но мы этого делать не будем, так как этот лозунг был рожден своеобразием китайской революции, которая не предшествовала гражданской войне, как это имело место в России, а подводила ее итоги. Но и у русской революции, унаследовавшей принципы советского государственного строительства, тоже было своеобразие, указанное В.И. Лениным в работе «О нашей революции» (январь 1923 г.). Кроме того, и это во-вторых, своеобразие советского государственного строительства, заключавшееся в сфере национальной политики в собирании земель распавшейся Российской Империи, наложилось на многовековое соседство с Западом, геополитика которого только словесно была оформлена на рубеже XIX и XX веков в виде экспансии «морских» англосаксов в русский «сухопутный» Хартленд. По факту же эта геополитика осуществлялась Западом на протяжении всей второй половины второго тысячелетия, с момента образования в XV веке централизованной русской государственности с центром в Москве. В рамках противодействия этой экспансии российская власть — царская, имперская, советская и нынешняя — видели способом обеспечения национальной безопасности создание геополитического предполья на самом угрожаемом из стратегических направлений. Во все века, и сейчас тоже, таким направлением является Запад. Нынешние угрозы с Юга, которые ошибочно интерпретируются недалекими экспертами как самостоятельные, тоже по большому счету являются частью западной экспансии, как являлась ею «Большая Игра» вдоль южных границ Российской Империи в XIX веке или одновременный поджог Ирана и Афганистана в конце 1970-х годов. Но на европейском направлении Запад никогда даже и не скрывал того, что стремится:

  • к созданию охватывающего Россию (СССР) с запада и юго-запада «санитарного кордона», консолидированного вокруг Польши, являющейся, в свою очередь, наиболее последовательной марионеткой обеих частей западного сдвоенного центра — англосаксонской в геополитике и ватиканской в цивилизационном факторе (такие планы в виде проектов Междуморье, Троеморье, Intermarium существуют и сейчас);
  • к разрушению централизованной российской государственности путем «отщипывания» от нее не только внешних (страны бывшего советского блока), но и внутренних (бывшие советские республики) элементов стратегического предполья, создававшегося для придания защите от угроз на этом направлении стратегической глубины.

Поэтому приписываемая России авторами из Sohu приверженность «аннексии» территорий, ранее входивших в состав Российской Империи и СССР, объясняется интересами национальной, в том числе военной безопасности и не имеет с экспансией ничего общего. В основе лежит естественно-историческое стремление нашей страны к восстановлению единой государственности, и для придания этому вопросу большей наглядности предлагаем китайским товарищам (и китайским читателям) задуматься над вопросами о том, каковы могли бы быть действия КНР в случае:

  • если бы китайской Красной армии не удалась блестящая операция по форсированию Янцзы, и юг Китая оказался бы под западным контролем через формальное сохранение на этих территориях власти режима Чан Кайши;
  • если бы концептуальному стратегическому противнику наших двух стран удалась спецоперация по отрыву от КНР тех же Синьцзяна и Тибета, как это произошло с Украиной, Белоруссией, Молдавией и республиками советской Прибалтики;
  • если бы не дали результата усилия китайской дипломатии, подкрепленные — будем честны — таким аргументом, как советско-китайское противостояние, и Запад не согласился бы на возврат в состав КНР Гонконга (Сянгана), а также Макао (Аомэня), двадцатилетний юбилей которого отмечается как раз в эти дни.
  • Корабли ВМС Китая RIMPAC

И, в конце концов, Китай сам занят сейчас ровно тем же самым, чем озабочена Россия. А именно: обустройством предполья на основном угрожаемом стратегическом направлении, которым является Тихоокеанское, в акватории которого доминируют ВМС США (7-й флот). Составными частями этого обустройства являются:

  • ситуация вокруг Тайваня, превращенного американской военщиной в антикитайский опорный пункт на стыке Южно-Китайского и Восточно-Китайского морей;
  • обстановка в каждой из названных акваторий, в которых у КНР существуют территориальные противоречия с целым рядом стран — от Японии до Вьетнама и Филиппин. И где Китай, в подтверждение твердости намерений такое предполье создать, проводит политику закрепления, в том числе путем строительства искусственных островов, оборудованных соответствующей военной инфраструктурой.

Отметим: ни по одному из этих пунктов у российских СМИ, если они не компрадорско-либеральные, не возникает к китайской стороне никаких претензий, в том числе насчет «воинственности». Мы прекрасно понимаем уровень и масштаб военно-морских угроз КНР со стороны США и их региональных сателлитов, из которых Вашингтон стремится сколотить «восточную НАТО», а также стремление Пекина отстоять территориальную целостность, которая — и в российских национальных интересах, на которые работает всё, что способствует удалению из Евразии чужаков. Россия последовательно поддерживает Китай во всех этих вопросах, и непонятно, почему китайская «аналитическая» мысль, пусть в случае с Sohu и недалекая, не в состоянии провести политико-историческую параллель между темами, скажем, Тайваня и Украины.

Ну и насчет выбора между «платой за помощь» и «оккупацией». Как учил еще Бисмарк, понимавший толк в Realpolitik, большие нации ведут себя в истории как хищники, а малые — как проститутки (извините за сленг, но это — цитата). Разумеется, Бисмарк мерил другие, незападные большие страны, к которым принадлежат Россия и Китай, западным экспансионистским аршином, который к нашим странам и народам неприменим. Ибо Drang nach Osten, с политикой которого Китай познакомился в ходе «столетия унижений» — это не просто западное изобретение, а инструмент получения морской атлантической периферией геополитического контроля над евразийским Хартлендом, 90% которого сформировано коренными территориями наших двух стран, в одинаковой мере поэтому заинтересованных в его безопасности. Мы не хищники, мы — объект интереса настоящих хищников. И ввиду уникальности своего цивилизационного потенциала и геополитического положения, мы — Россия и Китай — располагаем потенциалом сопротивления глобальному хищничеству, и мы в состоянии, действуя сообща, этот потенциал не просто усилить, а подвергнуть эффекту синергетического увеличения, достаточного для эффективного отпора любому врагу. Но при этом мы должны всё-таки понимать, что сущность малых стран никуда не делась, и они будут искать возможность запродаться кому угодно. И из «любви к древнейшему искусству» халявы на «тридцать сребренников», и из страха перед нашей мощью. А до мысли о том, что такое поведение с высокой вероятностью ведет к превращению этих стран в театры военных действий, их местечковые элиты, мыслящие преимущественно даже не рыночными, а базарными категориями, попросту «не догоняют».

На официальном уровне большой политики в России и Китае это хорошо понимается; свидетельством является взаимная поддержка проектов ЕАЭС и «Пояса и пути», а также планы транспроектной интеграции, уложенные в контекст «Большого Евроазиатского партнерства». Но незрелость на низовом уровне, который, к сожалению, в куда большей мере отвечает за формирование массовых настроений, если не обнуляет, то сильно вредит усилиям наших государственных властей и действиям навстречу друг другу, которые предпринимаются нашими лидерами. Которые, без преувеличения, сделали укрепление двусторонних связей критерием эффективности своего правления, по крайней мере в сфере внешней политики.

Какого-то четкого рецепта о том, как предотвратить появление того, что, не будь двусторонние межгосударственные отношения дружественными, можно было бы счесть информационными провокациями, у автора этих строк нет. Видимо, мало внимания пока уделяется горизонтальным контактам между российскими и китайскими СМИ; протокольных мероприятий вроде ежегодных форумов, на которых собирается информационный официоз двух стран, недостаточно. Может быть, надо спуститься на уровень региональных информационных обменов или подумать над установлением эксклюзивных партнерских отношений между конкретными изданиями двух стран на тех же основаниях, которые существуют между городами-побратимами. Но в любом случае меры сближения в информационной сфере назрели, и отсутствие решений, связанных с этим вопросом, очень скоро начнет тормозить движение в будущее.

Внутренняя политика китая в эпоху раннего нового времени​

Ответ: КИТАЙ В XVI–XVIII ВВ

Еще с древних времен китайцы считали свое государство центром мира. Они называли его срединным, или поднебесным, государством. Все окружающие народы были для китайцев варварами и рассматривались как подданные императора. В XVI–XVIII вв. в вассальной зависимости от Китая находились Корея, Вьетнам, Бирма, Тибет.

Во главе китайского государства стоял император, обладавший неограниченной властью, которую он передавал по наследству. В управлении страной императору помогал государственный совет, в который входили его родственники, ученые и советники. Управление страной осуществлялось через три палаты. Первая палата включала шесть ведомств: чинов, обрядов, финансовое, военное, ведомство наказаний, ведомство общественных работ. Две другие палаты готовили императорские указы, следили за церемониями и приемами в честь императора.

Особая палата цензоров контролировала действия чиновников на всей территории Китая. Страна была разделена на провинции, которые делились на округа и уезды, ими управляли чиновники различных рангов.

Китайское государство носило название правящей в стране династии: с 1368 по 1644 гг. – «империя династии Мин», с 1644 г. – «империя династии Цин».

К началу XVI в. Китай уже был государством высокой культуры с развитой системой образования. Первой ступенью системы образования являлась школа, где учились мальчики, родители которых могли оплачивать обучение. После выпускного экзамена в начальной школе можно было поступить в провинциальное училище, в котором продолжалось изучение иероглифов (а их в китайском языке около 60 тыс., в школе заучивали 6–7 тыс., ученые люди знали 25–30 тыс.), а также учащиеся овладевали каллиграфией – мастерством красиво и четко писать тушью. Студенты училища зазубривали наизусть книги древних авторов, знакомились с правилами стихосложения и составления трактатов. В конце обучения они сдавали экзамен – писали поэму в стихах и сочинение. Стать чиновником мог только образованный человек.

Среди китайских чиновников было много поэтов ижи—вописцев. В Китае в XVI в. уже были развиты ремесла по изготовлению шелка и фарфора. Фарфоровые изделия и шелковые ткани украшались различными рисунками с применением высококачественных красок.

Тремя главными опорами китайского государства на протяжении многих веков были три учения: конфуцианство, буддизм и даосизм. Конфуций разработал свое учение еще в середине I тысячелетия до н. э., и оно занимало важное место в мировоззрении китайцев и в XVI–XVIII вв. Традиционное общество в Китае строилось на конфуцианских принципах сыновней почтительности, уважения к старшим. Верность, покорность, доброта и сострадание, высокое чувство долга, образованность были главными чертами благородного и достойного человека.

Основоположник даосизма – Лао—цзы – изложил свое учение в книге «Дао де цзин». Постепенно даосизм из философии превратился в религию («дао» по—китайски – «путь»). Даосизм учил, что человек может избежать мучений ада и даже стать бессмертным. Для этого надо следовать в своей жизни принципу «недеяния», т. е. отстраниться от активной общественной жизни, стать отшельником, искать истинный путь – дао.

Буддизм проник в Китай из Индии в начале I тысячелетия н. э. и к XVI в. имел весьма прочные позиции и огромное влияние на жизнь традиционного общества. К этому периоду в Китае было построено множество храмов и буддистских монастырей.

Все три учения имели большое значение для поддержания и укрепления основ китайского государства, они были главными опорами традиционного китайского общества.

Объяснение:

Китай в 21 веке

Интересный аналитический материал Владимира Портякова (доктор экономических наук, заместитель директора Института Дальнего Востока РАН) о Китае. Не совсем согласен с автором в той части где говорится о «мирном развитии» Китая.
Дело в том, что ситуация в мировой политике складывается таким образом, что защищать свои интересы можно только демонстрацией силы и именно это Китай показывает в отношениях со Вьетнамом и Тайванем. Однако, демонстрация силы, безусловно пугает соседей, поэтому о мирном сосуществовании в 21 веке в Азии можно забыть и ближайшее десятилетие будет десятилетием образования и вхождений государств региона в самые разнообразные союзы поляризуя тем самым ситуацию в регионе.
Под возвышением Китая понимается процесс его динамичного развития, благодаря которому страна вышла на позиции одного из мировых лидеров по масштабам экономики и геополитическому влиянию. Уже в настоящее время КНР воспринимается как де-факто держава номер два в мировой иерархии, уступающая по комплексной мощи лишь Соединенным Штатам и имеющая шансы опередить их в обозримой перспективе.
Опираясь на достаточно успешное осуществление «четырех модернизаций» в последнее двадцатилетие ХХ века (а ВВП КНР к 2000 г. вырос в 6,4 раза по сравнению с 1980 г. при планировавшемся росте в четыре раза) китайское руководство поставило цель максимально эффективно использовать первое двадцатилетие XXI столетия. Его рассматривали как «период стратегических возможностей» для дальнейшего наращивания экономической, оборонной, внешнеполитической мощи и выхода на качественно новые позиции в мире. В частности, поставлена задача увеличить ВВП в 2020 г. в четыре раза по сравнению с 2000 г. и обеспечить построение общества «малого благоденствия» – «сяокан», то есть выйти на среднемировой уровень потребления.
Высокая норма накопления, умелое использование возможностей мирового рынка после вступления во Всемирную торговую организацию в конце 2001 г. и сравнительных преимуществ страны как крупнейшей на планете фабрики позволили Китаю не только сохранить динамику экономического роста, но и качественно нарастить вес в мировой экономике.
ВВП КНР в 2013 г. в сопоставимых ценах вырос в 3,43 раза по сравнению с 2000 г. и в 2,91 раза по сравнению с 2002 г., когда на XVI съезде КПК были сформулированы основные цели развития до 2020 года. В долларовом выражении ВВП Китая вырос с примерно 1,2 трлн долл. до 9,18 трлн долл. при пересчете из юаней в доллары по текущему курсу и с 3 до 13,4 трлн долл. при расчете по паритету покупательной способности национальной валюты. Доля КНР в мировом валовом продукте увеличилась с 3,66% в 2000 г. до 12,4% в 2013 г. при пересчете по текущему курсу и с 7,04 до 15,4% по паритету покупательной способности. Важно констатировать, что доля ВВП Китая от ВВП США поднялась с 11,65% в 2000 г. до 54,65% в 2013 г. (в долларах по текущему курсу), а в случае расчетов по паритету покупательной способности – с 29,3 до 79,7%.
Экономический подъем поддерживался и сопровождался еще более динамичным ростом внешнеторгового товарооборота Китая. С 2001 г., перед вхождением в ВТО, он составлял 509,6 млрд долл., а в 2013 г. достиг 4,16 трлн долл., что позволило КНР опередить Соединенные Штаты (3,91 трлн долл.) и стать крупнейшей торговой державой с долей в мировом экспорте 14,7% и в мировом импорте 12,9%.
От «возвышения» к «мечте»
Высокие темпы роста и быстрое увеличение масштабов китайской экономики неизбежно должны были рано или поздно поставить вопрос о конвертации экономической мощи Пекина и существенном увеличении его политического влияния в международных отношениях. Хотя подобная трансформация отражала не только субъективные желания лидеров Китая, но и объективно возросшие возможности, в Пекине предприняли попытки упредить и по мере сил нейтрализовать возможную негативную реакцию мирового сообщества. В 2003 г. выдвинута концепция «мирного возвышения», призванная убедить мир, что Китай как поднимающаяся, восходящая держава не собирается идти путем Германии и Японии первой половины ХХ века, не склонен вести игру с нулевой суммой и не стремится к конфронтации или враждебности с какой-либо «нисходящей державой». Однако сам термин «возвышение» априори содержал элемент вызова, и название вскоре заменили на «мирное развитие», причем акцент на исключительно мирном характере действий на международной арене был подкреплен выдвинутой в 2005 г. концепцией строительства «гармоничного мира». В то же время в практической политике усилившийся Китай стал со второй половины 2008 г. демонстрировать большую напористость и даже жесткость, особенно в защите «коренных интересов» и «интересов развития», в том числе в подходе к решению территориальных споров, борьбе за региональное лидерство и т.п.
При этом Пекин избегал конфронтации с США, несмотря на антикитайский подтекст и контекст декларированного Вашингтоном «возвращения в Азию» и укрепление системы союзов Соединенных Штатов в Восточной Азии. В Китае ясно осознают, что только США способны если не сорвать, то серьезно затормозить процесс дальнейшего возвышения страны. Кроме того, резким движениям препятствует значительная взаимозависимость в экономике. Так, в 2013 г. доля Соединенных Штатов во внешней торговле КНР составила 12,52%, в том числе 16,67% в экспорте и 7,82% в импорте. У США на Китай пришлось 13,3% общей торговли товарами, в т.ч. 9,66% экспорта и 15,8% импорта.
Пришедшее к власти в конце 2012 – начале 2013 гг. пятое поколение руководителей КПК и КНР во главе с Си Цзиньпином всецело солидаризировалось с идеей продолжения поступательного возвышения, выдвинув собственный амбициозный лозунг осуществления «китайской мечты». В самом общем плане под этим понимается «возрождение китайской нации» в два шага – к столетию КПК (2021 г.) достичь уровня «средней зажиточности», а к столетию КНР (2049 г.) войти в число развитых государств мира.
«Китайская мечта» – понятие комплексное, оно охватывает разные аспекты функционирования государства. В КНР превалирует мнение, что еще рано говорить о возрождении китайской нации как о событии свершившемся. Для этого необходимо прежде всего восстановление единства китайского государства и китайской нации, то есть восстановление юрисдикции Пекина над Тайванем. Кроме того, по ретроспективным расчетам Агнуса Маддисена, в начале XIX века доля Китая в мировом валовом продукте составляла одну треть. Возможно, достижение такого уровня может рассматриваться как своеобразный критерий возрождения страны и нации.
Известный ученый из Университета Цинхуа Ху Аньган прямо отождествляет реализацию «китайской мечты» с тем, чтобы стать «первыми в мире». Он полагает, что «это позволит покончить с длительной гегемонией США» и будет иметь «большое позитивное международное значение». Симптоматично, что по прогнозу Ху Аньгана, опубликованному в 2011 г., Китай к 2030 г. должен завершить переход от общества средней зажиточности к обществу всеобщего процветания и стать экономической сверхдержавой, инновационным государством, обществом всеобщего благосостояния и высокого уровня человеческого развития, а также «зеленой страной». При этом он превысит показатели США по ВВП и доле в мировой экономике в 2,2 раза (см. Таблицу 1).
С приходом к власти Си Цзиньпина фокус разрабатываемых в КНР прогнозов сместился на ближайшее десятилетие 2014–2023 гг., т.е. на период пребывания нынешних лидеров у власти и предполагаемой передачи эстафеты следующему, шестому, поколению руководителей. Последний известный нам фундаментальный прогноз, подготовленный в Центре исследований проблем развития при Госсовете КНР, предполагает увеличение номинального объема ВВП КНР за десятилетие в 2,7 раза в ценах 2013–2014 гг. (т.е. с учетом инфляции реально несколько меньше) при постепенном снижении годовых темпов прироста ВВП с 7,5% до 5,5% (см. Таблицу 2).
В пересчете из юаней в доллары по нынешнему рыночному курсу ВВП КНР в 2023 г. вырастет до 28,4 трлн долл. и может несколько опередить аналогичный показатель Соединенных Штатов. А по объему ВВП, оцененному по паритету покупательной способности национальных валют, такое опережение, согласно прогнозу МВФ, произойдет уже в 2019 г. (см. Таблицу 3).
Таким образом, у Китая есть шансы в обозримой перспективе превзойти США по объему ВВП. Пока это только прогноз, реализация которого отнюдь не предопределена. Как остроумно заметил несколько лет назад журнал The Economist, «для продолжения подъема Китаю необходимо отойти от той модели, которая служила ему столь хорошо». Жизненно важный сдвиг модели экономического роста от накопления и экспорта к потреблению и научно-техническому прогрессу требует огромных затрат и длительных неустанных усилий по подъему науки, созданию собственных технологий, ресурсосбережению, более равномерному распределению доходов в обществе, внедрению всеохватывающего социального обеспечения населения. Не гарантирован Китай и от попадания в «ловушку средних доходов». Серьезным вызовом для Пекина может стать целенаправленная политика многих стран по избавлению от чрезмерной «китаезависимости», т.е. высокой доли КНР в их внешней торговле, а также по развитию интеграционных форматов без участия Китая (таких как Транс-Тихоокеанское партнерство).
Пожалуй, главным неизвестным остается способность или неспособность Китая совершить в обозримой перспективе качественный технологический рывок, перейти от главенства заимствованных технологий к опоре на разработки, базирующиеся на своей интеллектуальной собственности. В последнее время в России неоднократно высказывался тезис, что после 2020 г. США уверенно продемонстрируют преимущество в сфере НИОКР и уйдут в отрыв от Китая. В частности, бывший президент Киргизии, ныне профессор МГУ Аскар Акаев полагает, что ключевое значение будет иметь способность тех или иных стран нарастить долю технологий нового цикла – «нано–био–инфо–когнио» (NBIC), а здесь Китай заметно отстает от Соединенных Штатов и ведущих государств Европы. В то же время китайские ученые спокойно реагируют на такого рода прогнозы, ссылаясь на действующую программу развития новых стратегических отраслей, в значительной мере базирующихся на новейших технологиях, и на практические успехи в развитии интернет-экономики, создании новых материалов и т.п. В любом случае, однако, реальные достижения Китая в космической программе в целом и лунной в частности, в глубоководных океанских исследованиях, в развитии низкоуглеродных технологий, активном использовании возобновляемых источников энергии позволяют предположить, что отставание КНР от других держав в научно-технической сфере существенно сократилось.
Несомненен и произошедший за последнее десятилетие рост «мягкой силы» Китая. Наиболее очевиден он, пожалуй, в культуре. Здесь, разумеется, присутствует элемент интенсивной, а подчас и назойливой рекламы, исходящей от самого Пекина, но есть и объективные факты, свидетельствующие о привлекательности бренда «китайская культура» в мире. Это, в частности, рост популярности китайского языка, современного китайского искусства, прежде всего живописи, присуждение Нобелевской премии по литературе писателю из КНР Мо Яню.
Что касается такого важного компонента «мягкой силы», как дипломатия, то присутствие Китая в мировой политике стабильно растет. Ширится география стратегических интересов, множится число инициатив по вопросам экономического сотрудничества, разрешению кризисных ситуаций и т.п.
КНР все увереннее ведет себя на международной арене как одна из ведущих мировых держав. Каковы бы ни были те или иные современные расчеты комплексной мощи Китая, в общественном мнении большинства государств он устойчиво воспринимается как держава номер два, уступающая лишь США.
Выход из тени
Внешняя политика Китая в первые полтора года пребывания у власти пятого поколения лидеров представляет интерес не только сама по себе, но и с точки зрения того, насколько она позволяет судить об особенностях и приоритетах курса Си Цзиньпина – Ли Кэцяна на мировой арене на весь период до 2023 года. Возникает естественный вопрос о «чертах преемственности и новизны» во внешней политике Пекина после XVIII съезда компартии Китая.
Очевидна преемственность с предшествующим периодом в общей конфигурации приоритетов взаимодействия КНР с внешним миром. Основным из них остаются отношения с великими державами, при этом в подавляющем большинстве комментариев китайских политологов поставленная съездом задача формирования между державами отношений нового типа понимается как выстраивание Китаем конструктивного партнерства с Вашингтоном на основе равноправия и взаимного уважения. В отдельных публикациях в категорию «междержавных отношений» включаются и отношения КНР с Россией. Последовательная политика добрососедства приобретает особую важность в свете того обстоятельства, что наблюдавшаяся в предыдущие несколько лет повышенная жесткость Китая в отношении ряда государств-соседей поколебала имидж Пекина в регионе.
Наконец, КНР продолжает позиционировать себя на мировой арене в качестве прежде всего развивающейся страны, подкрепляя соответствующие декларации налаживанием связей с новыми партнерами и укреплением связей со старыми друзьями в Африке, Азии, Латинской Америке. Китай, как и ранее, умело использует памятные даты – круглые годовщины установления дипломатических отношений, 60-летие провозглашения Китаем и Индией принципов мирного сосуществования, 50-ю годовщину визита Чжоу Эньлая в африканские страны (1964) и т.п.
Вместе с тем в разъяснениях и комментариях китайских официальных лиц и политологов акцент делается не на преемственности, а на новизне внешнеполитического курса пятого поколения лидеров. Показательна в этом отношении статья Ян Цзечи, члена Госсовета КНР, курирующего в правительстве внешнюю политику, «Инновации в теории и практике дипломатии». По его словам, «будучи более комплексной и лучше сбалансированной, дипломатия Китая в новых условиях демонстрирует такие черты, как богатство идей, ясные приоритеты, твердая позиция, гибкие подходы и самобытный стиль». Это позволило, полагает Ян Цзечи, «добиться в короткие сроки крупных прорывов», в числе которых – выдвижение понятия «китайская мечта», начало строительства новой модели отношений с США – неконфликтной, неконфронтационной, основанной на принципах обоюдного выигрыша и взаимного уважения и т.д.
Один из ведущих специалистов по современным международным отношениям Китая профессор Ван Ичжоу из Пекинского университета особо подчеркнул, что Си Цзиньпин и Ли Кэцян представляют первое поколение лидеров, родившихся после основания КНР в 1949 году. В силу этого они «несут меньшее историческое бремя, чем их предшественники, и обладают иным мироощущением – более уверенным, амбициозным и предприимчивым». И в самом деле, отличие внешнеполитического стиля Си Цзиньпина от манеры поведения в международных делах его предшественника бросается в глаза и проявляется буквально во всем – от динамичности и диапазона действий до большей эмоциональности. Очевидно, что команда Си Цзиньпина – Ли Кэцяна демонстрирует готовность к большей, чем у предшественников, активности, а подчас и жесткости внешнеполитического курса, к расширению диапазона и более гибкому использованию дипломатического инструментария.
Обращает на себя внимание употребление в статье Ян Цзечи понятия «красная черта» (bottom line) в контексте декларируемой решимости Китая защищать свои законные интересы. Симптоматично и обещание «не уклоняться в дипломатической работе от споров и проблем любого рода».
В этом плане показательно изменение подхода Китая к разногласиям с рядом соседних государств о линии границы. Если раньше данная тема особо не обсуждалась, то теперь открыто признается, что у Китая, граничащего с 14 государствами по суше и с восемью по морю, имеются «споры о суверенитете» с десятью из них. Нередко положение о приверженности «защите суверенитета и территориальной целостности» подается в связке с задачами «качественного совершенствования национальной обороны» и «превращения Китая в мощную морскую державу». Примечательно и то, что Пекин начал чаще использовать потенциал экономической дипломатии, регулярно прибегая к методам не только «пряника», но и «кнута». В частности, в 2013 г. это почувствовали Япония и Европейский союз.
В то же время Пекин демонстрирует жесткий подход далеко не везде, где имеются трения и несовпадение позиций. Так, больший, чем в предшествующие годы, настрой на поиск компромиссных решений просматривается в отношениях Китая с Индией и Вьетнамом. Можно сказать, что в целом внешняя политика Пекина становится более тонко нюансированной и дифференцированной.
В экспертных кругах набирающего и все более явственно ощущающего собственную силу Китая достаточно активно обсуждаются возможные параметры и качественные характеристики внешнеполитического курса страны на среднесрочную перспективу. Совокупный прогноз китайских политологов ориентирует на повышение международной ответственности, рост влияния как «твердой», так и «мягкой силы» и поступательное наращивание вклада Китая в общемировые процессы. В целом международная деятельность Пекина объективно выходит за рамки ограничительных по своей сути заветов Дэн Сяопина. При новом руководстве какие-либо упоминания о них прекратились. Китай, в противоположность главному завету Дэна, окончательно «вышел из тени» и все более активно проявляет себя во всех регионах мира и сферах международной жизни.
В предстоящее десятилетие китайско-американские отношения будут по-прежнему напоминать маятник, движущийся от сотрудничества к соперничеству и обратно. Пекин не лезет на рожон, вполне осознавая отставание от Соединенных Штатов в военной мощи, однако и на какие бы то ни было принципиальные уступки Вашингтону по проблеме Тайваня и другим аспектам суверенитета и территориальной целостности не пойдет.
Имеются объективные предпосылки для дальнейшего углубления китайско-российских отношений. В предыдущие год-два в условиях нараставшего окружения Китая со стороны США и их союзников китайские политологи не раз ставили вопрос о необходимости повышения отношений с Россией до уровня союзнических. Фронтальное наступление Запада на права и интересы России после событий зимы-весны 2014 г. на Украине увеличивает потребность Москвы в более тесном взаимодействии с Пекином. Шансы на его достижение заметно растут вследствие ослабления в России позиций сторонников стратегической ориентации на Запад. В настоящее время любой непредвзятый человек гораздо лучше, чем раньше, осознает, что сегодняшняя и завтрашняя угроза для России от реального Запада гораздо больше и опаснее послезавтрашней гипотетической угрозы от набирающего мощь Китая.
Можно ожидать, что при благоприятном развитии событий российско-китайский договор 2001 г. о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве будет в 2021 г. не только продлен, но и трансформирован в формат, близкий к союзническому если не по букве, то по духу. Так что в обозримой перспективе маловероятно сохранение равноудаленности России от США и Китая в формируемом тремя странами геополитическом треугольнике.